Я помню ваши смерти: визажист в хоррор-игре

Кошмар пришёл без звука.

Офелия открыла глаза и несколько секунд не двигалась. В горле пересохло. Сердце колотилось где-то у шеи, будто пыталось вырваться. Она не помнила лица - только белую комнату, слишком яркую, слишком пустую, и чувство, что кто-то стоял рядом. Дышал. Смотрел.

Потом комната растаяла. Остался только серый утренний потолок и тишина, которую не нарушал даже ветер за окном.

Она села на кровати, провела рукой по лицу, смахивая волосы. Окно было открыто - шторы она не задвигала нарочно. Ей нравилось видеть, как день начинается без спроса. Это было единственное, что казалось настоящим.

Внутри было холодно.

Не от погоды. Холод поселился там лет в десять и с тех пор не уходил. Она привыкла. Но иногда, по утрам, он напоминал о себе - липкий, тягучий, как чужая ладонь на затылке.

Она не знала, почему это началось именно тогда. Просто однажды проснулась и поняла: всё вокруг - не то. Дом, улица, школа, лица родителей - всё было чужим, нарисованным, ненастоящим. Как будто кто-то включил свет в комнате, где ты жил всю жизнь, и ты наконец увидел края. И эти края были фальшивыми.

Она никому не сказала. Даже маме. Потому что не могла объяснить. Как объяснить, что ты знаешь, что мир вокруг - декорация, но не знаешь, кто за ней стоит?

Первая попытка сбежать случилась через месяц.

Она собрала рюкзак - две футболки, бутылку воды, пачку печенья. Фонарик, который работал от одного выдохшегося элемента, но она не знала. Вышла, когда все спали. Было темно. Улица пустая, фонари мигали, где-то лаяла собака.

Она шла по трассе, пока ноги не начали гореть. Солнце поднялось, перевалило за полдень, а потом и вовсе начало садиться. Машин было мало, никто не останавливался. Она не плакала. Просто шла. Злилась. Боялась.

Через три часа дорога привела её к знакомой остановке. С другой стороны города. Десятилетняя Офелия тогда не поняла - подумала, заблудилась.

Сейчас она знала правду. Это место не отпускает.

Офелия откинула одеяло, встала. Пол под босыми ногами был ледяным, но она не искала тапки - бесполезно. Они всё равно не согревали. Прошла на кухню. Из крана капала вода - кап, кап, кап. Часы на стене тикали. Она ненавидела этот звук. Он был слишком правильным, слишком ровным - как отсчёт до чего-то, что она не могла предвидеть, но чувствовала всё отчётливее с каждым утром.

Чайник включился с гудением. Она прислонилась к столешнице, обхватив себя руками. На плите стояла забытая с вечера кружка. Она сполоснула её холодной водой, бросила пакетик растворимого кофе, залила кипятком.

Коричневая муть. Горечь. Она любила кофе именно таким.

Она сделала глоток и замерла.

За окном, на фоне серого неба, чайка сложила крылья и села на фонарный столб. Та же чайка. Та же лавочка. Те же серые панельные дома с облупившейся краской. Вывеска «Продукты», где полгода назад букву «а» заменили на «о», и никто не заметил, кроме неё.

Она замечала всё. Каждую трещину. Каждый звук. Каждую деталь, которая повторялась изо дня в день с пугающей точностью.

И задавала себе один и тот же вопрос: где заканчивается реальность и начинается ловушка?

На холодильнике висел календарь. Приколот магнитом в виде кактуса - подарок Лины. Красный кружок обводил дату. Завтра.

Офелия поставила кружку на стол и долго смотрела на эту цифру. Внутри поднялось что-то тяжёлое, вязкое - не страх, не тревога. Скорее усталость, замешанная на злости.

Скоро Лина уезжала на виллу. С компанией. С теми, кого Офелия знала по игре. Илья - тот, кто всегда умирал первым. Александр - красивый, пустой, обречённый на боль. Лев и Алиса - пара, которая никогда не доживала до финала. Денис - герой, который погибал в финале, прикрывая остальных.

И Марк.

Она помнила его лицо. Помнила, потому что пыталась спасти его много раз - переигрывала уровни, искала секреты, проверяла все ветки диалогов. В одних прохождениях он исчезал в первой трети, в других - его не было с самого начала. Она не знала, почему. Оставляла как баг, как недоделку разработчиков. Но где-то глубоко, на дне сознания, всегда оставался холодный, неприятный вопрос: что, если он не хотел, чтобы его спасали?

Она сделала ещё один глоток. Кофе остыл. Горечь стала слабее.

Она не хотела ехать на виллу. Она хотела оказаться далеко - настолько, чтобы не слышать, как умирают люди, которых она знала по именам, но никогда не считала живыми.

За эти годы она перепробовала всё. Автобусы, которые ломались через двадцать минут. Попутки, которые разворачивались и везли обратно. Велосипед с проколотым колесом. Ночные переходы, которые заканчивались у её собственного подъезда. Каждый раз - одна и та же тишина. Один и тот же холод. Одна и та же мысль: ты никуда не денешься.

Сбежать до игры было невозможно. Она знала это уже давно. Но отказывалась верить.

Она пришла к другому плану. Не сбегать до игры - найти выход во время игры. Когда сценарий запустится, когда мир начнёт ломаться, у неё появится шанс. Может быть, единственный.

Главное - не вмешиваться. Не спасать. Не менять сценарий. Пусть всё идёт, как должно. Пусть они умирают в положенный час. Она выждет момент - и выскользнет.

Она не будет спасать Лину. Она будет спасать себя.

На кухне зазвонил телефон.

Офелия не подошла сразу. Дала ему прозвонить три раза. Потом взяла трубку.

- Ты на работе сегодня? - голос Лины звенел в утренней тишине как колокольчик. Слишком беззаботно. Слишком громко.

- Да, - сказала Офелия. - Вечерняя клиентка. Свадьба.

- Вечерняя? - переспросила Лина. - А разве у тебя не выходной?

- Не сегодня.

Лина жевала что-то на том конце. Наверное, тост с джемом - её вечный утренний ритуал. Офелия закрыла глаза и представила: сестра сидит на кухне, нога на ногу, в старой пижаме, кошка трётся о её лодыжку. Картинка была такой чёткой, такой тёплой. И совершенно ненастоящей.

- Тогда завтра увидимся? - спросила Лина.

Офелия сжала телефон.

- Увидимся.

Она сбросила звонок и выключила свет. Пошла умываться.

В зеркале на неё смотрела девушка с пепельно-русыми волосами и серо-зелёными глазами, в которых застыло что-то между усталостью и страхом. Хрупкая, почти невесомая. Кукольное лицо - как говорила Лина.

Она отвернулась, не дожидаясь, пока отражение начнёт задавать вопросы.

Косметичка, кисти, тональный крем - всё на месте. Она не расставалась с ней даже в те дни, когда не работала. Это была её привычка, её амулет, её маленькое оружие.

Она надела старые джинсы, чёрную водолазку, лёгкую куртку - всё тёмное, неброское, то, что не привлекает внимания.

Вышла из квартиры, щёлкнув замком.

В подъезде пахло сыростью и чужими духами - сладкими, приторными, как сироп. Кто-то на втором этаже включил музыку. Детский голос звал маму.

Обычное утро. Обычная жизнь.

Спускаясь по лестнице, Офелия вдруг замедлила шаг. Ей показалось - на секунду - что за одной из дверей кто-то замер. Не вышел. Не окликнул. Просто стоял и смотрел сквозь дерево.

Она обернулась. Дверь была закрыта.

Никого.

Офелия выдохнула, толкнула входную дверь.

Холод ударил в лицо. Город просыпался: машины сигналили на светофоре, женщина катила коляску, мужчина в бейсболке говорил по телефону. Всё как всегда. Каждый звук был на своём месте.

Она натянула капюшон, сунула руки в карманы и пошла по серой улице.

Она не оглядывалась. Но всё равно знала - за окнами, за дверями, за занавесками - там, где кончается её маленькая видимость, - за ней следят.

Она не знала, кто.

Но чувствовала этот взгляд уже много лет.

Сзади.

Всегда сзади.