С самого утра Фиренз была как на иголках, внутри все трепетало от волнения. Она с нетерпением ждала военного совета, где, конечно же, снова увидит Готфрида. Фиренз могла думать только о нем, ночью ей с трудом удалось заснуть под гомон сонма мыслей.

«А если он скажет так, то я отвечу так… И вставлю такую ехидную фразу… Или нет… Лучше ответить вот так, это звучит гораздо обиднее… Конечно же, он опять бросит мне вызов… Надо будет попробовать этот прием… И этот тоже… Обратить его силу против него… Черт, он слишком быстрый, эта уловка не пройдет…»

Раздумывая о грядущей встрече, Фиренз ни на что не обращала внимания. Умывшись, наскоро перекусив и раздав пару незначительных указаний слугам, она, в сопровождении своих приближенных, поспешила к шатру в центре лагеря, где должно было пройти совещание командующих войсками. Готфрид уже был здесь, бурно спорил с каким-то рыцарем. Он выглядел немного болезненно: белые волосы всклокочены, на бледном лице лихорадочно блестят рубиновые глаза, а под ними темные круги, придававшие ему жутковатый вид.

«Тоже что ли плохо спал?» — слегка удивилась Фиренз.

— Доброе утро, герр Гатцфельд. — Она решила для начала придерживаться официального тона.

Услышав ее голос, Готфрид стремительно развернулся, Фиренз показалось, что на мгновение на его лице промелькнула радость… Но вот уже уголки тонких губ поднялись в знакомой усмешке.

— Доброе, Фирхен…

Фиренз собиралась уже отпустить одну из заранее заготовленных колкостей, но слова застряли в горле. Она замерла, пораженная тем, как он ее назвал. Низкий голос с хрипотцой звучал вкрадчиво, почти мягко.

Фирхен.

Так можно было бы обращаться к возлюбленной. Нежное сокращение имени своей драгоценной…

«Да как он смеет со мной фамильярничать!»

— Кто тебе дал право так меня называть? — раздраженно прошипела Фиренз.

— Я сам, конечно же. — И белозубая улыбка.

— А я запрещаю тебе коверкать мое имя. — Фиренз наполовину вытащила меч из ножен, и в идеально начищенном лезвии отразились глаза Готфрида. Словно алые капли крови…

— Ой, ой, какие мы грозные, — насмешливо протянул он. — Так не терпится продолжить наше вчерашнее веселье?

— Мне просто хочется довести дело конца и подрезать твой слишком длинный язык.

— Ха, громкие обещания. Вот только на этот раз трюк с плеткой тебя уже не спасет!

Их взгляды столкнулись, точно клинки, воздух вокруг Готфрида и Фиренз почти осязаемо вибрировал, между ними едва не проскакивали искры…

— Господа! — Один из тевтонских рыцарей рискнул нырнуть в эпицентр начинающейся бури.

— Господа… — Он замялся, бросил неуверенный взгляд на Фиренз, но продолжил. — Господа, прошу вас, не ссорьтесь. Не пристало союзникам ругаться перед самым носом врага.

Миролюбиво улыбаясь, он встал между ними, словно разрезая своим телом окутавшую их пелену ярости.

— Засевшему в замке барону будет только на руку, если мы перегрыземся…

Слова рыцаря подействовали на Фиренз отрезвляюще, как ушат холодной воды. Мысленно она отвесила себе хороший подзатыльник и от души обругала.

«Дура, так увлеклась перепалкой с этой белобрысой занозой, что совсем забыла, зачем ты здесь…»

Это было странно, совершенно не похоже на нее. Фиренз гордилась хладнокровием и умением держать себя в руках. Она никогда не увлекалась кем-то или чем-то настолько, чтобы забыть о своих первостепенных обязанностях. Но рядом с Готфридом с ней произошло нечто невероятное. Она видела только его. Ему удалось довести всегда спокойную и собранную Фиренз до кипения одним только наглым взглядом…

«А ведь мы только вчера познакомились».

Фиренз постаралась унять клокотавшие в груди эмоции и полностью сосредоточиться на замке, который надо было взять как можно быстрее. Несколько баронов вздумали плести заговоры и бунтовать, ее король попросил помощи тевтонских рыцарей в усмирении мятежа, пообещав им хорошую добычу. Так что ей придется пока потерпеть присутствие Готфрида.

— Вы, безусловно, правы. — Фиренз кивнула неизвестному рыцарю, который так вовремя помешал им снова сцепиться. — Товарищам по оружию не стоит ругаться из-за пустяков. Вы согласны, герр Гатцфельд?

Она одарила его наилюбезнейшей улыбкой, но очень надеялась, что он прочтет в ее глазах обещание обязательно принять его вызов в другое время и в другом месте.

— Верно, не стоит, — с едва заметной неохотой проронил Готфрид. — Лучше займемся раскалыванием того славного каменного орешка, что портит пейзаж.

Он посерьезнел, и сейчас выглядел очень собранным и сосредоточенным.

— Я предлагаю идти на штурм, — сказал, точно отрезал, он. — Если я правильно разобрался в вашей ситуации, то к барону может скоро подойти подкрепление. И тогда мы окажемся зажаты между его соратниками и замком. Как там у него с гарнизоном? Ты должна лучше его знать, все-таки он твой вассал.

Готфрид бросил на Фиренз вопросительный взгляд.

Ей очень сильно хотелось ему возразить, претила сама мысль, что придется с ним согласиться. Но Фиренз было известно то, чего не мог знать он, и это знание привело ее к той же мысли — необходим штурм. Быстрый и решительный.

— Старый барон тот еще скупердяй, к тому же он ужасно подозрительный и всегда старается быть готовым к нападению, — медленно заговорила Фиренз. — Поэтому я даже не сомневаюсь, что запасов пищи и воды у него хватит на месяцы осады. А мы себе такого позволить не можем. Как справедливо заметил герр Гатцфельд, есть опасность, что барону на помощь придут его союзники. Поэтому я тоже считаю, что стоит пойти на штурм сейчас. К тому же у него не так много людей, все та же жадность — он не любит платить жалование. Поэтому, если мы ударим с нескольких сторон, ему придется растянуть силы на все стены…

Венгерские рыцари одобрительно кивали в такт словам Фиренз, тевтонцы ухмылялись, явно радуясь, что не придется киснуть в лагере во время длительной осады. Готфрид едва заметно выгнул серебристую бровь, словно удивляясь, что Фиренз так легко согласилась и даже не попыталась с ним спорить.

— Что ж, отлично, раз штурм дело решенное, то давайте поговорим о деталях. — Готфрид неожиданно перешел на подчеркнуто деловой тон. — У вас есть осадные машины?

Следующие пару часов они обсуждали все подробности грядущей атаки. Фиренз не уставала поражаться своему раздражающему союзнику. Ей показалось, что Готфрид из тех, кто предпочитает действовать, а не разрабатывать стратегии, но он вдумчиво вникал в ее план по захвату замка. Да еще и внес много полезных предложений — было видно, что у него немалый военный опыт. И главное — он перестал язвить и больше не пытался уколоть Фиренз.

— Надо же, а ты, оказывается, можешь разговаривать нормально, — не удержалась от комментария она, даже не заметив, что опять перешла на «ты».

— Я много что могу. — Готфрид кривовато усмехнулся. — И, когда мы пойдем на приступ, ты сможешь убедиться в моих талантах воочию.

— Посмотрим, посмотрим, — хмыкнула Фиренз. — Пока ты только болтаешь да раздаешь обещания.

Но на самом деле она даже не сомневалась — он не просто сотрясает воздух…

Следующие два дня они вместе руководили подготовкой к штурму. И Фиренз с удивлением начала осознавать, что постепенно проникается симпатией к своему союзнику. Готфрид все еще оставался жуткой язвой, но перепалки с ним скорее вселили ее, бодрили, точно холодный свежий ветер — вроде бы и неприятно слегка, но ощущения все равно замечательные. Но главное: после их первого поединка Готфрид больше не позволял себе никаких острот по поводу пола Фиренз, которые всегда задевали ее за живое. Женщина в мире суровых мужчин, она приложила много сил, чтобы добиться признания и места под солнцем. И когда кто-нибудь начинал насмехаться над ней только потому, что у нее не болталось между ног заветного органа, она воспринимала это особо болезненно. А Готфрид после их первой стычки спокойно принял ее, как боевого товарища, равного себе. И достойного соперника…

Когда все приготовления были, наконец, завершены, они вместе стояли во главе выстроившегося для атаки войска и смотрели на свою цель. На стенах замка ощетинились стрелами лучники, висели щиты, на главной башне гордо развевался флаг барона, демонстрируя, что защитники не собирались сдаваться. Но все же, несмотря на их сопротивление, войскам осаждавших удалось за эти два дня засыпать ров перед крепостью землей и стволами деревьев, теперь к стенам можно было подкатить осадные башни и могли подобраться воины с лестницами.

Фиренз холодно улыбнулась: она не собиралась никого щадить. На ее великодушное предложение сдаться барон ответил отборной руганью и оскорблениями, что ж, значит, бунтовщики получат сполна.

— Славная будет битва, — обронил Готфрид.

Фиренз обернулась к нему — он подобрался, как волк перед прыжком на оленя. В этот момент она ясно увидела, насколько он красив. Особенной диковатой красотой прирожденного хищника. Сильные, мускулистые руки. Широкие плечи, которые только подчеркивает легкая кольчуга… Действительно, настоящий волк.

Готфрид заглянул Фиренз в глаза и задорно улыбнулся.

— Сегодня я собираюсь водрузить над главной башней этой груды камней флаг с черным крестом!

Фиренз фыркнула.

— Разбежался. Там будет развеваться венгерский стяг! Эй, трубите сигнал к наступлению!

Тут же раздался пронзительный клич рога, вскоре к нему присоединился еще один и еще, и вот уже воздух звенел от будоражащей кровь боевой песни.

С яростными криками войско ринулось на штурм. В воздухе засвистели стрелы, смертоносным дождем обрушились со стен на осаждавших. Но и они в долгу не остались. Фиренз сама тренировала свой отборный отряд лучников и по праву гордилась ими: стрелы летели единой черной волной. Ни одна бойница или амбразура, ни один пункт, в котором защитники замка хоть на минуту показывались наружу, не ускользнул от метких снарядов… Под непрерывным градом стрел осажденным трудно было противодействовать наступлению, и войска неумолимо приближались к крепости. Несколько огромных, словно явившиеся из легенд причудливые монстры, осадных башен медленно катили к стенам.

Фиренз и Готфрид во главе небольшого отряда отборных рыцарей бросились к одной из них, взобрались по лестнице на самую верхнюю площадку, где расположились стрелки, своим огнем защищавшие башню от попыток осажденных ей навредить. Фиренз тоже взялась за арбалет, вот уж в чем, в чем, а в меткости она не уступала никому. Зоркий глаз кочевницы мог на широких степных просторах различить затаившегося в траве зверька или разглядеть далеко-далеко в небесной выси, такой же бескрайней, как и равнина внизу, маленькую птицу. Руки уверенно сжимали оружие: никакой дрожи, никаких сомнений. Стрелы беспрерывно летели одна за одной, и всегда находили свою цель, уменьшая ряды защитников крепости.

«Скоро можно будет перекинуть мостик, и наши рыцари спокойно перейдут на стену без опасности получить стрелу в глаз…»

— Ладно, этот раунд за тобой, — раздосадовано буркнул Готфрид, отбрасывая свой арбалет. — Где ты только этому научилась?..

— В степях, откуда я родом, каждый сызмальства не покидает седла и не выпускает лук из рук. — Фиренз позволила себе немного порисоваться, упиваясь мыслью, что смогла все-таки в чем-то превзойти Готфрида. — Могу дать пару уроков. Если ты, конечно, хорошо попросишь…

Хитро прищурившись, она посмотрела на Готфрида, в ответ он ухмыльнулся, в глазах вспыхнул странный блеск. Вдруг он одним быстрым движением отодвинул в сторону деревянный щит, прикрывавший стрелков, и… прыгнул. Арбалетчики взволнованно заголосили.

— Господи Иисусе! — вскрикнул кто-то.

У Фиренз сердце ухнуло в пятки, она вмиг разучилась дышать. Мир вокруг замер, и Готфрид застыл над пропастью.

«Сейчас он упадет… Разобьется… О Боже, Боже! Идиот! Сумасшедший тевтонец!»

Но Готфрид перелетел через разделявшие осадную башню и стену пару метров, тяжело приземлился среди опешивших защитников крепости. Правда, изумлялись они недолго и через мгновение уже набросились на Готфрида со всех сторон. Его меч сверкнул в лучах солнца, и в этой вспышке Фиренз почудился дерзкий вызов. Ей так сильно захотелось последовать за Готфридом в гущу битвы — прыгнуть, показать, что и она не боится рисковать… Но природная рассудительность удержала ее на месте.

«Он отвлек почти всех солдат барона на себя, это отличный шанс!» — воззвала к ней холодная расчетливость стратега.

— Перекидывайте мостик! — крикнула Фиренз собравшимся в башне рыцарям.

И, когда широкая доска коснулась края крепостной стены, она первой бросилась по ней.

Готфрида уже сильно потеснили, Фиренз поспешила ему на помощь, врубилась в толпу врагов.

— Молодцом, Фирхен! — Готфрид толкнул очередного нападавшего, и тот с воплем упал за зубцы крепостной стены.

— Чокнутый! — прошипела Фиренз, наотмашь ударила подвернувшегося под руку лучника и подскочила к Готфриду. Она бы отвесила ему хорошую затрещину, да враги мешали, все лезли и лезли со всех сторон.

— Полудурок! — выдохнула Фиренз, парируя очередной выпад. — Сложно было дождаться, пока на стену перекинут мостик?!

— А я не люблю ждать! — гаркнул Готфрид, обрушивая меч на шлем противника с такой силой, что тот прогнулся.

Они встали спина к спине, отражая яростные атаки наседавших со всех сторон врагов. Дружно взлетали отливающие голубизной клинки, кровавое ожерелье из рубиновых капель подарило замку страшную красоту… И в момент краткой передышки Фиренз с отстраненным изумлением поняла, что у них с Готфридом получается двигаться удивительно слажено. Будто они всегда сражались бок о бок, а не встретились совсем недавно. Они понимали друг друга без слов, с полувзгляда.

«Сзади!»

«Осторожно!»

«Этого я возьму на себя».

«Отойди чуть влево!»

«Пригнись, у него арбалет!»

Они вместе пили хмельное вино битвы, вместе купались в угаре сражения. И, прикрывая друг другу спину, стали ближе. Возникло то особенное боевое братство, что бывает у двух воинов, сражающихся плечом к плечу…

Следом за Фиренз на стену перебрались ее воины, и как бы осажденные не старались, пытаясь пробиться к мостику и сбросить его вниз, их участь уже была решена: их было слишком мало, чтобы дать достойный отпор. Вскоре последние из уцелевших позорно бежали, скрывшись в угловой башне, оставляя этот участок стены за осаждающими.

Фиренз позволила себе расслабиться, перевела дух и смахнула со лба капли пота.

«Отлично, теперь надо лишь продвинуться дальше. Самое сложное позади…»

А вот Готфрид явно не собирался отдыхать.

— Не сбежите, засранцы! — Он кинулся следом за отступившими защитниками крепости, налетел на деревянную дверь башни.

Готфрид раздраженно выругался, разбежался, а затем навалился на дверь всем своим весом. Судя по всему, старый барон жалел деньги не только на воинов, но и на масло: дверь с грохотом вылетела из ржавых петель. Готфрид сам едва не упал вместе с ней, но кое-как сохранил равновесие и, переведя дух, ринулся в темное чрево башни.

Фиренз проводила его ошарашенным взглядом.

«Сегодня я собираюсь водрузить над главной башней этой груды камней флаг с черным крестом!»

«Ах ты черт!»

— За мной! — скомандовала она, бросаясь в башню.

Фиренз не могла позволить Готфриду выиграть их странное соревнование. По сути, он всего лишь наемник, помогающий ее войскам за хорошую награду. Она должна лично разобраться со своим непокорным вассалом, поднять свое знамя над замком бунтовщика — дело ее чести.

Фиренз сбежала по лестнице башни и едва не налетела на Готфрида, который сцепился на первом этаже с осажденными.

— Отстаешь! — крикнул он ей.

— Заткнись! — рыкнула она.

И снова они вместе прорубались через ряды врагов, упорно и методично продвигаясь к своей цели. Забрызганные лишь чужой кровью, неумолимые и смертоносные.

Фиренз все-таки вырвалась вперед, нежелание уступить Готфриду притупило ее природную осторожность. Она опрометчиво выбежала во двор замка в полном одиночестве. И столкнулась с лучшими рыцарями барона под предводительством его сына — здоровенного детины в черных латах с огромной секирой под стать его росту.

В первое же мгновение он едва не снес Фиренз голову, и она чудом успела отскочить.

Фиренз вдруг оказалась окружена врагами, путь к отступлению в башню был отрезан.

«Вот дерьмо…»

Она постаралась принять грозный и уверенный вид, не показывать свою растерянность.

— Сдавайтесь! — зычно выкрикнула она. — Замок все равно уже почти захвачен! Если добровольно сложите оружие, клянусь своим именем Венгрии, я вас пощажу…

Черный рыцарь раскатисто рассмеялся.

— Ни я, ни отец не склонимся перед тобой! Лучше смерть! Но ты отправишься в Ад вместе с нами!

Свистнула секира, Фиренз увернулась, но тут же едва не напоролась на меч одного из окруживших ее воинов. Град ударов посыпался на нее со всех сторон, она вертелась волчком, пытаясь их отразить, уклониться. А враги сжимали ощетинившееся клинками кольцо.

— Мы насадим тебя на наши мечи, и получится отличное жаркое!

Еще один взмах секирой, Фиренз отшатнулась, и в этот момент кто-то смог пронзить ее плечо, меч проник сквозь звенья кольчуги, погрузился в плоть. Фиренз все же успела чуть отклониться, так что рана получилась неглубокой, но боль на несколько секунд отвлекла ее от боя. И за это время секира оказалась совсем близко. Настолько, что Фиренз не успела бы увернуться.

«Неужели это конец? Интересно, а может ли страна умереть? Сейчас проверим». — В роковой момент в голове всплыли какие-то глупые философские мысли.

Вдруг в воздухе промелькнула белая ткань, она накрыла черного рыцаря, тот замешкался, и Фиренз все-таки успела избежать смертельного удара.

«Это же… Плащ! Тевтонский плащ!»

— Ну и кто из нас чокнутый, а?! — громоподобный вопль разорвал воздух, неистовый вихрь вклинился в ряды врагов.

Через пару мгновений Готфрид уже стоял рядом с Фиренз.

— Глупость заразна, — хмыкнула она.

Со стороны захваченной башни бежали мадьярские воины и тевтонские рыцари, они схватились с защитниками замка, вокруг Готфрида и Фиренз закипела битва. Сын барона тем временем выпутался из складок плаща, раздраженно швырнул его на землю и наступил ногой.

— Прячетесь за чужие спины, госпожа? — процедил он, окидывая стоящего между ним и Фиренз Готфрида презрительным взглядом. — Хотя, что еще ожидать от женщины. Вам бы сидеть за прялкой, а не махать мечом…

Фиренз мгновенно вспыхнула, она уже была готова броситься на врага, наплевав на кровоточащее плечо. Но тут вмешался Готфрид.

— Плащ, — отчеканил он. — Ты наступил на эмблему Тевтонского Ордена. Не хочешь извиниться?

— Конечно, я приношу свои искренние извинения. — Черный рыцарь ухмыльнулся и демонстративно потоптался на белоснежной ткани.

— Раз такое дело… Я вообще-то хотел оставить тебя на растерзание Фирхен, ведь ты, судя по гербу, ее вассал… Но ты сам напросился…

— Жалкую эмблему жалкого Ордена не грех и растоптать! А заодно, растоптать и тебя!

Черный рыцарь взмахнул секирой, но Готфрид ловко увернулся…

Фиренз, воспользовавшись передышкой, заматывала плечо оторванным от собственного плаща куском ткани и напряженно наблюдала за поединком. Но волновалась не слишком сильно, она видела Готфрида в бою и понимала, на чьей стороне преимущество. Черный рыцарь казался грозным и таким огромным, по сравнению с Готфридом, но это и было его слабостью, которой Готфрид блестяще воспользовался… Всего пара минут — и сын барона рухнул как подкошенное дерево, из рассеченного горла фонтаном била кровь.

— Гонору-то сколько! — фыркнул Готфрид, отряхивая меч. — Еще и вороненые доспехи нацепил. Тоже мне…

Сражение тем временем переместилось вглубь двора замка, ближе к главному входу. Со стороны северной стены спешили еще отряды осаждавших, они присоединились к группе Фиренз и потеснили воинов барона.

— Идем, а то вся слава достанется другим! — бросила Фиренз и поспешила к сражающимся.

В голове все еще звучали обидные слова сына барона. И то, что именно Готфрид, а не она заставил его замолчать, только добавило ей недовольства. Поэтому, не обращая внимания на рану, Фиренз вновь устремилась в гущу битвы. Ее гнало вперед въевшееся в плоть и кровь желание доказать, что и она, женщина, чего-то стоит…

Судьба крепости была решена уже в тот момент, когда осаждающие ворвались во внутренний двор. Старый барон попытался запереться в неприступном донжоне с толстыми стенами, но у него ничего не вышло. Фиренз перехватила его, отрубила голову и с мрачным удовлетворением продемонстрировала все еще сражающимся защитникам замка: после этого они сдались на милость победителей. Крепость пала к ногам Фиренз. Вот только это ее совершенно не обрадовало.

— Твоя взяла, Фирхен, — с легкой досадой произнес Готфрид, когда все закончилось, и они стояли на смотровой площадке главной башни.

— Нет, ты выиграл. — Фиренз было трудно это признавать, но как истинный рыцарь она не могла принять такую неполную победу. Либо все - либо ничего.

— Что? — Готфрид изумленно уставился на нее. — Но ведь ты же убила старого барона, значит, замок твой и флаг над ним тоже будет твоим.

— Нет, твоим, — возразила Фиренз. — Если бы ты не помог мне, я, скорее всего, уже была бы мертва. Поэтому сражение выиграл ты. К тому же ты убил сына барона…

— Подумаешь! Невеликое дело завалить такого неповоротливого борова. Старикашка и то бился лучше сыночка.

— И все равно, я не собираюсь присваивать чужую победу. Над замком должен быть твой стяг, так будет честнее.

— Вовсе не честнее, — уперся Готфрид.

И с минуту они буравили друг друга взглядами, а затем Готфрид вдруг хлопнул Фиренз по здоровому плечу и рассмеялся.

— Предлагаю в этот раз объявить ничью! Повесим над замком оба флага, места всем хватит!

Фиренз невольно улыбнулась, неприятный осадок от того, что ей спас жизнь соперник, улетучился. Она ожидала, что Готфрид начнет похваляться своей силой, выдаст едкое «вот, даже с таким слабаком, как этот чернявый, не смогла справиться». А он просто взял и отказался от почестей, которые, по ее мнению, полагались ему по праву. Он, в который уже раз, ее удивил.

— Знаешь, нам ведь надо захватить еще две крепости бунтовщиков. — Фиренз лукаво прищурилась и тут же увидела, как в алых глазах засверкало предвкушение.

— Звучит заманчиво! Еще посмотрим, кто кого, Фирхен!

Но продолжить свое соревнование им не удалось, узнав, что их союзник проиграл, два других участвовавших в заговоре барона предпочли не рисковать и сдались, уповая на милость Фиренз. Она даровала им свое прощение, заставив оплатить золотом понесенные ее армией издержки, и на этом война закончилась. А значит, закончилось и время пребывания тевтонских рыцарей на венгерской земле.

Готфрид и Фиренз прощались на границе уже как старые добрые друзья.

— Надеюсь, мы еще встретимся.

На этот раз он сам протянул ей руку, и Фиренз с удовольствием пожала ее. У него была широкая ладонь, с жесткими мозолями от рукояти меча. Но почему-то ей его прикосновение показалось удивительно приятным, и она задержала пальцы в его руке чуть дольше, чем следовало бы при простом дружеском рукопожатии…

— Обязательно встретимся и продолжим наш поединок! — Фиренз усмехнулась.

— Ловлю на слове! — Готфрид рассмеялся.

***

Мирно цокали копыта по пыльной дороге — тевтонские рыцари покидали земли Венгерского королевства, отягощенные богатой добычей и воспоминаниями о славных битвах. Они шумно обсуждали последние события, хвастались подвигами, лишь ехавший впереди отряда Готфрид молчал, что было удивительно, при его любви к похвальбе.

Он неотрывно смотрел на свою ладонь, которая все еще, казалось, хранила тепло пальцев Фиренз. Шершавых, грубоватых, но все равно мягких. И таких маленьких по сравнению с его большой рукой. Почему-то в тот момент ему очень захотелось их поцеловать…

Готфрид воровато оглянулся на своих братьев по Ордену, убедился, что они слишком поглощены разговорами и не обращают на него внимания. И тогда он осторожно поднес руку к лицу и коснулся губами неосязаемого следа от пальцев Фиренз. Но в то же мгновение почувствовал себя ужасно глупо.

«Что еще за сантименты? Как в слюнявой балладе какого-нибудь менестреля! Фиренз отличный воин. Достойный противник. Когда-нибудь мы снова встретимся и сразимся!»

Готфрид ухмыльнулся, предвкушая новый поединок с Фиренз, не подозревая, что хочет увидеть ее вовсе не ради реванша…

— Что-о-о-о?!

Если бы Фиренз не сидела в кресле, то наверняка упала бы на месте.

— Фиренз, милая, у тебя такое лицо, словно я предложил тебе пробежаться голышом по всему замку. — Король Андраши, расположившийся за столом напротив нее, весело хохотнул.

— Знаете, Ваше Величество, такое предложение удивило бы меня не в пример меньше того, что вы сказали сейчас. — Фиренз покачала головой, и не думая поддерживать веселый тон своего монарха.

Вопрос был поднят слишком серьезный, обычные шуточки Андраши показались ей совершенно неуместными.

— Отдать Тевтонскому Ордену Бурценланд — это слишком, Ваше Величество!

— Почему же сразу отдать? — Андраши выгнул бровь. — Я просто хочу попросить помощи рыцарей в борьбе с половцами. Они станут такими же моими вассалами, как и обычные вельможи.

— Только вот привилегий вы им даете больше, чем обычным вельможам. — Фиренз красноречиво кивнула на набросок письма Великому Магистру Ордена, который лежал на столе короля.

— А что поделать? Надо же их как-то привлечь к нам. Все-таки их ждет полная опасностей жизнь в полудиких землях, которые постоянно подвергаются набегам…

— Мы вполне можем обойтись своими силами без всяких рыцарей, — проворчала Фиренз.

— Ох, Фиренз, а то ты сама не видишь, как мы обходимся своими силами! — Король закатил глаза. — Вельможи не хотят переселяться из богатых внутренних областей на границу, я едва ли не силой загоняю их туда. Но даже тогда они все делают спустя рукава, толком не обживают и не защищают территории, лишь ноют, чтобы я призвал их обратно ко двору!

Тут Фиренз крыть было нечем — проблема защиты Бурценланда действительно стояла очень остро, но, даже несмотря на щедрые посулы, бароны не хотели селиться в тех диких краях и сражаться с половцами.

— С другой стороны мы имеем сильный военный орден, который как раз и был создан для борьбы с язычниками, — продолжал Андраши. — Я много общался с их Великим Магистром, Германом фон Зальца, он показался мне весьма разумным человеком, благородным и честным рыцарем. И у него есть рекомендации многих влиятельных особ. Например, графа Германа Тюрингского, не говоря уж о самом Папе! К тому же рыцари замечательно проявили себя в подавлении недавнего мятежа, во многом я обратился к ним именно для того, чтобы оценить их силы… Да и ты сама весьма лестно отзывалась о способностях Готфрида Гатцфельда…

— Хм, одно дело сражаться с ним бок о бок в паре битв, и совсем другое — поселить на своей земле. — Фиренз криво усмехнулась. — Все-таки он тот еще тип…

— Мне казалось, вы с ним поладили…

«Поладить поладили, вот только перед этим едва не набили друг другу морду».

После подавления мятежа Фиренз часто ловила себя на мыслях о Готфриде. Причем воспоминания пробуждали в ней весьма странные чувства. Волнение, непонятный трепет. И даже что-то похожее на страх, но почему то страх приятный… Но не могла же она сказать обо всем этом своему королю?

Андраши вдруг пытливо взглянул на нее, и Фиренз на мгновение испугалась, что он вполне может каким-то образом догадаться о смятении, царящем в ее душе.

— Фиренз, если ты категорически против, я, конечно же, не буду настаивать, — мягко произнес он. — Но все же подумай над моей идеей…

— Хорошо, я подумаю, Ваше Величество…

***

Готфрид чеканным шагом вошел в кабинет своего Великого Магистра, заранее готовясь к серьезному разговору. У Германа фон Зальца не было привычки вызывать его к себе только для того, чтобы выпить и поболтать за жизнь. А раз уж он оторвал Готфрида от тренировки новобранцев, наверняка случилось что-то из ряда вон выходящее. И как только Готфрид переступил порог, то понял, что его ожидания оправдались: на аскетичном лице фон Зальца, который, по мнению Готфрида, даже слова «веселье» не знал, сияла счастливая улыбка.

— Герман, старик, ты в порядке? — с искренним беспокойством спросил Готфрид.

Он всегда обращался к Великим Магистрам без всяких титулов, а парочке из них в прошлом даже придумал смачные прозвища. Фон Зальца обычно очень неодобрительно относился к такому и всегда не упускал случая напомнить Готфриду о манерах, но сейчас он даже не поморщился.

— Читай! — Фон Зальца, все также лучезарно улыбаясь, сунул Готфриду в руки какое-то письмо.

Готфрид пробежал глазами по строчкам, и его брови поползли вверх.

— Венгерский король отдает нам свои земли? Да еще и на таких выгодных условиях? Чер… то есть, клянусь смертью Христовой, это же неслыханная удача!

— Не то слово! — Видимо, не зная как еще выплеснуть свою радость, фон Зальца громко хлопнул ладонью по столу. — Мы не только получим в полное владение немалые территории, но и главное сможем выполнять свою миссию — сражаться с язычниками! Защищая границы христианского королевства от богомерзких половцев, мы покроем себя славой и проложим себе путь в Царство Небесное!

Обычно спокойный, как скала, он все больше воодушевлялся и принялся размахивать руками, описывая свои грандиозные планы. Готфрид мгновенно заразился его энтузиазмом.

— Мы закрепимся в Бурценланде, а потом сможем постепенно захватить земли половцев и обратить их в истинную веру! — горячо воскликнул он.

Вот только сердце его ликовало вовсе не от мыслей о Крестовом походе против язычников. На самом деле Готфрид был рад, что сможет вновь увидеть Фиренз. И не просто увидеть — теперь они будут жить совсем рядом, как союзники, он будет часто встречаться с ней…

«Постойте. Ведь тогда…»

— Герман. — Он грубо прервал очередную страстную тираду фон Зальца. — Фиренз Каройи… Она ведь женщина… Мне придется с ней плотно общаться… Разве этим я не нарушу наши обеты?

— Не переживай, — отмахнулся фон Зальца, будущие перспективы явно занимали его гораздо больше обетов и клятв. — Правила Ордена запрещают братьям иметь телесную близость с дочерями Евы, но ты ведь будешь только разговаривать с госпожой Венгрией. В этом нет ничего греховного. Пока ты не вожделеешь ее, не позволяешь себе никаких недозволенных мыслей, все в порядке. Ты-то уж точно не поддашься никаким женским чарам, я уверен.

— Конечно, не поддамся! — поспешно заявил Готфрид, но тут же стыдливо отвел взгляд.

Потому что на деле он не чувствовал уверенности, которая звучала в его словах. С момента встречи с Фиренз его одолевало смутное беспокойство, а ночами иногда приходили неясные грезы, полные свежей весенней зелени, белой кожи и мягких медно-рыжих локонов. Утром они рассеивались как дым, исчезали под грудой повседневных забот и бесконечных изнурительных тренировок. Но всегда возвращались…

Готфрид плохо понимал, что с ним происходит, но в одном он был уверен точно: он хотел встретиться с Фиренз.

— В общем, отдавай братьям приказ собираться, — объявил фон Зальца. — Мы должны прибыть в Венгрию как можно быстрее, еще не хватало, чтобы король Андраши передумал.

***

Фиренз сидела возле камина в главном зале королевского замка в Эстергоме и задумчиво поглаживала свою любимую собаку Анико. Свора охотничьих кувасов расположилась возле хозяйки полукругом, они будто чувствовали ее беспокойство и пытались поддержать. Но скорее выходило наоборот: их густая снежно-белая шерсть живо напоминала ей о белых волосах и одеждах того, кто занял все ее мысли. Фиренз все еще не была уверена, что поступила правильно, согласившись с планом короля. Но назад пути уже не было — Готфрид и его рыцари должны были прибыть на днях, и если бы она развернула их назад на полпути — он бы, совершенно заслуженно, воспринял это как тяжкое оскорбление.

С одной стороны Фиренз понимала, что поручить защиту от половцев Тевтонскому Ордену — отличная идея, по крайней мере, пользы будет больше, чем от разленившихся баронов. И во время недавней компании у нее была возможность оценить Готфрида, как прекрасного командира и грамотного стратега. Да и Готфриду, с его буйным нравом, война с дикими ордами кочевников явно придется по душе.

Вот только то, что Готфрид теперь поселится совсем рядом с ней, Фиренз совсем не нравилось. Они были вместе всего пару недель во время подавления мятежа, а он успел принести в ее привычную, размеренную жизнь хаос, разбередил душу. А что же случится, если он будет постоянно рядом?

«Вот черт! И что это такое в самом деле?! Я что боюсь этого красноглазого придурка? Пф-ф-ф… Напридумывала себе всяких глупостей, меньше надо размышлять, крепче спать будешь…»

Тут с внутреннего двора замка донесся какой-то шум. Собаки заволновались, Анико вскочила, настороженно прижала уши.

Двери распахнулись, и в зал вбежал слуга.

— Госпожа! Прибыли тевтонские рыцари!

Фиренз изумленно заморгала: письмо с приглашением было отправлено в ставку Ордена всего пять дней назад, и она ожидала Готфрида не раньше, чем через неделю.

«Уже? Ну у них и скорость! Готфриду так не терпелось меня увидеть, что он загнал коня?»

Фиренз ухмыльнулась было, но вдруг поняла: мысль о том, что он торопился к ней, доставляет удовольствие.

«Дерьмо! Опять эти странные ощущения! К черту, к черту!»

— Что ж, раз они уже здесь, надлежит их приветствовать, — пробормотала она себе под нос.

Фиренз встала с кресла и зашагала в сторону главного входа, свора собак преданно бежала рядом с ней. Анико вырвалась вперед, и Фиренз злорадно улыбнулась, помня, что ее любимица терпеть не может чужаков.

«Готфриду будет полезно познакомиться с ее клыками, может это слегка собьет с него спесь».

Собака первой проскользнула в приоткрытую дверь главного входа, Фиренз хихикнула, представляя, как Готфрид будет бегать от нее по двору, материться по-немецки и стараться уберечь свой длинный плащ от растерзания. Уже предвкушая эту шикарную картину, Фиренз вышла на улицу следом за Анико…

— Ах ты моя хорошая, маленькая девочка…

Фиренз застыла как вкопанная, пораженная открывшимся ей зрелищем. Ее вздорная собака, не позволявшая никому, кроме хозяйки, к себе прикасаться, сейчас лежала на спине и довольно поскуливала, а сидящий на корточках Готфрид гладил ее брюхо. Остальные рыцари, однако, опасливо косились на Анико и своего командира и предпочитали держаться в сторонке.

— Красавица, красавица! — ласково приговаривал Готфрид. — У ти какая… И как же нас зовут, а? У тебя должно быть очень милое имя!

В ответ Анико лизнула ему пальцы, Готфрид заливисто рассмеялся, и на щеках у него на мгновение появились ямочки, отчего он стал похож на веселого мальчишку, а вовсе не на сурового вояку. Он продолжал возиться с собакой, и от тона, с которым он к ней обращался, у Фиренз по коже побежали мурашки.

«Милая, хорошая девочка…»

Низкий, вкрадчивый голос заставлял трепетать что-то внутри, какую-то невидимую струну. Фиренз поняла, что начинает краснеть, и поспешила позвать любимицу назад.

— Анико, ко мне!

Готфрид вскинул голову, явно только сейчас заметив присутствие Фиренз.

— Фирхен, привет! — Его улыбка сияла, как солнце в летний день. — Соскучилась по мне?

— О да, ужасно, особенно по твоим глупым остротам. — Фиренз фыркнула, стараясь за язвительностью скрыть смущение.

Но Готфрида, похоже, ее ядовитый тон совершенно не задел.

— Какая у тебя отличная собака! Такая белая и пушистая! — В его голосе звучал восторг ребенка, увидевшего красивую игрушку. — Так и хочется потискать. Что это за порода? Ни разу таких не видел.

— Кувас, — буркнула Фиренз. — Она не местная. Эти собаки прибыли вместе со мной, когда мой народ перекочевал сюда… И вообще-то Анико не любит чужих, так что ты с ней поосторожнее.

— Ничего, я умею усмирять слишком строптивых и непокорных, — говоря это, он заглянул ей прямо в глаза, и Фиренз невольно вздрогнула.

— Хвастлив, как и всегда. — Она недовольно поджала губы.

— Ничего подобного. С животными я хорошо лажу… По крайней мере лучше, чем с людьми. — В голосе Готфрида проскользнула едва заметная горькая нотка.

Фиренз чуть было не сказала, что если бы он не был такой высокомерной занозой, то ладил бы с людьми не в пример лучше, но почему-то эта колкость не пожелала слетать с языка, а прозвучало другое.

— Если честно, мне тоже больше нравится компания моих собак, чем людей, — тихо произнесла она, поглаживая стоящую у ее ног Анико. — Они… честнее… И никогда не предают…

— Вот именно, — поддакнул Готфрид и почесал одного кобеля из своры за ушами.

Остальные собаки приняли его также благосклонно, как и вожак, словно он был давним знакомым, своим и родным.

— У меня тоже есть свора гончих, — продолжал говорить он. — Еще я люблю охотничьих птиц. Ты когда-нибудь видела белых северных кречетов? Они прекрасны! И когда они бросаются с высоты на добычу — это незабываемое зрелище!

— Я ни разу не охотилась с птицами. — Фиренз почувствовала, как в ней просыпается интерес, гасящий беспокойство, которое вызывало присутствие Готфрида.

Она сама была страстным охотником, часто пропадала в лесах со своими собаками. Во многом даже не ради дичи, а ради самого азарта погони за добычей.

— Ни разу? — Готфрид округлил глаза. — Тогда это надо исправить! Это же такие ощущения! Вот смотри…

И он принялся в красках описывать свою последнюю охоту с соколом. Что-что, а рассказывать он умел, Фиренз жадно ловила каждое слово, весело смеялась и рукоплескала, когда он принялся пантомимой изображать падающую на добычу птицу. Неловкость как рукой сняло, она сама не заметила, что они уже перешли на обсуждение планов совместной охоты, а затем и на более деловые вопросы о Бурценланде. И только тогда Фиренз спохватилась, что рыцари все еще стоят во дворе, терпеливо ожидая, когда высокородные господа закончат беседу.

— Прошу проходите. — Она гостеприимно распахнула двери. — Вы прибыли слишком неожиданно, поэтому, боюсь, я не могу обеспечить вам достойную встречу… Но не волнуйтесь, вас разместят в замке со всеми возможными почестями. И вечером я надеюсь увидеть всех на пиру, который дает мой король в честь нашего славного союза…

Она кликнула слуг, раздала все необходимые указания, и затем вошла в замок, кивком пригласив Готфрида следовать за собой.

***

Пару дней рыцари отдыхали в Эстергоме, а затем выдвинулись в Бурценланд. Готфрид и Фиренз ехали во главе процессии, стремя к стремени, и Готфрид был абсолютно счастлив. Его Орден получил так необходимую ему землю, которую сможет называть теперь домом, впереди его ждали славные битвы за веру. Присутствие Фиренз делало его радость всеобъемлющей. Он больше не пытался раздумывать над своими ощущениями, просто наслаждался тем, что она рядом. Чувства переполняли его, он болтал без умолку, шутил и дразнил Фиренз. Похоже, выводить ее из себя постепенно становилось его излюбленным занятием. На привале они заспорили о лучшей тактике против половцев.

— Ох, Фрид, я же сама бывшая кочевница! Я лучше знаю, как они воюют! — в сердцах выпалила Фиренз.

Уже готовые возражения в одну секунду улетучились из головы Готфрида.

— К… как ты сейчас меня назвала? — сипло выдохнул он.

— Фрид… А что? — Она насупилась. — Раз мы теперь союзники, то можем обращаться друг к другу менее официально… Хотя ты и так уже давно это делаешь. И раз ты постоянно коверкаешь мое имя, почему бы и мне не поковеркать твое?

«По-моему ты его вовсе не коверкаешь…»

Готфриду понравилось, как она сократила его имя. «Фрид» — звонко, хлестко, словно резкий крик птицы или даже боевой клич. И то, как она его произносила… Это было так приятно. Но, конечно же, признаваться в этом вслух Готфрид не собирался.

— Ладно, так уж и быть, можешь называть меня так, — великодушно разрешил он, старательно принимая высокомерный вид.

Фиренз смерила его насмешливым взглядом.

— Пожалуй, лучше мне стоит продолжать звать тебя напыщенным индюком, это имя тебе больше подходит…

За разговорами с ней дорога до Бурценланда прошла незаметно. Новые владения произвели на Готфрида тяжкое впечатление: дикие, почти не обжитые, крепостей мало и те в плачевном состоянии.

«Да тут работы непочатый край», — мысленно ворчал он.

Но с другой стороны в этом был вызов: а сможет ли он защитить эту землю, наладить здесь нормальную жизнь для немецких поселенцев, которые прибыли вместе с рыцарями. И Готфрид собирался достойно ответить на него. Он не привык пасовать перед трудностями. А еще в тайне ему очень хотелось поразить Фиренз, показать свои способности во всей красе.

Как только Фиренз убедилась, что он и его братья более-менее устроились, она уехала обратно в Эстергом. Готфрид же бросил всю свою неукротимую энергию на освоение новых земель. Его Великий Магистр и венгерский король отправились в новый Крестовый поход, но Готфрид предпочел остаться в Бурценланде. Впервые его не тянуло в Святую Землю: казалось, то, что он делает тут, гораздо важнее. В конце концов, одно дело далекие сарацины, а совсем другое — язычники здесь, под боком, угрожающие христианской Европе. И Готфрид без устали трудился, укреплял оборону своих земель, построил временные деревянные крепости и заложил будущие замки. В первый же год ему пришлось отражать набег половцев, тевтонские рыцари наголову разгромили кочевников и с позором прогнали назад в степи. Но Готфрид не собирался останавливаться на этом, просто окопаться на границе и защищаться — это было ему не по нраву. Он вел наступление на язычников, захватывал их земли, а они отступали все дальше и дальше в степь.

Жившие под защитой рыцарей в мире и покое крестьяне собирали обильные урожаи, в Бурценланд прибывали все новые поселенцы из Священной Римской Империи. Могучие замки тянули к небу величественные башни, неприступными твердынями оберегая покой этой земли.

Готфрид гордился своими достижениями, и Фиренз тоже искренне радовалась его успехам. Раз в год в сопровождении вельмож она наносила ему официальный визит, чтобы проверить, как идут дела. Но, когда Готфрид не был в очередном походе, а у Фиренз появлялось свободное время, она навещала его уже одна, без пышного эскорта. И они вместе скакали среди густых лесов Бурценланда, охотились, устраивали полушутливые поединки, соревновались в стрельбе из лука, в умении обращаться с мечом. В их отношениях все время чувствовался аромат соперничества, пряная нотка борьбы. И Готфриду это нравилось. Но в то же время он мог с полной уверенностью назвать Фиренз своим лучшим другом и никогда не ожидать от нее удара в спину. Для него это было особенно важно. Он мог стать душой компании, мог легко сходиться с людьми, но на деле не подпускал никого слишком близко. Да и мало кто мог вынести его далеко не ангельский характер и в итоге все, кто окружал его, оставались лишь приятелями. Даже братья-рыцари относились к нему с некоторой опаской, он знал, что за глаза они величают его бешеным дьяволом. А вот с Фиренз все как-то само собой сложилось. Они сблизились поразительно легко и вскоре общались уже так, будто знали друг друга целую вечность. Она парировала его едкие шуточки, иногда могла разозлиться и как следует приложить своим не по-женски тяжелым кулаком, но быстро отходила. Они оба были словно два языка пламени, от встречи вспыхивавшие еще ярче…

И все было бы прекрасно, но темное облако нет-нет, да появлялось на небе жизни Готфрида. С мадьярской знатью он не поладил сразу же, с каждым годом вражда только усиливалась. Вельмож злило растущее могущество Ордена, его богатства и слава. Все чаще Готфриду в след несся злой шепот, проклятия и насмешки. Он в долгу не оставался и тоже всегда вел себя со знатными господами презрительно и высокомерно, не уставая напоминать, что пока он и его братья сражаются, они отсиживаются в своих теплых замках в сытости и довольстве…

В одну из официальных проверок Готфрид с гордостью демонстрировал Фиренз новую крепость Мариенбург и в своей обычной хвастливой манере рассказывал о недавней крупной победе над половцами. Фиренз улыбалась, с довольным видом осматривала прочные каменные стены и периодически вставляла в цветистую речь Готфрида свои обычные ехидные замечания. Зато перешептывания знатных господ во главе с наследным принцем Белой были далеки от добродушных шуточек Фиренз, они так и сочились ядом. Готфрид сжимал зубы и старался не обращать внимания, убеждая себя, что всякие идиоты не заслуживают этого. Но с каждой минутой сдерживаться было все труднее.

В качестве кульминации сегодняшнего дня Готфрид преподнес Фиренз саблю в роскошных инкрустированных драгоценными камнями ножнах: изумруды и рубины были выложены в виде скачущего по полю коня.

— Это клинок вождя половцев, — объявил Готфрид, торжественно опускаясь перед Фиренз на одно колено и протягивая ей оружие. — Я забрал его после того, как убил мерзкого язычника в поединке.

— Благодарю, герр Гатцфельд, — церемонно произнесла Фиренз, принимая дар. — Ваша храбрость достойна быть воспетой в балладах лучших королевских менестрелей…

— Такие ножны можно заказать у хорошего ювелира, — довольно громко шепнул принц Бела стоящему рядом с ним барону, тот тихо хихикнул, старательно прикрыв рот ладонью.

Фиренз бросила на них суровый взгляд, у Готфрида на скулах заиграли желваки. Он резко встал и одарил принца не предвещавшей ничего хорошего милейшей улыбкой.

— Боюсь, что господам сложно отличить саблю половецкой работы от, скажем, арабской, — как бы невзначай обронил Готфрид. — Все-таки они так редко видят это оружие в деле…

Стоявшие возле него тевтонские рыцари злорадно осклабились, несколько откровенно захохотали в голос.

— На что это вы намекаете? — процедил побелевший от ярости принц.

Готфрид уже собрался ответить, но тут вмешалась Фиренз.

— Герр Гатцфельд, вы, кажется, упоминали, что с крепостной стены открывается прекрасный вид, — поспешно заговорила она. — Не проводите меня туда? Хочу полюбоваться бурценландскими пейзажами…

Фиренз подхватила Готфрида под руку и едва ли не силой потащила вперед, так что казалось, это не он ее провожает, а наоборот. Они оставили свиту позади и вдвоем поднялись по проложенной в каменной кладке лестнице на стену. Отсюда действительно открывался прекрасный вид на долину. Распаханные поля, аккуратные белые домики в деревеньке под холмом, а вдалеке темно-зеленая громада леса и поддернутые лиловой дымкой Карпаты.

Готфрид облокотился о серый гранитный зубец, вдохнул полной грудью пропитанный вечерней свежестью воздух.

— Красота! — прошептала вставшая рядом с ним Фиренз. — Вечно бы смотрела…

— Да… Мне нравится эта земля, Фирхен. — Его голос дрогнул от нахлынувших чувств. — Я хочу ее защищать.

— И у тебя прекрасно получается. — Она улыбнулась, потрепав его по плечу. — Я не жалею, что отдала Бурценланд тебе, но…

Она не договорила, Готфрид и так понял, что она не решалась сказать.

— Но твоя знать меня на дух не переносит.

— Завидуют… Хотя в этом есть и твоя вина. — Фиренз бросила на него строгий взгляд. — Твои рыцари часто ведут себя слишком высокомерно и нагло… Что не удивительно, при таком-то командире. Постарайся быть с вельможами немного обходительнее. Разве это сложно? Устраивай приемы и охоты, дари подарки… И не подчеркивай так явно, насколько ты их превосходишь. Покажи, что ты такой же, как они…

— То есть льстить и лизать задницы? — Готфрид мгновенно ощетинился. — Да ни за что! Плевать, что там обо мне думают эти слюнтяи, которые даже живого половца ни разу не видели!

Он люто ненавидел все эти игры светского общества: сплошное притворство и милые улыбки, за которыми прячутся отравленные кинжалы.

«Черта с два я буду плясать на задних лапках перед всякими слабаками!»

— Фрид, ты слишком неуживчивый. — Фиренз сокрушенно покачала головой. — Если все время не обращать внимания на мнение других, это может сыграть с тобой злую шутку. Нужно уметь быть гибким, но сохранять стержень.

В душе Готфрида закипел праведный гнев.

— Я и мои братья проливали кровь за эти земли! Мы заслужили уважение! Я не собираюсь ни под кого прогибаться! Так что хватит меня поучать!

— Я не поучаю, а лишь даю советы, упрямец! — выкрикнула в ответ Фиренз, тоже выходя из себя. — И, между прочим, не забывай, что Бурценланд все-таки принадлежит мне! И ты мой вассал!

— Что-то ты им хреново управляла для хозяйки…

Готфрид прикусил язык, тут же пожалев о сказанном, но было уже поздно. В глазах Фиренз сверкнула ярость.

— Ты не страна! Тебе не понять, каково это — следить за большой территорией, за множеством жителей! Легко рассуждать, когда у тебя в подчинении всего пара сотен рыцарей да горстка слуг и крестьян! А у меня тысячи людей!

Фиренз круто развернулась и принялась быстро спускаться по лестнице. Готфрид смотрел ей вслед, с запозданием осознавая, что она всего лишь хотела помочь ему, он же в ответ наговорил кучу гадостей.

Вечером Фиренз и вельможи уехали, она попрощалась с ним подчеркнуто холодно, и Готфрида, к его собственному удивлению, это задело даже сильнее, чем ее гнев. Видеть лед в ее глазах было невыносимо.

Весь следующий день Готфрид раздумывал над ее словами и в итоге принялся писать письмо.