Индия, 1587год.

- Лахор, о сиятельный принц, - крикнул проводник, опередивший караван Сарнияра Измаила на несколько десятков ярдов, - северная столица Величайшего, султана Акбара.

Сарнияр и его спутники шумно вздохнули, опалив жаром холки своих рысаков. Многодневное изнурительно-однообразное путешествие по раскалённым от солнца равнинам Индостана приближалось к концу.

Царевич пустил галопом каурого жеребца, и его примеру последовали все остальные, подтягиваясь за ним плотно спаянной цепочкой. Желая скорее добраться до цели, Сарнияр отказался от сопровождения пеших копейщиков, факельщиков, оруженосцев и лучников, которые неизбежно задержали бы его караван на несколько лишних недель. Вся его свита, большую часть которой составляли сановники Голконды, передвигалась верхом на лошадях или верблюдах. Боевые слоны с погонщиками, барабанщиками и трубачами, навязанные Сарнияру для придания особой торжественности его выезду, отстали на полпути из Фатхпур-Сикри - ближайшей к Голконде резиденции Великого Могола.

Подойдя к городу, караван снова вытянулся цепочкой, иначе было не протиснуться через густую массу людей и животных, двигавшуюся к воротам Лахора - торговцев с верблюдами и мулами, нагруженными самым разным товаром, крестьян, погонявших ослов, ремесленников с подмастерьями, вооружённых стражников, водоносов и коробейников. Однако все они почтительно расступались, пропуская Сарнияра и его эскорт, когда знамёнщики развернули перед разношёрстной толпой вымпелы магараджи Голконды. Благодаря этим знакам отличия караван почти беспрепятственно миновал форт Мугал и проследовал в северо-западную часть Лахора, где возвышался подавляюще-величественный дворец султана Акбара.

У высокой белокаменной арки портала Сарнияр спешился и бросил поводья подбежавшим конюхам. Многочисленные служки принялись обметать новоприбывших веничками из крепко связанных петушиных перьев. Когда эта томительная процедура, наконец, завершилась, их всех проводили в приёмный зал под высоким полупрозрачным куполом. Солнечный свет проникал сюда сквозь оправленные в мелкую решётку пластины из яшмы, отражаясь неяркими бликами на полированном дереве пола. Воздух благоухал имбирными лилиями, посаженными в фаянсовые напольные вазы по всему периметру зала.

* * *

- Так вы говорите, о почтенный улем (прим. автора: мусульманский учёный), что существует сто двадцать толкований Корана?

- Именно так, Величайший, сто двадцать.

- Так дайте хотя бы одно из этих ста двадцати толкований тому, что обнаружил наш пророк Магомет, поднявшись на своём легендарном коне до высшей точки небесной сферы, где не существует ни света, ни мрака, ни звука, ни других элементов материи.

- Э-э... - протянул одетый в длиннополую рубаху старик, запуская пальцы в седую, торчавшую колом бороду.

Акбар невольно обратил внимание на его руку. Это была рука молодого человека - без старческих пятен и морщин, с крепкими мясистыми пальцами.

- Ну, почтенный, - пробормотал султан, - вы такой же горе-учёный, как и ваш владыка, скажу я вам. Всем известно, что я не получил в своё время надлежащего образования, и потому мой сын, вероятно, считает, что можно подослать ко мне под маской учёного любого осла.

Акбар разразился хохотом, обнажив два ряда безупречно ровных, чуть желтоватых зубов. У стоявшего перед ним улема затряслись поджилки от страха.

- Подослать осла - как вам такой каламбур, о почтеннейший?

Глаза Акбара сузились от гнева. Он схватил улема за бороду и вновь расхохотался, обнаружив, что и его белоснежные усы, и седая борода фальшивые.

- Признавайся, несчастный, с какой целью мой сын Салим подослал тебя ко мне, - вскричал Акбар, грозно нависнув над улемом. - Чего он хочет? Моей смерти?

- Ну, что вы, повелитель, - жалобно залепетал улем. - Как вам могло в голову прийти? Никто меня не подсылал, я сам пришёл к вам из Бенареса, прослышав о вашей симпатии и терпимости к учёным.

- Подними ногу, - приказал Акбар, недобро усмехаясь, - повыше! Гм, что-то твои башмаки не особенно стоптались за время путешествия. Распахни балахон! Давай, давай, пошевеливайся.

Трясущимися пальцами улем расстегнул верхние пуговицы рубахи, под которой обнаружилась кольчуга из таких тонких колечек, что стальная ткань казалась не толще бархата.

- Ну, всё, с меня хватит! - разозлился Акбар. - Возвращайся к своему хозяину и передай ему: если он ещё раз подошлёт ко мне наёмника, я лишу его не только наследства, но и жизни, хотя нет греха страшнее, чем сыноубийство.

Злосчастный улем издал такой глубокий вздох, что его фальшивая седая борода частично отлепилась от щеки. Он никак не мог поверить, что собравшаяся над ним гроза благополучно пронеслась мимо.

- Значит, я могу идти? - чуть слышно проблеял он.

- Иди, иди, - милостиво позволил Акбар, приложив холёную руку к стене.

Улем поклонился ему до самой земли, после чего подхватил длинные полы домотканой рубахи и понесся к двери. Но не успел он сделать и трёх шагов, как пол неожиданно исчез у него под ногами. Несчастный вскрикнул диким голосом, и, раскинув руки, провалился в камеру смертников, открытую рычагом, который незаметно для него нажал Акбар.

- Шестой ряженый за полтора месяца, - вздохнул султан, возвращая исчезнувший пол на прежнее место повторным нажатием рычага. - Ты не слишком-то изобретателен, сынок. На твоём месте я бы уже давно нашёл другой способ избавиться от человека, стоящего между мной и вожделенным троном.

Тут раздался тихий стук, и дверь библиотеки чуть приоткрылась.

- Величайший, к вам прибыл магараджа Голконды со своей свитой, - доложил стражник, карауливший снаружи.

- Наконец-то, - удовлетворённо потёр ладони Акбар. - Не сообщай ему обо мне. Я хочу понаблюдать за ним исподтишка, чтобы составить о нём своё собственное мнение, не доверяясь разноречивым слухам.

С этими словами он вышел из книгохранилища в пустынный коридор, петлял по нему некоторое время, пока не оказался перед низенькой полукруглой дверцей, не пропускающей ни полоски света, ни звука. Он отворил её, и в коридор ворвался шум из зала приёмов с током воздуха, всколыхнувшим пламя факелов в бронзовых гнёздах. Выйдя в зал, Акбар плотно закрыл за собой дверцу и, сделав несколько шагов вперёд, очутился за золотым троном с высокой резной спинкой, стоявшим на возвышении с тремя широкими ступенями.

Выглянув из своего укрытия, он сразу выделил из толпы собравшихся вельмож магараджу Голконды, громадный рост и богатырская стать которого не терялись даже в необозримом пространстве тронного зала. Ничего в нём больше не усмотрев с дальнего расстояния, Акбар занял своё место на троне, и гул голосов в зале тут же затих.

Все взгляды обратились к возвышению, и Сарнияр тоже заметил человека, сидевшего на нём со скрещенными ногами.

- Так вот ты какой, Сарнияр Измаил, - молвил он по-арабски, чем сразу приковал к себе всё внимание царевича.

Сарнияр сообразил, что это и есть Величайший, как называли Акбара подданные и испытал недоумение, отчего султану дали такое прозвище, прикидывая, достанет ли он ему до плеча, если сойдёт со своего высокого насеста. При всём том он не был коротышкой, а прекрасное телосложение восполняло ему небольшой рост. Под его золотисто-бежевой блузой Сарнияр разглядел гладкую мускулистую грудь, сужающуюся к стройной талии. У него был золотисто-смуглый цвет лица, широкий лоб, тонкий чуть коротковатый нос и блестящие тёмные, слегка раскосые глаза, что выдавало в нём наличие монгольской крови. Над его прихотливо изогнутой верхней губой темнели тонкие коротко подстриженные усики. Голову султана венчал маленький, плотно повязанный по индийской моде тюрбан, и его украшали живописные павлиньи перья.

«Хорош!» мелькнуло у царевича, разглядывающего Великого Могола с пристальным вниманием.

- А ты недурён собой, - усмехнулся Властитель, тоже с жадным интересом изучавший наружность гостя. - Бронзовый загар, косая сажень в плечах, орлиный взгляд как у гения или полководца и колоссальный рост человека из племени Ад (прим. автора: мифическое племя великанов). Производишь впечатление первобытной мужской красоты, более притягательной, чем женственная изнеженная красота твоего брата Зигфара. Ты именно таков, каким я тебя представлял, и ты не разочаровал меня, владыка Голконды.

Сарнияр добродушно улыбнулся в усы. Султан нравился ему с каждой минутой всё больше, и, похоже, возникшая между ними симпатия была вполне обоюдной.

- Почему наше знакомство состоялось лишь теперь, при не слишком удачных обстоятельствах? - спросил вдруг Акбар. - Почему за столько лет ты ни разу не удосужился заглянуть в свою вотчину?

- Потому что целиком доверяю своему брату, который прекрасно управляется с её делами, - ответил Сарнияр, усаживаясь рядом с ним на низенький пуфик, стоявший подле трона. Но даже в таком положении он казался выше султана и, чтобы сгладить это впечатление, снял с головы тюрбан.

- Зигфар умелый управитель, - согласился Акбар, кивнув своему рабу, обмахивающему его опахалом из пёстрых лент и перьев, привязанных к длинному шесту.

По его знаку тот начал обмахивать обоих владык. Другой раб принёс им графинчик с охлаждённым вином, два серебряных кубка и блюдо с чёрным виноградом.

- И всё-таки магараджа Голконды ты, а не Зигфар, - продолжал султан, отделив от грозди пару виноградин.

Сарнияр вздохнул, догадываясь, к чему клонит Акбар. Судя по всему, свадьба его брата и принцессы Раминан отложена по неизвестным ему причинам, и султан пытается завлечь его в ловушку. У Аль-Шукрейна есть скороходы, способные за несколько недель покрыть расстояния, на которые обычному человеку потребуются долгие месяцы. Наверняка они уже успели донести Акбару, что наследник Румайлы овдовел и потерял единственного сына. А его последующий за этим визит в Индию вполне мог внушить радужные надежды отцу, недовольному выбором своей дочери. Не исключено даже, что её свадьбу отложили из-за этих его надежд. Султан и царь Румайлы всегда мыслили одинаково и хотели одного и того же.

- Ах, пострел, - неожиданно выпалил Сарнияр, - везде поспел...

- О ком это ты? - встрепенулся Акбар, нечаянно пролив вино на свои шёлковые шаровары.

- Об отце, - с досадой ответил Сарнияр. - Скажите мне правду, Величайший, он присылал к вам гонца с известием о моём приезде?

- Не стану скрывать, присылал, - кивнул Великий Могол.

- И конечно, скороход существенно опередил меня, ибо ехал к вам напрямую, в то время как я вначале завернул в Голконду.

Акбар сдвинул тонкие шнурочки бровей.

- К чему ты спрашиваешь, племянник?

Разозлившись на отца, который двигал его, как марионетку, к своей цели, дёргая за все видимые и незримые ниточки, Сарнияр воскликнул:

- Величайший! Что он написал вам обо мне? Скажите правду, я хочу знать правду!

Акбар, опустив глаза, признался:

- Прими мои соболезнования, дорогой племянник, мне жаль твою жену и детей, безвременно почивших в бозе...

- О, дьявол! - вскрикнул Сарнияр, глаза которого, налившись гневом, стали казаться совсем чёрными. - Довольно, Величайший! Я приехал сюда не за вашей жалостью и не за рукой вашей дочери, чтоб вы знали! Я ищу убийцу моей жены и детей, который сбежал от моей карающей длани под крылышко своего дружка Зигфара! Где он, этот треклятый душегуб? Где Зигфар? Почему я не застал их в Голконде? Скажите мне, где они прячутся? В которой из ваших бесчисленных резиденций?

Султан Акбар вскочил с трона, словно его ужалила оса. Теперь он возвышался над гостем, который сидел на приземистом пуфике, яростно вращая глазами.

- Я не укрыватель убийц, милостивый государь! - резко ответил он. - Мне неведомо, где скрывается негодяй, совершивший это злодеяние, противное природе и богу. Но я уверяю тебя, что будь мне это известно, я выдал бы тебе его голову, насадив её на копьё. В моей стране ему отрубили бы руки, вырвали язык и выжгли глаза перед тем, как бросить живьём на съедение тиграм!

Сарнияр содрогнулся всем телом от отвращения.

- Я не так кровожаден, как жители вашей империи, - изрёк он, сбавив тон, - и вполне удовольствуюсь отсечением ему головы, как принято в нашей стране.

Акбар с любопытством уставился на него.

- Мне говорили, что у тебя доброе сердце, племянник, но я считал, что твоя доброта распространяется на представительниц слабого пола.

- Воистину, - подтвердил Сарнияр, - хотя в это трудно поверить, но, заподозрив в убийстве жены свою бывшую возлюбленную, я отплатил ей тем, что... возобновил с ней любовную связь.

Акбар снисходительно улыбнулся.

- Пути любви неисповедимы, как и господни пути.

- Я нуждался в утешении, а никто не сумел бы утешить меня, кроме той, кого я любил прежде.

- Женщины для того и созданы, чтобы утешать нас, - пробормотал Акбар.

- Но я был так рад узнать, что она невиновна, - продолжал царевич. - Я просто теряюсь, когда приходится сводить счёты с женщинами. Мне приписывают жестокое обращение с ними, но на самом деле я слишком люблю женщин, чтобы заставлять их страдать. И теперь, когда одна из моих возлюбленных мертва, а другую я был вынужден покинуть, моё сердце похоже на выжженные равнины вашей страны. Может быть, вам такое сравнение покажется обидным...

- Ничуть, - скупо улыбнулся Акбар. - В чужой стране ты почувствовал себя более одиноким, чем у себя дома, где местность также не радует цветением. К счастью, это чувство преходяще, как всё в нашем мире. Сердце, подобно сосуду с вином, никогда не должно пустовать. Если оно опустело, требуется снова заполнить его. Я знаю, что у румалийцев не принято многожёнство, но наложниц вы можете иметь, сколько душе угодно. Ты сказочно богат, едва ли не богаче меня. Что мешает тебе обзавестись гаремом?

Сарнияр пожал широкими плечами.

- Мне кажется, моя жизнь для этого ещё недостаточно устоялась. Я ведь совсем недавно был на службе у турок, а кроме того, я не склонен к полигамии и пока люблю женщину, предан ей всей душой и телом.

Акбар ритмично забарабанил пальцами правой руки по подлокотнику трона.

- Ты идеалист, дорогой племянник, и дурной мусульманин. Тебе бы поучиться у меня. В моём гареме насчитывается тридцать жён и триста наложниц. Конечно, большинство из них были преподнесены мне в дар подданными, желавшими угодить мне или выпросить какой-либо милости. Но некоторых женщин мне пришлось завоёвывать самому, например, мою любимую жену Зайбе, или Элизабель, как её кличут на родине. Это мать моей старшей дочери Асары, Жемчужины Индии.

Султан искоса взглянул на Сарнияра, но тот уже потерял интерес к разговору и клевал носом от усталости.

- Тебе нужно выспаться, дорогой племянник. Когда ты, как следует, отдохнёшь, я пришлю в твою опочивальню двух наложниц. Мужчина не должен оставаться без женщин надолго, это вредит его физическому и душевному здоровью. Любовные соки, застаиваясь в теле, отравляют весь организм.

- Хорошо, - нехотя согласился Сарнияр, - но прежде, чем я пойду почивать, скажите мне всё-таки, где мой брат.

- Отправился навстречу невесте, - поведал Акбар. - Моя дочь живёт в Кашмире, в собственном дворце, построенном у озера Вулар, вместе со своей матушкой. Там более мягкий климат, а они обе, истинные француженки, с трудом переносят местную жару. Первоначально мы планировали отпраздновать свадьбу в Фатхпур-Сикри, поближе к Голконде, чтобы жениху не пришлось пересекать всю империю. Но в этом году сезон дождей там начался немного раньше, чем обычно, вследствие чего мы были вынуждены перенести свадебные торжества в Лахор. Принцессу и её мать заранее предупредили, они должны были прибыть сюда ещё две недели назад. Их задержка в пути очень обеспокоила меня, потому что мой сын Салим в последнее время уже не ведёт открытую борьбу, а предпочитает действовать вероломно за моей спиной. Из-за него твой брат Зигфар весь извёлся и уже не мог усидеть на месте. Позавчера утром он попросил у меня разрешения встретить Асару, и я позволил ему, потому что сам не нахожу себе места. И всё из-за Салима. Мне стыдно в этом признаться, но он, редкостный мерзавец, вполне способен подстеречь и похитить Асару. Хотя он ей брат по крови, давно питает противоестественное влечение к сестре, а кроме того, не упустит случая использовать её, чтобы давить на меня.

- Мне жаль, повелитель, - с искренним сочувствием сказал Сарнияр. - Могу я чем-нибудь помочь вам, Величайший?

- Нет, пока всё не прояснится. Я успокаиваю себя надеждой, что мою дочь и её мать задержали в пути неблагоприятные погодные условия. Однако я с большой признательностью принимаю твою готовность помочь мне. Не сомневаюсь, ещё представится случай испытать на деле твою прославленную доблесть. А пока ступай за моими слугами, они проводят тебя в твои покои.

Сарнияр встал с пуфика и, поклонившись султану, последовал за группой рабов под предводительством дворецкого Акбара. Это был низенький тучный мужчина преклонного возраста. Его жирные румяные щёки раздувались от гордости, пока он торжественно выступал в голове процессии, неся в вытянутых перед собой руках бронзовый шандал с десятью горящими свечами. Сарнияр плёлся в самом хвосте черепашьим шагом, засыпая из-за его медлительности на ходу.

Зато благодаря ей же он разглядел превосходное убранство в южном крыле дворца, где Акбар разместил его эскорт. Сарнияр удовлетворённо улыбнулся, убедившись, что его спутники получили достойный приют. Но лучшее из гостевых помещений было отведено ему самому.

Как только он вошёл в комнату, его ноги утонули в мягком ворсе шерстяного ковра, устилавшего пол от дверей до распахнутых настежь окон. Сарнияр уловил аромат орхидей, услышал журчание фонтана и обрадовался тому, что его покои смотрят окнами в дворцовый сад. Утром его разбудят пением сладкоголосые птицы, а не бряцанье оружия сменявших ночной караул дневальных, под которое он привык просыпаться в крепости Алиф.

Пока он стоял у окна, любуясь прекрасным пейзажем, проворные слуги распахнули резные деревянные шкафы в поисках подходящего для него размера ночной одежды. Обернувшись, он увидел их огорчённые лица и понял, что их поиски не увенчались успехом. Работавшие на Акбара портные и предположить не могли, что когда-нибудь к нему в гости нагрянет человек из племени Ад.

- Не надо ничего искать, - сжалился над рабами Сарнияр. - Я буду спать в том виде, в каком меня создал бог, но желаю, чтобы к утру мой дорожный сундук был доставлен в эти покои. А теперь уходите, я сам погашу все светильники и расстелю постель.

Кажется, один из невольников понял, что властелин Голконды хочет остаться один. Он согнулся в низком поклоне и попятился к двери, увлекая за собой остальных. Царевич скорчил недовольную мину.

- Придётся мне выучить здешний язык, иначе я не смогу общаться с местным населением. А ведь неизвестно, сколько времени мне придётся здесь провести.

Он стянул с себя сопревшую от пота рубаху и подошёл к самому краю мраморной платформы, на которой высилось пышное ложе с деревянным балдахином, опиравшимся на четыре витых позолоченных столбика. Его внимание привлекла изображённая на стене в изголовье кровати эмблема: солнечный диск, внутри которого были написаны по-арабски четыре строчки. Как видно, Акбар неслучайно отвёл ему эти покои. Должно быть, их всегда занимали гости, не понимавшие хинди. Отодвинув в сторону прозрачные газовые занавеси, Сарнияр прочёл:

« Я в тебе; теперь я воистину часть тебя, а вместе мы образуем неразделимое колесо любви. «Кама Сутра».

« Женщина есть частичка мужчины, его бесценный друг, источник силы и здоровья через всю жизнь, не меняясь, и так до смерти. «Махабхарата».

Сарнияр невольно усмехнулся, прочитав эти строки. Он вспомнил обещание дяди прислать сразу двух одалисок из своего гарема и решил не отказываться от знака внимания с его стороны, предложенного от всего сердца. Кроме того, царевича растрогала чуть не до слёз забота султана о здоровье гостя, которому, по его мнению, могло повредить воздержание.

- Но всё это потом, а пока мне нужен только сон, - пробормотал Сарнияр, откинув с кровати узорчатое покрывало.

Чуть его голова коснулась подушки, как все мысли унеслись прочь, и блаженный покой окутал его до самых пят. Он погрузился в крепкий сон, длившийся до глубокой ночи.

Проснувшись незадолго до рассвета, Сарнияр обнаружил в изножье кровати серебряный поднос с приятно пахнувшими кушаньями и напитками. Его порадовало, что чья-то невидимая рука приготовила такой чудесный сюрприз к его пробуждению. Хозяин дворца проявлял к своему гостю трогательную заботу и предвосхищал все его желания.

На подносе лежала ещё не остывшая жареная курица под соусом карри. Тут же исходили ароматным паром шафрановый рис, чаша с чёрным ассамским чаем и свежевыпеченный пшеничный хлеб, приправленный кунжутными зёрнами.

Сарнияр жадно накинулся на еду и смёл с подноса всё до последней крошки. Насытившись, он подумал о купании, и в тот же момент, как по мановению волшебной палочки за расшитой райскими птичками ширмой выросла большая полукруглая ванна, наполовину заполненная водой. На её широких бортиках рядком высились гипсовые горшочки с пахучим мылом и разными притираниями. По бокам ванны стояли большие глиняные кувшины с горячей и холодной водой, серебряный тазик с сандаловым маслом и плавающим в нём ковшиком с ручкой, выточенной из слоновой кости.

Сарнияр протёр глаза и ущипнул себя за руку. Он готов был поклясться, что ванна появилась здесь уже после его пробуждения. Оглянувшись в полной растерянности, он не смог сдержать изумления. У мраморной платформы стоял его дорожный сундук с откинутой крышкой, на которой висела свежая рубаха, а та, что он снял вчера перед сном, исчезла вместе с пустым подносом.

- Да это просто Дворец Чудес какой-то, - проговорил Сарнияр, но изумление его поубавилось, стоило ему вспомнить содержание одного из немногих писем, адресованных ему младшим братом. В этом письме Зигфар упоминал о склонности Акбара устраивать хитроумные ловушки для неугодных ему гостей при помощи каких-то мудрёных механизмов. Те же устройства, по утверждению Зигфара, служили и для ублажения «избранных» - гостей, удостоенных особого расположения султана.

- Ну что ж, - гордо приосанившись, сказал Сарнияр, - если я избран тобой, о Хозяин Причудливых Покоев, настала пора тебе выполнить своё обещание. Пусть сюда немедленно явятся твои райские гурии, обмоют меня с головы до ног и ублажат в полной мере. И учти: в делах такого рода я люблю чередовать контрасты. Пусть одна из них будет светла как погожий день, а другая смугла как сумерки.

Только он произнёс эти слова, как пол под ним покачнулся. Царевич с трудом устоял на ногах и едва почувствовал под собой твёрдую опору, как тут же упал на колени и взмолился:

- Прости меня, Властитель, прости! Меня обуяла гордыня, один из семи смертных грехов! Клянусь, что больше не окажу тебе неуважения и неблагодарности за твоё сердечное гостеприимство.

Его взор обратился к двери и оставался прикованным к ней, пока за окном не начало светать. Время приближалось к четырём часам пополуночи, но ничего необычного больше не происходило.

Становилось ясно, что Акбар раздумал играть в доброго джинна, чтобы проучить племянника за спесь.

- Понимаю, - опечаленно молвил Сарнияр, - ты решил отказать мне в своей особой милости, дядя. Что ж, я это заслужил и потому не ропщу. Поделом мне, невеже!

Он шагнул к ванне, вода в которой уже совсем остыла, но тут его внимание привлёк слабый шорох. На полу у самого порога шевельнулось живое существо. Больше не веря в чудеса, Сарнияр решил, что просто не заметил его раньше. Да это и немудрено: лежавший ниц у двери мальчуган был так худ, что он вполне мог его принять за разостланный на полу платок.

- Эй, эй, встань немедленно! - потребовал Сарнияр.

В ответ паренёк приподнялся на колени и упёрся головой в пол, всем видом выражая полную покорность.

- Ага, - сообразил Сарнияр, - чудеса закончились, теперь всё будет происходить самым обыденным образом. Что ж, возможно, так даже лучше. Эй, как тебя, раб! Спасибо твоему хозяину, я славно подкрепился и выспался и теперь настроен на небольшое любовное приключение. Приведи двух одалисок из гарема, да поживее.

Паренёк вслушивался в незнакомую речь и отчаянно мотал головой, не понимая, какой услуги требует от него этот громогласный великан.

- Дьявол! - выругался Сарнияр, пытаясь руками изобразить изгибы женского тела. - Наложницы! - Он склонил голову на сложенные ладони. - Приведи! - Он застучал ногами по полу. - Ну, что тебе ещё не ясно, тупица?

Невольник смотрел на его пассы, разинув рот и хлопая выпученными как у лягушонка глазами. Тут царевича осенило. Он указал ему на эмблему, нарисованную рукой неизвестного художника над кроватью.

- Хочу женщину! Колесо любви! Источник силы и здоровья! Теперь понял?

Парнишка посмотрел в указанном направлении и радостно закивал. Маловероятно, чтобы ему удалось прочесть надпись внутри солнечного диска; скорее всего, он просто знал, о чём она гласит и, наконец-то, сообразил, что именно от него требуется.

- Слава Аллаху, - обрадовался Сарнияр и поднял вверх два пальца. - Двух! Хочу двух одалисок! Понял, болван? Живо дуй за гуриями!

Невольник пулей вылетел из комнаты. Не успел Сарнияр перевести дыхание, как дверь распахнулась, и в покои впорхнули, щебеча, словно пташки, две молоденькие девушки. Они появились так скоро, что не оставалось сомнений: эти жрицы любви уже томились за дверью, пока Сарнияр разъяснял бестолковому юноше своё желание полакомиться женской плотью.

Увидев голого мужчину, одалиски умолкли и сконфуженно опустили глазки.

- Благодарю тебя, Властитель, - сказал Сарнияр. - Проучив меня за мою заносчивость, ты всё же явил мне своё великодушие и даже учёл при этом мои предпочтения. Одна из этих гурий и впрямь подобна ясному дню.

Он протянул руку стройной как кипарис светловолосой прелестнице с лилейно-белой, отливающей перламутром кожей и томными нефритово-зелёными глазами. Девушка почтительно прижалась губами к его руке, и Сарнияр слегка потрепал её за нежно вылепленный подбородок.

- Добро пожаловать, луноликая. Сделай одолжение, приготовь мне ванну. Я хочу, чтобы ты обмыла меня и натёрла благовониями.

- Слушаю и повинуюсь, мой господин, - ответила девушка, склонив прелестную белокурую головку.

Сарнияр с изумлением посмотрел на неё.

- Ты не только понимаешь, но и говоришь по-арабски, луноликая?

- Конечно, - лучезарно улыбнулась девушка. - Прежде, чем попасть в гарем Великого Могола, я почти четыре года провела в доме арабского купца Хаджи Нумана. Он преподнёс меня в подарок Величайшему за разрешение торговать на его земле.

- Как твоё имя? - спросил Сарнияр.

- Селена, господин. Я гречанка с острова Хиос.

- Селена, чудесное имя! Кажется, оно означает - Луна?

- Да, мой господин.

- О Аллах, - обрадовался царевич, - наконец-то я слышу родную речь. Султан не мог сделать мне лучшего подарка. Тебе придётся послужить мне толмачом, Селена, пока я не выучу хинди.

- Но я принадлежу Властителю, - робко возразила наложница, - а вам предоставлена лишь на одну ночь.

- Ты останешься со мной, пока я не уеду из этой страны, - решил Сарнияр. - Таково моё желание, и я сегодня же утром объявлю о нём Властителю.

- Как вам будет угодно, господин, - с радостью согласилась Селена.

- А кто эта вторая девушка? - спросил он, оглядывая другую рабыню; его брови недовольно хмурились. - Почему она черна, словно сажа?

- Это мавританка, господин. Здесь её зовут Африкана.

Сарнияр брезгливо оттопырил нижнюю губу.

- Мне никогда не нравились чёрные невольницы. Мой дядя, видимо, решил подшутить надо мной. Я не просил его присылать мавританку. Скажи подружке, Селена, пусть немедля возвращается в гарем.

Обратившись к темнокожей рабыне, Селена произнесла несколько слов на хинди. Та внимательно её выслушала, и, обиженно всхлипнув, что-то невнятно промычала в ответ.

- Она горько сожалеет, что не имела счастья вам понравиться, - перевела Селена. - Говорит, что девушки в гареме засмеют её. Сжальтесь, господин, позвольте ей остаться у вас до утра.

- Хорошо, - согласился царевич, - но я не хочу прикасаться к её телу. Оно вызывает у меня лишь одно желание: взять жёсткую мочалку и попробовать оттереть эту ужасную черноту. Позови-ка того парня, что прислуживает мне.

- Хали! - крикнула Селена.

Паренёк в тот же миг появился на зов.

- Скажи ему, - приказал Сарнияр, - пусть сходит в покои, отведённые моей свите, и позовёт сюда мавра Бехрама. Эта чёрная рабыня должна понравиться моему телохранителю.

Селена перевела Хали его повеление. Пока тот ходил за мавром, одалиски вместе долили ванну горячей водой, добавив в неё сандалового масла из серебряного тазика. Устроившись в ванне, Сарнияр разрешил только одной Селене обмывать его и натирать благовониями. Пока она стояла у бортика, склонившись над ним, он расстегнул ей кофточку, выпустив на волю соблазнительные груди гречанки. Её соски оказались подкрашены хной, и Сарнияр принялся оттирать их мылом, тщательно смывая въедливую краску.

- Хочу поцеловать их, - объяснил он и тут же привёл своё желание в исполнение.

Селена задрожала от страсти, разбуженной в ней его первой лаской, а стоявшая чуть поодаль Африкана шумно засопела от обиды.

- Чему тебя обучали в гареме, Селена? - спросил Сарнияр, теребя её отмытые соски, чтобы вернуть им природную яркость.

- Многому, мой господин, - смущённо ответила девушка.

- И тому, как следует ублажать мужчину?

- Конечно, ведь к этому меня готовили с первого дня.

- Хочу, чтобы ты знала: в любви для меня не существует ничего запретного.

- Об этом говорится в «Камасутре», господин, - улыбнулась Селена и процитировала её первый стих. - «Когда колесо любви закрутилось, никаких правил и ограничений уже не существует». Это была первая книга, которую нам пришлось изучить здесь от корки до корки.

- Прекрасно, - отвечал Сарнияр, решительно вылезая из ванны. - Пойдём же, закрутим колесо любви, мой лунный свет!

Селена обтёрла его досуха тонкой полотняной тканью и осторожно помассировала ему плечи круговыми движениями пальцев. Сарнияр запрокинул голову, постепенно расслабляясь под её искусными руками.

- Пойдём, - настойчиво повторил он, - продолжишь то же самое в постели.

Сарнияр взял Селену за руку, увлекая её за собой, но в это мгновение дверь распахнулась, и на пороге предстал Бехрам.

- Вы звали меня, сахиб (прим. автора: господин, повелитель)? - Он по привычке нагнулся поцеловать край одежды царевича, и, к своему смущению, обнаружил, что тот стоит перед ним, в чём мать родила. - Прошу прощения, - пробормотал мавр, не решаясь поднять на него глаза.

- Не тушуйся, Бехрам, - рассмеялся царевич. - Я позвал тебя, так как захотел, чтобы ты присоединился к нашей славной компании. Должно быть, прошло уже немало времени с тех пор, как ты держал в своих объятиях женщину. Эта мавританка, - он указал на Африкану, - усладит тебя своими ласками, а я, следя за вашими утехами, получу двойное удовольствие.

Африкана сделала шаг навстречу мавру, но тот остановил её движением руки, после чего повернулся к царевичу, раздувая ноздри от негодования.

- Вам хорошо известно, что я ненавижу распутство, считаю его самым тяжким грехом.

- С каких это пор, мой добродетельный Бехрам?

- Вы, в самом деле, желаете это знать?

- Да, желаю, - ответил царевич, удобно устраиваясь на ложе, и жестом приказал гречанке продолжить массаж.

Бехрам сузил чёрные глаза, вспыхнувшие недобрым огнём.

- С тех пор, как узнал, что моя Ферида изменяла мне с вами. Я хорошо помню тот день, когда мы вернулись в Румайлу в самый разгар штурма Аба-Сеуд. Вам сообщили, что ваша возлюбленная Гюльфем ждёт от вас ребёнка. Вы торопились к ней, исполненный счастливых надежд, и на радостях позволили мне вернуться домой к моей жене, по которой я безумно тосковал в разлуке. Но её не оказалось дома, она вернулась лишь к вечеру и не выразила никакой радости при виде меня. Мне пришлось чуть не мольбой добиваться от неё того, что принадлежало мне по праву.

На другой день она сказала, будто Гюльфем занемогла, и ей разрешили временно заменить любимую служанку княжны. Ферида так рвалась во дворец, что я заподозрил неладное. Тайно встретившись с Сун Янгом, я узнал от него, что Гюльфем, действительно, занемогла, но Ферида не была допущена к покоям госпожи. Поведал он мне также и о том, что вы окончательно рассорились со своей возлюбленной. И тогда я всё понял. Вы ведь и раньше утешались в объятиях Фериды после размолвок с Гюльфем. Всё понял, но молчал. Это просто чудо, что в те дни Ферида понесла от меня, когда мне перепадали только жалкие крохи от её любви, отданной вам.

- Что ж, твоё семя оказалось проворнее моего, - цинично усмехнулся Сарнияр, едва его телохранитель умолк.

Бехрам горько разрыдался, закрыв руками лицо. Насупившись, Сарнияр наблюдал через просветы между его пальцами, как по его тёмным щекам льются потоки слёз.

- Ты всё знал, но не сказал мне ни слова упрёка, даже когда твоя жена умерла. Отчего, Бехрам? Объясни мне, а то я никак не могу понять, к чему этот молчаливый героизм.

Бехрам отнял руки от лица и проговорил:

- Вы же приняли меня на службу за то, что я умею молчать, а также хранить ваши секреты как свои собственные. Впрочем, в этом нет моей заслуги, когда они так тесно переплелись между собой, что уже не разобрать, где кончаются ваши и начинаются мои. Ведь Фериде грозила казнь за то, что она довела вашу первую жену до смерти. Злосчастная княжна умерла от разрыва сердца, узнав, что обе её служанки - и Ферида и Гюльфем - забеременели от вас. А ваша вторая жена была отравлена ревнивой соперницей и в этом, как и в смерти ваших детей, вы винили мою Зальфию. Она наложила на себя руки, не в силах мириться с незаслуженным подозрением. Так что, сами видите, сахиб, в том, что я храню ваши тайны нет никакого героизма.

- Что-то слишком много моих тайн ты хранишь в своей душе, дружок, - сказал царевич после минутной паузы. - Боюсь, что однажды ты предъявишь мне длинный счёт, который я не смогу оплатить. Наверное, будет лучше, если ты оставишь службу у меня, пока он ещё не возрос.

- Вы уже тысячу раз предлагали мне это, - воскликнул мавр, стиснув взмокшие от сильного волнения ладони. - А я всегда отвечал, что готов пожертвовать всем, чем угодно и всё на свете стерпеть, лишь бы только продолжать служить вам.

- Ну, если так, - повелительно обронил Сарнияр, - изволь исполнять свою службу. Это честь для тебя - подбирать крошки с барского стола. Ты согласился с этим ещё в тот далёкий день, когда я уступил тебе надоевшую мне рабыню. Лучше не спорь со мной. В конце концов, слуга не должен быть добродетельнее своего господина. Располагайся здесь, на ковре перед моей кроватью. Я хочу видеть всё, что ты будешь делать со своей соотечественницей.

Бехраму пришлось подчиниться. Но на лице его была написана такая смертная мука, что Африкана от души пожалела о своём нежелании возвращаться в гарем.

Сарнияр разлёгся на ложе, обнимая за тонкую талию светловолосую невольницу. Оказалось, что помимо массажа, она знает ещё массу секретов, как сделать мужчине приятное. Она открывала их ему понемногу, один за другим.

Захваченный новой игрушкой, Сарнияр постепенно перестал наблюдать за темнокожей парочкой, вяло возившейся на ковре, а потом и вовсе прогнал обоих за дверь.

- Кыш отсюда! Плохая это была идея - позвать тебя, Бехрам. Зрелище вашей сонной любви скорее способно отбить, чем поднять аппетит. Иди к себе, а Африкана пусть подождёт свою подружку снаружи.

Звериным прыжком вскочив на ноги, Бехрам оделся и выскользнул из опочивальни раньше, чем его партнёрша успела натянуть на себя юбку. Проводив обоих блестевшими от смеха глазами, Сарнияр перевёл взгляд на гречанку и с любопытством спросил:

- Ну, чем ещё ты порадуешь меня, мой лунный свет?

- «Булавой Камасутры», господин.

- «Булавой Камасутры»? - удивился он. - Забавно! Я думал, что всё знаю о любви, но про «булаву Камасутры» никогда не слышал. Хотя... наверняка нечто похожее имеется в моём арсенале. Как же тебе удалось пронести сюда незаметно дубинку?

- За поясом, господин.

- Так она совсем маленькая? Покажи скорей.

Селена извлекла из-за пояса небольшой предмет телесного цвета, при виде которого Сарнияр сложился пополам от смеха.

- Это же фаллос! - воскликнул он.

- Это точная копия мужского достоинства султана, - сказала Селена. - Каждая наложница, проведя с ним ночь, получает её в подарок, чтобы помнить о нём и держать себя в надлежащей форме.

- Невелико же у него достоинство, - насмешливо фыркнул Сарнияр, - больше напоминает булавку, чем булаву. Из чего оно сделано?

- Из каучука, поэтому оно достаточно эластичное и легко принимает мою форму, - произнесла Селена, опустив длинные светлые ресницы.

Сарнияр отобрал у неё муляж и слегка погладил им девушку между ног.

- Надеюсь, Величайший не обидится, если я растяну тебя под свой размер.

Она грациозно изогнулась и откинула голову назад, подставляя себя его ласковым касаниям.

- Сегодня ночью вы оба будете любить меня взапуски.

- Весьма охотно, - усмехнулся он. - Но это услаждение для нас обоих, а я спросил, чем ты собираешься порадовать собственно меня, мой лунный свет.

Она широко улыбнулась.

- Обещаю, что вы будете довольны мной, господин. Для начала я облобызаю вас всего-всего, от макушки до пяток.

- Что это у тебя во рту? - вдруг спросил он.

- Серёжка, господин.

- У тебя проколот язык?

- Да, и я вдела в него серьгу, чтобы доставить вам море удовольствия. Начнём с ваших ног. Между пальцами очень чувствительные участки.

- Ну-ну, - поощрительно изрёк Сарнияр. - Только когда закончишь, не забудь её снять. Мне не нравится, когда женщина шепелявит.

* * *

Довольный, словно кот, досыта наевшийся жирных сливок, Сарнияр наблюдал, как Селена облачается в свою короткую голубую кофточку и длинную юбку того же цвета, обшитую по подолу серебряной каймой.

- Что за странная мода в Индии? - удивился он. - Твоя юбка более чем скромна, но кофтёнка... совсем не оставляет простора для воображения.

- Это называется бюстье, господин, - застенчиво улыбнулась Селена. - Все женщины в гареме носят такие.

- Когда я заведу свой гарем, - решил Сарнияр, - непременно внедрю в нём подобную же моду.

- У вас нет гарема? - поразилась девушка.

- Теперь будет, - твёрдо заявил он. - Первым же делом по возвращении домой я займусь обустройством женской половины моего загородного дворца.

Селена опустилась на колени перед кроватью и прижала его ладонь к своему розовеющему от смущения и недостатка храбрости личику.

- О, как бы мне хотелось попасть в ваш гарем! - воскликнула она. - Я очарована вами, господин!

- Я тоже доволен тобой, мой лунный свет, - сдержанно ответил на её признание царевич.

- Попросите Величайшего, чтобы он подарил меня вам, - пересилив робость, взмолилась девушка.

- Непременно, - согласился Сарнияр и ласково потрепал её по щеке. - А пока возвращайся в ЕГО гарем. Обещаю, что как только увижусь с султаном, попрошу его, чтобы он оказал мне эту милость.

В порыве благодарности она осыпала горячими поцелуями руки царевича и, подпрыгивая от радости, выбежала за дверь. В коридоре она обнаружила прикорнувшую у стены Африкану и евнуха, который привёл сюда обеих девушек и теперь должен был проводить их обратно в гарем.

- Живо вставай, нам пора возвращаться, - бесцеремонно растолкала задремавшую мавританку Селена.

Темнокожая рабыня медленно приподняла веки, немного поморгала, чтобы прояснить затуманенное дремотой сознание и уставилась на неё в упор.

- Ты вся светишься от счастья, - с плохо скрытой завистью отметила она.

Селена прижала руки к груди и мечтательно прикрыла сияющие глаза длинными, прямыми как стрелы ресницами.

- Это было похоже на сон! Я провела незабываемую ночь, Африкана. И у меня будет ещё тысяча таких же ночей, уж поверь мне.

- Тысяча ночей? - недоумённо выкатила глаза мавританка. - Хочешь сказать, что этот чужеземец проведёт в гостях у Властителя без малого три года?

- Нет, конечно, - хмыкнула Селена. - Он увезёт меня с собой в свою страну и сделает первой женщиной в своём гареме.

- Почему сразу первой? - удивилась мавританка.

- Потому что у него ещё нет гарема, - терпеливо разъяснила Селена, - но обязательно будет, когда он вернётся домой.

- Счастливица! - завистливо вздохнула Африкана. - Он такой... такой... ну, просто слов нет, до чего пригож!

- О да, словно греческий бог! И эти шрамы на груди его совсем не портят, а наоборот, прибавляют ему мужественности. Однако... его мавр тоже весьма неплох. Ты не должна была упускать свой шанс, дурочка. Как я поняла из их разговора, они оба недавно овдовели. Сейчас самый подходящий момент, чтобы завоевать их, а ты даже ввернуть ласковое словечко этому чернокожему красавчику не сумела, только мычала себе под нос что-то невразумительное. И какая из тебя мавританка, если ты даже родным языком не владеешь?

Африкана обиженно засопела.

- Ты же знаешь, что меня привезли в Индию, когда я ещё пешком под стол ходила.

- Нужно было учиться, а не проводить время в праздности и лени. Ладно, - сжалилась над подружкой Селена. - Идём, я научу тебя хотя бы азам арабского. Может, тебе ещё выпадет случай снова встретиться с темнокожим Аполлоном. Ведь он служит моему господину, а я теперь его фаворитка, как-никак. Так и быть, похлопочу за тебя по старой дружбе. Здесь у нас нет никаких перспектив. Властитель уже немолод и пресыщен. Нам нужно выбираться отсюда, Африкана, пока мы обе не состарились в его гареме.

- А о чём ещё говорили между собой эти двое? - с любопытством спросила мавританка у Селены по дороге в гарем. - Знаешь, мне показалось, будто они ссорились.

- Вряд ли подобное слово уместно, когда речь идёт о господине и его слуге, - произнесла Селена с явным сожалением о недостатке ума у подруги.

- И всё-таки... о чём они говорили? - настаивала мавританка.

- Эх, лучше бы тебе этого не знать, Африкана, - вздохнула Селена, ежась при воспоминании о том разговоре.

Но мавританка продолжала настаивать, и она сдалась, почти дословно пересказав диалог царевича с телохранителем.

- Ох, ничего себе, - присвистнула Африкана, округлив от удивления глаза. - Значит, его первая жена умерла от разрыва сердца, узнав о его изменах, а вторая была отравлена соперницей? Да он просто роковой мужчина, твой чужеземец! Знаешь, что я тебе скажу, подружка? Может быть, нам лучше спокойно состариться в гареме султана, чем лезть в этот адский котёл, где кипят дьявольские страсти?

- Не будь такой глупой, Африкана, - рассердилась гречанка. - Как ты не понимаешь: всех этих женщин больше нет в его жизни, они канули в Лету, и мой возлюбленный теперь свободен как ветер!