Мой отец был пожилым, уважаемым в поселке человеком.

К восьмидесяти годам он вырастил четверых сыновей и троих дочерей.

Похоронив двух жен, он готовился встретить скорый закат жизни в

гордом одиночестве и светлой грусти. Тем неожиданнее оказался приход

непрошенных гостей, а предложение их вовсе удивило.

За хорошие деньги они просили срочно взять в жены юную

девушку, совершившую при служении в храме смертный грех и

дожидавшуюся последствий этого греха, пока еще малозаметных, но

опытному глазу видных.

- Ей грозит позор, осуждение и казнь, - убеждал проситель. –

Ей и нерожденному ребенку. Она сирота. некому защитить ее. И нам,

ее родственникам, придется изгнать грешницу, разорвав все узы. Но

будет жаль. А перед памятью родителей стыдно.

Отец еще долго думал, но решение уже принял. Дело было не

в деньгах. Просто появился повод жить дальше.

В кротости и смирении моя мать переступила порог незнакомого

дома, не смея взглянуть на мужа. Внутри таились страх, отчаяние и

пустота. Но отец был мудр и добр. Тепло его слов отогрело мать.

Ее словно прорвало фонтаном слез. Они текли бесконечной рекой,

пока были силы плакать. Когда силы иссякли, она ощутила покой,

легкость и теплоту, какую излучает вечернее солнце. Отец нежно

обнял ее, и стало ясно – эти руки способны дать не только ласку, но и

защиту от всех напастей и бед.

Так они стали жить. Мать вела хозяйство, а отец обеспечивал жизнь.

Он был строитель. И большинство домов в поселке строилось и

ремонтировалось при его участии. Дело было прибыльным, давало

хороший достаток в дом. Многие заметили как вернулись к нему силы,

энергия, разгладились морщины. Одни завидовали молча, другие

сплетничали про седину в бороду и беса в ребро.

За три месяца до моего рождения мать уговорила отца на

небольшое путешествие к дальней родственнице, которую давно не

видела, но родители были с ней дружны. Встреча удивила обеих.

Родственнице было за тридцать, а детей у них с мужем не было.

Теперь же она готова была родить раньше матери, а на ее немой

вопрос тактично опустила глаза.

То, что подобная ситуация произошла не с ней одной, сильно

успокоило мать, и никакие сомнения больше не омрачали ее жизнь с

отцом. Мое рождение стало для них замечательным праздником.

Рос я в доброте и уважении. Мать любила меня без памяти, а отец

было добр, но строг. Одним движением он давал понять, что можно,

а чего нельзя. Потом говорил, что в младенчестве я удивительно быстро

все понимал. Но то его заслуга. Умного, доброго сердца.

Сколько я себя помню, отец учил познанию мира.

- Я строитель, - говорил он. - Потому что дом - вместилище

жизни. Он защищает от стужи и ветра, греет тело и душу, дает уют

и веру в счастье. Здесь каждый хранит любовь и семью.

Я рос и спрашивал.

- Дома бывают разные, - отвечал отец. - Человек – сам дом

внутреннего мира. Мир внешний - тоже дом. Его строитель – Творец.

Все мы - его создания.

- Он все может? - наивно спросил я.

- Абсолютно. Как дать жизнь, так и отнять ее. Не говоря о всем

другом.

- Значит, от нас ничего не зависит? - спрашивал я, став старше.

- От каждого человека все зависит. У Творца нет иных рук, кроме

наших. Жизнь и судьба принадлежат человеку. Творец лишь может

указать предназначение.

- Как нам узнать свое место в жизни?

- Это невозможно объяснить, лишь почувствовать. Когда идешь,

не уставая, долгие версты. Когда, достигая цели, нет мыслей о пище и

воде, тогда ты исполняешь предназначение Творца.

- Но это почти невозможно, - удивлялся я.

- Возможно, - успокоил отец. – Только удается не всем. Мне

удалось, - и он ласково пригладил мои непокорные волосы.

- Что самое страшное в жизни? – спросил я, когда законы

мироздания стали поддаваться пониманию.

- Отчаяние, - твердо ответил отец. – Потеря веры, лишение связи с

Творцом. Тогда человек становится зверем, способным удовлетворять

лишь низменные желания. Душа его погибает. И Творец наказывает

за это лишением разума, а затем жизни, обрекая на мучительную смерть.

- Он может разрушить его дом?

- Да, - горько вздохнул он. - И не только внутренний, но и внешний.

Апокалипсис, армагеддон, потоп – самые горькие уроки. Горькие,

но заслуженные и справедливые.

Раз в году с отцом и матерью я ходил в большой город и видел храм,

где воздавали хвалу Творцу.

- Он построен людьми, - отвечал отец. – Жалкая попытка задобрить

и упросить. Творцу не нужны слова и жертвы. Он и так видит душу

каждого. Но. есть духовники – служители храма. Считают себя

посредниками между творцом и людьми. Все это блажь, только не

следует их злить. Духовная власть лишает разума. Могут испортить

жизнь. Лучше не придавать им значения, а жить по велению сердца и

души.

Отец умер, сидя на пороге дома, любуясь закатом. Мне было

четырнадцать лет.

Боль от смерти отца настолько поглотила разум, что я не замечал

косых взглядов в сторону меня и матери на похоронах. В наших

краях родственные связи сильны, но я остро почувствовал одиночество.

Средств, оставленных отцом, на жизнь хватало, но нужно было работать.

Я знал грамоту и основы строительства. Обошел поселок.

Определил самый ветхий дом. Хозяина удивило предложение ремонта

дома, но об отце он слышал и согласился. Тем более я готов был

сделать работу в пол цены. Так советовал отец. Успех первого заказа

определит дальнейшую жизнь. На работу ушло две недели. Хозяин

был доволен. Значит, завтра пойдут новые заказы.

«Все будет», - верилось по дороге домой. Случайно встретил

приятеля по дворовым играм, а тот пытался пройти мимо, сделав вид, что

не заметил.

- Уйди, приблудыш, - оттолкнул протянутую мной ладонь.

Вмиг ладонь стала кулаком, несколько раз рассекшим воздух,

сокрушая податливое сопротивление. Лишь кровь его остановила меня.

Стало мерзко и гадко.

Мать я застал встревоженной.

- Что ты наделал, сынок, - горько вздохнула она, когда я выложил на

стол деньги за заказ.

Семья побитого потребовала удовлетворения у наших родственников.

- Они требуют твоего изгнания из поселка, - причитала мать. –

Или завтра в полдень встречи на окраине. За него пройдут двенадцать

человек твоего возраста с палками. За тебя не пойдет никто.

- Пусть! – я был тверд. – Твоя любовь и отцовская мудрость всегда

будут со мной. Но почему оскорбили меня? Опорочили тебя и осквернили

память отца?

Мать вздохнула и стала рассказывать. О детстве, смерти родителей,

храме, страсти, изгнании, отце. Я слушал, и уважение к ней и отцу только

крепло. Сколько перенесла мать, сколько пережил отец. Но вместе они

создали для меня мир добра и теплоты. За этот мир стоило сражаться.

Мысли прервал стук в дверь. Уставший странник просил приюта

на ночь. Чужой, не похожий на нас. Худой, невысокий, узкие глаза, лицо,

борода. Седина, пыльный старый плащ, изношенные сандалии, готовые

развалиться прямо на ногах. В руках посох во весь рост и холщевая

сумка через плечо.

В наших краях никогда не отказывали странникам в ночлеге. Мы

предложили ужин. Он пытался вежливо отказаться, но наше

гостеприимство пересилило его упрямство. Он оказался общителен.

Пара невинных вопросов матери вызвала поток откровения.

- Я воин, - говорил он. – Наемник. Дело знаю, поэтому жив. Просто

однажды подумал «зачем?». Пришлось покинуть родные места. Захотелось

помогать людям – стал целителем. Оба дела идут об руку со смертью.

Сперва дарил, потом стал отгонять. Пока не понял, что нельзя дать

человеку больше того, что он может унести. Что главный враг человека –

он сам. Внутри каждого из нас агрессия, жадность, алчность. Одними они

руководят, внутри других лишь дремлют. Порой кажется все мы обречены

на скорую погибель. Будто катимся с горы и не за что зацепиться.

Вот я иду и ищу этот выступ. Верю, что он есть. Иначе, ради чего жить.

Вечером я выбрал палку покрепче и во дворе дома стал готовиться

к завтрашнему полудню. Рассек воздух пару раз и понял – не мое.

Стало мерзко и гадко. Охватила дрожь. В отчаянии сел у порога.

- Оружие и рука – единое целое, - услышал за спиной голос

странника. - Не спится, - пояснил он и сел рядом.

- Почему все нужно доказывать силой? – вырвался у меня мучительный

вопрос.

- Потому что глупость иных доводов не понимает. - последовал

мудрый ответ. – Так нужно? - спросил, взглянув на палку.

Стало стыдно и захотелось уйти, но он попросил подождать и скрылся

в доме. Вышел с посохом. Дерево хранило тепло и приятно грело

ладонь.

- Ну вот, - положил руку на плечо. – Теперь у тебя надежный

защитник. Встань. Покажу, что с ним нужно делать.

Движения были понятны и просты, дерево – легко и прочно.

- Вся сила на конце посоха, а основание нужно беречь, - учил

мастер, только так я теперь воспринимал его.

Мы закончили далеко за полночь. Тело взмокло от пота, но усталости

не чувствовалось.

- Так всегда бывает, если делаешь то, что хочешь, - пояснил мастер. –

Дух бодр и весел, тело служит ему.

Я спросил, как же он теперь без посоха.

- Не в посохе дело, а в сердце и голове, - последовал ответ.

Он ушел на рассвете, пока я спал.

Мать собирала меня в дорогу, глаза ее были полны света и грусти.

- Что бы не случилось, все будет так, как должно быть, -

говорила она.

На пути к окраине поселка меня остановил местный духовник.

- Не спеши, там без тебя не начнут, - предупредил он. - Я знаю,

кто причастен твоему появлению на свет.

- Кто бы то не был, за это я ему признателен, - ответил я. – Но

отец мой тот, кто сделал меня таким, какой я есть.

- Не оспариваю, - согласился духовник. - Просто тот человек

был один из нас – служитель веры. Причем в очень высоком сане. Те,

кому нужно, знают о тебе. В любой момент ты можешь придти к нам.

Двери храма тебе всегда открыты.

- Спасибо, - поблагодарил я и продолжил путь.

Так просто могли решиться все проблемы, но я не хотел быть

с ними.

На окраине ждали. Двенадцать таких же как я, с палками. На вид

стало понятно, что сражаться не готовы. Палки слабые, некоторые только

и ждут, чтобы вылететь из руки. В глазах напряжение и страх. Лишь

число удерживает их здесь.

Мы стояли в пяти шагах друг от друга.

- Кто первый? - спросил я, и правая рука крутанула посох

мельницей.

Желающих не нашлось. Я сделал шаг вперед, они – два назад.

- Я сожалею о случившемся, - пришлось прервать паузу. - Но

иначе поступить не мог. Кто считает эти слова извинением – пусть

уходит.

В мгновение от двенадцати противников остался один. Мой

бывший приятель.

- Мне жаль, - сказал он, протянув навстречу руку.

- Мне тоже, - я пожал его руку, и долгов между нами не осталось.

Ничего не осталось. Ни с одним жителем поселка. Лишь путь, манящий

неизвестностью.