С первой минуты ярославцы прижали москвичей к воротам и

загнали в штрафную. Те нервничали и паниковали, хаотично

отбиваясь. Вратарь Прохорович к десятой минуте отразил три опасных

удара, но с четвертым справиться не смог.

- Гол! - всколыхнулись трибуны.

- С двадцати метров, без помех со стороны защитников,

Виталий Григорьев вгоняет мяч в «девятку» спартаковских ворот, -

комментировал Горденков. – Веселое начало. То ли еще будет.

Карпинский застыл на границе тренерской зоны. Совсем не играют,

мерзавцы, спят на ходу.

Он не признавал поражений и был по-спортивному зол. Игра

давно стала смыслом жизни, большая часть которой, с футбольной

школы принадлежала великому «Спартаку». Он играл, побеждал,

уходил и возвращался в мир, основанный мудростью Четверых Братьев,

на все времена утвердивших кодекс принципов и благородства

игры. Недаром, большинство болельщиков страны кричат хвалу

его команде. Были времена, когда спартаковцы в одиночку защищали

спортивную честь страны в Европе и мире, пока другие клубы

только строили жизнь в новой реальности, новой эпохе.

Недавно закончив играть, Карпинский чувствовал себя на поле,

с игроками. Он готов был тормошить и приводить в чувство каждого

из них. Президент клуба, толстый кошелек, привык попрекать

деньгами. А они не при чем. Только красный на белом, или белый на

красном, ромб имеет смысл. Остальное - суета.

- Сорокин! - позвал он капитана. - Степа, разбуди их. Иначе до

второго тайма не доживут. Лично каждого порву.

Платон Иванович радостно вскочил с кресла, как почувствовал

головокружение и легкую рябь перед глазами. Хорошо, что успел

схватить за руку верного Зайцева.

- Ты что, Иваныч? - озабоченно спросил тот.

- Ничего, - успокоил главный. – Все хорошо.

- Хорошо ли? - не поверил помощник, помогая сесть в кресло.

- Когда к чему-то идешь, - пояснял Кольцов. - И вдруг приходишь,

дух захватывает. Мы сегодня сможем. И мы их сделаем.

- Сделаем, сделаем, - успокоил Зайцев. - Нитроглицерин или

Валидол?

- Нитроглицерин, - вздохнул Платон Иванович. - Валидол горький.

«Эх, Петр Алексеевич, - благодарно подумал он. - Что бы я

без тебя делал. Вся «текучка» на тебе, все повседневные заботы,

решение насущных вопросов. Главный тренер разрабатывает стратегию,

а помощник воплощает в жизнь. Только не привыкай суетиться, чтобы

главного не упустить. Потом поймешь».

Игнат играл против солнца, и оно нежными майскими лучами

ласкало лицо и старалось не слепить глаза. Он любил солнце,

считая его первопричиной всего живого.

По утрам оно заполняло лучами окна крепкого деревенского дома,

где жила большая семья Крапивиных. Семья была строгих правил,

старательная и работящая. Отец - Сергей Петрович работал сельским

механизатором. Мать – Вера Степановна - дояркой на ферме. Среди

пятерых детей: трех братьев и двух сестер, Игнат был старшим. В

хозяйстве имелись корова, свиньи, куры, огород десять соток. Охранял

добро пес Балалай, звонко лаявший, но никого не кусавший. Любил

он слушать музыку, подвывая под гармонь и тявкая под балалайку.

Работы хватало с утра до вечера, особенно, летом и ранней осенью,

при уборке урожая. Часто оставаясь за старшего, Игнат зорко следил

за порядком, особенно, не позволял погодку Петьке обижать близняшек:

Дашку и Машку и самого младшего – Кольку. Почему в семьях средние

дети сплошь шалопаи? Наверно, потому, что ответственности за собой не

чувствуют, все-таки не старшие, а мудрой родительской любви к

младшим завидуют.

И злился Петька порой, да Игнат от природы крепок был, явно

в деда по материнской линии. И ростом, и силой. Только лицо

подкачало: угрюмое, сосредоточенное, с резкими неправильными

чертами. Не дать, не взять - аксаковский хозяин неведомого острова.

Только глаза были добрые и тоскливые.

Слов много Игнат не говорил. С Петькой управлялся просто:

сперва слово, потом подзатыльник, затем основанием ладони по лбу

(не больно, зато жутко обидно), а на крайний случай ладонью в

основание грудной клетки. Петька в себя только на полу приходил.

Кулаков Игнат никогда не сжимал, словно чувствовал, где у человека

болевые точки. Мать говорила, что от деда ему эта наука по крови

досталась. Большим мастером драки в молодости слыл.

В школе Игнат учился средне. Двоек, правда, ни разу не получал.

В основном четверки, иногда тройки проскакивали. Не было времени

«зубрить», до смысла предмета дойти хотелось. Знания получил, может,

не обширные, но надежные. Хотел после девятого класса в техникум, но

отец настоял, чтобы все одиннадцать закончил. Время, говорил, такое.

Без полного образования нельзя.

Любил Игнат землю, солнце, семью, родную деревню Крапивино

из села Крапивное, хотел посвятить жизнь крестьянскому труду. Но

все иначе вышло.

Началось с военной службы. Как призвали, в первый месяц,

в гарнизоне спартакиада проходила. Наспех собранную команду

молодого пополнения бросили на футбольное поле под ноги маститых

игроков. Игнату сразу определили место в воротах. Он не отказывался.

Надо, значит надо.

Порядка и сыгранности было мало, поэтому решили в первом

тайме держать оборону, а затем играть как получится. Получилось

хорошо. Защиту держали, не проваливались, бились за каждый мяч.

Дальние удары Игнат легко брал. Выяснилось, что он инстинктивно

чувствует за спиной ворота и правильно выбирает позицию. Первый

тайм на ноль отстояли. А во втором соперник подсел и посыпался.

Ребята осмелели и вкатили шесть безответных мячей. Выиграли

спартакиаду.

На следующее утро у лучшего нападающего Яшки Петухова под

левым глазом синяк вскочил. Упал, говорил, на зарядке. Подошел к нему

после завтрака Игнат, тот и не выдержал. Подошли вечером после

игры трое, отвели к складам. Били в живот и по ногам, приговаривая,

что буреть и рыпаться молодым не положено. Один в лицо зацепил, так

другой наорал на него, видно, говорил, будет. Хитрые, сволочи.

Игнат попросил за обедом показать кто. Яшка показал. Взял тогда

Крапивин поднос, да проходя мимо стола на одного из них нечаянно

опрокинул. С ног до головы облил супом, лапшой, гуляшем, киселем.

Тот хотел вскочить, да наткнулся основанием шеи на ребро ладони и

как студень на пол сполз.

- Вечером, у складов? - спросил Игнат троих, застывших на стульях.

Вечером пришел с Яшкой к установленному месту. Никто не явился.

На следующий день в обед снова пошел к тому столу. Там занервничали.

Остановился.

- Из наших кого еще тронете, пришибу, - тихо и членораздельно

произнес. - Без синяков дух выпущу и медицина не поможет.

Сказал и пошел обедать. Говорят, давно «молодые» так спокойно не

жили.

Взяли Игната в сборную гарнизона, а тут первенство округа.

Выиграли. Раньше никогда не выигрывали. В последней игре до

послематчевых пенальти дело дошло. Два раза прямо в него игроки

соперника били, а в третий вообще, мимо. Это с одиннадцати метров-то.

Через месяц вызвали к командиру полка.

- Вот он, наш талант, - представил он его незнакомому майору.

Майор оказался функционером из ЦСКА, проверяя округ на

наличие футбольных талантов. Посмотрел, проверил силу, скорость,

выносливость. Годится, говорит.

Тогда Игнат еще не понимал, что началась новая жизнь,

неразрывно связанная с футболом.

На базе ЦСКА готовили резерв для команды мастеров. Режим

был жесточайший, нагрузки запредельные, конкуренция дикая. Самый

натуральный естественный отбор. Многие не выдерживали, а Игнат

становился только сильнее, прикипая сердцем к игре. К силе и

выносливости добавились эластичность мышц и кошачья ловкость.

И желание, постоянное желание сражения. Едва ли не впервые он

почувствовал азарт, будораживший кровь.

Через год Игнат стабильно играл в молодежном составе. За

угрюмостью, как оказалось, скрывалось умение терпеливо слушать

собеседника, и это привлекало окружающих. С ним просто хотелось

быть рядом.

Многое удалось понять об игре. Мало видеть и реагировать,

нужно чувствовать ее дыхание, сердцебиение. Сперва он просто «тащил»

мячи с линии ворот, потом расставлял защитников, затем выдавал пасы

прямо в полузащиту и нападение. Иногда, когда на последних

минутах надо было спасать игру, сам бил штрафные и шел к воротам

соперника при подаче угловых. Только пенальти никогда не бил, как

ни уговаривали. Знал, что чувствует вратарь перд «расстрельным» ударом

с роковой точки.

Как Игнат переживал, поначалу, пропущенные голы, даже если

они были «мертвые», неберущиеся. Особенно злили нелепые рикошеты,

среагировать на которые не оставалось времени.

Опытный тренер Афанасий Мотыльков спокойно объяснял ему,

что треть пропускаемых голов - случайные, рикошетные, и тут ничего

не поделать. Еще четверть пропущенных мячей - неберущиеся изначально.

Поэтому, нечего попусту расстраиваться и переживать. Переживание

В ходе игры отнимает силы и отвлекает внимание. Вратарь, в принципе,

не должен иметь нервов, а смотреть только вперед и работать,

несмотря ни на что.

Работать, работать, работать. Труд - основа всего. Игнат знал это

с детства. Двадцать процентов таланта, восемьдесят - труда. Главный

тренер основного состава стал подпускать его к серьезной игре. Времени

давал немного. Десять минут. Пятнадцать. Один раз в кубке России против

команды второй лиги Игнат отыграл весь матч, отразив два опасных

удара и взяв мяч у форварда соперников при выходе один в один.

Он заключил контракт и зарабатывал неплохие для молодого

футболиста деньги, половину которых посылал семье в деревню.

В один из приездов в родные места Игнат повинился перд отцом

за то, что не удержался на земле, а пошел искать счастья за талантом.

- Ничего, сынок, - говорил отец, - все правильно. У каждого человека

есть призвание. Твое, в том, чтобы давать людям радость и веру в самих

себя. Подумай, нельзя измерить чувство годости, которое охватывает

людей, видящих, как ты защищаешь ворота. А сколько мальчишек, по

твоему примеру, будут стремитьс к осуществлению мечты, а не станут

глупо прожигать жизнь. Ты теперь принадлежишь не только себе,

или нам с матерью, а всем, кто тебя знает. Помни об этом.

- Береги себя, - сказала мать незадолго до отъезда. - Игра жесткая.

Что ни матч, то игрока на носилках уносят.

Петька, по мере того как подрос, задираться перстал, осознал себя

в отсутствие Игната старшим. Младших не обижал и не дразнил,

хозяйством занимался серьезно.

Младшие сестры и брат Игнатом восхищались, ожидая от него на поле

богатырских подвигов и чудес. Вся деревня перед каждой игрой армейцев

надеялась, не поставят ли Крапивина в ворота.

Все к тому шло, но случилось внезапно.