Спортивный комментатор Алексей Горденков прокашлялся,

глотнул воды и начал:

- Добрый вечер, уважаемые любители футбола… - обращение

«товарищи» давно кануло в Лету, а на «дамы» и «господа» язык не

поворачивался. - Сегодня, в последнее воскресенье мая в Санкт-Петербурге

на только что открытом шестидесятитысячном стадионе «Зенит» через

десять минут начнется финальный матч кубка России между московским

«Спартаком» и ярославским «Шинником». Команда, недавно уверенно

ставшая чемпионом сегодня попытается сделать дубль. Интересно,

смогут ли ярославцы, занявшие в чемпионате седьмое место, ей

помешать. В этом сезоне команды встречались дважды, сыграли вничью

один-один, причем оба раза в счете вели «гости».

«Если «Шинник» не будут «убивать», игра получится злой, -

по привычке рассуждал Горденков, напоминая телезрителям статистику

розыгрыша кубка. - «Шинник» будет биться до конца. Весь сезон

претендовал на медали, но за пять последних туров ни очка не взял.

А в игре с «Динамо» в прошлую субботу вовсе скверно вышло.

Платон Иванович Кольцов, главный тренер «Шинника», с

хитрым прищуром оглядел своих «орлов» перед выходом на поле.

Хотелось сказать что-то ободряющее, но ничего толкового на ум не

приходило. Они и так все понимают. Три года идем к цели, и вот

он - шанс. Одиннадцать против одиннадцати. Стенка на стенку. Те

мастеровитее, но мы злее. Три года назад, как из больницы вышел,

хотел все бросить. Ни сил, ни желания не было. А пришли они:

Коля Сергеев, Витя Проскурин и Игнат Крапивин. Посидели, режим

реабилитации нарушили, и пришлось жить дальше. Теперь их все

одиннадцать, до последнего биться готовы.

Игнат Крапивин, молчаливый вратарь. Слова не вытянешь.

Что бы мы без него делали. Особенно, на чужом поле, все против тебя:

Судья, трибуны, дождь, солнце, воздух, время. Когда свое нападение

перед штрафной, полузащита в штрафной, защита во вратарской. А он,

расталкивая своих и чужих, берет очередной навес или достает из

угла ворот «мертвый» мяч. Когда пропускает, горько сплевывает под

ноги, застывает на мгновение и играет дальше, как ни в чем не бывало.

С каким пониманием слушает. Порой кажется, учить его уже нечему,

хоть это не так. Мы до самой смерти учимся и все ровно, постигаем

немногое.

Защита. Самая тяжелая и неблагодарная работа. Их помнят не по

удачам, а ошибкам, последствия которых тяжелы. Если игра «не идет»,

им достается дольше других. Хорошо, что за спиной Крапивин. Они

чувствуют уверенность, а значит, будет меньше ошибок из-за

волнения.

Правый край, Виталий Строев. Боец. Молод. Горяч. Костьми

ляжет, или соперника положит, но не пропустит. На поле зверь, а

после игры мягкий и общительный. Шутник, мастер анекдоты травить,

даже Игнат смеется. Неделю назад судья в игре с «Динамо» на нем

пенальти в наши ворота дал. Переживал сильно, говорил, что не

трогал их нападающего. Но дело прошлое, сегодня бы кого-нибудь не

покалечил.

Центральные: Вася Грязнов и Паша Метелкин. Два рослых атлета.

В единоборствах и стыках равных нет. Обоим под тридцать. Три года

назад из второй лиги так парой и взяли. Посмотрел, как играют, и

сказал президенту клуба брать за любые деньги. Как работают, как

на тренировках пашут. Только Крапивин и Сергеев так могут, да и

то не всегда. Сегодня будут биться до конца. Понимают, что второго

шанса может не быть.

Левый край, Витя Павлюк. Талант и головная боль одновременно.

Играет весело, от души, но как любит к чужим воротам убегать. А

вернуться не всегда успевает. Но когда на месте, непроходим, и

отобрать мяч у соперника может культурно и чисто. И эмоции,

гамма чувств. Иногда, хочется отругать, глянешь в лицо, так жаль

становится, язык не поворачивается. Ему от Игната больше всех

достается.

Полузащита. Творцы-созидатели. Здесь организуется стиль игры.

Или мелкий пас, или виртуозное ведение мяча с обводкой, или резкие

рывки по флангам, или проникающие передачи в штрафную на рывок

нападающего. Чаще всего, побеждает тот, чья полузащита сильнее.

Опорный полузащитник, Николай Сергеев, капитан команды.

Ему тридцать три. Самый старший. Именно его слово три года назад

стало решающим, и Кольцов остался. Николай говорил, что нельзя

выходить из игры, уходить с позором, губить веру трибун и

сдаваться из-за предательства. Рядом сидели Крапивин и Проскурин,

молча ожидая его решения. Он остался. Начали заново. Набрали

команду. Работали на пределе. И победы пришли.

Правый край, Олег Никольский. Быстрый и легкий. Проход на

скорости и прострел в штрафную, сколько соперников от него

натерпелись. А потеряет мяч, сразу в борьбу. Редко кто уходит.

Иногда ноги цепляет. Тут же извиняется, помогает встать. Что любопытно,

за весь сезон предупреждений одно-два, не больше. Вот что значит

ладить с людьми.

Центр полузащиты, Петр Погорелый. Ненамного младше капитана.

Крупный и плотный. Отличный распасовщик, но тяжеловат. Врач

сказал, склонность к полноте. Еще, максимум, год, и играть не сможет.

Жаль, умнейший игрок. Как с угловых и штрафных мяч закручивает,

соперник в панике, а свои тут как тут. У него шанс, точно, последний.

Левый край, Виталий Григорьев. Вот талант. И на своем месте

играет, и в центр, на помощь Погорелому, приходит, и удар есть,

и обводка. Недаром, в сборную взяли в этом году. Молод, все впереди.

Только скоро отпускать придется. «Спартак», «Локомотив», ЦСКА

большие деньги предлагают. Удачи ему.

Нападение. Форварды. Бомбардиры. Вольные стрелки. Надежда

команды. Андрей Долгов и Витя Проскурин. Большой и маленький.

Рослый Долгов, врываясь в штрафную, отвлекает внимание защиты

соперника, а в открывшиеся бреши врывается юркий Проскурин и

огорчает вратаря. Злятся на него защитники и рубят по ногам

безжалостно. В каждой игре заморозка, а потом в руки врача и

массажиста. Хорошо, что заживает, как на собаке. После столкновения

с армейским вратарем в конце первого круга жизнь на волоске висела.

Платон Иванович каждый день звонил в больницу и по возможности,

навещал вместе с Крапивиным и Сергеевым. А Проскурин не только

с койки поднялся, но и играть вышел. Порой удивляешься, сколько

в человеке жизни.

А у Долгова на отскоки чутье, на подбор мяча. Сколько в

сутолоке у ворот единоборств выиграл, голов забил. Но горяч

бывал. Не за себя, за Проскурина. Как видел, что того по ногам

рубят, так сам на обидчика кидался. И было у него предупреждений от

судей, не меньше, чем у Виталия Строева.

Теперь они молчаливы и сосредоточены. Прошла ли боль от игры

неделю назад?

Стояла тягостная тишина.

- Что нахохлились? - сказал с легкой усмешкой, проведя левой

рукой по не по годам седой голове. В свои сорок восемь он видел

немало, а пережил еще больше, было от чего поседеть.

Невысокого роста, сухой и жилистый, Кольцов когда-то часто

огорчал защиту и вратарей многих команд скоростными рывками

и хитрыми ударами с ходу, в которых силы было немного, но мяч

почему-то неудержимо шел в сетку. Обладая природным даром

нападающего, не позволяя себе ничего лишнего, он мог стать выдающимся

игроком. Все оборвалось в двадцать пять, в проходном, мало

значащем матче. Наверное, защитник этого не хотел, но после

перелома и разрыва сухожилий, правая нога могла только ходить.

Игрок стал тренером. Сперва работал с юными футболистами,

затем с дублерами, и наконец, с командами мастеров. Вторая лига стала

испытанием на прочность. Казалось, нигде, как здесь, внешние

условия так не уничтожают футбол и любовь к нему в душах игроков.

Он терпеливо создавал и вел команды, две из которых развалились

из-за прекращения финансирования и воровства в руководстве. Но те,

в ком он видел настоящих игроков, несмотря ни на что, играли

дальше и лучше. Он помнил их, а они его. Когда Кольцову

предложили возглавить «вылетевший» из премьер-лиги в первую,

«Шинник», он добился перевода в команду многих своих воспитанников.

Закипела работа, но три года назад он готов был все бросить. Вера

в людей дала трещину. Если бы не трое, оставшиеся до конца. Ради

них стоило жить заново.

Предстоял матч, который давал шанс, для него, возможно,

последний, да и для многих тоже.

- «Убьют» нас, Иваныч, - прервал молчание Виктор Павлюк, левый

защитник, талантливый, но баламут. - Как с «Динамо».

- Все так думают? - резко спросил тренер. - И ты, Игнат?

Крепкий, кряжистый Игнат Крапивин, вратарь надежный и

молчаливый подумал и нехотя произнес:

- Не было там пенальти. Симаков сам упал, - и замолчал,

погрузившись в себя, готовясь к главному поединку в жизни.

- Что скажет капитан? - Кольцов хотел решить все вопросы перед

выходом на поле.

Опорный полузащитник Николай Сергеев вплотную подошел к

тренеру. Говорил он всегда то, что думает, корректности обучен не

был. Тренера это восхищало и пугало одновременно.

- «Убили» нас, точно, - произнес он глядя наставнику в

переносицу. - «Динамо» позарез победа нужна была, чтобы «бронзу»

получить. Но то случилось неделю назад, - обратился капитан к

игрокам. - Сегодня на трибуне премьер-министр и президент футбольного

союза. Не посмеют «гробить». «Спартак» от чемпионской эйфории не

отошел еще. Зададим ему жару.

- Верно, Коля, - положил ему тренер руку на плечо, и обращаясь

к команде, добавил. - С первых минут. Без разведки. Прижать,

порвать защиту. Ну а потом, как в себя придут, стеной в своей

зоне насмерть стоять. Поймите, милые мои, не будет у нас в скором

времени такого шанса. Долго не будет. Сколько бед наш город в

последние годы перенес. Принесем ему радость. Устоим, Игнат? –

спросил у мрачного вратаря.

- Побьемся, - нехотя пробурчал тот, думая о чем-то своем,

сокровенном.

- Не подведи, разговорчивый ты наш, - все усмехнулись, и

сразу стало легко и просто. Вот шанс. Сегодня или никогда. И все

в твоих руках.

Команда уже вышла на поле под музыку футбольного гимна, как

в кармане пиджака зазвонил мобильный телефон.

- Ты что творишь! - гневно звучал голос жены. - Врач велел

лежать и не волноваться. Вчера на тебе лица не было. Забыл как

три года назад еле выкарабкался?

- Успокойся, любовь моя, - стараясь смягчить раздражение торопливо

произнес Кольцов. - Выиграем кубок, и отлежусь. А тот случай не

вспоминай, если не хочешь, чтобы мне плохо стало.

- Потом я тобой займусь, не сомневайся. А с командой пусть

Зайцев работает, - в голосе звучали уже конструктивные нотки. – Он

с Сергеевым и Крапивиным команду удержат. Кстати, знаешь, что

твой Игнат на Оксане Слесаренко жениться хочет?

- Так у нее же двое детей.

- Считай, что трое. Вот мужик молодец, только родиться на

пятнадцать лет опоздал.

- Ты о чем? - удивился Платон Иванович.

- О женском, муженек, - успокоила жена. - Наслаждайся последним

днем свободы.

Тренер выключил телефон и глянул в сторону ворот. Игнат

Крапивин по привычке, слегка подпрыгнув, обхватил перекладину,

одним броском из центра достал левую штангу, затем правую,

привычно поплевал на руки и вышел на линию вратарской.

О том, что Игнат помогает семье Сергея Слесаренко, Платон

Иванович знал, хоть и не привык вмешиваться в личную жизнь

игроков. Слишком часто тот ездил в Москву. Возможно, дружба

и сочувствие между мужчиной и женщиной способны перейти в

любовь, но будет ли она искренней. Особенно, с ее стороны. В

Крапивине тренер был уверен. Знает, что делает.

«Откуда женщины обо всем узнают? - ревниво мелькнула мысль

об информированности жены. - Верно, что ум их отличен от

мужского большей широтой, но меньшей глубиной. Женщина может

одновременно варить обед, гладить белье, смотреть телевизор,

слушать радио, попутно болтая по мобильному телефону. Правда,

рассказать, что видела и слышала, не сможет. Хорошо хоть, что

белье поглажено, да обед готов».

Жену он любил нежно и трепетно, но в последнее время,

сам не зная почему, стал сомневаться во взаимности. Любит ли она его,

или просто, привыкла к совместной жизни?

Как хотелось, чтобы Игнат никогда не задал себе подобных

вопросов.

- Одним из ключевых моментов в игре станет противостояние

лучшего бомбардира чемпионата Роберта Белла и претендующего на

звание лучшего голкипера сезона Игната Крапивина, - сообщал

зрителям Горденков.

Тренер «Спартака» Андрей Карпинский с хмурым видом сел

в тренерское кресло на скамейке запасных. Прошлой ночью центральные

защитники Макс Кастро и Алекс Борхи опять тискали девок в ночном

клубе.

«Звезды», твою… - молча выругался. - Не начудили бы сегодня.

Президент клуба утром напомнил, что за зарплату, что они получают,

надо выигрывать все турниры, в которых участвуешь, вплоть до Лиги

Чемпионов. Достал своими попреками. Не нравится - сам тренируй этот

бразильский анклав. До сих пор от чемпионства не отойдут. Ох, чует

сердце беду»

Свисток. Игра началась.

С первой минуты ярославцы прижали москвичей к воротам и

загнали в штрафную. Те нервничали и паниковали, хаотично

отбиваясь. Вратарь Прохорович к десятой минуте отразил три опасных

удара, но с четвертым справиться не смог.

- Гол! - всколыхнулись трибуны.

- С двадцати метров, без помех со стороны защитников,

Виталий Григорьев вгоняет мяч в «девятку» спартаковских ворот, -

комментировал Горденков. – Веселое начало. То ли еще будет.

Карпинский застыл на границе тренерской зоны. Совсем не играют,

мерзавцы, спят на ходу.

Он не признавал поражений и был по-спортивному зол. Игра

давно стала смыслом жизни, большая часть которой, с футбольной

школы принадлежала великому «Спартаку». Он играл, побеждал,

уходил и возвращался в мир, основанный мудростью Четверых Братьев,

на все времена утвердивших кодекс принципов и благородства

игры. Недаром, большинство болельщиков страны кричат хвалу

его команде. Были времена, когда спартаковцы в одиночку защищали

спортивную честь страны в Европе и мире, пока другие клубы

только строили жизнь в новой реальности, новой эпохе.

Недавно закончив играть, Карпинский чувствовал себя на поле,

с игроками. Он готов был тормошить и приводить в чувство каждого

из них. Президент клуба, толстый кошелек, привык попрекать

деньгами. А они не при чем. Только красный на белом, или белый на

красном, ромб имеет смысл. Остальное - суета.

- Сорокин! - позвал он капитана. - Степа, разбуди их. Иначе до

второго тайма не доживут. Лично каждого порву.

Платон Иванович радостно вскочил с кресла, как почувствовал

головокружение и легкую рябь перед глазами. Хорошо, что успел

схватить за руку верного Зайцева.

- Ты что, Иваныч? - озабоченно спросил тот.

- Ничего, - успокоил главный. – Все хорошо.

- Хорошо ли? - не поверил помощник, помогая сесть в кресло.

- Когда к чему-то идешь, - пояснял Кольцов. - И вдруг приходишь,

дух захватывает. Мы сегодня сможем. И мы их сделаем.

- Сделаем, сделаем, - успокоил Зайцев. - Нитроглицерин или

Валидол?

- Нитроглицерин, - вздохнул Платон Иванович. - Валидол горький.

«Эх, Петр Алексеевич, - благодарно подумал он. - Что бы я

без тебя делал. Вся «текучка» на тебе, все повседневные заботы,

решение насущных вопросов. Главный тренер разрабатывает стратегию,

а помощник воплощает в жизнь. Только не привыкай суетиться, чтобы

главного не упустить. Потом поймешь».

Игнат играл против солнца, и оно нежными майскими лучами

ласкало лицо и старалось не слепить глаза. Он любил солнце,

считая его первопричиной всего живого.

По утрам оно заполняло лучами окна крепкого деревенского дома,

где жила большая семья Крапивиных. Семья была строгих правил,

старательная и работящая. Отец - Сергей Петрович работал сельским

механизатором. Мать – Вера Степановна - дояркой на ферме. Среди

пятерых детей: трех братьев и двух сестер, Игнат был старшим. В

хозяйстве имелись корова, свиньи, куры, огород десять соток. Охранял

добро пес Балалай, звонко лаявший, но никого не кусавший. Любил

он слушать музыку, подвывая под гармонь и тявкая под балалайку.

Работы хватало с утра до вечера, особенно, летом и ранней осенью,

при уборке урожая. Часто оставаясь за старшего, Игнат зорко следил

за порядком, особенно, не позволял погодку Петьке обижать близняшек:

Дашку и Машку и самого младшего – Кольку. Почему в семьях средние

дети сплошь шалопаи? Наверно, потому, что ответственности за собой не

чувствуют, все-таки не старшие, а мудрой родительской любви к

младшим завидуют.

И злился Петька порой, да Игнат от природы крепок был, явно

в деда по материнской линии. И ростом, и силой. Только лицо

подкачало: угрюмое, сосредоточенное, с резкими неправильными

чертами. Не дать, не взять - аксаковский хозяин неведомого острова.

Только глаза были добрые и тоскливые.

Слов много Игнат не говорил. С Петькой управлялся просто:

сперва слово, потом подзатыльник, затем основанием ладони по лбу

(не больно, зато жутко обидно), а на крайний случай ладонью в

основание грудной клетки. Петька в себя только на полу приходил.

Кулаков Игнат никогда не сжимал, словно чувствовал, где у человека

болевые точки. Мать говорила, что от деда ему эта наука по крови

досталась. Большим мастером драки в молодости слыл.

В школе Игнат учился средне. Двоек, правда, ни разу не получал.

В основном четверки, иногда тройки проскакивали. Не было времени

«зубрить», до смысла предмета дойти хотелось. Знания получил, может,

не обширные, но надежные. Хотел после девятого класса в техникум, но

отец настоял, чтобы все одиннадцать закончил. Время, говорил, такое.

Без полного образования нельзя.

Любил Игнат землю, солнце, семью, родную деревню Крапивино

из села Крапивное, хотел посвятить жизнь крестьянскому труду. Но

все иначе вышло.

Началось с военной службы. Как призвали, в первый месяц,

в гарнизоне спартакиада проходила. Наспех собранную команду

молодого пополнения бросили на футбольное поле под ноги маститых

игроков. Игнату сразу определили место в воротах. Он не отказывался.

Надо, значит надо.

Порядка и сыгранности было мало, поэтому решили в первом

тайме держать оборону, а затем играть как получится. Получилось

хорошо. Защиту держали, не проваливались, бились за каждый мяч.

Дальние удары Игнат легко брал. Выяснилось, что он инстинктивно

чувствует за спиной ворота и правильно выбирает позицию. Первый

тайм на ноль отстояли. А во втором соперник подсел и посыпался.

Ребята осмелели и вкатили шесть безответных мячей. Выиграли

спартакиаду.

На следующее утро у лучшего нападающего Яшки Петухова под

левым глазом синяк вскочил. Упал, говорил, на зарядке. Подошел к нему

после завтрака Игнат, тот и не выдержал. Подошли вечером после

игры трое, отвели к складам. Били в живот и по ногам, приговаривая,

что буреть и рыпаться молодым не положено. Один в лицо зацепил, так

другой наорал на него, видно, говорил, будет. Хитрые, сволочи.

Игнат попросил за обедом показать кто. Яшка показал. Взял тогда

Крапивин поднос, да проходя мимо стола на одного из них нечаянно

опрокинул. С ног до головы облил супом, лапшой, гуляшем, киселем.

Тот хотел вскочить, да наткнулся основанием шеи на ребро ладони и

как студень на пол сполз.

- Вечером, у складов? - спросил Игнат троих, застывших на стульях.

Вечером пришел с Яшкой к установленному месту. Никто не явился.

На следующий день в обед снова пошел к тому столу. Там занервничали.

Остановился.

- Из наших кого еще тронете, пришибу, - тихо и членораздельно

произнес. - Без синяков дух выпущу и медицина не поможет.

Сказал и пошел обедать. Говорят, давно «молодые» так спокойно не

жили.

Взяли Игната в сборную гарнизона, а тут первенство округа.

Выиграли. Раньше никогда не выигрывали. В последней игре до

послематчевых пенальти дело дошло. Два раза прямо в него игроки

соперника били, а в третий вообще, мимо. Это с одиннадцати метров-то.

Через месяц вызвали к командиру полка.

- Вот он, наш талант, - представил он его незнакомому майору.

Майор оказался функционером из ЦСКА, проверяя округ на

наличие футбольных талантов. Посмотрел, проверил силу, скорость,

выносливость. Годится, говорит.

Тогда Игнат еще не понимал, что началась новая жизнь,

неразрывно связанная с футболом.

На базе ЦСКА готовили резерв для команды мастеров. Режим

был жесточайший, нагрузки запредельные, конкуренция дикая. Самый

натуральный естественный отбор. Многие не выдерживали, а Игнат

становился только сильнее, прикипая сердцем к игре. К силе и

выносливости добавились эластичность мышц и кошачья ловкость.

И желание, постоянное желание сражения. Едва ли не впервые он

почувствовал азарт, будораживший кровь.

Через год Игнат стабильно играл в молодежном составе. За

угрюмостью, как оказалось, скрывалось умение терпеливо слушать

собеседника, и это привлекало окружающих. С ним просто хотелось

быть рядом.

Многое удалось понять об игре. Мало видеть и реагировать,

нужно чувствовать ее дыхание, сердцебиение. Сперва он просто «тащил»

мячи с линии ворот, потом расставлял защитников, затем выдавал пасы

прямо в полузащиту и нападение. Иногда, когда на последних

минутах надо было спасать игру, сам бил штрафные и шел к воротам

соперника при подаче угловых. Только пенальти никогда не бил, как

ни уговаривали. Знал, что чувствует вратарь перд «расстрельным» ударом

с роковой точки.

Как Игнат переживал, поначалу, пропущенные голы, даже если

они были «мертвые», неберущиеся. Особенно злили нелепые рикошеты,

среагировать на которые не оставалось времени.

Опытный тренер Афанасий Мотыльков спокойно объяснял ему,

что треть пропускаемых голов - случайные, рикошетные, и тут ничего

не поделать. Еще четверть пропущенных мячей - неберущиеся изначально.

Поэтому, нечего попусту расстраиваться и переживать. Переживание

В ходе игры отнимает силы и отвлекает внимание. Вратарь, в принципе,

не должен иметь нервов, а смотреть только вперед и работать,

несмотря ни на что.

Работать, работать, работать. Труд - основа всего. Игнат знал это

с детства. Двадцать процентов таланта, восемьдесят - труда. Главный

тренер основного состава стал подпускать его к серьезной игре. Времени

давал немного. Десять минут. Пятнадцать. Один раз в кубке России против

команды второй лиги Игнат отыграл весь матч, отразив два опасных

удара и взяв мяч у форварда соперников при выходе один в один.

Он заключил контракт и зарабатывал неплохие для молодого

футболиста деньги, половину которых посылал семье в деревню.

В один из приездов в родные места Игнат повинился перд отцом

за то, что не удержался на земле, а пошел искать счастья за талантом.

- Ничего, сынок, - говорил отец, - все правильно. У каждого человека

есть призвание. Твое, в том, чтобы давать людям радость и веру в самих

себя. Подумай, нельзя измерить чувство годости, которое охватывает

людей, видящих, как ты защищаешь ворота. А сколько мальчишек, по

твоему примеру, будут стремитьс к осуществлению мечты, а не станут

глупо прожигать жизнь. Ты теперь принадлежишь не только себе,

или нам с матерью, а всем, кто тебя знает. Помни об этом.

- Береги себя, - сказала мать незадолго до отъезда. - Игра жесткая.

Что ни матч, то игрока на носилках уносят.

Петька, по мере того как подрос, задираться перстал, осознал себя

в отсутствие Игната старшим. Младших не обижал и не дразнил,

хозяйством занимался серьезно.

Младшие сестры и брат Игнатом восхищались, ожидая от него на поле

богатырских подвигов и чудес. Вся деревня перед каждой игрой армейцев

надеялась, не поставят ли Крапивина в ворота.

Все к тому шло, но случилось внезапно.