Тимур Монти приехал в город два года назад и, как и всех приезжих, его встретило яркое панно на выходе из аэропорта — «Добро пожаловать в Минакс, господа». Тогда Тимур не придал значения ни названию города, ни его пышному убранству. Молодого фотографа-омегу, который только прибыл из Европейского округа, не особо интересовал бурлеск продажной дамы, гордо щеголявшей именем «Минакс», он прибыл сюда искать вдохновения.

В Европе он уже заработал имя культового уличного фотографа, выворачивающего наизнанку напускной блеск современности и оголяющего истинные уродства — города-призраки, руины, трущобы, смерть, нищету и им подобные. Несколько его фотовыставок вызвали горячие споры в интернете среди молодежи и известных критиков. Он старался заснять реальность. Всегда настоящую, не наштукатуренную, пусть уродливую, но реальность. И его контрасты поражали сознания людей. Четыреста лет мира не смогли создать рай на земле, научить благородству и добродетели — все по-прежнему горели в Аду. Наркотики, алкоголизм, проституция, убийства, мошенничество, долговые ямы, работорговля, аукционы «питомцев»… Каждый, так или иначе, тащил на себе печать пороков. И дело было даже не в достатке, дело было в морали, а точнее — в ее отсутствии.

Глупое человечество пресытилось «миром», вновь уповая на богов войны. Разрушенные континенты, загубленные под водой острова перестали пугать и напоминать людям о цене, которую когда-то заплатила планета. Сейчас воспоминания и города-призраки — не больше, чем страшные сказки на ночь, история, обернувшаяся в пепел, тлен. Человечество снова жаждет перемен, стремительно упиваясь кровью и отравленными миазмами таких городов, как Минакс. Миазмами, которые маскируют «порочность» под «порядочность».

Тимур Монти в свои двадцать шесть лет мог собой гордиться. Про таких говорят: «Он создал себя сам». И это было правдой, ведь для омег до сих пор закрыты многие двери учебных заведений и компаний. Сразу после войны, когда половина человечества была уничтожена другой половиной, а мир подкатился к краю пропасти, омег катастрофически не хватало. Изначально более слабые, лишенные собственных истинных пар, многие умирали следом за своими альфами, и начался полномасштабный демографический кризис. Омег запирали в клиниках и домах для размножения. В те тяжелые годы считалось нормальным родить уже в тринадцать лет, и дальше требовали каждый год по ребенку. Жестокая послевоенная и постапокалиптическая система лишила некогда свободных омег всего. В один миг они превратились в инструмент — бездушный и глупый.

Естественно, что после того, как прошел кризис, омег все равно не спешили выпускать из установленного нового уклада мироздания. Многие так и не получали образования, превращаясь в целиком одомашненного семьянина, полностью зависимого от супруга. Даже сейчас, спустя сотни демонстраций и десятилетия борьбы за элементарное равенство, есть случаи, когда омег притесняют, не хотят брать на более высокий пост или специфическую работу, занижают оценки, и вообще принимают с пренебрежением. Большой бизнес остается закрытым для омег, увы. Но… реальность такова, что слово альфы — закон в последней инстанции, а слову своего истинного альфы вообще противиться практически невозможно. Инстинкты. Никуда они не исчезли, такое впечатление, что даже стали сильнее. Они все так же расправляют плечи каждое утро, чтобы вступить в новый день, ведомые природной жаждой.

Именно поэтому омег, получивших признание, не так много. Тимур — один из таких «уникальных», особенных и упрямых. Он вырос в приюте, где ему пришлось вытерпеть многое: и насмешки, и детскую жестокость, и предвзятое отношение к себе как к омеге.

Но, вероятно, именно там и закалился характер мальчика, которого подбросили под дверь приюта в Леоне. Ему было отроду пять дней. Маленький комочек был в коробке из-под обуви, замотанный в чистую пеленку с короткой запиской, приколотой булавкой к детскому покрывалу: «Тимур Монтессори, 5 мая 2410 года. Прости меня, малыш. Я должен тебя оставить, но это не значит, что я тебя не люблю. Если судьба будет к нам благосклонна, мы еще встретимся». Больше ничего ему родитель не оставил. Но мальчик сохранил пожелтевший с годами клочок бумаги. Это было его единственное сокровище, единственное, чем он по-настоящему дорожил. Верил ли он в грядущую встречу? Определенно, нет. Но осознание того, что он был любим — может, не желанен, но любим, ведь ему дали имя при рождении, а не в приюте — грело его сердце все эти годы.

В приюте он пристрастился к фотографии, и все благодаря учителю-бете, который стал первой любовью юного омеги. Зрелый бета спокойно воспринял порыв души Тимура, он объяснил ему уклад мира так, как видит его сам, и мальчик проникся глубоким уважением и благодарностью за то, что мужчина не воспользовался юношеской наивностью, а помог расставить приоритеты и перенаправить энергию и жажду в другое русло: в новую страсть — фотографию. Именно этот учитель подарил мальчику первый фотоаппарат и подолгу вместе с ним выискивал подходящие ракурсы объектов.

— Смотри на людей через объектив своей камеры, Тимур, — часто повторял ему учитель. — Люди лгут, обманывают и лицемерят, глядя тебе прямо в глаза. Только камера способна заснять то, что каждый старается спрятать или удержать. Смотри на них через призму своей камеры и оставайся объективным.

Так у Тимура появилась страсть куда более сильная, чем жажда ухаживаний альф. Тем более, «розовые мечты» об истинной паре Тимур оставил уже давно, наверное, в то утро, когда очнулся со сломанным носом и множественными гематомами в лазарете приюта, когда выхаркал, наверное, с пол-литра крови, едва дополз до уборной, когда единственным его другом был все тот же учитель. Тимур его впоследствии едва ли не боготворил, ведь этот мужчина оказал ему поддержку второй раз. Бескорыстно, не требуя ничего взамен.

Ему неслабо досталось от молодых альф, пышущих желанием спариваться, а юный омега тринадцати лет не захотел ложиться под старшего парня, который уже давно ну слишком активно навязывался. Сперва альфа пытался ухаживать, потом дразнить, потом угрожать, а потом перешел в наступление — совсем не давал Тимуру прохода, зажимая в каждом углу, даже украл у него первый поцелуй. Но со стороны Тимура не было ни течки, ни симпатии.

Он увлекся фотографией, и именно она его волновала, а не окружающие и пубертатный период. А когда он, тогда еще Монтессори, сказал альфе, что от того разит похотью, и залепил пощечину, когда тот обнаглел настолько, что полез к нему в трусы, альфа жестоко проучил паренька. Его сильно избили, сломали нос, руку и разбили бровь, хорошо, что не изнасиловали, а то вероятно, и не выжил бы Тимур.

Перелом носа оказался со смещением, и перегородка так и не встала на место, а сотрясение мозга в сочетании с такими последствиями и еще каким-то внезапным воспалительным процессом — Тимур толком не вникал в то, что ему говорил врач — привели к потере нюха. Нет, он ощущал запахи, но только словно сквозь толстый слой ваты, легкие, ненавязчивые и не все. После этого он понял, что никогда не найдет свою пару — все будут ему лгать, лицемерить, тянуть к нему свои руки в желании обладать либо просто трахнуться, а он не сможет определить правду и расставить вовремя акценты. Запах ведь ключевая деталь общества. Поэтому, махнув рукой на появившуюся «инвалидность», он полностью посвятил себя самореализации.

Больше старшие дети его не задирали, но и сам виновник, которого Тимур оттолкнул своими словами намеренно, не желая ложиться в его постель, неожиданно пропал из приюта. Тимур не интересовался, что с ним стало, его это не беспокоило. Тем более, что тому альфе скоро исполнялось восемнадцать, а в таком возрасте дети уходят своими дорогами, редко кто изъявляет желание остаться. Того парня звали Рем, а вот фамилия стерлась из воспоминаний. Туда ей и дорога.

В семнадцать лет мальчик поступил в колледж на факультет фотосъемки, где был лучшим студентом, после чего его порекомендовал сам профессор в ВУЗ в Париже, и через два года Тимур Монти — омега сменил фамилию, не желая оставлять себе хотя бы частичку того злосчастного воспоминания — стал стипендиатом Парижской Академии Современной и Художественной Фотосъемки.

Несмотря на признание своего нестандартного мышления и взглядов, он был единственным омегой на курсе среди альф и бет, где его тоже старались всячески поддеть, особенно когда у парня началась течка. До этого, не особо уделявший себе внимание как омеге, Тимур предпочитал выглядеть как бета  — без вычурной модной одежды красоток-омег, отдавая предпочтение стилю «кэжуал». Ведь он без своего обоняния и так во многом походил на бету  — уравновешенный и равнодушный к сексуальным отношениям. Поэтому, словно позабыв о своей природе, он оказался в панике, ощутив с утра волны странного жара, расходящиеся по телу.

В общаге, полной самцов, укрыться было невозможно. Его сосед-бета, едва уловив тонкий шлейф феромонов в воздухе, чуть ли не забаррикадировал дверь, осматривая скорчившегося на кровати омегу. Наверное, если бы не его сосед и практически единственный друг, то быть бы ему изнасилованным бесчисленное количество раз, но именно этот парень спас Тимура от подобной участи. И нет, секса у них никогда не было. Именно после того, как у него, Тимура, началась первая течка, он осознал, что все-таки он омега, он слабее и податливее, и никуда ему от природы не сбежать. Поэтому он стал упорней добиваться признания, раскрывая контрасты современного мира, его язвы и пороки.

Тимур успел посетить Азиатский округ шесть лет назад. Он пробыл там год, снимал последствия ядерных взрывов. Даже четыреста лет не смогли полностью стереть те страшные кадры ядерных точечных ударов с поверхности земли, с ее тела. Оплавленные камни, гигантские кратеры, выжженная до состояния пепла земля, и радиационный фон, уменьшившийся, безусловно, но оставивший о себе напоминание.

В унылом, мрачном месте, среди груды разъеденного временем и радиацией металлолома, не было жизни. Тут даже воздух остановился, предпочитая обходить эту пустошь стороной. А дыхание ее превосходительства Смерти ощущалось во всем — в хрустнувшей веточке под ногами, в оплывшем камне когда-то высоких зданий, в темных пугающих провалах глаз домов, нынче исковерканных чудищ, утыканных металлическими арматурами, обнажившими свои уродливые скелеты, в упавшем неестественного цвета буром листке, расколовшемся асфальте, сорванном пластами, будто кожа с земли. Даже гнетущего ртутного цвета небо отбивалось в сознании масками Смерти. Жизнь, некогда населяющая это место, была осквернена Смертью, Войной, Радиацией.

Именно эти картины тогда еще молодой студент Монти представил в своей дипломной работе, получив-таки высший бал, несмотря на то, что он омега. Хотя это не было легкой победой. Как и прежде, омег не все считали за людей, отводя им место удобных игрушек, украшений и, если хотите, рабов. Но никак не достойных и равных обществу альф, или, на худой конец, бет.

Было, правда, еще кое-то, что он вынес с уничтоженного клочка земли — разговор с представителем умирающей эпохи. Среди того кладбища, коим обернулась вскрывшая вены твердь, разгуливал слепой старик. Его куцая белая бородка и такие же белые глаза приравнивали его к призраку, а худоба и грязного серого цвета одежда только усиливала сходство. Он был неопределенного возраста, сухенький, но все еще «живой», несмотря на изъеденное радиацией существование.

Увидев такое «чудо», Тимур не мог пройти мимо и не заговорить ни как фотограф, ни как человек. Это было поистине «чудо». Он не встречал людей в зонах отчуждения, слишком высокая была уплачена цена в Третьей мировой: миллионы людей, острова и даже континенты — чтобы так просто остаться жить в заведомо мертвом месте.

— Разве вам не страшно тут разгуливать? Мало ли кого породила радиация за эти столетия.

Старик только рассмеялся.

— Глупый мальчик, — Тимур невольно вздрогнул. Голос, который разорвал тишину, поколебал недвижимые пласты воздушных масс, оказался далеко не старческим, молодым, с несколько детским звучанием, и так не подходящим этому странному субъекту. — Бояться надо не монстров, бояться надо людей. Потому что все, что радиация могла породить, она уже породила. И самые страшные из «ее детей» стоят во главе городов, таких как И-дзин, Миюки, Танси… а дальше ты знаешь. Запомни, мальчик: бойся живых, мертвые вреда не причинят.

Старик пошел дальше по узкой улочке, по растрескавшемуся асфальту, ловко огибая препятствия, словно делал это не одну сотню раз. И было что-то естественное, не заставляющее усомниться, что этот человек принадлежит городу-призраку настолько же, насколько «зона» принадлежит ему. Он гармонично вписывался в умерщвленную реальность.

Не сумев отказать себе в удовольствии, Монти вскинул объектив и сделал несколько снимков удаляющегося человека, словно живого напоминания об уходящей в забытье эпохе. Этот снимок стал ключевым в его дипломной работе. И его Тимур любил больше всех.

И вот теперь он уже два года живет в Минаксе, изначально приехав сюда провести свою фотовыставку в известной галерее «Дю Плесси», но так и остался. Он все еще бегает с камерой по округе, выискивая ракурсы фантастической красоты и апокалиптического контраста. Он нашел вдохновение, и за два года оно не успело себя исчерпать.

Минакс неожиданно оказался богат на «шрамы» и «язвы», коими пестрели его окрестности, а «грех» словно въелся в стены и канализации, любезно приоткрывая свои двери ночным визитерам. Тимур «запал» на этот город, но не на его накрашенную искусственную красоту, а на его уродства. Почему гниль Минакса чувствовалась намного отчетливее, чем в том же Танси-сити в Европейском секторе или Миюки в Азиатском? Тимур не знал, но это было так. Он не мог уехать отсюда, словно что-то его тянуло в глубины пафосной жизни, на улицы накрахмаленных воротничков, в трущобы опустившихся людей, во тьму, в тень…

Если бы он знал в самом начале, чем Минакс ему угрожает, то, наверное, подумал бы дважды, прежде чем ехать в «логово угроз».

Тимур снимал двухкомнатную квартиру недалеко от центра Минакса. У него были деньги и на более фешенебельное жилье, но омега совсем не понимал, для чего тратиться, если его устраивало все как есть — одна комната была его спальней-студией, а вторую он переоборудовал в фотолабораторию. Нельзя сказать, что он был неряшлив, он был, как многие творческие личности — «немного не в себе». Но сам он называл это «творческий процесс», убирался который лишь тогда, когда Тимур заканчивал возиться со своими обожаемыми пленками.

Вот и сейчас, заперевшись в лаборатории, он развешивал сушиться снимки, которые предварительно отобрал для публикации одного журнала. Тема — «Уличное искусство». И вот на этих самих улицах Тимур и провел несколько недель, днем и ночью выискивая то, что сумеет его привлечь, зацепить, остановить на себе профессиональный взгляд. И сейчас он довольно рассматривал плоды своих рук.

Спустя несколько часов он сидел на своей кровати, поджав ноги под себя и перебирая уже готовые снимки. Ему нужно было еще раз оценить свою работу, осмотреть критически все аспекты, а может, и переосмыслить изначальную концепцию. Между губами была зажата сигарета, «Темный Макларен», именно те, к которым он пристрастился еще в приюте с легкой руки учителя-беты. Окно было открыто, пропуская в комнату прохладный октябрьский воздух и утаскивая на улицу табачный дым.

Перед ним в очередной раз были разложены четыре снимка. Взгляд ощупывал изображение, оценивал и не мог оторваться от лица, изображенного на фото. Хищный опасный взгляд мужчины, определенно альфы, смотрел прямо в кадр. Эти прожигающие даже сквозь пленку глаза пугали и притягивали одновременно.

Тимур сбил пепел с сигареты в заблаговременно подставленную рядышком пепельницу, подумал, что антураж получился на удивление замечательным — ночь, свет приглушенных, плохо работающих фонарей, облезлый, поеденный временем дом с разбитыми стеклами; пар, поднимающийся от канализационных люков, тупиковая улица с арочным входом, исписанная граффити, лужи под ногами, в которых отражается убогий пейзаж; альфа, в дорогом пальто с поднятым воротником прислонился спиной к изрисованной выщербленной стене. Этому мужчине тут явно не место, он выделяется среди этой готики. Его хищное лицо выдает в нем не прохожего, а властелина ночи, опасность сочится из него, ее видно невооруженным взглядом.

Уголок рта Тимура слегка приподнялся, намечая улыбку. «Потрясающее фото», — подумал омега. Вот он истинный «художник ночи». Тимур даже запечатлел его лицо крупным, насколько было возможно в тех условиях, планом. Что-то показалось Тимуру знакомым в этом строгом опасном лице ночного хищника, но Монти так и не понял что.

Он не снимал людей отдельно, если они и попадали в кадр, то были продолжением или дополнением истории, но никак не ее лицом. Поэтому у Монти была отвратительная память на лица. Он мог вспомнить место съемки, архитектуру, антураж, событие, но не человека, которого там встречал или снимал.

Этот альфа был еще на трех фотографиях, словно преследуя фотографа. Сумерки, красный закат размазал по небу перистые облака, словно кистью; стеклянный небоскреб, наверное, самый высокий в городе, монолитный и блестящий; главная улица, медленно утопающая в свете включающихся фонарей, и, словно в сказке, подсвеченный вечерними огнями и лучами заходящего солнца черный автомобиль премиум-класса, впускающий в свой салон альфу, полы пальто которого подхватил ветер, утягивая за собой не только их, но и длинный, небрежно наброшенный на шею шарф. В кадр попал профиль этого мужчины, и Тимур жадно затянулся, рассматривая его. Похоже на паранойю. Четыре фото с одним и тем же человеком. Разные по своему смыслу, в разной обстановке, но все, как одно — пугающе реалистичные. «Не хотел бы я с таким встретиться в темном переулке», — шутливо подумал Монти. Если бы он только знал…

На следующий день Тимур Монти принес заказанные фотографии в издательство и получил свой гонорар. Его ценили за способность раскрыть суть истории и, безусловно, за имя. Теперь его имя было известно в определенных кругах и приносило ему стабильный доход — права на использование его материалов, его снимков, имени и просто новые заказы.

По дороге домой Тимур купил себе еще пачку сигарет и устало упал на кровать, едва переступив порог своей комнаты. Приближалась течка. Он знал, поэтому поспешно принял таблетки и, поддавшись накопленной усталости, провалился в сон.

У Тимура давно никого не было, ну как давно, да вот уже шесть лет. Да, и отношений, как таковых, у парня тоже ни с кем не было. И дело не в том, что он некрасивый, наоборот, он был довольно высок — 175 сантиметров, стройный, подтянутый, Монти следил за своим телом, регулярно бегая и посещая спортзал; у него были красивые рельефные мышцы, но не перекачанные; продолговатое аккуратное лицо с мягкими омежьими чертами, миндалевидными глазами в обрамлении пушистых ресниц, правильными, в меру полными, губами; длинные стройные ноги и длинные красивые пальцы на руках. Он был привлекательным, даже когда не старался. Небрежно собранные в небольшой хвост черные волосы и простая, не сексуальная и не привлекающая внимания одежда, выделяли его даже тогда, когда он пытался слиться с толпой.

Была в нем странная притягательность для противоположного пола. Но увы, сам омега как-то не питал желания обзаводиться семьей или заводить постоянного любовника. Его единственным партнером стал альфа, добивавшийся его внимания довольно долго, он был редактором одного журнала, в котором публиковались первые работы неизвестного студента Монти. Но даже познав с этим альфой первую близость, дальше дело не пошло. Тимур сделал себе подарок перед отъездом в Азиатский округ — потерял девственность. Конечно, его поступок был эгоистичен, и не подпитан никакими чувствами или эмоциями. Но Тимур не жалел. Он получил то, что хотел — первый опыт и понятие значения слова «секс».

А через год, когда он вернулся обратно, у альфы уже была назначена дата свадьбы — мужчина нашел свою пару. Что ж… Тимур не питал к нему особых чувств и ни на что не надеялся. Тогда он поддался порыву, совершив этот механический процесс только для того, чтобы понять, что из себя представляет близость и почему все к ней стремятся.

Но для парня все прошло обычно, без ярких фейерверков и признаний в любви. Это было…нормально, познавательно, но, увы, для самого Тимура — бесчувственно. Возможно, он просто неправильный омега. Не мечтающий о семье и детях, не стремящийся зависеть от своей пары, жаждущий свободы.

Тимур, наверное, вдоволь натерпелся издевательств в приюте, вынеся оттуда отсутствие нюха, шрам над правой бровью и сломанную руку; поэтому и не хотел останавливаться где-то надолго, врастать корнями, терзаться переживаниями. Ему так было легче — одному. Он как перекати-поле, стремился туда, куда дул ветер. Словно древо без корней, не имел ни постоянного места жительства, ни семьи, ни старых друзей, боясь оставлять где-то свой след надолго.

И пусть каждая течка превращалась в муку, омега был готов платить эту цену, лишь бы его сердце не познало боли, было независимым.

<center>***</center>

— Господин Вебер? — послышалось в телефонной трубке. Альфа продолжал изучать бумаги за своим рабочим столом, машинально ответив на приветствие оппонента. — Господин Вебер, это Ким из издательства «Фьюжин», хочу узнать, можно ли публиковать ваши фото?

— Что? — не понял вопрос альфа, откладывая бумаги и вопросительно изгибая бровь. В памяти застряло слово «фото», но никаких пресс-конференций или интервью в ближайшие дни у него не было.

— Мы заказывали серию снимков у известного фотографа, так вот… На некоторых есть вы. Я не уверен, имеем ли мы право…

— Ждите. Я скоро буду.

«Известный фотограф»? Бриар Вебер встал из-за стола, его моментально помрачневшее лицо больше не принадлежало уважаемому бизнесмену, сейчас его взгляд выдавал истинную опасную сущность предводителя преступного мира.

Распахнув дверь своего кабинета, он вышел в коридор, а его секретарь бесшумной тенью следовал за ним, ожидая указаний.

Спустя двадцать минут Бриар Вебер в сопровождении своего секретаря и охраны уже поднимался в офис главного редактора издательства «Фьюжин».

— Вот, смотрите. Это серия, которую мы заказывали. Но я заметил, что это не просто мужчина в кадре, а вы. Поэтому и позвонил…

Вебер внимательно рассматривал изображения. Сама серия была подготовлена профессионально, со вкусом, альфа не мог это не оценить. Но огорчало, что какой-то фотограф, к тому же, омега, сумел подобраться к нему настолько близко, что даже сфотографировал.

Ничего особенного в этих фото не было, но сам факт присутствия его, успешного бизнесмена и члена правления округа, в таком не самом «чистом» месте может вызвать вопросы у пронырливых и любопытных журналюг. И пусть город был в его власти, создавать скандал не хотелось, поэтому Вебер попросил повременить несколько дней с печатью фотографий, дождавшись его ответа.

— Бэзил, — обратился Вебер к секретарю, — мне нужно все, что есть на этого фотографа. Надеюсь, он не очередная «ласточка» конкурирующих кланов. «Монти», — повторил альфа, перебирая в памяти информацию.

Он уже сталкивался с одним Монти, и тогда эта встреча окатила мир ушатом холодной воды. Теперь следует удостовериться, что этот фотограф и «старый знакомый» — один человек. Второй ошибки допустить нельзя. Мир все еще помнит, сколько крови невинных впиталось в улицы городов.

Альфа расположился на заднем сидении автомобиля, наслаждаясь своей сигаретой. Покрутив ее между пальцами, он глянул в окно: официальный рабочий день подходил к своему логическому завершению, а дальше… Его ждет одно нерешенное дело в виде полудохлого трупа бывшего сотрудника организации, посмевшего обокрасть картель на несколько миллионов. Пусть этот альфа и был гениальным хакером, но все равно попался. И сегодня истекает установленный Вебером срок для принятия решения. Или «крыса» отдает деньги с процентами, или вся его семья и он сам отправляются на встречу с богами или патологоанатомами.

Бриар криво усмехнулся. Нетерпение применить силу томно расползалось по венам, скручиваясь в животе. О да, этот альфа был жесток. Его не зря боялись подчиненные и опасались партнеры. Он питал странную страсть к издевательствам и насилию, убивая жертв с легкостью и удовольствием. Но для верхушки города Минакс он — лицо сильного бизнес-партнера и его истинную личину знать не должны.

Люди — это пугливое стадо, им легко управлять, главное, найти рычаги воздействия. Подкуп, власть, шантаж, зависимость — вот неполный список того, с чем приходится иметь дело таким, как Вебер. Его двуличная натура держала в своих руках ключи от города, но только на своей половине. Теперь ему захотелось узнать, что же за фотограф подошел к нему так близко, что даже его пресловутая охрана ничего не заметила. Кто этот омега?

Утро Бриар Вебер по обыкновению начинал в своем кабинете с чашки кофе и прессы, но сегодня ему секретарь подал не свежий выпуск «Дейли Ньюс», а тоненькую желтую папку — досье на Тимура Монти. Во времена прошлого и пока еще единственного скандала было уже поздно изучать информацию о фотографе Т. Монти, синдикаты были по уши в дерьме, и все силы были брошены на урегулирование скандальной разорвавшейся «бомбы» — выставки «Упавшая империя». Он, если и читал досье на парня, то не помнил сейчас ровным счетом ничего. Единственное, что он знал наверняка, это то, что за Монти с тех пор наблюдает «Око» — «спецслужба» мирового наркокартеля. Да, тогда урегулирование скандала стоило всем очень дорого, и только один человек, Тимур Монти, вынес из ситуации виток славы и признание.

Альфа щелкнул зажигалкой, прикуривая. Вебер с нескрываемым любопытством открыл подготовленную для него информацию, единственное, что удивляло — толщина папки, точнее, ее полное отсутствие. Словно вся жизнь омеги уместилась на двух страницах. Вебер взглянул на несколько прикрепленных фотографий молодого человека. «Красивый», — первое, что пришло на ум альфе.

<i>«Тимур Монти (Настоящая фамилия Монтессори. Сменил в возрасте семнадцати лет). Омега. Двадцать шесть лет. Рожден…5 мая 2410 года. Место — неизвестно… Родители — неизвестны. Воспитывался в приюте «Карефур де Ви» в г.Леон, куда был подброшен в обувной коробке в возрасте пяти дней….»</i>

Альфа еще раз пробежался глазами по первым строкам и взглянул на фото.

— Хмм…

<i>»…увлекся фотографией… поступил в колледж…окончил… Парижская Академия… Единственный омега на курсе. Окончил с отличием. Дипломная работа… Азиатский сектор…»</i>

— Я смотрю, тебе на месте не сидится, да, Тимууур? — альфа вновь забегал глазами по строчкам.

<i>«Выставки… Награды… Отзывы критиков… Признание получил… Выставлялся в галереях… Популярные работы…» </i>

Бриар достал приложенные копии фотографий и стал рассматривать. Альфа не мог не согласиться, что есть в работах Монти нечто, что привлекает и вызывает бурные обсуждения. Вебер слегка изогнул губы в улыбке, а затем сделал еще глоток кофе, углубившись в чтение.

<i>«Медицинских записей никаких нет. Семьи нет. Родственников нет. Близких друзей нет. В Минакс прибыл два года назад для представления своей выставки. Являлся лицом и моделью брэнда мужской одежды «Эш».</i>

Альфа снова хмыкнул. Этот паренек ему нравился все больше и больше. «Эш» — это одежда для бет и молодого поколения альф, но никак не стиль омег. Строгая классика или уличный «кэжуал» не то, что предпочитали носить красотки-омеги. И чтобы «Эш» выбрали лицом омегу, это что-то да значит. Как бизнесмен, он готов был поспорить, что подобный маркетинговый ход принес свои плоды. Альфа вновь вернулся к документам.

<i>«Курит «Темный Макларен». Адрес… Номер телефона… Электронная почта… Счета в банке и суммы…»</i>

— Короткая биография, — констатировал Бриар, возвращаясь к фотографии Монти и обдумывая прочитанное.

Он вертел снимок в руках, разглядывая парня, что-то ему не позволяло просто отпустить его.

— Бэзил, пригласи ко мне МакКинли, — альфа отпустил кнопку интеркома, ожидая, когда придет его личный частный детектив.

Именно он собирал ему информацию на Монти, как и на всех остальных, интересующих его, Вебера, личностей. Именно ему доверял Бриар деликатные задания. Ему нужно было узнать больше о Монти. Слишком он «чистый», словно и не человек, а призрак. В дверь тихонько постучали.

— Входи.

— Вызывали, босс? — в кабинет заглянул альфа неопределенного возраста и внешности. Он из тех, кого сложно заметить и еще сложнее запомнить. Невыразительная внешность и такие же скользкие повадки — для его вида деятельности, лучше не придумаешь.

— Ты мне все раздобыл по Монти?

— Понимаю ваше негодование, господин Вебер. Но, да. Ничего примечательного в его жизни не было, только фотографии. Единственное, чем он живет. Его рады видеть в высшем свете, но Монти не спешит там показываться, предпочитая общество своего фотоаппарата.

— А любовники? Он же омега. Взрослый. Течки…

— Никого нет. Единственный секс у него был в двадцать лет с редактором издательства, в котором он публиковался. Все, — пожал плечами МакКинли.

— Для кого же он хранит целибат? Для истинной пары?

— Не могу знать.

— Ладно. Телефон Монти на прослушку. Также отслеживай его электронную почту и повесь на него «хвост». Хочу знать, как он вышел на меня и почему. Была ли это случайность или меня «заказали»?

— Это все? — уточнил МакКинли.

— Да, можешь идти.

— У него выставка через три дня. 

Вебер вопросительно поднял бровь:

— И ты мне говоришь об этом только сейчас?

— Вы заинтересовались, поэтому и говорю. Галерея «Фавро», я добуду вам приглашение, — МакКинли деланно улыбнулся и скрылся за дверью.

Бриар Вебер относился к тем людям, которые не прощают ошибок, а врагов держат ближе, чем друзей. Он еще не мог определить категорию Тимура Монти, но глаз с него спускать не намеревался. Если этот омега просто делает фотографии, не преследуя конкретно его, Вебера, как цель, то это одно, но если Монти специально выискивает на него компромат, то обличающие его снимки могут здорово спутать карты. Нет, конечно, такую силу, как у Вебера, так просто не разрушить, но неприятных моментов и ненужных расшаркиваний с большими финансовыми и свинцовыми вливаниями не избежать. И вот это будет прискорбно. Омегу нужно прибрать к рукам. Альфа вновь покрутил снимок Тимура в руке.

— Ты мне нравишься, Тимуууурка. Хочу познакомиться с тобой поближе.

Альфа закрыл досье и убрал его в стол, а фотокарточку поставил у компьютера. Он еще раз мазнул взглядом по фото, по лицу омеги, отмечая, что он стал старше и привлекательнее. Да, в памяти всплыла информация двухлетней давности, та самая, которая чуть не переросла в войну наркосиндикатов и простых обывателей. Альфа хмыкнул и провел пальцем по фотокарточке, под ложечкой засосало в нетерпении. Он еще тогда приметил этого чудного паренька, даже не подозревающего, насколько близок он был к тому, чтобы лишиться головы. «Такие странные объекты попадаются не часто, чтобы так просто их отпускать», — напомнил себе Бриар и вернулся к работе. У него сегодня еще запланировано несколько встреч с деловыми партнерами.

<center>***</center>

Сегодня Бриар Вебер собирался посетить выставку популярного фотографа Тимура Монти в галерее «Фавро», поэтому он тщательно осматривал свой безупречный образ в зеркале. Улыбнувшись, он остался доволен. Взглянул на дорогие наручные часы и поспешил — начало вечера через 7 минут, а ему еще предстоит добраться до галереи. По словам МакКинли, Монти не выходил из дома последние четыре дня, мучаясь от течки. Сегодня первый день, когда его состояние пришло в норму, и альфа предвкушал эту встречу. Аромат течного омеги будет окутывать Монти, не так, как на пике, но будет. Вебер не сомневался, что сегодня Тимур будет звездой, так как ни один альфа не сможет остаться равнодушным к запаху течки, пусть и ослабевшему, угасающему.

<center>***</center>

Тимур четыре дня провалялся в постели. Течка, как и обычно, высосала из него все соки, превратив в тень самого себя. Он очнулся сегодня утром на мокрых, пропитанных выделениями простынях, как это обычно бывало. Вспотевший, с залегшими тенями под глазами и больным видом, он еле разлепил веки, которые жгло от фантомной боли. Его, как и всегда, четыре дня размазывало по кровати, выкручивая суставы от пылающего в них жара и болезненно стоящего колом члена, которому самоудовлетворение не приносит уже давно ничего, кроме неприятных ощущений. Таблетки не помогают справиться полностью с болью от ежемесячной течки, лишь сглаживая симптомы, иначе он бы не стонал и тихо плакал от электрических импульсов, иглами впивающихся в тело, а орал во все горло, досаждая соседям. С годами становилось все труднее переживать течку, а после того, как он приехал в Минакс, организм словно взбесился. Каждый цикл превращается в ломку, как у наркомана, только по венам стремится жгучее желание.

Вот и сейчас, потянувшись, ощутив хруст в каждой косточке тела, Тимур скатился с кровати и стянул мокрое белье. Дальше душ. Вечером выставка. Он должен присутствовать — он хозяин этого вечера, ему не пристало опаздывать. Бросив быстрый взгляд на часы, он отметил, что уже 13.17. Стоит поторопиться. В три часа пополудни ему нужно быть у стилиста, иначе организатор выставки приедет лично, вытряхивать его из квартиры. А это не желательно. Тут все пропитано его запахом, который даже открытые окна и кондиционеры не в состоянии убрать достаточно быстро.

Ровно в пять часов Тимур Монти стоял у входа в галерею вместе с организатором выставки и владельцем Константином Бэри, пухлым альфой среднего роста, лет пятидесяти пяти. Тимур был одет в ярко-синий костюм с кремовой рубашкой, что позволило выгодно подчеркнуть его слегка смуглую кожу и черные, вороньего крыла волосы, собранные в небольшой высокий хвост. Зауженные брюки и приталенный пиджак подчеркивали стройную фигуру молодого омеги, а несколько кремовых бутонов фрезий аккуратной бутоньеркой украшали нагрудный карман. В левом ухе Тимура красовалась серьга — колечко из белого золота, с которого спускался подвес с прозрачным голубым камнем. Серьга была длиной три сантиметра и невероятно шла омеге. Это был подарок одного альфы, который так и не добился его благосклонности, но был рад видеть на Тимуре свой подарок — серьгу с голубым топазом. Тимур часто ее надевал, выходя «в свет».

Константин Бери увлекался современным искусством и не мог не навязаться известному фотографу, да еще и омеге, получившему признание в мире. Он уговорил выставить в «Фавро» фотографии Минакса и назвал подборку «Выбор». Как ни странно, но идея Тимуру понравилась, и это был хороший момент показать «высшему обществу» контрасты города грехов, его иные обличья. На пленках у фотографа даже нашлось несколько кричащих фото публичной казни и изнасилования, которые также были представлены тут, рядом с кадрами с аукциона рабов. И как бы пухленький альфа ни допытывался, как молодой человек умудряется находить такие сюжеты, Тимур лишь пожимал плечами.

Он не лгал. Эти картины словно сами его находили, сами лезли к нему в кадр. Сам же он специально не копался в «грязном белье», так как понимал, что это чревато. А про фото можно сказать, что они постановочные. Как многие недалекие личности и считали, критикуя его и обвиняя во лжи. Дескать, мегаполисы будущего едва ли не самое чистое и безопасное место на перепаханной ядерными ударами планете.

Пусть. Тимур не собирался ничего доказывать тем глупцам, которые не видят ничего дальше собственного носа. Его беспокоило только одно: являясь свидетелем подобных «случайных» сцен, он никогда не мог помочь пострадавшим. Он лишь делал несколько фото и быстро уходил, не досматривая «представления» до конца. Трус, скажут многие. Возможно, но Монти всегда был осторожным, наверное, именно поэтому и удачливым. Если его интересовал материал, то он сам плыл к нему в руки, главное было — не попасться.

Тимур машинально приветствовал прибывающих гостей, кивая и в пол-уха слушая приветственные и хвалебные речи, в глубине души мечтая уже скрыться скорее в толпе, а не стоять как дворецкий у входа. Безусловно, он знал, что от него еще тянет феромонами, хотя сам их и не ощущал. Это было видно по резко меняющимся лицам альф, которые рядом с ним жадно втягивали носами воздух, пытаясь уловить практически угасший запах течки непокрытого омеги. Даже Константин Бэри немного дергано вел себя рядом с ним, старательно выдерживая все нормы приличия и не вдыхая воздух чаще положенного.

Отстояв у входа оговоренный час, Тимур тихо оповестил альфу, что теперь его пусть ищут в залах галереи, и Бери милостиво его отпустил. Казалось, что этот пухлый альфа даже вздохнул с облегчением, ведь остаточный запах уже не раздражал его обоняние.

По галерее ловко скользили официанты с закусками и шампанским, предлагая их гостям. Несколько модных журналов прислали своих репортеров, от них, кстати, Тимур тоже хотел бы скрыться, но это непозволительная роскошь. Он так устал, течка его так измотала, что фотограф еле стоял на ногах, не пылая желанием разговаривать. Но посетители и репортеры просто жаждали общения, и Монти, как хозяин вечера, натянуто улыбался и поддерживал разговор.

Ближе к концу вечера, когда ему все-таки удалось скрыться в углу от внимания газетчиков и особенно усердных в своих ухаживаниях альф, он опустился в кресло с бокалом шампанского, радуясь тому, что в тени пышной искусственной заросли его не заметят хотя бы какое-то время.

— Вечер добрый.

Тимур открыл прикрытые на минуту глаза и посмотрел на объект, его потревоживший. Черный дорогой костюм, черная шелковая рубашка, бабочка цвета выдержанного рубинового вина и такой же платок, деликатно выглядывающий из кармана пиджака. Аккуратно уложенные каштановые волосы, кожа, возможно на два оттенка темнее, чем у Тимура, и глаза цвета горького шоколада, которые смотрят прямо на него, и губы, изогнутые в приветливой улыбке. Только образ совсем не был безобидным, в нем чувствовалась затаенная угроза, а лицо показалось смутно знакомым. Альфа дышал силой и властью, это чувствовалось на уровне кожи, в каждом его небрежном жесте.

«Еще один…», — подумал Тимур, глубоко вздыхая. То, что от него еще пахло, он прочел в глазах альфы.

Монти в очередной раз проклял тот день, когда его избили до потери сознания, и он распрощался с запахами. Простому человеку не понять, как тяжело не ощущать запах другого человека и его эмоции.

— Вечер добрый, — отозвался наконец Монти.

— Бриар Вебер, сорок два года. Владелец «Торн-банк» и автомобильного концерна «Азура». Семьи нет, — альфа протянул руку, ожидая ответного приветствия.

— Тимур Монти, двадцать шесть лет. Фотограф. Семьи нет и не предвидится, — последовав способу альфы представиться, подчеркнул омега, выделяя последнее слово. Омега протянул руку в ответ, отметив хитрый прищур в глазах альфы.

Вебер принял руку и быстро ее поцеловал, чувствуя, как фотограф ненавязчиво возвращает ее себе обратно.

— Даже так? — поинтересовался альфа, продолжая стоять напротив. — А я только хотел вам сообщить, что место вакантно.

Тимур хмыкнул.

— Не думаю, что у вас нехватка любовников, господин… Вебер? — Альфа растянул улыбку еще шире. — А мне это неинтересно, — омега сделал глоток шампанского и скривился. Он никогда не любил этот пафосный традиционный для всех официальных вечеров напиток. «Курить хочется», — подумал омега.

Альфа внимательно ощупывал его взглядом, даже без запаха Тимур чувствовал этот липкий скользящий взгляд.

— Вы талантливый фотограф, Тимуур, — альфа намеренно слегка растянул его имя, придав ему немного урчащие нотки. Тимур вздрогнул. — Мне нравятся ваши работы.

— Спасибо, — ответил омега, чувствуя толпу мурашек, несущуюся под одеждой. «Что такое?», он изобразил благодарную улыбку.

— Вы бы не хотели со мной поужинать? Я бы хотел предложить вам поработать на меня, — альфа сладко улыбнулся.

— Как кто, хотелось бы уточнить, господин Вебер? Как фотограф или … — он поднял на альфу прямой взгляд. Он уже не мальчик и давно не мечтает о любви. Что может предложить ему этот мужчина? Чем он отличается от других? У Тимура самого есть неплохой счет в банке, на жизнь ему хватает, а больше ему ничего не нужно.

Верно оценив взгляд Монти, Вебер вежливо улыбнулся.

— Как фотограф, Тимур, — альфа снова назвал его по имени, а Монти вздрогнул. Бриар заметил это, как и непокорность в его чистых голубых глазах. — Тимуур, я бы хотел вас расспросить об одной вашей работе, — альфа резко сменил тему и жестом указал в зал, приглашая фотографа за собой. — Не просветите?

Тимур встал, проигнорировав руку альфы, и последовал за ним. До завершения вечера Бриар Вебер не отходил от Монти, он водил его от одной фотографии к другой, расспрашивая и делясь впечатлениями. Бриар уже понял, что о фотографии парень может говорить бесконечно, и использовал его слабость на полную катушку, оценивая и запоминая. Несколько раз он позволил себе небрежно коснуться омеги, но Тимур словно и не замечал, поглощенный диалогом. В эти моменты его глаза светились страстью, и он мало на что обращал внимание. Альфа же позволил себе несколько попыток обнять омегу за талию, скользнуть ладонью по бедрам, так «про между прочим», отмечая, как жадные к сенсации репортеры уже делают провокационные кадры, додумывая историю.

Завершить вечер Вебер тоже решил феерически. После бурной дискуссии возле фотографии с изнасилованием, растревоженный Монти часто дышал, восстанавливая дыхание. Бриар намеренно вывел парня из себя, намеренно его дразнил, заставляя того покинуть зону комфорта и сменить предельно вежливое безразличное выражение лица на любую эмоцию — гнев тоже подходил. Ему нравились плескавшиеся на дне голубых глаз искры злости, даже его запах, который манил к себе альфу с самого начала вечера, стал сильнее. Альфа воспользовался заминкой Тимура и, схватив того за руку, резко сократил расстояние и впился в его губы поцелуем. Монти так растерялся, что от негодования даже приоткрыл рот, чем сразу воспользовался Вебер, углубляя поцелуй и крепче прижимая к себе фотографа. Тимур уперся руками в плечи мужчины, который был и выше, и шире, и сильнее его, пытаясь оттолкнуть. Послышались вспышки камер, и Монти стал сопротивляться сильнее, мычать, колотить альфу по спине и вырываться, пока, наконец, не заехал Веберу коленом в пах, выпутавшись из его рук и яростно оттирая свои губы. Альфа смотрел на него, как победитель, распрямившись и натянув улыбку, а Монти сверкал праведным гневом.

— Да что вы себе позволяете?! — повысил немного тон омега, а затем огляделся.

Он почувствовал себя, как на сцене, в окружении любопытных и жаждущих продолжения представления зрителей. Черт. Великолепный спектакль. Но нельзя устраивать скандал, что ж, он просто забудет об этом.

— Больше не приближайтесь ко мне, — процедил Тимур альфе и быстрым шагом направился в уборную. Он желал скрыться с глаз гудящих ульем репортеров, отсидеться в тишине и выкурить сигарету, а лучше пачку.

Монти не заметил, как дошел до уборной, как руки коснулись темного мрамора умывальника. Холодная вода остужала пылающие щеки, внутри клокотал гнев. «Ничего. Я забуду об этом. Ничего не случилось», Монти посмотрел на свое отражение. Этот чертов альфа полностью запудрил ему мозги разговорами. Но почему его черты кажутся знакомыми? Монти услышал шаги за дверью и быстро скрылся в одной из кабинок. У него не осталось желания на очередную беседу или объяснения. Он опустился на стульчак и обхватил голову руками, он устал. Очень.

— Тимур, зайчик… — послышался знакомый голос.

Монти устало вздохнул, приоткрыв глаза. «Невежливо вести беседу вот так», — напомнил он себе и вышел.

— Ну какой я вам «зайчик», — Тимур изобразил усталую улыбку.

Бэри окинул его внимательным взглядом и протянул руку, крепко пожимая ответную.

— Вечер прошел прелестно, господин Монти, — альфа вернулся к своему деловому тону. — Публика в восторге, — улыбка, — А ваш поцелуй с господином Вебером… Это же сенсация! Теперь понятно, почему вы нос воротили от других альф. С таким ухажером… — загадочно протянул Бэри.

— С каким? — тихо отозвался Тимур. Он хотел домой, спать. Последствия течки еще держали его в своем плену, нещадно высасывая силы. — Он мне не ухажер.

Альфа хитро прищурился.

— Ну как знаете, друг мой. Но будьте уверены, таблоиды вас так просто не оставят. Не забудьте, завтрашний вечер начинается в шесть, — альфа еще раз пожал омеге руку и вышел.

Сколько ж его не было? А, неважно. Вечер окончен, он может идти домой. Монти вновь уперся руками об умывальник, включил воду и несколько раз зачерпнул прохладной воды, умываясь. Он посмотрел в зеркало.

«М-да», — подумал фотограф. Тени под глазами и заострившееся немного лицо — типичные последствия четырехдневного затворничества.

Дверь уборной открылась, и Тимур машинально обернулся. «Бриар Вебер». Альфа на секунду застыл в дверях, медленно прошел взглядом по фигуре Монти, отчего тот поежился. Это был тот самый Вебер, но уже другой. Лицо больше не изображало вежливость и учтивость, оно стало жестче и опаснее. Взгляд темно-коричневых, почти шоколадных глаз остановился на лице.

«Бежать», — мигнуло в голове Тимура, и он отступил на шаг.

Губы альфы искривились в издевательской ухмылке, а в глазах отразилась похоть. Вебер стоял перед дверью, закрывая собой единственный путь к отступлению.

Тимур метнулся к кабинке — и едва захлопнул дверь, которая была сомнительной преградой, почувствовал, как к ней привалился своим весом альфа.

— Глупый, ты думаешь, меня это остановит? — Тимур готов был поклясться, что альфа ухмыльнулся, его голос звучал издевательски.

Он возблагодарил богов за свой когда-то поломанный нос. Если бы он чувствовал запахи, то сейчас бы уже сидел, сжавшись в углу, обхватив руками колени, дрожа от страха, подавляемый волей самца. Он кожей ощущал острую угрозу от альфы — даже без его запаха, заполнившего помещение. А эти рычащие нотки в его голосе, заставили сглотнуть подкативший к горлу ком.

Альфа ударил кулаком в дверь, и та жалобно задрожала.

— Открывай, — сладким, медовым голосом проговорил Бриар. — Открывай, мышка.

Тимур не представлял, что делать. Он в ловушке. Еще один удар по двери.

— Открой дверь, — угроза, читающаяся между сладких нот мужского тембра.

— З-зачем? — голос надломился, привычное спокойствие сдуло ураганным ветром, по его рукам скользил страх, медленно охватывая тело.

— Хочу тебя трахнуть, разве не ясно? Ты же в курсе, как ты пахнешь, правда? Словно девственник с транспарантом «Трахни меня пожестче» на центральной площади города, — прорычал альфа.

Тимур не знал, как реагировать.

«Вот и кончилось мое везение», — успел подумать Монти, как очередной сильный удар сорвал жалобно заскрипевшую дверь с петель, и альфа просто отшвырнул ее в сторону, как мешающую ему тряпку.

— Мое терпение кончилось, — сильные пальцы мужчины молниеносно схватили еще не успевшего испугаться Тимура, сомкнувшись выше локтей. Выдернув фотографа из укрытия, он вжал его в себя, позволяя ощутить твердую плоть в штанах, и ловко его раздевая.

Очнувшись, Тимур стал вырываться, даже заехал Веберу кулаком по лицу, попытался снова приложить коленом, но альфа заблокировал удар, удивившись такой прыти от омеги, который от его аромата уже должен был окаменеть от страха и благоговения, покорно раздвигая ноги.

— Дважды я на одну и ту же уловку не попадаюсь, — улыбнулся Бриар, делая резкий толчок в солнечное сплетение молодого человека и отправляя его к стене. Тимур растянулся на отполированном до блеска полу, переводя сбитое дыхание. — Ну же, омежка, покажи мне свое развратное личико.

— Да пошел ты… — Тимур поднял на мужчину взгляд прозрачных голубых глаз.

Вебер дернул Монти на себя, придавив к стене и зафиксировав горло омеги локтем. Другой рукой он расстегивал пиджак и рубашку. Тимур, придушенный альфой, пытался отцепить от себя его руки, продолжая сопротивляться. Тем временем ладонь Вебера коснулась кожи на груди и пальцы резко и сильно сжали сосок. Тимур скривился.

— Не дергайся, и я тебя не покалечу, — прошептал Бриар в ухо Монти, укусив за мочку, потом прихватив серьгу и потянув на себя.

Тимур стиснул зубы, фыркнув.

— Да…пошел…ты…ублю…док! — прошипел омега, плюнув в лицо альфе.

Вебер хищно улыбнулся, словно наслаждаясь сопротивлением жертвы. А потом, ослабив хватку, резко приложил два раза Монти головой о стену, да так сильно, что тот отключился, повиснув на руках.

— Какой ты интересный мальчик, Тимурка, — приговаривал Вебер, стягивая с него пиджак и фиксируя рубашкой руки.

Когда Бриар спустил брюки фотографа до колен, Монти пришел в себя и с новой силой забился в искусственных путах.

— Пусти! Отпусти меня! — шипел Тимур, не в силах пошевелить руками и отбрыкиваясь. Затылок пекло и боль тягучим сиропом спускалась к шее.

Альфа надавил между лопаток фотографу, прижимая его сильнее к полу.

— Боксеры? — с издевкой спросил он. — Ты же омега. Где кружевные трусики? — ладонь альфы сжала ягодицу.

— Я буду кричать! — просипел Тимур, чувствуя себя приколотой натуралистом к стенду бабочкой.

— Обещаешь? — подзадорил его Вебер. Рывок и боксеры спущены к брюкам.

Тимур понял, что кричать бесполезно, а сопротивляться он больше не мог. Запах Бриара Вебера щекотал обоняние, упорно пробиваясь к природным инстинктам, раздражая своим присутствием его нервные окончания.

Клацнула пряжка ремня и Тимур, сцепив зубы, приготовился. Альфа толкнулся в сжатое колечко мышц ануса омеги, но не смог войти. Чертыхнувшись, он схватил двумя руками ягодицы Тимура и развел в стороны, плюнув на вход и снова приставив головку своего большого члена. Резкий толчок и Тимур взвыл сквозь зубы от острой боли, задрожав. Вебер не сумел войти сразу целиком, но даже не задумался замедлиться, просто снова двинул бедрами вперед, а потом снова и снова, пока не погрузился в сопротивляющееся тело целиком, до самого корня.

Тимур глухо стонал и подрагивал, пообещав себе не кричать и не доставлять удовольствия своим голосом насильнику. Он извивался, пытаясь высвободиться, но оставался крепко насаженным на ствол альфы и удерживаемым его руками. На глазах выступили слезы — боль пульсировала в анусе, разбивая тело на куски, но упрямство не позволяло ему заплакать или закричать. Он часто и тяжело дышал, пытаясь унять боль, но все больше проваливался в ее беспросветный грот. Остаточный эффект течки требовал подчиниться, где-то там, на задворках сознания, он улавливал эту, скользящую во тьме боли мысль, но не желал.

Из упрямства и вредности он продолжал закусывать губы до крови, содрогаясь под мощными, глубокими толчками альфы. Тимур сопротивлялся подчиняющему инстинкту, протягивающему ему не руки, а веревки, путы обездвиживания, приказывая себе оставаться в сознании. Он сильнее, чем любой омега, он справится. Тимур не будет рыдать из-за поруганной чести, он просто перешагнет через это и будет жить дальше, по возможности не пересекаясь с этим альфой.

Бриар сжимал в руках ягодицы Монти, намеренно стремясь оставить синяки, как следы его власти над этим телом. Фотограф был тугой. Даже не так, он был невообразимо тугой и узкий, мышцы, не привыкшие к сексу, совершенно не желали впускать альфу, обхватывая его словно вторая кожа и сжимая так сильно, что Веберу захотелось кончить, едва он погрузился на всю длину.

Приглушенное рычание вырывалось из горла альфы вместе с охватывающим тело желанием — острым, безумным, жарким. Он наваливался всем весом на омегу, подминая и подчиняя его, но Монти сопротивлялся. От разлитых вокруг феромонов альфы омега должен был уже задыхаться и признавать в нем хозяина, но не этот парень.

Монти стонал, стиснув зубы, мышцы напряженно перекатывались под тонким слоем рубахи, но он не кричал. Чем, надо отметить, немного расстроил и восхитил Вебера. Пальцы сжались сильнее, впиваясь в нежную кожу ягодиц и вырывая из упрямца сдавленный болезненный стон. Волосы выбились из аккуратной прически, прилипая к лицу влажными прядками, пот катился по вискам, а Бриар только увеличивал силу своих толчков, яростно вторгаясь в распластанное под ним тело.

Кончив, альфа вышел из фотографа, чтобы избежать вязки, и, сев рядом с использованным телом, восстанавливал дыхание. Приятная истома топила тело в своих объятиях, но Вебер не из тех, кто теряет бдительность, даже в такой ситуации. Не в том мире он живет, чтобы позволить себе такую роскошь.

Он скользил взглядом по телу омеги:  рубашка прилипла к спине, волосы полностью растрепались, анус омеги в крови и выделениях. Альфа перевел взгляд на свой член и пошло улыбнулся: его член был в следах крови только что покрытого им омеги. «Как мило», — подумал Вебер, поднимаясь и вытирая салфеткой член, приводя себя в порядок.

Ополоснув лицо и заново уложив волосы, он посмотрел в зеркало на отражение омеги. Нет ни слез, ни истерик. Монти уже сел, сморщившись от боли в анусе, тени под глазами стали на несколько оттенков темнее, но омега пытается выпутать руки из рубашки, получается у него плохо. Губы искусаны, волосы влажные, липнут к лицу, глаза покраснели, но слез не видно. Наконец справившись с рубашкой, безбожно оторвав от нее все пуговицы, он встал, пошатнувшись, и вошел в кабинку.

Тимуру хотелось блевать, но было нечем. Его тошнило от случившегося, а голову стиснуло между стальными спицами. Бриар уперся руками в умывальник, не отрывая взгляда от зеркала и закрывшейся двери кабинки. Через несколько минут фотограф вышел и встал возле соседнего умывальника, включил воду. Он уже кое-как заправил рубашку, умылся, волосы собирать не стал, оставив их свободной россыпью на плечах. Тимур поднял с пола свой пиджак, надел, застегнув пуговицы, скрывая разорванную рубашку, и вышел из уборной. Вебер проводил фигуру омеги взглядом и хмыкнул. Ничего не скажешь. Такой непокорный, гордый и упрямый экземпляр ему попался впервые, а оттого инстинкт охотника жаждал загнать новую жертву, связать, сломить, подчинить.

«Почему он не реагирует на феромоны? Словно игнорирует запахи вокруг…», — подумал альфа, проводя рукой по волосам, хотя в этом жесте не было никакого смысла, и открывая дверь. Он задаст этот вопрос завтра МакКинли. Пусть выясняет, чем этот омега такой особенный. Альфа был уверен, что его необычной стойкости есть оправдание, и он хочет знать, какое.

Тимур прошел по пустому залу галереи, кивнул на прощанье удаляющемуся персоналу, не сбавляя шага. Не хотелось объясняться с теми, кто задержался из официантов и охраны, поэтому в сопровождении дежурной улыбки и привычной, присущей ему небрежности, он, не позволяя себе прихрамывать и пошатываться, быстро покинул галерею и свернул на парковку. Хотелось сбежать еще и потому, что Бриар Вебер остался где-то там. И Тимур кожей ощущал его незримое присутствие, словно альфа медленно преследует его, нагоняя.

Он выудил из кармана брелок от машины. «Пик-пик» — и его черный матовый красавец приветливо мигнул фарами, омега ускорил шаг, закусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не свалиться прямо на парковке. Только когда его обняло кожаное водительское кресло, Тимур позволил себе скривиться и застонать от боли. Согнувшись над рулем, он сделал несколько глубоких вдохов.

«Завтра очередная встреча в галерее», — Монти мысленно простонал.

У него шесть лет не было никаких отношений, а сегодня он все-таки узнал значение слова «изнасилование». И несмотря на то, что он такой же мужчина, пусть и не такой сильный, но спортивный, отстоять свою свободу он не смог.

— Как же больно-то… — Анус горел огнем, а тело, вероятно, отошедшее от шока, начало дрожать.

Оторвав голову от руля, Тимур внезапно увидел медленно идущую на парковку фигуру. В этой расслабленной позе, утопленных в карманах руках и небрежной походке с легкостью угадывался Бриар Вебер. По позвоночнику скатилась большая капля пота, спину обдало холодом и руки сами собой сжали руль и включили двигатель. Фигура застыла на месте, не до конца выйдя на свет, а Тимур, вжав педаль газа, рывком вырулил с парковки, проехав от альфы в паре сантиметров. Монти бросил взгляд в зеркало заднего вида на оставшийся позади силуэт. И хоть лицо мужчины по-прежнему скрывала тень, Тимур готов был поклясться, что этот ублюдок самодовольно улыбался.

Тимур не заметил, как доехал домой. На автомате, пошатываясь, он скинул пиджак и рубаху в коридоре. Затолкав свое уставшее до смерти тело в ванную, он старался отмыть прикосновения альфы. Его следы, его пальцы, его запах — все, что он оставил на его теле. А потом была постель, едва коснувшись которой, он тут же провалился в беспамятство.