Повеяло прохладой, ставшей устойчивым холодом. Резкая боль

в горле вернула к жизни. Я открыл глаза. Темноту помещения

пронизывал вертикальный столб света в углу. Мое ложе составляла

сухая шкура, непонятно какого зверя. Оружия не было. Постепенно

привыкнув к полумраку, возле света увидел кувшин с завернутым в

тряпье предметом. Это была лепешка сухого хлеба. С водой из кувшина

пошла хорошо. Долгое прожевывание разминало затекшие мышцы

лица. Глоталось больно. Войдя в столб света, с непривычки ослеп от

яркого солнца. Спина уперлась в стену, ноги стали ватными, мрак

услужливо погасил вспышку в глазах.

Сознание вернулось резкой болью чужого прикосновения. Стало

гораздо светлее. Бородач в тюбане осторожно ощупывал мое тело,

обнаженное до пояса. Прикосновения его были осторожны, но

болезненны. Видя это, он удовлетворенно кивал, оборачиваясь ко входу.

Глянув туда, я понял почему светлее. От большого серебряного блюда,

начищенного до блеска, отражавшего свет от входа. Разглядел и силуэт,

несомненно принадлежавший воину, причем начальнику не ниже меня.

Доспехи и снаряжение казались сросшимися с телом. Движения были

не броски и уверенны, отражая привычку повелевать. По едва заметному

знаку врач подошел к нему и кивнул головой. В ответном

движении чувствовалась благодарность, признательность и удовлетворение

услышанным. По едва видной лестнице мой целитель покинул темницу.

Силуэт приблизился. Я уже различал короткие волнистые волосы и

бороду, морщинистое обветренное лицо и взгляд, полный почтения и

участия. Этот взгляд заставил приподняться и сесть. Нужно уважать

достойного противника, особенно, оказавшегося сильнее.

Я слегка приосанился, стремясь сохранить достоинство в столь

неловком положении.

- Приветствую тебя, Славный Воин Нурибек, - произнес мой

надзиратель. - Я – Гаран. Мои воины пленили тебя. Это было непросто.

Восхищен мужеством тех, кто сражался вместе с тобой.

- Кто-нибудь из моих людей уцелел? – знанию языка я не

удивился. Сам знаю немало.

- К сожалению, из десяти пленных все умерли от ран. Их убило

солнце. Слишком поздно мы поняли это, но тебя удалось спасти.

Пришлось специально построить укрытие для защиты от смертоносного

жара.

- Большая честь для пленника, - только и осталось признать.

- Такой воин не может быть пленником, - возразил Гаран. –

Но лишь гостем. Пусть и по воле судьбы. Пусть не моим, а султана

Великого Египта.

- Самого султана? - я был удивлен интересом повелителя грозной

страны.

- Да. И за твою жизнь мне обещано целое богатство, равное цене

двадцати верблюдов. Я могу оставить службу, посвятив время семье и

хозяйству.

- Хороша награда, - согласился я. - Но как трудно перестать быть

воином, ведущим за собой других, верящих и готовых за него умереть.

При этом он сам готов отдать жизнь за каждого.

- Позволь, - я пододвинулся на ложе, он сел рядом. - спроси о

сражении, султане, всем, что сочтешь нужным. Я отвечу на все вопросы.

- Спасибо, - я был удивлен, но не имел права удивляться,

когда течение жизни резко меняет курс.

- Какому строю вы научили сирийцев? – я начал, не собираясь

отступать.

- Фаланге, строю древней македонской армии, - пояснил Гаран. –

В слаженном положении неприступна. Пять шеренг копейщиков с

копьями разной длины. Далее еще пять и еще. Глубина может быть

бесконечной. Конница сирийцев труслива. Их сняли с коней, чтобы

некуда было бежать. Сражаться или умереть. Поэтому, они стали стойки.

За победу над вами они дорого заплатили, но заслужили ее.

- Что произошло в сражении? - настала пора узнать все.

- Мы знали, что твой тумен станет наконечником копья и решили

сломать его, - обстоятельно рассказывал Гаран. - Ударами с флангов

наш корпус отсек твоих людей от основных сил. Удивительно, что ваше

войско сразу отступило, покинуло поле боя, оставив твой тумен на

произвол судьбы. У тебя не было шансов спасти воинов. Прорубаясь

через фалангу, вы уже были в окружении. Но сирийцам пришлось туго

и по моему приказу они разомкнулись, пропустив вас к стенам под

стрелы лучников. Блокированные стенами города, фалангой и нашей

конницей с флангов, вы пошли на прорыв, и сирийцы снова отведали

сабель. Но воины твои устали и были изрублены. Ты держался дольше

всех. Лишь, захлестнув горло бичом, удалось вынести тебя из седла.

Четырнадцать дней сознание не возвращалось к тебе, но жизнь все же

победила. Я рад. Обидна была бы гибель такого воина после стольких

мук.

- Сильно мне досталось? - хотелось знать свои возможности.

- Удушье, падение с коня, тупые удары по голове. Восемь порезов, -

перечислял Гаран. - При этом ты просто мог умереть от жары. Спасибо

воинам. Своей смертью они спасли тебе жизнь.

- Значит, все умерли? – с трудом удалось подавить приступ ярости.

- Увы, - вздохнул Гаран. - Это были хорошие воины. Не хуже

наших. Иногда я спрашиваю себя «Почему достойные люди часто

сталкиваются лоб в лоб, но пока не нашел ответа».

- Спроси султана, - небрежно бросил я.

- Спрашивал, - неожиданно ответил Гаран. - Он сказал, что

человечество еще в детском возрасте. Возрасте обид, тщеславия и агрессии.

Когда-нибудь мы поумнеем, но нескоро. Нужно просто жить и

стремиться, по возможности, делать мир лучше.

У нас в Орде сказать так мог либо отрешенный от мира

мудрец, либо странствующий дервиш.

- Ты часто видишь султана? - спросил, чтобы отвлечься от

глубинного смысла фразы.

- Нечасто, но регулярно, - удовлетворенно ответил Гаран. -

Корпус мамелюков – его создание. Он интересуется нашей готовностью,

условиями жизни. Отвечает на интересующие вопросы. Возникает

ощущение, что знает все наперед.

- Его знания огромны, - пришлось согласиться.

- Султан много читает, - уважительно произнес Гаран. - В

библиотеке дворца книги со всего света. От древних манускриптов до

нашего времени. Экономика, армия, история, культура – все есть.

Шумерская система денежного оборота, армия Рима, исторические

хроники великих людей минувшего.

- Фаланга Македонии, - догадался я. - Он осуществляет все, что

считает нужным.

А у нас до сих пор нет письменности. Считать умеем, а удержать

знание не можем. Какие только грамоты не гуляют по ордынским

базарам и торговым домам. Русские, армянские, китайские, генуэзские.

Только монгольских нет. Словно снова кого-то грабим.

- Значит, не случайно погиб мой тумен? - спросил, заранее зная

ответ.

Мой собеседник тяжко вздохнул и развел руки.

- Еще во время атаки, идущие сзади стали придерживать коней, -

неспешно пояснял он. - Фалангу твой тумен атаковал один. Наш удар

сыграл на руку твоим врагам. Появился повод бросить тебя, что они и

сделали. Думаю, неслучайно.

- Что-то случилось в Орде, - пришлось сделать печальный вывод. –

Султан может об этом знать?

- Прошло почти пол месяца, наверняка, знает, - заверил Гаран.

«Значит, наш интерес друг к другу взаимный», - проскользнула

мысль.

- Как ты оказался в корпусе? - спросил я.

По моим понятиям, в гвардии султана могли служить только

потомки знатного рода. Гаран таким не выглядел. Не было в нем

надменной самоуверенности и властолюбия. Был честный и верный воин.

- Это интересная история, - улыбнулся Гаран. - Мой отец всю

жизнь работал на земле. Изобретательный труженик и деловой хозяин.

Нас было шестеро детей, но жили мы сытно и беззаботно. Урожай

здесь можно снимать три раза в год, но отец вывел сорт дыни,

плодоносящей четыре раза. Это приносило большой доход. Десять

лет назад отец поехал в Каир продавать эти дыни. В двух верстах

от городских стен, справа от дороги, он увидел компанию богато

одетых людей с охраной, сидевших на ковре под стройным тополем

у дастрахана, уставленного всевозможными яствами. Один из них встал,

подошел к отцу и спросил, не везет ли он на продажу дыни. Если да,

то он с друзьями готов их купить по любой назначенной цене. Отец

изначально планировал цену и никогда ее не менял. Человек купил у

отца весь товар, заплатив золотыми динарами и пригласил в компанию.

Отцу освободили место напротив человека, негромко излагавшего свои

мысли. Остальные не шевелясь смотрели на него, внимая каждое слово.

«На меня повеяло властью», - говорил потом отец.

- Ты прав, повелитель, - произнес пригласивший. - Дыни есть.

- Ну вот, - мягко усмехнулся султан, отец понял кто перед ним. –

А ты толковал, что не сезон. Мы живем в стране сказочных

возможностей, где любая цель достижима.

Узнав о цене, распорядился выдать еще триста динаров,

за честность. Дыни так понравились, что султан приказал выдать отцу

патент дворцового поставщика.

- Мне знакомо твое лицо, - сказал султан отцу. - Не был ли ты на

маневрах год назад?

Раз в пять лет султан устраивает смотр армии. Конное ополчение

сражается против корпуса мамелюков. Ополчением султан командует

лично. Цель сражения – окружить противника.

Отцу не довелось тогда видеть султана, но тот видел и запомнил

его. Ополчение разделилось на два отряда. Тот, в котором был отец,

выманил корпус на себя. Корпус окружил отряд, но сам оказался

окружен основными силами ополчения. Говорят, что всю следующую

ночь султан учил начальника корпуса играть в чанчурангу.

- Что это? - спросил я.

- Игра фигурами на костяной доске. Увлекательная и азартная.

Напоминает сражение двух армий. Цель – уничтожить предводителя

противника. Думаю, играть начальник научился. Следующие маневры

корпус не проиграл.

- Есть ли у тебя просьба ко мне? - спросил султан отца и так

взглянул в глаза, что тот поведал свою главную печаль. А печалью

был я. Третий сын – драчун и забияка. Вольный конь, дурной козел,

упрямый осел и все вместе взятое.

- Славный малый, - заключил султан, выслушав отца. - Запиши

его в корпус, - сказал одному из сидящих.

Так началась моя нынешняя жизнь.

- Когда в Каир? - спросил я.

- Врач сказал, через три дня можно будет ехать.

Мне стало немного жутковато. С сильными мира сего встречаться

доводилось, но тот, с кем предстояла встреча, превосходил их во много

раз. Волей он мог подавить любого, а мне хотелось остаться самим

собой.

- Одна просьба, перед выездом хочу пройти по Дамаску. -

Гаран понимающе кивнул.

Дамаск. Город моих несбывшихся надежд. Напоминает

огромный базар. Торгуют чем угодно на каждом углу. А сколько

золота и серебра, камней драгоценных. В оружейной лавке грозно

сверкают доспехи из знаменитой стали. Хороши клинки и кинжалы.

Торговцы опасаются меня. Нигде не любят ордынцев. Лишь

присутствие Гарана их успокаивает.

К жаре я постепенно привык и сегодня сиял, отражая жестокое

солнце. Мне вернули оружие и амуницию. Поэтому сияли клинок,

доспехи, натертые до блеска и даже моя бритая голова. Но внутри

было мрачновато. Пройтись бы вихрем по этому великолепию, да

домой с победой. Но я пленник, в статусе почетного гостя султана.

Обращаются ко мне не иначе как «Славный Воин Нурибек».

Правда, пустота в карманах слегка угнетает. Гаран предложил сто

динаров, пришлось отказаться. Человек хороший, но тот бич был,

похоже, в его руках. Нужно сохранять лицо. О дружбе речь идти

не может. Содержать гостя, обеспечивать пищей и кровом, - это

пожалуйста.

Укрывшись от жары, мы обедали в богатом доме, где знали

моего пленителя. Оказывалось почтение с легкой примесью страха.

На саблю косились.

- Говорят, в Орде прекрасно владеют клинком, - обратился ко мне

хозяин.

В ответ я взял грушу, подбросил вверх, два раза махнул саблей,

быстро убрал в ножны, поймал грушу и разделил на четыре равные

части. Изумлению хозяина не было предела. Была вызвана танцовщица.

Меня не удивил танец живота, но эта стройная газель знала дело.

Есть женщины, излучающие нежность тепло и любовь. Из нее исходили

огонь, страсть и легкая порочность. Танец завораживал. Я заглянул

внутрь красоты движений и почувствовал, как силы вернулись ко мне.

Танец закончился, и я понял, что начинается новая жизнь, где

ждут новые победы.

- Скажи ей, - обратился я к хозяину. - Что гость очень доволен.

Тот расплылся в улыбке, а Гаран глянул с уважением.

- Ты владеешь искусством располагать к себе людей, - говорил он

потом. - Жаль, что скоро расстанемся.

На следующий день мы двинулись в Каир.