«Чёрт бы тебя побрал, Мел!» — Мысленно рычу, до скрипа зубов сжимая челюсти, и на ощупь сбрасываю вызов, не вынимая телефон из рюкзака.

— Ты бы ответила, — тихо советует темноглазый мужчина, сидящий напротив меня. — Вдруг там что-то важное?

Мы сидим в глубоких креслах на закрытой террасе с прекрасным видом на бульвар Санта-Моника.

Мой собеседник устроился спиной к ограждению, игнорируя чудесные огни Западного Голливуда. Неужели ему приелась такая красота? Неужели ему интереснее рассматривать меня? Странный человек.

— Нет, — я выдавливаю подобие смущённой улыбки, — это точно не важно.

В ответ мужчина молча пожимает плечами и, открыв пачку сигарет, вытягивает одну губами и клацает зажигалкой, прикуривая. Вспышка пламени на секунду освещает симпатичное лицо, а затем его вновь окутывает сумрак.

Мой телефон снова вибрирует, оповещая о сообщениях, присылаемых одно за другим, и я не выдерживаю — достаю его из рюкзака, чтобы выключить, но успеваю заметить начало текста последнего сообщения:

«Только посмей не рассказать мне, как всё прошло!»

«Угу, и обязательно в подробностях», — иронично ухмыляюсь, зажимая кнопку выключения.

Неужели она действительно думает, что я прыгну в его постель этой ночью?

Конечно она так думает. Для большинства калифорнийских девушек это нормально: закончить интересный вечер в постели симпатичного мужчины и продолжить там не менее интересную ночь; особенно если этот симпатичный мужчина — рок-звезда. Мелани Брит — моя подруга — из числа тех девушек. Это не хорошо, это и не плохо — просто это так.

«Но у меня совсем другие планы, — хищно улыбаюсь, но, подняв взгляд на мужчину, резко меняю выражение лица с хищного на заинтересованное, в который раз отмечая: — Необычная внешность. Немного индейской крови, чуть-чуть — английской, капелька — испанской… Это я узнала давно, когда готовилась к встрече с ним в нашей студии. Как же хорошо, что он меня не вспомнил…».

***

Всего несколько часов назад я стояла в очереди в табачном отделе супермаркета, нервно переминаясь с ноги на ногу, и жалела о том, что, поддавшись на уговоры Мел, помчалась из Вениса в Западный Голливуд, чтобы просто потусить в компании её совершенно незнакомых мне подруг.

«Чёрт бы побрал эту тусовщицу. Почему нельзя было погулять в Венисе? Клубы, концерты, уличные музыканты и комики! И пляж, между прочим! Какого же хрена меня понесло сюда… — хмурилась я, нервно постукивая мыском кеда и надувая жвачные пузыри, — ещё и на машине! Ну почему, почему я не взяла такси? Теперь придётся оставить «ти-бёрд» на парковке и вернуться за ним завтра… Или не пить. Ну да, не пить в клубе, ха-ха…».

От этих мыслей меня отвлёк лёгкий хлопок по плечу, а песню, звучавшую в наушниках, перекрыл баритон:

— Слушай, пропусти меня вперёд, а? Я ужасно спешу.

«Вот это наглость! Джентльмен, мать его, поганый!» — и я повернулась, чтобы высказать всё это в лицо нахалу, но слова застряли в горле. Лишь жвачный пузырь как-то по инерции надулся до максимума и лопнул, облепив розовой резинкой мои губы, а я ошарашенно таращилась на человека, что стоял передо мной, и молчала.

Высокий брюнет в потёртых джинсах и в тёмной футболке с грубо вырванными рукавами тихо рассмеялся, убрав с лица отросшие ниже скул пряди волос, к тем, что были длиной ниже шеи. Он явно отпускает волосы, не ровняя их.

Видимо, я действительно выглядела комично и, сообразив, над чем смеётся мужчина, смутилась и втянула жвачку в рот.

— Понимаю, мистер Гриф, — я улыбнулась и посторонилась, пропуская его. Стало стыдно за свою реакцию при первом взгляде на него. Это не в моём стиле — так удивляться при встрече с известным человеком.

— Спасибо, крошка, а то, боюсь, автобус уйдёт без меня. Они это могут… — проговорил Гриф и обратился к девушке за стойкой: — Две пачки «Парламента»…

Это был Майкл Гриф, по прозвищу Гоблин, собственной персоной. Темноглазый брюнет мощного телосложения, фронтмен известной панк-рок-группы с противоречивым, как и он сам, названием «Kind Demons».

«Добрые Демоны» — более оригинальное название и не придумать, но в нём вся суть этих ребят. Все они действительно кажутся исчадиями ада: жутким сценическим гримом и безумными причëсками уже никого не удивишь, но провокационное поведение, демонстративно сдерживаемая агрессия и излишняя прямолинейность — вот что действительно пугает других людей. Их обходят стороной на церемониях вручения наград многие артисты и при этом открыто признают: страшно. Мало ли что им в голову взбредёт? Парни могут и бока намять.

Прийти на церемонию в изрядном подпитии и заявить, что все эти награды — проплаченное дерьмо, а они сами здесь лишь для того, чтобы на гламурных придурков посмотреть — это меньшее, что «Демоны» могут сделать.

Страшно подумать, сколько судебных исков подавалось на них, но парни стоят на своём, и мне кажется, что это вовсе не хайп и эпатаж. Просто они — вот такие. Не натягивают притворных улыбок и говорят то, что думают. Этим они меня и заинтересовали в своё время.

Обычно я рою информацию об артистах только если у меня с ними предстоит встреча — несколько лет я работала виджеем на музыкальном канале, принимая в студии «звёздных» гостей — просто чтобы знать, с кем придётся иметь дело, задавать правильные вопросы и быть «в теме». Свою работу нужно делать хорошо, это моё правило, и именно поэтому в моей голове по сей день куча информации даже о тех людях, которые мне неинтересны и не нравятся как личности.

Майкл Гриф не входит в их число.

Год назад он был в нашей студии в качестве гостя. Сказать, что я нервничала перед тем эфиром, — это ничего не сказать. Как молитву, повторяла и без того идеально заученные вопросы, гримёры задолбались пудрить мой блестящий лоб, а я всё сильнее волновалась: в каком он будет настроении? А вдруг он разгромит студию?! А если он, как и многие другие, предложит мне переспать?

И это для меня казалось самым страшным. Тогда уважение к нему исчезнет, как и любовь к его музыке, к его глубокому баритону, я просто не смогу слушать песни «Добрых Демонов», не смогу!

К огромному сожалению, большинство «звезданутых» гостей нашей студии имеют привычку приглашать в свою постель всех подряд, от гримёров до виджеев, вне зависимости от половой принадлежности и внешних данных, причём некоторые делают это в прямом эфире. Конечно, во время съёмки они намекают на это в двусмысленной форме: вроде и пошутил, но ты, девочка, имей в виду…

А после съёмок, получая категорический отказ с формулировкой «Извините, но я не группи», некоторые из них впадали в ярость, почти визжа: «Как ты, тощая курица, посмела отказать мне?! Я — звезда!».

Может показаться, что я утрирую, но такова правда. Они так привыкли ко всеобщему поклонению, привыкли тыкать пальцем с репликой: «Хочу!» и получать желаемое, что простое «нет» стало для них чем-то нереальным.

Майкл Гриф, к счастью, оказался не из таких.

Он пришёл к нам в простых чёрных джинсах и тёмной футболке; на тот момент отросшие «шапкой» волосы были аккуратно причёсаны, а лицо тщательно выбрито. На самом деле я, привыкшая видеть его в сценическом образе, с торчащими в разные стороны волосами и разукрашенным лицом, не сразу поняла кто это, столкнувшись с ним в коридоре.

— Мисс, я… Заблудился тут у вас. — Сказал Гоблин, придержав меня за руку; и я, взглянув на него, узнала только по глазам.

Не знаю, что в них такого необычного — может, слегка раскосый разрез в сочетании с большим размером, может, радужка цвета горького шоколада, а может, что-то большее — обволакивающая тёмная глубина… Не знаю. Но его взгляд меня очаровывает и гипнотизирует.

Ещё оставалось немного времени до эфира, и я проводила Майкла в импровизированную зону отдыха — там мы любили пить кофе, курить сигареты и расслабляться, когда появлялась такая возможность.

— Ты, значит, виджей? С тобой разговаривать будем? — С улыбкой уточнил Гриф, устроившись на диване со стаканом крепкого кофе. Я кивнула, шумно сглотнув, и присела в кресло, находившееся на значительном расстоянии от дивана, где сидел Гоблин. Он проследил за моими передвижениями и, лукаво прищурившись, спросил: — Боишься меня? А как же ты эфир вести будешь?

В другое время я бы рассмеялась в ответ на такие выводы, но в тот момент действительно его опасалась и потому пожала плечами, мол, понятия не имею, как я буду вести эфир.

— Я не кусаюсь, а если и кусну, то не больно, — рассмеялся Майкл, — не бойся, — он подсел поближе и завёл беседу о музыке, причём начал так, словно продолжал какую-то свою, неозвученную до этого момента мысль.

Так просто и открыто он говорил, что я сама не заметила, как расслабилась, забыв о своих опасениях. Беседа плавно лилась и во время съёмки: Гоблин был готов говорить обо всём, отвечать на любые вопросы, но сразу уточнил — никаких разговоров о личном.

Он никогда не распространяется о личной жизни. Всем известно, что Гриф женат, чего он, в отличие от многих других медийных личностей, не скрывал никогда; но это всё, что он позволил знать о своих отношениях с противоположным полом; а в ответ на вопросы о сексуальных предпочтениях он всегда сначала смотрел на интервьюера как на дебила, а после обязательно обкладывал отборным матом.

Долгое время папарацци, как ни старались, не могли поймать Майкла на «горяченьком»: никогда он не появляется на людях с кем-то, кого можно принять за любовницу — только с женой.

Лишь один раз этот мужчина «прокололся». Пару месяцев назад в сеть попали его фотографии и видео в компании миловидной девицы, сделанные ею же самой. Объятия в постели, страстные поцелуи — всё это стало достоянием общественности.

Кто она? Почему слила фотки? Месть? Желание похвастаться? Или разрушить его брак? Просто хайпует?

Неизвестно. Гриф игнорирует все связанные с этой темой вопросы; девушка отвечает на них туманно, а его жена в твиттере и на своей странице в фейсбуке строчит статусы о лживых, бессовестных мужиках; но графа «семейное положение» неизменна — замужем.

Меня её поведение, мягко говоря, удивляет. Она ведь должна была понимать, с кем связывает свою жизнь, когда давала согласие на брак. Неужели она ждала верности от Майкла, фанатки которого готовы порвать его на лоскуты и заняться сексом с каждым кусочком по отдельности?

Интересно, каково это — быть супругой известного рокера? Тяжело, наверное… Я бы никогда на такое не пошла — слишком ревнивая натура — но считаю, что жёны знаменитостей просто-напросто первые в их огромных гаремах. Это нужно понимать и принимать, иначе зачем связываться с такими мужчинами? Чтобы потом страдать и лить слёзы, клепая душетрепательные постики в социальных сетях? Какая же она идиотка!

Узнать бы об этой семейке подробности! Что за статья бы получилась! Вкуснятина!

Сегодня мне выпал шанс разговорить этого мрачного, скрытного типа и выяснить все подробности его похождений, всю его подноготную: женщины, наркотики, алкоголь, секс, грязь… Подло? Возможно. Гнусно? Конечно. Но такова работа журналиста, кем я ныне и являюсь. От меня давно уже ждут что-то действительно скандальное, и если я стану первой, кто расскажет о скрытой жизни этого «Мистера Загадки»… Даже думать страшно, какие деньги я смогу получить, электронные СМИ будут буквально рвать меня приглашениями в свои команды.

Удивительно, что сегодняшний вечер сложился так удачно.

Выйдя из супермаркета, я сразу же направилась к своей машине и невольно замедлила шаг, приметив Майкла у обочины. Мужчина ловил такси, но все они проезжали мимо, уже заполненные пассажирами.

Вдруг Гоблин увидел меня и подошёл решительным шагом, на ходу распечатывая пачку сигарет.

— Ну ты прикинь! — воскликнул он так, будто мы были добрыми знакомыми. — Говнюки! Всё-таки умчали в отель без меня!

Понимая, к чему он клонит, я предложила:

— Подкинуть до отеля? — и направилась к машине.

Широко улыбаясь, Гриф устроился на пассажирском сиденье и попросил:

— Подкинь. — Он объяснил, где именно остановилась группа, и, немного подумав, переменил решение: — Нет, давай не к отелю, ладно? Там рядом, не доезжая до него, бар пи***тый есть, маленький такой, типа как салун, знаешь? Давай туда! Пускай эти придурки поищут меня!

По пути к месту назначения Гоблин рассказал о том, что это любимая шутка его друзей-музыкантов — если один из их большой команды, включая и техников тоже, покинул автобус и задерживается дольше чем на десять минут, то нужно обязательно уехать, оставив его одного и, желательно, без наличных и карт. Конечно, они потом возвращаются и подбирают растяпу — когда через двадцать минут, а когда и через несколько часов, это в том случае, если группа не спешит в аэропорт или к месту проведения следующего концерта — но нервы ему своим отсутствием треплют изрядно.

— Почти традиция, — говорил Майкл, посмеиваясь, — идиотская традиция! Им давно пора заметить, что со мной этот прикол не прокатывает! Я всегда найду чем заняться в таком случае, а им потом меня искать… Однажды они меня больше суток найти не могли.

— Где же ты был? — спросила я, бросив на него короткий взгляд, и закурила.

— Я тоже покурю, да? — уточнил Гриф, вынув сигарету из пачки, и, дождавшись моего кивка, тоже щёлкнул зажигалкой. — Хрен его знает, — продолжил он, отвечая на мой вопрос. — Ну, типа, гулял по улицам, потом совершенно случайно попал на какую-то вечеринку, надрался там каким-то пойлом и уснул. Ну и, понятное дело, что звонков на телефон не слышал! Ну, типа, спал же! Директор чуть с ума не сошёл, разыскивая меня.

— Зато ты, наверное, отоспался, — заметила я и спросила: — Сейчас ты решил провернуть то же самое?

— Не-е-ет, — покачал головой Майкл, — я круче придумал… О, вот тут останови.

Я припарковалась возле бара, который снаружи напоминал салун, даже деревянные двери его открывались и внутрь, и наружу. Я прежде замечала этот бар, но никогда не заходила.

— Хорошего отдыха, — улыбнулась я Грифу, и он повернулся ко мне, удивлённо уставившись.

— А ты не пойдёшь со мной? — спросил он.

— А ты не приглашал, — заметила я.

— Да? — Кажется, он действительно был озадачен. Создавалось ощущение, что Майкл просто забыл озвучить свои мысли об этом. — Тогда приглашаю! Ты никуда не спешишь?

Я молча вынула мобильный.

«Я задержусь, — написала я Мел, — неизвестно на сколько времени. Прикинь, я иду в бар с Грифом!»

Не дожидаясь ответного сообщения, я положила телефон в рюкзак и отметила, как сильно подскочил пульс от осознания того, с кем именно я собираюсь провести этот вечер.

Я была уверена, что Мелани поймёт меня. На моём месте она поступила бы так же; разве что, может, «поломалась» бы немного для приличия, изобразила бы задумчивость, прежде чем принять приглашение. Может быть, это и правильное поведение: женщина, по сути, должна «ломаться» и кокетничать, но мне не нравится притворяться, хотя я и хорошо умею это делать.

— Уже не спешу, — сказала я Майклу и вышла из машины.

Мы вошли в довольно маленькое помещение. Внутри бар ещё больше напомнил салун: стены были обиты тёмным деревом, слева от входа располагалась небольшая барная стойка с высокими стульями, справа — несколько деревянных столиков топорной работы, на крошечной сцене выступала малоизвестная группа.

Посетителей в баре оказалось мало, освещение было скудным, но Гоблин всё равно выбрал столик в самом тёмном углу помещения и расположился так, чтобы видеть сцену. Я устроилась спиной к стене, стащила с себя свой клетчатый пиджак, оставшись в красном топе и драных укороченных джинсах, и тоже взглянула на сцену.

— Хорошо играют, — оценил Майкл мастерство музыкантов, попросил официанта принести бутылку рома и вопросительно поглядел на меня, в ожидании моего выбора напитка.

— Колу, — сказала я официанту и пояснила для Грифа. — Буду пить твой ром, смешивая его с колой.

Я чувствовала себя совершенно свободно и даже не знаю, чего именно хотела от этого знакомства. То есть, поначалу в моей голове вовсе не было тех коварных планов, которые появились позже.

Мне просто хотелось пообщаться, познакомиться с Майклом поближе, узнать его чуточку лучше — всё-таки он всегда нравился мне как артист, и мне было интересно, какой он, этот «Добрый Демон» за софитами и камерами — и просто хорошо провести время в том странном, словно вырванном из позапрошлого века заведении.

— Где выступали сегодня? — с деловым видом спросила я, смешивая себе коктейль, и стараясь не показать, как сильно расстроена тем, что пропустила концерт его группы.

— В клубе «Zero», — ответил Гриф, не отводя взгляда от сцены, сделал большой глоток рома и поморщился, но не от крепости напитка, а от воспоминаний о месте проведения шоу. — Гадюшник, а не клуб.

Я подняла на него удивлённый взгляд. «Zero» считается самым модным клубом в Западном Голливуде. Место сборища «золотой молодёжи» славного Города Ангелов — это клуб «Zero». Шоу самых популярных, самых востребованных артистов проводятся чаще всего в клубе «Zero». Огромная танцевальная площадка, неоновые клетки с танцовщицами, шикарная мебель, бассейн на крыше — всё это в клубе «Zero».

— Гадюшник, — повторил Гоблин, взглянув на меня. — Это всё внешняя мишура. А аппаратура там дерьмовая! Организатор — скользкий тип. Они даже и не думали заглянуть в наш технический райдер! Ферма еле держится, микрофоны бьются током, гитарные комбики разваливаются, а басовых вообще нет! Всё искрит и перегорает… — Майкл махнул рукой, — дерьмо, в общем, полное.

— В таком случае вы могли отказаться выступать. Ведь если условия не выполнены, группа вправе отменить концерт, — заметила я и отпила из своего стакана.

Гриф бросил на меня мрачный взгляд:

— И кинуть тех, кто ждал наш концерт? Так нельзя.

Ага, значит не врут люди. Говорят, что Гоблин — тот редкий «фрукт», который, валясь с ног от усталости, готов подолгу стоять и раздавать фанам автографы, болтать с ними о всякой фигне, фотографироваться, вымученно улыбаясь и кривляясь; что он выползает на сцену с температурой и честно хрипит свои песни вживую, превозмогая боль в простуженном горле…

— Скажи, а если бы там вся техника была неисправна, ты пел бы акапелла? — спросила я, сделав несколько глотков из своего стакана.

— Такое бывало, — улыбнулся Гриф и подлил мне немного рома. — Электричество навернулось. Зрители подняли вверх светящиеся телефоны и отстукивали ритм, а мы пели акапельно, пока электричество не наладили. Душевно было.

— Мне кажется, когда-нибудь, снова оказавшись в такой ситуации, ты окончательно психанёшь, вытащишь на сцену рельс, будешь бить в него палкой и орать, — рассмеялась я. Алкоголь в моей крови исправно делал своё дело — я совсем расслабилась в компании этого необычного человека и уже начала шутить в своём стиле. — Такое поведение в твоём духе! По хардкору!

— Скорее я возьму не рельс, а организатора-мудака, и буду бить его. И орать будет он, — рассмеялся Гоблин, залпом опрокинул в себя полный стакан и вновь стал возмущаться: — Ну надоели, уроды, надоели! Сыт этими жлобами по горло. Мы не так уж много просим — соблюсти технический райдер! А бытовые трудности можно как-то и на месте урегулировать! А эти утырки совсем обнаглели, ездят на нас, как хотят… Знают, что мы своих поклонников не кинем…

— Стучать тебе в рельс, мистер Гриф, — я дружески похлопала его по плечу, тихо посмеиваясь, — если не проявите характер хоть раз и не откажетесь играть на кусках дерьма вместо инструментов.

Майкл перехватил мою руку и вскинул взгляд в мои глаза:

— Ну их к чёрту, этих ублюдков, — бросил он и, поднявшись, внезапно выдернул меня с насиженного места. — Пошли потанцуем.

Он вытащил меня на середину маленького импровизированного танцпола и пустился в пляс. Музыканты на сцене заметно оживились, они исполняли очень необычную композицию: вокалист с надрывом пел о несчастной любви под аккомпанемент тяжёлой, мрачной, панковой музыки. Если не вслушиваться в текст, то ни за что не догадаешься, что песня такая душевная.

Гоблин отрывался ровно так же, как и во время своих выступлений: тряс неровно отросшими волосами, прыгал, махал руками и даже изобразил танец робота. Я не выдержала и расхохоталась — этому танцу лет пятьдесят!

— Танец — способ самовыражения, — пояснил мне Гриф, перекрикивая вокалиста. — Расслабься! Танцуй! Кайфуй!

Я решила при Гоблине не самовыражаться — неправильно поймёт, потому что мои танцевальные движения, так или иначе, отдают эротикой — и просто немного попрыгала, сплясав со своим партнёром «пого» — что тоже было не очень хорошей идеей, так как мужчина периодически опускал взгляд на мою подскакивающую грудь — и вновь села за столик.

Майкл вернулся с очередной бутылкой рома, разлил по стаканам и вскинул на меня внимательный взгляд, который я попыталась проигнорировать, сосредоточенно добавляя колу в свой ром.

Игнорировать не очень хорошо получалось — я буквально кожей ощущала его прожигающий насквозь тёмный взгляд. Было непонятно, что именно он выражает — какой-то необычный интерес, не такой, какой бывает к девушке, с которой можно просто поразвлечься… А какой?..

Смотрит, как маньяк какой-то…

— Я забыл, как тебя зовут, — вдруг сказал Гоблин с виноватым видом, и я рассмеялась.

— А ты и не знал, — ответила я сквозь смех.

— Да?! — удивлённо уставился он, почёсывая макушку. — Почему?!

— Ты не спрашивал, — пожала я плечами и, сделав пару глотков коктейля, протянула ему ладонь для рукопожатия, — Кэтрин Стейдж.

— Майкл Гриф, — автоматически ответил он и, повернув мою руку ладонью вниз, коснулся её внешней стороны губами.

Я вздрогнула от такого неожиданного жеста и рефлекторно выдернула ладонь из его руки.

— Я тебя смущаю? — Гриф громко расхохотался.

— Скорее, просто удивляешь, — уточнила я, сдержанно улыбаясь. — Не производишь ты впечатления рыцаря…

— Рыцари в основном бухали и дебоширили, — заметил Майкл, наливая себе очередной стакан рома, и спросил, многозначительно подняв его перед собой: — Точно не произвожу?

— Давай без дебоша, — попросила я, мысленно поражаясь тому, что он до сих пор не опьянел, разве что самую малость: блеск в карих глазах стал ярче, а движения — чуточку плавнее.

— Не обещаю, но постараюсь, — ответил он и вдруг спросил: — Тебе нравится такая музыка?

— Иначе я бы давно ушла. А почему ты спрашиваешь?

— А ты не производишь впечатление рок-н-роллщицы. Скорее, ну, типа, клубной девицы, — припечатал Майкл, и я не смогла определиться: мне обидно или приятно? Непонятно.

Да, я не похожа на неформалку. У меня натуральный цвет волос, нет безумной стрижки, тату и пирсинга на открытых участках тела, и одежду люблю самую простую: платья, юбки, джинсы, каблуки. Но это же не значит, что меня сразу нужно приписать к рядовым гламурным цыпам?!

А Гоблин продолжал:

— Я даже слегка удивлён, что ты знаешь меня и что у тебя в машине играют песни моих любимых коллективов. Лёгкая музыка такая, но здесь…

В машине у меня играл инди-рок, возможно, потому Майкл и решил, что я буду зажимать уши в этом заведении — здесь играют панк и хард.

— Я не клубная девица, — отчеканила я, — и то, что я не выгляжу слишком броско, ярко, вовсе не означает, что я не могу любить хорошую музыку.

— Ты выглядишь ярко, — возразил Гриф, — просто по своей природе.

И оставив тему моего внешнего вида, он пустился в пространные разговоры о музыке. Настоящий фанат своего дела.

А я с большим удовольствием эту беседу поддержала, в первую очередь, желая блеснуть познаниями и доказать, что я не пустоголовая клубная девка.

Мы говорили долго, много, горячо и громко; всё это время Гриф закидывался алкоголем.

«Да вы, мистер, алкоголик», — подумала я, провожая взглядом стакан, который Майкл в очередной раз поднёс к губам, и наконец, решив узнать, который час, я вынула из рюкзака мобильный и обнаружила сорок три пропущенных вызова и кучу сообщений от Мелани.

Майкл тоже достал свой телефон, посмотрел на экран и довольно улыбнулся:

— Ищут меня, придурки.

— И меня, — сказала я, поднимаясь, — я пойду поправлю макияж… И заодно узнаю, что от меня хотят.

А Мелани хотела знать всё: начиная с того, где я взяла Майкла Грифа, и заканчивая тем, в какой позе у нас был секс.

— Какой, к чёрту, секс?! — прошипела я в трубку, всматриваясь в своё отражение в зеркале. — Мы же в баре!

— И что с того? — громко спросила подруга, перекрикивая клубную музыку, звучащую фоном. — Это тебя как-то останавливает?

— Да меня не это останавливает! Я вообще не планирую с ним этим заниматься!

— Бельё — не комплект? — предположила Мел. — А я говорила, нужно быть готовой всегда!

— Ты помешанная, — заключила я, обновляя тинт на губах. — Я просто хочу с ним поговорить, узнать о нём больше.

— М-м-м, — хрипловато протянула Мелани и уточнила: — Хочешь узнать про ту девчонку, что слила их фотки в сеть? Хорошая идея, подруга. Расколи этот орешек!

Кисточка с карамельным тинтом для губ замерла возле моего рта. А это идея!

Об этом ходит много слухов, и вряд ли хоть один из них правдивый. Гриф со мной достаточно открыто ведёт беседу, к тому же он немало выпил; вполне возможно, что я смогу вывести разговор на нужную тему! Сколько можно говорить о ерунде вроде музыки и литературы? Тоже мне, светский денди выискался. Пора переходить к более интересным темам.

С этими мыслями я вышла в зал и обнаружила посетителей бара, столпившихся возле нашего столика.

«Прекрасно, — я тяжело вздохнула. — Узнали его и полезли с просьбами об автографах. Ничего не выйдет, это надолго. Валить отсюда надо по-тихому…».

Решив, что уйти «по-английски» лучше, чем стоять и ждать, когда эта толпа рассосётся, я потихоньку прокралась мимо собравшихся возле Майкла людей и поспешила на выход.

Я была уверена, что это решение верное: во-первых, Гриф, занятый подписыванием бумажек, даже не заметил моего ухода; во-вторых, мне, откровенно говоря, совершенно не хотелось быть замеченной в компании этого человека после того, как его узнали. Не хочу стать темой для очередного высосанного из пальца скандала; кто угодно, только не я!

Я остановилась возле своей крошки-«ти-бёрд» и задумалась о том, как мне теперь добираться домой. За руль я в этом состоянии не сяду. Автобуса я в такое время уже не дождусь — половина второго ночи, город засыпает. Такси… Жаль тратить столько денег — если бы я была с Мелани, мы бы скинулись — но альтернативы нет.

Завтра я вернусь за своей машиной на автобусе. Да, решено.

— Слышишь, Золушка, — окликнули меня сзади. — Ты перепутала, надо было кеду оставить, — оглянувшись, я увидела направляющегося ко мне Грифa. Он с улыбкой протянул мне мой пиджак, продолжая: — А я бы бегал по городу и просил всех шатенок твоего типажа её примерить. Да, я придурок, — и рассмеялся.

— Слушай, принц, — проговорила я, надевая пиджак. — Мне так жаль, что моя внешность настолько незапоминающаяся, но ты мог бы не говорить об этом.

— А я и не говорил такого, я просто пошутил, — обезоруживающе улыбнулся Майк и, взяв меня за руку, куда-то потащил, — пойдём со мной, — заметив, что я замешкалась, сомневаясь, стоит ли мне следовать за этим человеком, он добавил: — Не бойся. Я не кусаюсь.

— А если куснёшь, то не больно? — уточнила я, вспомнив о том, что он уже говорил мне подобное.

— Не обещаю, — ухмыльнулся Гоблин и куда-то повёл меня мимо неоновых вывесок и огромных витрин по пустынному бульвару Санта-Моника.