Возлюбленный враг

Я умираю в пустоте неразделенной любви,

Я жду тебя, о, мой возлюбленный враг...

Канцлер Ги, «Единственный враг». (с)

Готфрид изнемогал от скуки. Осада замка длилась три дня. Для кого-то всего лишь три дня, а для него уже целых три долгих нуднейших дня — ведь больше всего на свете он ненавидел ждать.

Вечером третьего дня Готфрид сидел на перевернутом ящике возле своего шатра, лениво осматривая лагерь и едва сдерживая зевоту. Все вокруг было буквально пропитано скукой: вяло перебрасывавшиеся в кости слуги, знатные господа, что-то обсуждавшие или неспешно прогуливавшиеся туда-сюда, грустно поникшие в безветренном июльском воздухе флаги… Парочка перепивших молодых рыцарей, горланивших непристойные песни, не развеивала окутавшую лагерь сонную дремоту, а только добавляла уныния.

«На штурм их, что ли погнать? А то совсем ведь расслабятся», — задумался Готфрид.

Но тут его внимание привлекла какая-то суматоха в дальнем конце лагеря.

— Эй, Курт! — окликнул он оруженосца. — Сбегай узнай, что там за переполох.

— Это я мигом, господин! — Мальчишка поклонился, а через секунду его уже и след простыл.

«Может, осажденные решили устроить вылазку? Хорошо бы, хоть разомнусь немного». — Готфрид улыбнулся, предвкушая отменную драку.

Через несколько минут вернулся Курт.

— Это прибыло венгерское войско, мой господин, — сообщил он, тяжело дыша после быстрого бега.

«Наконец-то! — Готфрид мысленно хлопнул в ладоши. — И что эти чертовы мадьяры так долго возились? Сами же попросили помочь расколошматить парочку замков бунтующих баронов, а заставляют ждать…»

— И с ними приехала сама госпожа Венгрия, — продолжал тем временем Курт.

Он был большим любителем поболтать и сейчас явно сгорал от желания поведать хозяину свежие сплетни.

— Говорят, она прекрасна, как героиня песен менестрелей! Но сражается наравне с мужчинами и никогда не расстается с мечом…

Готфрид мгновенно напрягся. Конечно, он кое-что слышал о воплощении венгерских земель — Фиренз Каройи. Но встречаться с ней лично ему еще не доводилось.

«Девица-воин, да еще и красавица. Интересно, интересно… Наверняка, в итоге окажется, что молва все приукрашивает, и она даже не знает с какой стороны взяться за меч, а красоту создает тоннами белил…»

Из-за строгого устава Ордена Готфрид редко общался с женщинами и, в общем-то, был о них весьма невысокого мнения: глупые создания, способные думать только о нарядах да выгодном замужестве. Тем необычнее и притягательнее была для него таинственная Фиренз Каройи. И то, что ее звали так же, как одну из самых почитаемых в Ордене святых, показалось ему символичным.

— Стоит посмотреть на эту валькирию. — Готфрид плотоядно ухмыльнулся.

Оруженосец слегка побледнел и попятился.

Готфрид вскочил с ящика, как распрямившаяся пружина, зашел в шатер, повесил на пояс меч, бросил взгляд на кольчугу, но решил, что обойдется без нее.

«Вряд ли госпожа Венгрия настолько опасна…»

И Готфрид решительно направился в дальний конец лагеря. Курт семенил следом, треща без умолку.

— Рассказывают, что она не знает поражений… И не уступит ни одному могучему рыцарю в бою. А еще, что она чиста и непорочна, словно Святая Дева! Но ходят слухи, — тут он понизил голос до зловещего шепота, — что на самом деле она колдунья… И хранит в своем замке отрезанные головы побежденных мужчин! Их там уже больше тысячи!

— Моей ей точно не видать. — Готфрид оскалился.

Его любопытство разгоралось все сильнее, он стремительно летел вперед, и белый плащ с черным крестом развевался у него за спиной крыльями хищной птицы.

Вскоре он добрался до места, где уже успели установить гордый штандарт с флагом Венгерского королевства. Вокруг суетились солдаты и слуги, разбивая шатры и разбирая вещи господ, со всех сторон доносился мадьярский говор. Готфрид ожидал, что в такой толпе будет сложно распознать по-мужски одетую женщину, но он ошибся. Она даже не пыталась скрывать свой пол и маскироваться. Фиренз Каройи невозможно было не заметить.

Она стояла у штандарта: необычно высокая, стройная и гибкая. Гордая осанка, надменно вскинутый подбородок, — она ясно давала понять окружающим, кто здесь королева. Простой коричневый камзол только подчеркивал ее женственные формы — высокую грудь, осиную талию, покатые плечи. Но она вовсе не казалась хрупкой и слабой, наоборот, когда Готфрид подошел ближе, он ясно ощутил исходящую от нее ауру силы. Он остановился рядом с ней, их взгляды встретились… И Готфрид потерялся в изумрудных омутах ее глаз, растворился и забыл себя. Ведьмина зелень…

Он вздрогнул, сбрасывая с себя чары.

«Черт, похоже, в кой-то веки трепач Курт был прав. Девка, да по тебе костер плачет!»

— Так значит, вы и есть знаменитая Фиренз Каройи? — Он чувствовал, что улыбка получилась натянутой.

Эта женщина… она странно взволновала его. И ему не понравилось это чувство. Совершенно не понравилось.

— Да, я. — У нее был мягкий, слегка низковатый, но мелодичный голос.

Немецкие слова она выговаривала непривычно, будто катала звуки на языке, прежде чем сказать.

— С кем имею честь?

— Тевтонский Орден, Готфрид Гатцфельд. — Он чуть поклонился.

— О, а я как раз собиралась к вам. Хорошо, что вы сами пришли. — Фиренз шагнула к нему, дружелюбно улыбаясь и протягивая руку. — Раз уж мы с вами теперь будем сражаться плечом к плечу, стоит познакомиться поближе.

В ответ Готфрид едко усмехнулся.

— Боюсь, мне придется вас разочаровать. Устав Ордена запрещает мне знакомиться с девицами поближе… А если бы и разрешал. — Он окинул Фиренз подчеркнуто оценивающим взглядом. — Вы явно не в моем вкусе.

Улыбка Фиренз погасла, в глазах сверкнула ярость, а рука сжалась в кулак.

— Интересно, твой меч настолько же остер, как и твой язык? — процедила она.

— Хочешь проверить? — Готфрид с готовностью схватился за эфес клинка.

Но Фиренз оказалось нелегко спровоцировать на драку.

— У меня не так много свободного времени, чтобы тратить его на болтливых задир, — холодно бросила она и, демонстративно повернувшись к Готфриду спиной, заговорила о чем-то со своим оруженосцем.

Но Готфрид не собирался так просто ее отпускать. Его буквально распирало. Это было уже не просто стремление скрасить скуку знатной потасовкой. Нет. Желание скрестить клинки с Фиренз вдруг стало чем-то большим. Почти жизненно необходимым. Дико хотелось ощутить силу ее удара. Посмотреть, как она будет двигаться в бою. Коснуться кончиком меча ее кожи цвета свежих сливок… И окрасить эту чистейшую белизну яркими каплями рубиновой крови.

Дева-рыцарь. Это странное сочетание будоражило его.

— Что ж, если бы я имел дело с мужчиной, то заклеймил бы его трусом. И его ждал бы несмываемый позор, — нарочито неспешно протянул Готфрид. — Но раз передо мной всего лишь слабая женщина, думаю, ей простительно такое бегство от боя…

Фиренз вздрогнула и застыла на долю секунды. А затем медленно-медленно развернулась к Готфриду, и он понял, что добился своего. В ее глазах бушевало пламя.

— Раз я всего лишь слабая женщина, то и займусь тем, что лучше всего получается у женщин, — прошипела она. — Готовкой… Похоже, тут есть один кролик, которому не терпится, чтобы его освежевали и выпотрошили.

— Попробуй, у кроликов, знаешь ли, есть острые зубы, — с этими словами Готфрид выхватил клинок.

Наблюдавшие за их перепалкой зеваки поспешно расступились, освобождая место для поединка. Они возбужденно переговаривались, кто-то уже делал ставки.

Фиренз молча вытащила меч из ножен и, мягко ступая, принялась обходить Готфрида сбоку. Он следил за каждым ее движением, напряженный до предела, как стрела на тетиве, готовая в любой момент сорваться в полет.

Фиренз бросилась вперед, молниеносно атаковала. Готфрид парировал. Со звоном столкнулись клинки. И по его телу прокатилась сладостная дрожь.

«А она неплоха, черт возьми… Не просто девица, решившая поиграть в войнушку…»

Они обменялись градом быстрых ударов. Разошлись. И несколько минут кружили по площадке — пара хищников, столкнувшихся посреди охотничьих угодий и теперь настороженно присматривающихся друг к другу. Выискивающих слабости…

Готфрид атаковал, мощным ударом надеясь сбить Фиренз с ног. Но она устояла. Упрямо сжала зубы, не отступая ни на шаг под его натиском. И Готфрид поразился, сколько силы скрывается в ее изящном теле.

Готфрид давил на ее клинок, Фиренз не двигалась с места, будто пустила корни. Зеленые глаза бешено сверкали. Дерзкий вызов. Непреклонная воля. Он чувствовал, как уже от одного этого взгляда в нем закипает кровь, наполняясь пьянящим азартом сражения. Давно уже он не испытывал ничего подобного. За годы он отточил искусство владения клинком до совершенства, и победы давались ему слишком легко. Но не сейчас…

Их мечи сцепились: то ли впившиеся друг другу в глотку звери, то ли слившиеся в страстном объятии любовники. Фиренз была так близко к нему, что Готфрид смог почувствовать ее запах. Пряный аромат степных трав и легкая цветочная сладость. Такой восхитительно приятный…

Готфриду стало не по себе от захлестнувших его смутных ощущений, показалось вдруг, что он делает что-то греховное. Будто они с Фиренз вовсе не сражаются, а…

Он со всей силы толкнул Фиренз, пытаясь избавиться от странных образов. Она все-таки не удержалась, неловко качнулась, на мгновение открылась. Готфрид тут же попытался воспользоваться шансом и ударил. Но она сумела увернуться. Его клинок лишь разрезал ткань камзола на ее плече, и в прорехе сверкнула мраморная кожа с маленькой черной родинкой…

Они продолжали свой смертельный танец, и Готфрид все больше убеждался, что столкнулся с по-настоящему достойным противником. Фиренз была слабее его физически, но превосходила в ловкости и быстроте. Гибкая, точно кошка, она проворно уклонялась от его выпадов. Легко парировала все удары и больше не позволяла взять свой меч в тиски. Ускользала, как вода.

Но и Готфрид в долгу не оставался. Отбивал ее стремительные атаки, разгадывал хитрые финты. Хотя пару раз она едва не достала его своими острыми коготками.

«Бестия… Зеленоглазая бестия, а не женщина!»

Бой затягивался. Никто не мог взять верх. Готфрид чувствовал, что начинает уставать, руки наливались свинцовой тяжестью, и все труднее было поднимать меч. Фиренз, судя по всему, приходилось не лучше, она тяжело дышала, и капельки пота чистейшими бриллиантами сверкали на ее порозовевшем лице.

Наконец, Готфрид решил попробовать один особый прием, которому научился во время Крестовых Походов. Ему удалось провести обманный маневр и резким выпадом выбить клинок у Фиренз из рук. Оружие упало на землю, Готфрид для верности поспешил оттолкнуть его ногой. Тевтонские рыцари радостно заголосили, приветствуя победу своего лидера.

— Сдаешься? — усмехнулся Готфрид, приставляя меч к груди Фиренз. Он не смог отказать себе в удовольствии еще немного подразнить ее, осторожно прихватил острием шнуровку на ее камзоле, разрезал пару нитей…

Но Фиренз вдруг нехорошо прищурилась и резко отскочила на несколько шагов назад. Готфрид толком не успел ничего понять, как в ее руках мелькнуло что-то черное. Раздался пронзительный свист. Секунда — и жесткая кожаная плеть змеей обвилась вокруг запястья Готфрида. Еще секунда — и его мощным рывком дернуло вперед. Готфрид не удержался на ногах и рухнул на одно колено, выронив меч. И теперь уже послышались восторженные крики венгров, дразнящих тевтонцев.

Готфрид чертыхнулся сквозь зубы. Он так увлекся рассматриванием самой Фиренз, что не оценил ее оружие и вот теперь поплатился. Следовало бы помнить, что мадьяры все еще не забыли о кочевом прошлом, часто носили с собой плетки и отлично ими владели.

Фиренз плавно зашагала к Готфриду, и ее пальцы, цепко державшие иссиня-черную рукоятку плети, намертво приковали его взгляд. Такие тонкие. Сожмешь слишком сильно — и сломаются, как тростинки…

«Интересно, а какие они на ощупь? Мягкие или шершавые? Скорее грубые, она ведь опытный воин…»

Фиренз остановилась возле него, и Готфрид с трудом перевел взгляд на ее лицо. Она смотрела на него внимательно, без насмешки и презрения, а скорее с уважением. Даже… Восхищением? Хотя через несколько секунд на ее губах все же появилась ехидная улыбка.

— Сдаешься? — передразнила она Готфрида, в голосе проскользнули язвительные нотки.

Она возвышалась над ним, яркое солнце касалось ее рыжих локонов, мягкими волнами спадающих до плеч. И на мгновение Готфриду показалось, что вокруг ее головы возник яркий золотисто-рыжий ореол. Огненная корона…

Она его победила. А Готфрид ненавидел проигрывать. Он должен был злиться. Но почему-то сейчас он мог думать лишь о том, как чертовски красива Фиренз… И сильна. Давно никому не удавалось так его зажечь, дать достойный отпор. Он почувствовал, как его охватывает страстное желание: сразиться с ней вновь. Еще и еще! Снова окунуться в бурлящий котел эмоций. В следующий раз уж точно она будет стоять перед ним на коленях. И наверняка будет столь же прекрасна побежденной, как и побеждающей…

Но к жажде битвы примешивалось и другое чувство. Незнакомое, непонятное, которому Готфрид не мог дать определения…

Он ощутил, как губы сами собой складываются в довольную улыбку.

«Похоже, скучать мне теперь точно не придется…»

***

Фиренз смотрела на поверженного противника сверху вниз. Хотя «поверженного» — это сильно сказано. Фиренз привыкла трезво оценивать себя и понимала, что сейчас победила лишь благодаря случайности в виде верной плети, вовремя оказавшейся под рукой…

Тевтонский Орден. Готфрид Гатцфельд. Она много слышала о нем. Жутковатые слухи, в которых его, несмотря на крест на плаще, величали не иначе, как белым дьяволом. И неспроста. Сперва Фиренз подумала, что имеет дело с обычным забиякой, который горазд только сотрясать воздух, и что парочка хороший ударов быстро сведет на нет всю его браваду. Но Готфрид оказался другим. Филигранная техника фехтования. Ни одного лишнего движения. Он и его клинок словно были единым целым. Фиренз еще ни разу не встречался столь искусный соперник. Во время боя, залюбовавшись им, она пару раз чуть не пропустила удары, которые могли бы стать роковыми. Нет, нельзя было позволять себе им восхищаться и терять бдительность. Готфрид был слишком опасен, она буквально кожей чувствовала исходящую от него угрозу. И от взгляда его гранатовых глаз по спине пробегали мурашки.

«Правы злые языки — настоящий дьявол!»

Фиренз всмотрелась в его лицо, ожидая увидеть раздражение, досаду… В конце концов, она ведь заставила его встать на колени. Он должен был закипать от бешенства. Но Готфрид улыбался. Так широко и весело, словно это он выиграл поединок, а не она. И в неправильных, ненормальных красных глазах сверкали искры… Красный. Кровь. Смерть. Огонь. Жизнь. Любовь.

— А ты сильная, — обронил Готфрид.

И Фиренз ощутила, как румянец тронул ее щеки.

«Что?! Какого черта меня так обрадовал комплимент этого… этого…»

— Ты мне нравишься! — выдал Готфрид, довольно улыбаясь от уха до уха.

Неожиданно он резко дернул на себя кончик плети, который все еще обвивался вокруг его руки. Фиренз не удержала равновесия и упала на Готфрида. Их лица оказались совсем рядом, она содрогнулась, почувствовав на губах его горячее дыхание. С такого расстояния она смогла разглядеть, что ресницы у него удивительно густые, длинные. И такие же снежно-белые, как и волосы.

Фиренз поняла, что краснеет еще больше, и это видят все собравшиеся поглазеть на драку.

— А ты мне — нет! Напыщенный индюк! — рявкнула она, вскакивая на ноги.

Нарочито грубо Фиренз дернула плетку, очень надеясь, что на руке Готфрида останутся ссадины. А он только задорно рассмеялся.

— То кролик, то индюк. Может, определишься?

— Определюсь завтра на военном совете, — ледяным тоном отрезала Фиренз.

Она развернулась на каблуках и размашисто зашагала прочь. Зеваки расступились перед ней, тихо перешептываясь и с любопытством поглядывая.

— Что уставились, остолопы?! — прикрикнула на них Фиренз. — А ну, за работу! Хватит прохлаждаться. Нам нужно до ночи разбить лагерь! Начинайте готовить осадные машины!

Выплеснув раздражение, Фиренз влетела в свой шатер. Пока плотная ткань входа не закрылась за ее спиной, она остро ощущала устремленный на нее пристальный взгляд тех самых огненных глаз.

— Готфрид Гатцфельд, — прошептала она, словно пробуя его имя на вкус.

Он вызвал в ней бурю эмоций: ярость, восхищение, интерес. Да еще и заставил смущаться, как девчонку, чем разозлил окончательно.

И его усмешка. Самодовольная донельзя.

Фиренз выругалась и пообещала себе, что обязательно сотрет с его лица эту улыбочку. «В следующий раз ты у меня будешь валяться в грязи и просить пощады!»

Вот только странное дело, с того момента, как их взгляды впервые встретились, ее не покидало ощущение, что она ввязалась во что-то скверное…

***

А Готфриду этой ночью снилось, что он тонет в мягких зеленых водах. Сети-водоросли оплетают его обнаженное тело, властно тянут на дно. Он отчаянно бьется, сопротивляется изо всех сил, но лишь больше запутывается.

Вдруг оказывается, что это вовсе и не водоросли, а руки Фиренз. Она нежно обнимает его. Прижимается. Он остро ощущает гладкость ее жемчужной кожи… И расслабляется, позволяя ей утащить себя на глубину…

Ранним утром Готфрида разбудило зычное пение рога. Он вскочил и, дрожащий от возбуждения, несколько минут просто сидел на пропитавшихся потом, липких простынях походной койки, жадно ловил ртом воздух, словно действительно чуть не утонул. Он мог лишь очень смутно припомнить, что ему снилось, но был уверен в одном — это были грезы, недостойные рыцаря Креста. И в этом была виновата она, она, она…