Свинцовое тяжелое небо Минакса сегодня было особенно мрачным. Тучи толпились в одной точке словно специально и сталкивались между собой, как набившиеся в монопоезде люди. Грозный громовой раскат накрывал кладбище с завидной регулярностью, словно прибой, то принося рычащие звуки, то утаскивая увязшее в них молчание.

Сильный дождь стеной отгораживал группу окаменевших у могилы людей от внешнего лоска «города грехов». Хотя многие бы поклялись, что видели рядом с могилой Самюэля Дюка ту самую блудливую разрисованную шлюху, сейчас затянутую в строгое черное платье, скрывающую лицо за черной вуалью, только красные развратные губы неизменно кривятся в насмешливой улыбке. Тонкие пальчики с красными коготками аккуратно лежат на плече приемника Мойры, облаченного в черный строгий траурный костюм. Блудница с гордым именем Минакс признала следующего главу над собой, благословляя его на могиле прошлого короля Мойры.

Многие бы поклялись, что чувствовали удушающие эманации прогнивших трущоб Минакса и его пропитанное трупными ядами дыхание здесь, на кладбище, и, словно подтверждая это, морщили носы. Все, кроме Деймоса Дюка, который будто и не замечал незримого присутствия въедливой заносчивой потаскухи, сверля взглядом гроб, засыпаемый мокрой землей.

Вот и все. Человек, причастный к его рождению, окончательно покинул его, и оставил ему — Мойру. Уголки губ Деймоса были слегка приподняты вверх, полностью выражая свое отношение к смерти человека, которого он называл отцом в своей жизни от силы несколько раз.

Его нелюбовь к отцу-альфе сейчас трансформировалась в холодное раздражение. Ведь даже в своем посмертии Самюэль Дюка посмеялся над свободой сына, навязав ему брак. И не с кем-нибудь, а с омегой из семьи Ламбер. Он ни разу не видел двойняшек Ламбер. Знал только, что у главы Корвуса старший сын альфа и младший — омега. И вот теперь, когда тень отца-альфы больше не стоит за ним, он рассчитывал вдохнуть полной грудью пропитанный гнилью и дешевым парфюмом воздух Минакса, но нет. Ему всучили договорной брак.

Он уже успел ознакомиться с завещанием старика и с условиями предстоящей свадьбы. Омеге должно исполниться двадцать лет, раньше вступить в брак ему не позволит отец, глава Корвуса, Реми Ламбер. Сейчас этому мальчишке шестнадцать, и он учится в Танси-сити, в закрытой академии Лета.

Деймос уже приказал своим доверенным лицам личной охраны раздобыть всю информацию на омегу по фамилии Ламбер, а также фотографии и все, что можно о его жизни в академии. Вскоре у него будет легальное, и не очень, досье на Брана Ламбера. Альфа хищно улыбнулся, и это смотрелось намного страшнее в сочетании с его красивым лицом.

<center>***</center>

Год спустя.

Деймос Дюка приехал в Танси-сити с единственной целью — посмотреть на паренька, которого ему навязали в мужья. С тех пор, как омега попал в академию, кроме кратких вырванных из закрытой сети учебного заведения строк, информации о нем не было. Словно всех омег академии Танси скрывали, прятали, стирали из поля зрения заинтересованных в них людей. До момента выпуска все студенты академии Лета превращались в призраков.

Уставший от разглядывания фотографии, на которой парню пятнадцать лет, Деймос решил навестить будущего супруга лично. Внешность молодого омеги не впечатлила альфу. Да, Бран был изящным мальчиком, невысоким, стройным, смуглым, с чернильными волосами. Но вот этот унылый стянутый на затылке хвост и очки в черной широкой оправе, вкупе со скучной формой средней школы, смущали Деймоса, раздражали. Не сказать, что отталкивали, но смущали.

В Мойре омеги были шлюхами, товаром, охотно продающимся как в борделях, так и на аукционах. Они были искусны, развязны и развратны. Омеги же, которые делили постель с Деймосом, тоже были теми, кто умело доставлял удовольствие господину.

Деймос не заботился об удовольствии омег, да и зачем? Это просто дырка (ну ладно, несколько дырок) для снятия напряжения, инкубатор для наследника и просто способ хорошо провести время не сдерживаясь, трахая их до бессознательного состояния. Поэтому альфу так и подмывало поехать и посмотреть на это скромное девственное чудо в очках и школьной форме. Может быть, ему даже понравится увиденное, ведь за последний год, изучив всю доступную информацию по Корвусу, молодой глава Мойры начал считать навязанное предложение о браке не таким уже и неприятным.

Деймос Дюка склонялся к мысли, что старик поступил мудро, заключив договорной брак. Таким образом он давал своему сыну право «подмять» под себя Корвус на вполне законных основаниях. А учитывая страстное увлечение оружием, Деймос, спустя месяцы обдумывания, счел это предложение отца подарком судьбы. Даже если он не полюбит мелкого Ламбера, этот пацан сможет дать ему наследника и, возможно, Корвус на блюдечке с голубой каемочкой. Алчная, амбициозная натура альфы, словно напавшая на след ищейка, призывно выла и брала курс на обнаруженную жертву.

Танси-сити встретил альфу весенней прохладой и ярким издевательским панно на выходе из аэропорта «Добро пожаловать в лоно Танси-сити». Деймос искривил губы в циничной улыбке и опустил на глаза темные очки. Солнце уже поднялось высоко в небо, но, несмотря на середину апреля, погода стояла прохладной. И даже обдувающий Танси ветер не мог унести из города запах впитавшейся в стены и брусчатку крови. Стоило вдохнуть глубже, и на языке оседал ее металлический привкус.

Деймос сплюнул, закинул в рот мятную конфету и сел в арендованный Мойрой автомобиль. Альфу сопровождал его личный телохранитель и близкий друг Риз. Стоило альфам сесть в авто, как у Дюка зазвонил мобильный.

— Все готово, — раздалось в трубке вместо приветствия.

— Начинайте. Мы будем на месте через пятнадцать минут, — альфа взглянул на часы и удовлетворенно улыбнулся.

Риз посмотрел на своего друга и главу в зеркало заднего вида и, отметив нетерпение во взгляде мужчины, вдавил педаль газа в пол.

До условленного места, что находилось на окраине Танси-сити, машина с главой Мойры долетела за двенадцать минут. Альфы как раз успели к «представлению». Сегодня, двадцать первого апреля, все студенты академии Лета участвовали в благотворительном ежегодном вечере, устраиваемом для детей-сирот, которыми полнились приюты Танси-сити.

Город, в котором омеги рожать начинали еще в тринадцатилетнем возрасте, закрывал для слабого пола все двери, запирая их в домах мужей или борделях, славился своей высокой рождаемостью, равно как и высокой смертностью. Город был известен своими нелегальными клиниками, в которых омеги делали аборты, своими «черными трансплантологами» и «госпиталями повышения рождаемости», больше напоминавшими тюрьмы. И если Минакс был роскошен в своем изобилии развлечений и извращений, призывно вилял бедрами и кокетливо расставлял ноги перед всеми желающими, то Танси был притягателен в своей мрачной покорности. Город из стекла специально пытался казаться чище, девственнее, чем он есть на самом деле.

Сегодня было решено повести сирот, не знающих своих отцов, в кинотеатр, где и дожидался свою жертву Деймос. По всем правилам, полностью арендуемый кинотеатр должен был быть свободен от посторонних, и даже охрана была приставлена из академии. Вот только у одного человека были совсем другие планы на этот вечер.

Подобраться к парню у Дюка не было другой возможности. Здание академии представляло собой хорошо укрепленный форт, такой даже осаду выдержит, а если учесть еще и внутреннюю охрану из хорошо обученных бет и забитый доверху боеприпасами арсенал, то не только осаду. Система пропусков была на удивительно высоком уровне. Даже хакеры Мойры не могли ее обойти, постоянно всплывали «подводные камни» то в паролях, то в ключах, то в базах данных. Словно академия намеренно прятала всю информацию. Омеги не покидали стены академии. Сами звонить или связываться с домом не могли, только по закрытой линии принимали звонки от родных, которые «прятали» там своих омег, в отведенные для этого дни. Так что у альфы остался один выход — наведаться самому и под шквал аплодисментов восторженной толпы взглянуть в лицо своему невзрачному суженому.

Все эти меры предосторожности, работающие, как точный часовой механизм, основанный на комбинациях случайных чисел, только разжигали в альфе инстинкт охотника, хищника, выслеживающего добычу. Зверь требовал загнать жертву, впиться в нее когтями и взглянуть в лицо, которое так тщательно спрятали от мира.

А может, омега далеко не красив или туп, бесплоден или искалечен? Иначе зачем запирать сына на другом континенте, если он любим? Деймос хотел развеять сомнения и, наконец, определиться, что ему со всем этим делать? Позволить себя женить или избавиться от мальчишки? И если он выберет второе, то сделает это сегодня же.

Группа вооруженных подготовленных альф при помощи дымовых шашек с наркотическим веществом обезвредила охрану внутри здания кинотеатра, снайперы сняли всех на внешнем периметре, и можно было сказать, что с проникновением отряду наемников повезло. Ведь если бы не фактор неожиданности и подкуп одного из сотрудников академии, шума могло быть больше.

Деймос Дюка прошел следом за своим отрядом, удерживая наготове пистолет с глушителем, с которым сам альфа не расставался даже в кровати. На лицах наемников были темные маски, которые намекали на клан Варлоки. Наемники Варлоки брались даже за заказы, которые «дурно пахли», не чураясь никакой работы, так как не имели моральных ограничений.

Сам же Деймос выбрал для себя одну из масок из своего арсенала, маску в пол-лица. Она, выполненная несколько лет назад на заказ в И-дзине, идеально прилегала к лицу Дюка, а засчет «самоклеющихся микрочастиц» не нуждалась ни в каких креплениях. Белая основа была оттенена только бордово-черным контуром глаза, выведенного под кошачий. Альфа распустил волосы со стороны лица, не закрытого маской, а с другой наоборот убрал при помощи заколки назад, полностью открыв маску. На нем была надета белая футболка, наплечная кобура и черные джинсы. А на губах играла улыбка предвкушения. Сеанс был как раз в самом разгаре, в каждом из трех залов человек по сто пятьдесят — дети и омеги из академии. И вот теперь начиналось самое интересное — отыскать одного, нужного.

Когда послышались первые выстрелы в воздух, приказной тон альф и нестройный плач детей, глава Мойры невольно заслушался. Он остановился перед тремя распахнутыми настежь дверями, а потом, убрав в кобуру пистолет, шагнул в первую дверь. Наемники уже разворотили частично зал, повыдирав кресла с мясом и изрешетив белое полотно экрана. Омеги с детьми были сбиты в одну кучу и испуганно смотрели на пришельцев. Раздавался нестройный плач детей и некоторых омег.

Оглядев кучу парней в форме академии Танси, которых буквально отрывали от напуганных сирот, Дюка отметил, что все они практически на одно лицо — темноволосые, стройные, невысокие.

— Бран Ламбер! — позвал Дюка и впился взглядом в лица испуганных заложников. Кто-то громко всхлипнул. — Брааан, — растянул имя альфа, — выходи.

Омеги остались неподвижны. Никто и слова не проронил, многие, придавленные силой сильного самца, просто потупили глаза.

Деймос слегка наклонил голову.

— А если так? — и раздалось два выстрела.

Команда заказчика была исполнена мгновенно. Ближайший к наемникам омега упал мертвым, а вторым упало тело одного из детей. Помещение сотряслось от криков.

— Его здесь нет! — выкрикнул кто-то из студентов, утирая слезы жмущемуся к нему ребенку.

— Я вернусь, — коротко бросил Дюка, выходя из первого зала.

Второй зал мало чем отличался от первого. Там такие же взвинченные, испуганные, сжавшиеся в углу дети и омеги затравленно глядели на мужчин с оружием. Было что-то поистине возбуждающее в глазах, наполненных немым страхом и повиновением. Очевидно, роль альф в жизни слабого пола вбивали омегам в стенах этого поведения ежесекундно. Ни одного дерзкого или твердого взгляда, только слепое подчинение. Этот удивительный аромат витал в воздухе, кружа головы. И Деймос заметил несколько жадных взглядов наемников, устремленных на худеньких омежек.

— Бран Ламбер! — повторил альфа, вновь напоровшись на гробовую тишину.

Омеги прижимали детей к себе, закрывая им глаза и уши.

Два выстрела — два трупа, и по толпе прокатился крик, медленно оформляющийся в скулеж. Страх въедался в помещение, сковывая внутренности.

— Его тут нет, — прохныкал какой-то омега.

Деймос даже улыбнулся, настолько ему показалась забавной ситуация.

В третий зал альфа зашел уже с хищной улыбкой на губах, и пока спускался к «сцене», раскинул руки в стороны, словно в приглашающем жесте, а потом выстрелил в ребенка, играючи выхватив из кобуры пистолет. Мальчик вскрикнул и снопом упал на пол, какой-то омега, едва сдерживая рыдания, подтянул к себе небольшое тельце.

— Говорят, кто-то любит троицу? — Деймос оскалился. — А теперь, — альфа обвел взглядом сбившихся в кучку заложников, — крупье раздает карты! — выкрикнул он и направил пистолет на сжавшихся омег и детей. — Вскрываемся, господа! Бран Ламбер, — с расстановкой произнес мужчина и впился взглядом в лица перед собой.

В центре сжавшихся заложников послышалось невнятное шуршание. Из толпы попытался медленно подняться молодой паренек, но на его руках повисли двое детей, которые тянули его обратно вниз и что-то шептали. Парень тихо отвечал ребятам, вероятно, успокаивая, но дети ни в какую не желали отпускать руки, волочась за делающим неуверенные шаги омегой.

Хмыкнув, Деймос бросил косой взгляд на наемников, и глухие выстрелы взорвали повисшую тишину. Тела детей, еще секунду назад сжимавших руки парня, упали мертвым грузом на пол, скользнув на прощание ладошками по тонким кистям.

Бран сглотнул, чувствуя, как в горле застрял колючий ком из крика и слез. Страх облизал позвоночник. Омега прикрыл на мгновение глаза и, не найдя в себе сил посмотреть на маленькие распластанные в крови тела, сделал очередной шаг вперед, к альфе. Кто-то тихо завывал, кто-то скулил.

Всхлипывания и сдавленный плач втыкались иглами в сердце омеги, опаляя. Он боялся поднять глаза на человека перед собой и опустить вниз, под ноги, тоже. Кисти судорожно подрагивали, пальцы свело, словно он все еще держал за руки детей, продолжая тащить их за собой, только уже мертвых. От этих мыслей стало дурно, на корне языка воспламенилась горечь.

А когда он приблизился к альфе, в нос ударил сладковатый запах крови, пороха и табака, окончательно выбивая почву из-под ног. «Истинный», болезненной вспышкой пронзило осознание, и ноги парня подкосились. «Только не это…», из желудка медленно поднималась желчь, грозя вот-вот попроситься наружу. «Только не это…» Альфа пах для Брана именно так, как должно, — в памяти давно осел запах оружейных мастерских Корвуса, таких родных и привычных, наполненных запахами табачного дыма, металла и пороха. Кто бы мог подумать, что его альфа будет пахнуть для него «домом».

— Ох, какие мы, оказывается, впечатлительные, — прохрипел мужчина, подхватывая стройное тело оседающего омеги.

В носу царапался запах горной морозной свежести, и Деймос непроизвольно задышал чаще, словно насыщаясь непривычным, неестественным для городов ароматом. Забытым и вытравленным когда-то давно глупым человечеством. «Истинный», неуверенно заскреблось в сознании, а альфа с каждым глотком воздуха все приближал к себе тело омеги, пока наконец не уткнулся носом ему в шею, туда, где запах был особенно сильным. Клыки удлинились сами собой, и Дюка не удержался и легко прихватил нежную кожу зубами, разорвав воротник рубашки и окропив кожу парня кровью. Мальчик вскрикнул и, широко распахнув глаза, попытался выпутаться из рук самца.

Первое, что увидел Бран, это лицо в маске пред собой и изогнутые в улыбке губы, обнажающие непривычно, пугающе длинные клыки. Синие глаза буквально прожигали в нем дыры, а молочно-белые волосы ниспадали на лицо альфы. Понимание того, что на него, скрываясь за маской, смотрит его пара, чей аромат подавляющей волной разлился по помещению, напугало омегу. Парень высвободился из крепких рук мужчины и отошел от него на шаг, стараясь не думать о запахе, от которого у Брана подкашивались ноги, а внутренний зверь готов был плюхнуться перед более сильным самцом на колени в благоговейном трепете.

— Ч-что вам нужно? — голос предательски дрогнул, и омега устыдился этого.

Его брат, Малик, остался бы им недоволен, ведь у наследника Корвуса не может дрожать голос от страха. Только вот в отличие от Малика, сильного и безжалостного, Бран был омегой, и его никто не учил быть сильным, ему отец-альфа позволял жить в мире своих книг и фантазий, разрешал верить в романтичные сказки и истинные пары, до гробовой доски любившие друг друга. К сожалению, маленького омегу забыли уведомить в том, насколько выродился мир и насколько истинность потеряла цену, встречаясь все реже и забываясь глупыми, обреченными на гноение заживо людьми.

— Бран Ламбер? — переспросил альфа и получил кивок.

— Вот и познакомились, — видная половина губ мужчины изогнулась в приветливой улыбке, что больше походила на хищный оскал.

Альфа повел носом. Будто затягиваясь, он сделал слишком глубокий вдох, а потом резко распахнул на секунду прикрытые от удовольствия глаза.

— «Истинный», это так называется? — даже не спросил, а безжалостно припечатал альфа, заставив парня вздрогнуть.

— Я…Я не могу… — омега трясущимися руками поправлял сползающие на нос очки, стараясь говорить уверенно, но в голосе то и дело пробивался страх, а похолодевшие пальцы уже несколько раз коснулись оправы.

Деймос сузил глаза, пиявкой впившись в душу омеги. Ему приглянулся этот мальчик, чего уж душой кривить. Пусть не красивый, как многие пассии Дюка, но симпатичный: со смуглой кожей, аккуратными миловидными чертами лица, стройным подтянутым телом, правда до сих пор, словно у подростка, и волосами цвета вороньего крыла, которые в приглушенном свете помещения казались чернильно-синими. Ему определенно подходило имя «Бран», он действительно напоминал вороненка. Было все же что-то такое в этом тщедушном угловатом теле, что притягивало к парню взгляд, заставляя не замечать недостатки. Что же тогда мешает ему схватить в охапку свою пару и отправиться восвояси?

Словно почувствовав что-то, Бран отшатнулся от руки альфы, чем заслужил рассерженное рычание. Альфа пригвоздил омегу к месту взглядом, медленно вытянув пистолет. Дуло уставилось на Брана, омега сжал небольшие кулачки и прикрыл глаза, затаив дыхание.

Деймос чувствовал крепкий стояк в штанах, плотно натянувших ткань. Член среагировал на пару удивительно быстро, ему даже не нужна была течка, чтобы дойти до крайней стадии возбуждения. И сейчас Деймос Дюка скрипел зубами, сдерживая рвущееся на свободу чудовище.

Дуло немного сместилось в сторону, и прозвучал выстрел, опаляя щеку омеги. Пуля вспорола стену, но успокоения не последовало. Омега дернулся и прикрыл ладошкой щеку, на которой вскоре распустится полоса от ожога. Альфа смотрел на него глазами, полными жажды. Безумной, разрушающей жажды. Парня хотелось отделать сию же минуту, да так, чтобы было невозможно узнать то, что останется после случки.

Сглотнув, Бран сделал шаг назад, а затем еще один малюсенький шажок, и еще, пока не побежал. Это был глупый поступок. Куда можно убежать из захлопнувшейся ловушки, особенно когда тебя окружают люди с оружием? Но Бран действовал инстинктивно, тело рвануло само, на обдумывание ситуации просто не осталось времени.

Альфа догнал Брана в несколько шагов, дернул на себя, а потом со всей силы приложил лицом об стену. Послышался тихий хруст. Из разбитого носа закапала кровь, очки слетели на пол, и по характерному звуку можно было догадаться об их судьбе. Предплечьем нажав омеге на шею, Деймос зафиксировал парня, вжав того в стену. Такая короткая сцена завела главу Мойры сильнее, чем умелый рот любимой проститутки.

На мальчишке не было посторонних запахов, а значит, он был невинен, как водная гладь перед бурей. Осознание того, кто в его руках, быстро опьяняло мужчину. Деймос возвышался над невысоким Браном на целых две головы, не говоря уже о ширине его спины и размере рук. Казалось, что любой альфа может раздавить в руках черноволосую головку Брана, в котором было всего сто шестьдесят сантиметров росту.

Омега уперся ладонями в стену, что-то прошипел, но альфа, подогретый инстинктом охотника, проигнорировал его. Взгляд альфы облизывал перемазанное в крови повернутое в сторону лицо омеги. Красное пятно украсило стену, некрасиво размазавшись по немного шершавой поверхности. Альфа знал, что кровь забивается в рот Брана, что металлический привкус щекочет его рецепторы, и отмечал, насколько неимоверно, невозможно притягательно выглядят правильной формы «накрашенные» остро пахнущим алым цветом губы.

За его спиной с новой силой захныкали дети, зашуршали сдавленные голоса омег, но все это было не более чем музыкальным сопровождением его прелюдии. Он не принуждал сейчас омегу, нет, он с ним танцевал, растворяясь в тихих волнах шелестящей музыки.

Продолжая вжимать предплечьем омегу в стену, альфа сдирал с него брюки школьной формы, чувствуя звериное нетерпение внутри.

Бран что-то хрюкнул, сплевывая льющуюся из носа кровь, и почувствовал, как к нему прижался возбужденный орган самца. Он пытался трепыхаться, что-то хрипеть, но хватка альфы не стала слабее, и когда Деймос резко вошел, омега пронзительно закричал, чувствуя, как от боли темнеет в глазах. Не было ни поцелуев, ни подготовки, ни хотя бы пальца! Одно резкое грубое движение — и Бран уже был насажен на кол. Тело забилось в приступе агонии, отторгая разрывающую нутро плоть. Хотелось немедля потерять сознание, упасть к ногам альфы сломанной куклой. Боль ослепила, оглушила, провалилась в горло комком битого стекла.

От крика Брана содрогнулись все. По кучке малолетних заложников покатилось хныканье и всхлипывание, омеги со всей силы прижимали к себе сирот, закрывая им уши и глаза, отворачивая от показательного насилия. Даже наемники Варлоки отвернулись, слушая эхо отбивающееся от стен.

Деймосу было все равно, альфа оглох, порыкивая от трясущего его нетерпения. Зверь жаждал подмять под себя приготовленную природой пару, в мозгу альфы зрела единственная мысль — повязать. «Повязать. Прибить. Приколотить». Несколько сильных толчков помогли наконец протолкнуть член полностью в узкую, сухую, не знавшую самца дырку омеги, а потом альфа стал резко и размашисто трахать его.

Перед глазами Брана плясали разноцветные круги, боль, проткнувшая все тело, выписывала своим змеиным языком уродливые узоры, заставляя омегу кричать и всхлипывать. Совсем не таким должен быть его первый раз, первый раз со своим альфой… Он закусил кулак, впившись зубами до крови в плоть, и ронял слезы обиды и унижения. Сейчас в душе разверзлась твердь, в пропасть которой и падал юный, едва успевший испытать первую течку омега со всеми своими глупыми и наивными суждениями жизни.

Его душа кричала и билась в путах, которые навешивал на нее инстинкт «истинных». Как стреноженный зверь, Бран понимал, что отныне будет прихрамывать, ведь на его чувствах только что захлопнулся стальной капкан, перебивая сухожилия.

Вслух Бран не мог произнести ни слова, зато сознание звало на помощь старшего брата, рвалось на куски, летело туда, где его бы защитили: «Малик! Малик!». Теперь Бран понимал, почему его брат ходил за ним тенью, — он хотел оградить младшего от подобной ситуации. Но, увы, Малика, который бы защитил его, рядом не было, поэтому его все сильнее душат чужие руки и член грубо вторгается в хрупкое тело.

Внезапно все прекратилось, и рычащего альфу едва ли не силой оторвали от омеги, который сполз по стене на пол. Бран не слышал голосов над головой, он чувствовал лишь боль в анусе и, вероятно, теплые струйки крови и выделений на ногах. Все закончилось так же спонтанно, как и началось. Брана несколько раз попытались поднять, но он все время толкался и вырывался. А потом, заскулив, парень зарыдал в голос, вжимаясь в стену, словно та могла его спасти.

Очнулся Бран Ламбер уже в больнице, точнее, в больничном крыле академии. Он не помнил, как оказался в альма-матер, но был рад тому, что сейчас его окружают стены, которые стали родными за последние два года. Последнее, что помнил омега, это давящую на шею руку и грубые толчки насильника, его истинного, чье лицо, скрытое наполовину маской, любезно подбросила память.

Бран вздрогнул и поежился, обхватив себя руками. Парень никогда не думал, что испытает такой ужас на собственной шкуре, и не от какого-то абстрактного альфы, а от собственной пары. Позже, когда к парню зашел его друг и сосед по комнате, то Бран узнал, чем закончилось вся та история в кинотеатре.

Оказывается, куратор сообщил в академию о нападении, и когда внутренняя усиленная охрана прибыла на место происшествия, нападавшие быстро покинули помещение. Насиловавшего Брана альфу оторвал от омеги один из сопровождения и что-то долго ему втолковывал, а потом тот самый альфа попытался утащить Брана с собой, но омега стал упираться, кричать и цепляться за стену, обломав до крови ногти на пальцах. В итоге, альфа отпустил Брана и скрылся вместе с остальными. Правда, двух омег наемники все-таки уволокли, и уже двое суток не получается их отыскать. Словно никогда их и не было в Танси.

Бран прикрыл глаза и выдохнул. Все закончилось, вот только о трупах, оставленных в залах кинотеатра, омега старался не думать. Доктор сказал, что тело молодое и сильное, оно само затянет разрывы, и уже на следующий день выписал омегу. Жизнь вновь заворачивала в привычное русло.

Все, что происходит в Танси-сити, всегда остается в Танси-сити, впитываясь с криками и слезами в стены домов и брусчатку дорог. Город не питает нежных чувств к омегам, и об этом известно всем жителям стеклянного мегаполиса. Семью Ламберов не уведомили о происшествии. Незачем. Ведь ничего не случилось.

<center>***</center>

Самолет приземлился в аэропорту Минакса, и альфа, ступив на трап, вдохнул привычный изгвазданный в похоти воздух. Деймос, бросив косой взгляд на панно, встречающее прилетающих, хмыкнул, отмечая ироничную надпись, не уступающую в своем абсурде приветствиям И-дзина и Танси, и сел в машину, ожидавшую главу Мойры у выхода.

Кортеж из трех машин сорвался с места, а Минакс приветливо раскрывал свои объятия, напоминая Деймосу, кто он есть. Риз, друг и телохранитель, соратник и секретарь в одном лице, сидел рядом и внимательно изучал сводку новостей.

— О происшествии в кинотеатре Танси-сити и трупах ни единого слова, будто ничего не было.

— А ничего и не было, — отмахнулся альфа, приоткрывая окно и подкуривая сигарету.

После встречи с истинным Деймос ощущал странное шевеление внутри, словно клубок змей, разбуженных приходом весны, начал распутываться, и гады выползали наружу, высовывая свои раздвоенные языки. На пальцах ощущался ненавязчивый зуд, как будто ладони помнили кожу омеги на ощупь. А в носу стоял остаточный запах пары — морозная свежесть горных вершин, как отрывок страницы, вырванной из старой книги сказок, ведь понятие «свежий воздух» с каждым годом сходило на «нет». Города «разукрашивали» воздушные массы своими эманациями, не чураясь присутствия радиоактивной пыли в слоях не чистого кислорода.

Риз заметил зависший взгляд альфы на ладонях.

— Тебе нельзя было его трогать, — как бы между прочим, заметил альфа, чем вывел Деймоса из раздумий.

— Он мой даже без дурацкого брачного контракта. Я — его альфа, — не сказал, выплюнул мужчина. — А ты мне помешал! Я даже кончить не успел! — зарычал он.

«Вот, значит, как», — подумал Риз.

— Если бы мы не убрались оттуда, то скандала было бы не избежать, — монотонно парировал Риз. — В Танси свои верховные «столбы», нам не нужны неприятности. Минакс в последнее время и так слишком выделяется. А вам, мой будущий «король», еще рано разевать роток на единоличное управление городом. Силенок не хватит, в то время как врагов прибавится.

Деймос недовольно отвернулся к окну и выдохнул серый дым. Как бы ему ни хотелось, а признать правоту Риза он был вынужден. Одно его радовало, омега ему понравился. Мордашка смазливая, тело ладненькое, попка узенькая, сладенькая, ммм… конфетка. Да еще и истинный. Какая удача!

Деймос мысленно фыркнул, он был циничен и давно не верил в сказки. «Истинность» вырождается. В связь избранных Дюка не верил. Пусть даже его отец был истинным Самюэля Дюка, альфе это не мешало ненавидеть сына, отнявшего у него супруга. И пусть про это не заявляли открыто, маленький Деймос все понимал без слов. Ему хватало холодных, а иногда и осуждающих взглядов отца-альфы, чтобы понять его чувства — скрытую досаду, горечь и ненависть.

Добрый дядюшка Ламбер ответил однажды маленькому Деймосу, что родители были истинными, и Сэм сожалеет, что так мало смог с ним пробыть, ведь пара умерла при родах. В тот момент Дэм все понял: отец его не любит, но терпит, а Минакс нуждается в сильной руке подрастающего наследника.

Были ли у Сэмюэля еще омеги? Конечно! Сколько раз маленький альфа подглядывал за «играми» взрослых. Сэм после потери пары не стал монахом, наоборот, словно обрел второе дыхание, затрахивая регулярно появлявшихся в доме Мойры шлюх до полусмерти. Разве так ведут себя «истинные»? Мальчик лишь фыркал на глупые красивые слова.

Деймос сделал выводы, и с возрастом его суждения лишь укреплялись. Любовь ничего не значит, просто старое странное слово, которым прикрывают свои низменные желания романтики. «Связь» — лишь инстинкт, и только вам решать, следовать ему или нет. Вот только знал ли маленький Дюка, что Сэм выстанывает одно-единственное имя во время секса, а все случайные партнеры похожи на его покойного папу? Не хотел знать…

Деймос усвоил цену словам еще там, в глубоком детстве. Они лишь прах, дунь — развеются по ветру. «Истинная пара» — не более чем подходящий в постели партнер, ведь так? Губы альфы изогнулись в улыбке, и новая сигарета оказалась зажатой между губ.

<center>***</center>

Отступление.

Два года назад.

— Почему ты отсылаешь Брана в это убогое место?! — кричал Малик, раздраженно меряя шагами кабинет своего отца.

— Так нужно. И это не убогое место, а академия. Он будет учиться среди омег, — Реми Ламбер отложил документы и взглянул на сына. Малик был зол. — Тебе не нужно будет больше переживать о том, что с ним что-то случится.

Молодой альфа скрипнул зубами.

— Я против!

— Тебя не спрашивают, — отрезал глава Корвуса. — Вот когда займешь мое место, тогда и будешь распоряжаться всем по своему усмотрению.

Малик раздраженно сжал кулаки и развернулся к двери.

— Непременно, отец. Непременно, — рычал себе под нос наследник Корвуса.

Малик в бессильной ярости и злобе наблюдал за тем, как Бран собирает вещи. Его маленький братик покидает отчий дом. Злость сводила скулы альфы до зубового скрежета. «Проклятый отец!». Его Бран будет далеко, один. И Малик будет один. Без права увидеть его, прикоснуться, заползти к нему в кровать… Злость комом вставала в горле, раздражая его своими острыми шипами. «Вот когда займешь мое место…» эхом в голове звучали слова отца, который разрушил его мир.

«Займу, отец. Очень скоро займу», — рычал альфа в своих мыслях.

Сейчас им по пятнадцать. Но ничего, годы пролетят быстро, и вскоре он вернет Брана домой из той треклятой академии на правах главы Корвуса.

<center>***</center>

Год спустя.

Резиденция Ламберов

— Как ты мог, папа? — с угрожающим рычанием давались Малику слова. Альфа вошел в спальню к родителю, запирая за собой дверь.

Тим сидел на кровати с лэптопом в руках. Взглянув на сына поверх очков, он отметил плещущуюся в глазах ярость и плотно сжатые кулаки. У Тима как раз был последний день течки, феромоны шли на убыль, запах не сводил с ума Реми, и тот, пропустивший три рабочих дня, сегодня убрался на работу. Слуг в доме было мало, все должны вернуться завтра, а сына омега вообще не ждал. Малик всегда покидал дом в эти дни. Нехорошее предчувствие заскреблось внутри. Подавители, которые он выпил после ухода Реми, уже действовали, но, глядя на сына, омега чувствовал подкатывающую к горлу панику.

— Как ты мог?! — с нажимом повтори альфа, а Тим поправил очки, отставляя лэптоп на столик.

— О чем ты, Малик? — голос был спокойным.

— Ты позволил его увезти! — рыкнул альфа и втянул носом воздух. — Позволил договориться о браке!

— Так правильно, Малик. Это было нужно…

Альфа оказался рядом с Тимом в один шаг, схватил отца за руку.

— Кому нужно?! — он совершал короткие вдохи и в глазах темнело. — Тебе нужно?! ТЕБЕ?! — пальцы сдавливали запястье.

— Тебе, сын, — спокойно ответил омега и накрыл его ладонь своей. — Вам следует побыть порознь.

Губы альфы изогнулись в насмешливой издевательской улыбке.

— Порознь? Он — мой, па. И ты это знаешь, — протянул последнее слово урчащим голосом Малик. В глазах отразилось безумие.

— Малик, послушай…

Но Малик перебил его, уткнувшись носом в основание шеи и втянув воздух. И вроде бы не было в этом жесте ничего особенного, так все дети делают. Вот только… Малик уже не был ребенком.

— Ты пахнешь почти так же, как он, — прошептал альфа, прикусывая ключицу отца через одежду. — Неужели ты не понимаешь, что давишь меня, как таракана? Ладно отец! Но ты… Ты, пап… — Малик терся носом о шею отца-омеги, выделяя знакомые брановы нотки в этом аромате. Он всегда отмечал, нечто схожее в запахах папы и Брана, но теперь… Вдоволь дыша ароматом остаточной течки отца, он чувствовал это острее, ближе, определеннее.

— Так неправильно, Малик.

— Это кто сказал? Ты? Или наш отец альфа? Ах да, этот слепец ведь ни черта дальше своего члена не видит!

— Малик!

— Что? — альфа приподнял край губы, обнажив клык. — Он идиот. Так и не понял, что его дорогой истинный отклонился от отведенной ему роли, — альфа смотрел с вызовом.

— Малик! Да что с тобой?! — омега попытался вырваться из рук сына и встать, но тот не пустил. — Бран не вернется. В Лето он останется, пока ты не женишься! — жестко отрубил отец.

— Эээ, нет! — он дернул отца, вжав его в кровать, и навис над ним. Пальцы аккуратно оплелись вокруг шеи.– Так не пойдет!

— Тебя не спрашивают, мальчишка!

— Мальчишка?! — зашипел Малик.

Чувство собственного достоинства требовало доказать обратное. Он вцепился зубами в отцовское плечо, Тим вскрикнул, чувствуя, как пальцы сына сдавливают его шею. Альфа надавил рукой на грудь, задевая торчащие соски. Язык скользил по щеке, смещаясь к мочке уха. А рука вжимала омегу в постель.

Малик полез в домашние штаны Тима, но больше терпеть омега был не намерен. Удар в пах, толчок ногой в грудь, потом еще один в живот, и, наконец, последний удар пришелся по лицу Малика. Он слетел с кровати на пол, неслабо ударившись и откатившись к стене, а потом приложил ладонь к лицу, поправляя челюсть. Тим встал перед сыном, злой, рассерженный и покрасневший до кончиков ушей.

— Хороший удар, па, — похвалил его альфа, не сводя глаз с возвышающейся над ним фигуры. — Достойный супруга Бриара Вебера.

Черная тень легла на лицо омеги, но быстро стерлась, словно и не было того ощущения падения, той внезапно развернувшейся над головой пасти.

— Вероятно, я все же плохой отец, если вырастил такого сына, — ледяным голосом сказал Тим.

Малик глядел с вызовом, но руку от лица убирать не спешил. Удар отца и правда получился славным.

— О нет, могу тебя заверить, отец ты прекрасный. Сам опальный Тимур Монти подарил мне шанс родиться на свет. Я тебе благодарен, — пренебрежительно искривил губы Малик.

Альфа колол Тима словами-пиками, вздергивая его на остриях вверх.

— А еще больше благодарен за Брана. Маленького глупого и ущербного Брана, который пахнет покруче первоклассной сучки. Знал бы ты, как у меня в штанах тяжелеет…

— Замолчи! — прервал его рассерженный выкрик. — Замолкни! Он твой брат, опомнись уже!

Тим терял контроль. Он чувствовал. Руки сами собой стали нервно заламываться, а голос готов был сорваться на крик. Одного понимания, что его старший сын просто пытается задеть его, надавить, заставить оступиться, уже было не достаточно. В голове пульсировало «Откуда? Как он узнал про Вебера?» 

— Завтра же я поговорю с отцом о паре для тебя! — в сердцах выплюнул Тим, запоздало понимая, что Малик своего добился, вскрыв старые шрамы. Поймал его.

— Тогда я расскажу ему, как Тимур Монти восстал из мертвых, — мстительно уставился альфа на отца.

Тим почувствовал, как краска отлила от лица почти мгновенно. «Что?» В глазах потемнело, он покачнулся, словно земля вокруг него зашаталась, взбугрилась, пошла неровными волнами. Он ему угрожает? Хотя, да. Малик может.

— О чем ты… — оборвал себя Тим, словно споткнулся.

Горький гадкий ком встал в горле, закупорив слова. Прошлое не должно переступить порога его новой жизни. Нет. Не для этого он учился прощать, принимать и забывать. Не для того, чтобы вновь видеть в зеркале старые тени, и не для того, чтобы приобретать новые трещины. Скульптура Пигмалиона должна выстоять. Он продолжал прятаться за ней, осознав всю ее необходимость, важность для себя. Старой жизни нет — возрадуемся, новая — удобная и безопасная.

Ему не хотелось оправдываться перед Ламбером, а ведь Рем не отстанет. Споры перерастут в скандалы, скандалы в истерики, истерики в очередные пытки и успокоительные. Рем его не отпустит, озвереет, сойдет с ума от давящий на плечи ревности и повторит проверенные Вебером алгоритмы. Семья, над которой работали много лет рассыплется, смоется приливом.

И Малик… Малик. Как он узнал? Нет, не так — как много он знает? Меньше всего ему хотелось видеть насмешливый укор в глазах сыновей. Презрение, неприятие.

Малик поднялся, выпрямляясь в полный рост перед отцом, и внимательно заглянул в его лицо.

— Да ладно! Не делай такое лицо. «Мальчишка», — передразнил он отца. — Просто нащупал нить там, где бы не додумался искать Реми.

Было непривычно слышать, как сын называет отца по имени, словно чужого. Возможно, его обида и злость засели глубже, чем Тиму казалось.

— Сколько твоих «страшилок» он прочел? Дай угадаю — ни-о-дной, — подчеркнуто съязвил Малик. — А я — все, — странная кривоватая маниакальная улыбка прилипла к губам альфы. — А еще я не забуду упомянуть об открытом недавно на твое имя счете в банке Протоса. Зачем тебе этот скудный депозит? Там ведь совсем мало денег, но ты упорно делаешь скромные ежемесячные отчисления, — насмешливая въедливая ухмылка.

Малик положил руки на плечи омеги, слегка сдавливая.

— Поговори с отцом, па. Бран — мой любимый братишка и ему следует вернуться. Год — достаточное наказание для нас, — вкрадчиво заметил он. — Пора снова стать одной семьей, — обезоруживающая улыбка. — Люблю тебя, — и, чмокнув в макушку, вышел из родительской спальни.

Тим еще стоял какое-то время неподвижно, осмысливая слова, сказанные, нет, брошенные в лицо, как ничего не значащие ассигнации.

«Малик эгоцентричен, — с легкой грустью подумал Тим. — Как и Реми. Как и Бриар. Как и другие, вкушающие запретные плоды городов».

<center>***</center>

Запись в дневнике Тимура Ламбера:

<i>»…Я знаю, он хотел унизить меня, показать свое превосходство. Я видел и понимал это. Он хотел наказать меня. Наказать за ссылку Брана, за мое бездействие, молчаливое согласие.

Я на самом деле ужасный отец…

Было ли мне страшно? Нет. Он бы не зашел далеко. Я уверен. Это была проверка, которую я провалил.

Стал ли я любить его меньше? Нет. Презирать его? Нет. Бояться? Нисколечко.

Он мой сын. Плохой ли, хороший ли, но мой. Я не одобряю его душевных порывов, не принимаю нездоровую любовь к брату, не оправдываю жестокость, но и не ненавижу его за все это. Не могу…

Увы, родитель не может ненавидеть свое дитя, даже если оно поступает плохо, опрометчиво или подло.

Я не смогу защитить тебя от него, Бран, прости. Возможно, именно его губительное чувство к тебе и разрушит нашу семью. Хах, «семью»… Акварель поплыла на картине, изображающей семью. Сейчас четко видны лишь основные линии наброска, но можно ли его назвать его подлинником? Кто знает…

Мне больно его любить, тяжело, в какой-то степени невыносимо, ведь я вижу его облизывающие твои фотографии взгляды, маниакальный огонь, с которым он стережет твою опустевшую комнату, но и прекратить это я не могу.

Мое сердце болит за вас обоих.

Вы оба для меня настоящие. Единственные настоящие якоря, удерживающие меня на плаву. Единственные, кого я люблю вопреки, а не потому что.

Прости меня, Бран, но должно быть именно так и выглядит отцовская любовь. Слепой, всепрощающей, уродливой, хромой и виноватой….»</i>

<center>***</center>

Шесть месяцев назад.

Молодой альфа, который год назад тайно завел переписку с одним глупым омежкой из академии Лета, наверное уже в сотый раз перечитывал его сообщение.

<i>»…На ежегодном благотворительном вечере в кинотеатре, куда мы….Напали вооруженные бандиты в масках… Они убили несколько наших ребят и несколько детей… изнасиловал Брана Ламбера… Ты бы знал, как он кричал… сполз по стене… Я плакал…было страшно, что так поступят с… Но нападению подвергся только он… два дня в госпитале…». </i>

В память врезалось только одно — «…изнасиловал Брана Ламбера… изнасиловал Брана Ламбера… Изнасиловал Брана…», словно испорченный патефон, память прокручивала только одну фразу, наматывая истончающееся на глазах терпение альфы на свои валы, которые, увеличивая скорость, перемалывали лишнюю информацию в прах.

Малик сжал в руке телефон с такой силой, что тот хрустнул. Если бы его глупый романтичный собеседник, так охотно поверивший в случайность их переписки, знал, с кем общается, то, возможно, и не написал бы этого альфе. Но счастье в неведении. И именно благодаря этому Малик узнал о том, что случилось.

Гнев затопил сознание, словно река вышедшая из берегов, он чувствовал, как расправляет свои крылья ненависть. Ненависть к случившемуся, к его отцу, по вине которого это произошло. Семнадцатилетний парень быстро принял решение, которое давно вынашивал в голове. Время пришло.

Малик потратил два года жизни на то, чтобы в один прекрасный день разорвать своему отцу глотку. С шестнадцати лет он усиленно готовился стать приемником, пожирая всю важную информацию о делах Корвус-групп, о группировке Мойра, с которой они делили Минакс, он тренировался по шесть часов в сутки, сбрасывая скапливающуюся за день злость и вылепляя себе крепкое тело. Он совершенствовался в бое на ножах, освоил все стрелковое оружие в арсенале Корвуса. Он появлялся дома лишь ночью, сразу заваливаясь спать.

Он тосковал. Тосковал по брату, часто засыпая в его комнате и его постели, вдыхая запах Брана, который когда-то позволял альфе дышать, а сейчас стал практически неощутимым, поэтому горло невыносимо сводило в отвращении к окружающим его запахам.

Он безжалостно трахал омег, похожих на брата. В порыве страсти, утыкая бесцветные лица партнеров в подушку, он выстанывал одно-единственное имя «Бран», вжимая в простыни черноволосые макушки. Его тяга с годами лишь усилилась, стала навязчивой, въедливой.

Малик давно понял, что отец выслал Брана не для обучения на другом континенте, а от него. Понял, наверное, еще тогда, вначале, прочел в его взгляде, в жестах. Понял и отрезал собственному старшему сыну крылья, руки, спрятав Брана. Но время расставит все на места. И его, Малика, время приближается.

Известие о насилии над младшим братом стало спусковым крючком, сигналом к действиям. Как мог Малик принять тот факт, что его сокровище осквернил другой? Бран его и только его. Только он может и будет касаться его тела и причинять ему боль. Он, Малик, — альфа своего брата, и никто другой.

Отец-омега не предпринял попыток женить Малика, и он был этому рад, но и не уговорил отца-альфу вернуть Брана. Не уговорил, и вот во что все вылилось — в изнасилование. Малик будто ослеп от разъедающих душу эмоций. Они, родители, допустили это. Ну, ничего. Он все исправит. Непременно исправит.

Через шесть месяцев братьям исполнится восемнадцать, самое время взойти на трон Корвуса. И Малик точно знал, какой подарок к дню рождения пожелать.

<center>***</center>

Наши дни.

За окном раскинулись поля белого снега. Середина января встречала прохожих умеренными морозами и хлопьями падающей ваты с неба. Эти хлопья укрывали улицы Минакса и Танси, придавая городам удивительную чистоту и скрывая от наивных глаз прохожих туннели прогнивших насквозь городов.

Через два дня после восемнадцатилетия Брана в кабинете директора академии раздался телефонный звонок.

— Бран, проходи. Тебе звонок из дома, — вежливо заметил директор и вышел, прикрыв за собой дверь.

Бран удивленно посмотрел на трубку. Звонок в средине года в кабинет директору, а не на его закрытую линию? Что могло случиться?

— Да?

— Бран? — раздался в трубке голос старшего брата, и сердце омеги пропустило удар. Дурное предчувствие, стоя рядом, колотило в медный таз, привлекая к себе внимание, проглотившего страх, омеги.

— Малик? Что случилось?

На том конце провода прокашлялись, а потом возмужавший голос брата ударил его молотом, выбивая трубку из рук.

— Бран, ты возвращаешься домой. Родителей больше нет. Билет на самолет возьмешь у директора. Я все оплатил.

Омега не понял, как в комнате появился директор и протянул ему стакан воды. Трубка сама собой выпала из рук, а глаза наполнились печалью, сердце сжалось в болезненном спазме. Глотки вышли неуклюжими, вода полилась по подбородку, намочив униформу, но Брану не было до этого дела. «Родителей больше нет» песчаным смерчем проносилось в голове снова и снова, засыпая образы родителей мелкими крупицами.

Директор вручил ему билет на самолет, вылет этой ночью. Бран не понимал, что происходит вокруг него, словно все жило отдельно от омеги, а он увяз в киселе времени, все еще сидя там, в кабинете, и осмысливая слова, сказанные телефонную трубку. Ему помогли собрать вещи, проводили в аэропорт и поставили отметку в его досье: «Не оконченное…».

Бран возвращался домой.

<center>***</center>

«Трагическая кончина главы Корвуса Реми Ламбера и его супруга» — подобными заголовками обвешались все уважающие себя журналы, вестники и газетенки. О кончине Ламберов не писал разве что ленивый, тем более что место главы Корвуса быстро занял наследный альфа клана Малик Ламбер, и теперь восемнадцатилетний парень стал завидным женихом, глядя своим испытующим взглядом на «подданных» с цветных обложек газет.

Деймос Дюка пробежался взглядом по сводке новостей, всмотрелся в фото альфы, нового главы Корвуса, и отметил, что альфа и омега совсем не похожи. Отложив свежую прессу, альфа вытряхнул из пачки сигарету и вложил ее между губ, похлопал себя по карманам в поисках зажигалки.

Это январское утро началось для главы Мойры с хороших новостей. Да, смерть отца Брана Ламбера Дюка считал отличной новостью, ведь теперь он без проблем может заявить на парня свои права, и нет нужды ждать еще два никчемных года. Тем более, ему уже доложили, что вживленный всем жителям Земли микрочип на имя Брана Ламбера отбился на паспортном контроле в Танси и Минаксе. Значит, мальчишку уже вернули в город, улицы которого таят в себе угрозы и предложения, независимо от того, кто ты и на чьей стороне.

— Риз, — обратился альфа к замершему истуканом за его спиной другу. — Дай зажигалку.

Риз послушно чиркнул колесиком, и оранжевый огонек облизал край белой палочки, альфа затянулся полной грудью и выдохнул в потолок табачный дым.

— Организуй мне встречу с новым главой Корвуса. Хочу обсудить с ним детали свадьбы, — альфа гадко улыбнулся.

<center>***</center>

Бран не помнил, как вышел из самолета, но в аэропорту его встречали. Омега кивнул людям, взявшим его сумки, замкнувшим его в кольцо и проводившим до авто. Парень был как в бреду, словно все происходит не с ним. Он пропустил мимо дорогу домой, опомнившись лишь когда дверца авто распахнулась и высокий мужественный альфа в дорогом черном костюме вытащил его из машины и прижал к своей широкой груди.

— Добро пожаловать домой, Бран, — мягкий поцелуй в макушку.

Омега обнял в ответ большое крепкое тело, вдыхая знакомый с детства родной запах, и заплакал.

На часах стрелки показывали 4.20 утра, но братья сидели в кабинете отца за сервированным чаем и пирожными столом. Спать Брану не хотелось, хоть он так и не смог сомкнуть глаз в самолете.

Омега рассматривал своего старшего брата — альфу было не узнать. Из подростка он превратился в сильного высокого мужчину. Несмотря на свои восемнадцать лет, он в росте и ширине плеч не уступал ни одному из их телохранителей. Малик был по-своему красив: с угольно-черными глазами, практически утопившими в себе зрачок. Омега отпил теплого чая, стараясь расслабиться, но получалось как-то не очень, особенно когда в кресле хозяина вместо отца законно сидел его брат.

Малик уже принял наследование, еще вчера, и теперь являлся законом на всей территории Корвуса, и частично, Торна, который поглотили Мойра и Корвус лет двадцать назад. Альфа вел себя спокойно, докуривая очередную сигарету.

— Как это случилось? — задал мучивший его вопрос Бран.

— Автомобильная авария. Кортеж сопровождения разнесло на куски от взрыва. Машина родителей свернула с дороги и врезалась в столб. Папа погиб на месте, — немного безразлично заметил альфа. Или Брану показалось? — Ему от удара сломало шею.

Омега едва не выронил чашку. Его руки затряслись, и он поставил дребезжащую посуду на стол. Он сцепил пальцы вместе, чтобы унять дрожь и не показывать свое волнение брату, который держится как настоящий наследник.

— Отец выбрался из машины, его почти не зацепило. — «Живучий, сука», — добавил про себя Малик и фальшиво улыбнулся. Ему всегда плохо удавалось играть сострадание и скорбь. Альфа был напрочь лишен этих чувств. — В итоге, ему пустили пулю в живот. Спасти его не было никакой возможности, — со странным удовольствием заметил Малик, или Брану опять почудилось? — Киллера не нашли. Вероятно, он уже покинул пределы Минакса, а может быть, даже континента.

Бран глубоко вздохнул, сглотнул и посмотрел на брата, на лице которого играла странная какофония эмоций, вот только сожаления или тоски там не было.

— Похороны?

— Уже были. Я обещаю, мы съездим на их могилу.

Бран кивнул.

Малик уже выкурил третью сигарету, а желание наброситься на брата не притупилось ни на грамм. Он облизывал его взглядом, а хотел бы перегнуть через стол и облизывать языком. Взгляд то и дело падал на расстегнутый ворот школьной рубашки, выставляющий напоказ тонкую шею, а хотелось сорвать ненужную тряпку и впиться в шею зубами. Взгляд ласкал стройное тело, а руки тряслись от нетерпения прикоснуться к теплой коже омеги.

Член с момента появления брата стоял как оловянный солдатик, по стойке смирно, неприлично выпирая в до отвращения натянутых штанах, и хотелось вставить так, чтобы Бран взвыл, усладив таким образом изголодавшиеся рецепторы зверя.

Альфа с трудом следил за беседой, отвечая больше автоматически и прикуривая трясущимися руками очередную сигарету. Его выдержка летела ко всем чертям, и с этим нужно было что-то делать, иначе он скрутит брата прямо сейчас и отлюбит до смерти.

Вынырнув из своих пошлых мыслей, в которых он уже отымел Брана несколько раз, Малик заметил, что омега уснул. Усталость взяла верх над бренным телом, и Бран спокойно дремал, повесив голову. Затушив недокуренную сигарету, альфа поднял на руки едва достававшего макушкой до его плеча брата и отнес в его спальню. Там ничего не трогали с момента его отъезда.

Поцеловав брата, альфа упал перед ним на колени и, выпустив свой сочащийся желанием член, провел по напряженному стволу несколько раз и обильно кончил. Взгляд остановился на губах Брана. Дьявол, как же он хотел, чтобы эти губки обхватили его член! Альфа сжал испачканную семенем руку, а потом поднес ее к губам Брана, нежно размазывая по ним свою сперму, проникая аккуратно пальчиком между приоткрытых губ и втирая свою страсть в зубы, десна омеги. Вновь возбудившись, он замер, глубоко вдохнул несколько раз и, поднявшись, прикрыл за собой дверь. «Скоро, — приказал себе остановиться альфа, — совсем скоро».

<center>***</center>

В офисе корпорации Корвус, в кабинете главы, двое мужчин не стремились изображать радушие и родственные симпатии. Малик сверлил взглядом альфу в роскошном темно-синем костюме с шейным платком. Глава Мойры не остался в долгу, одаривая молодого альфу снисходительным взглядом, таким, каким родители смотрят на несмышленых детей. Между этими двумя то и дело пробегали искры, их можно было заметить невооруженным взглядом, атмосфера повисла такая, словно между самцами шла немая борьба.

— Вы хотели со мной встретиться, господин Дюка? — дежурно улыбнувшись, осведомился Малик.

— Да, хотел. Мои соболезнования в связи со смертью ваших родителей, — фальшиво улыбнулся глава Мойры.

— Что вы, не стоит, — еще одна улыбка. — Если это все, то предлагаю закончить…

— Нет, не все, — прервал Деймос вежливые расшаркивания, приподняв левый уголок губ вверх. — Я хотел бы поговорить о моей свадьбе.

— Ооо, — наигранно удивился Малик и выразительно посмотрел на альфу.

— Когда я могу забрать своего жениха? — альфа приподнял вопросительно бровь, наблюдая за реакцией Малика Ламбера.

— Спешу вас огорчить, но свадьбы не будет, — холодно заметил Ламбер.

— Это почему же? — Деймос откинулся на спинку кресла и сложил руки в замок на коленях. Ему не нравилось, как движется разговор.

Он рассчитывал встретить сопливого юнца, возможно, избалованного, наглого, упивающегося новой ролью главы, как игрушкой, но… Реальность, встретившая его в кабинете главы Корвуса, разочаровала. Парень был одного с Деймосом роста и такой же ширины в плечах, глаза холодные, цепкие, расчетливые. Губы кривятся в таких же фальшивых улыбках, как у самого Дюка. Парень был не ровня своему брату-омеге. Такой откусит руку и не поморщится. Серьезный и явно безжалостный противник.

— Как действующий глава Корвуса, я решаю все, что касается моего брата. И Бран Ламбер не выйдет замуж за главу Мойры.

Деймос отметил плотно сжатые губы молодого альфы, сталь, оттеняющую его глаза.

— Не тебе оспаривать договора, заключенные нашими родителями. Реми Ламбер подписал договор на брак. Омега — мой.

По лицу Малика заходили желваки, стоило вспомнить отца, а зубы заскрипели с такой силой, что услышал даже Дюка.

— Бран Ламбер не твой, — прорычал альфа.

— Мой, — безапелляционно отрезал Деймос. — Согласно вот этой бумажке, — альфа ткнул пальцем в лежащий на столе договор. — А еще Бран Ламбер — мой истинный омега, — губы альфы расплылись в победной уничтожающей улыбке.

Малик почувствовал, как его внутренний зверь затрясся от злости и скопившейся в уголках рта ярости. Пульсирующая красная пелена застилала глаза, выплевывая «прожеванную», как на старом магнитофоне, фразу: «Мой. Истинный». Заезженный скрипучий голос повторял новую информацию, выжигая ее в мозгу альфы.

— Это неправда, — холодно ответил Малик, подозрительно сузив глаза, и сжал до хруста ручку, чувствуя, как та треснула, и ее осколки впились в ладонь.

— А ты его спроси, — едко заметил Деймос Дюка.

— Пошел вон, — процедил Малик, сдерживаясь, чтобы не наброситься на главу Мойры и не разбить ему лицо. Стереть эту наглую ухмылку с лица этого альфы ему сейчас хотелось как никогда.

— Я еще вернусь, — бросил Деймос, закрывая за собой дверь.

Малик выждал пять минут, а потом с рыком швырнул в закрытую дверь то, что раньше было ручкой. Как такое возможно?! Бран только его! Его!

Малик вцепился в лежащую на столе копию брачного договора. Взгляд быстро бегал по строчкам, но альфа понял, что уже ничего не видит на этих проклятых листках бумаги. Только расползающиеся буквы и обжигающий нутро голос Деймоса Дюка.

Он нажал кнопку на селекторе, и через секунду в дверях возник Джинджер, его секретарь. Малика трясло от гнева, и самое ужасное, что это чувство не поддавалось контролю, он из последних сил держал себя в узде, хотя секретарь слегка расправил плечи, ощутив тяжелую ауру, заполнившую кабинет.

— Джин, адвокатов, — выцедил Малик и указал пальцем на тонкую прозрачную папку с ненавистными документами.

Сейчас, наверное, как никогда он ненавидел своего отца, Реми Ламбера. Именно он подписал предварительный договор, именно он рушит его жизнь, угрожая отобрать у него Брана. ОН. Реми Ламбер. О, если бы Малик мог, он бы с удовольствием убил его еще раз, только в этот раз не так быстро. На скулах альфы заиграли желваки.

— Пусть разберутся с этим, — отчеканил Малик. Сил сдерживать рвущуюся из груди ярость уже не было возможности.

Молодой глава Корвуса выскочил из кабинета и понесся к выходу, не различая дороги и распугивая случайных сотрудников, которые отшатывались от него как от прокаженного. Он не стал дожидаться лифт, кинувшись к лестнице, перепрыгивая целые пролеты. Ему нужно домой, к Брану. Он посмотрит в глаза брата и убедится, что альфа лжет.

Внезапно Малик замер как вкопанный, словно уперся в невидимую стену. Неприятное чувство понимания точило когти в его голове, высекая искры из монолита треснувшей реальности. «Не может быть, — зарычало внутри альфы чудовище, — не может быть!», и Малик со всей силы ударил кулаком стену, испортив ее узор.

Через минуту машина главы Корвуса с визгом сорвалась с места, выскакивая озлобленным хищником с подземного паркинга и резко вклиниваясь в поток машин. Руки впивались в руль, а педаль газа утопала в полу. Автомобиль Малика черной тенью несся по дневным проспектам, нарушая все правила. Но ему было плевать. Ему нужен был ответ. Ему нужно решить, что делать.

Мигающие светофоры отсчитывали минуты до заветного поворота во двор главного дома Корвуса. Время текло нарочито медленно, выстукивая минуты пульсом в висках. Нервы натянулись струнами, рука остервенело дергала коробку передач, взгляд метался по зеркалам, пальцы нервно оглаживали прохладную кожу руля, а перед глазами стояла самодовольная рожа Деймоса Дюка, приходящегося им каким-то там родственником, седьмой водой на киселе.

— Убью, — прорычал в тишине салона Малик и утопил педаль газа в пол, срываясь с места, стоило только мигнуть приветливому зеленому свету.