Рассеяно хлопаю ресницами, прогоняю наваждение.

— В порядке! — отвечаю не менее резко, пытаюсь выдернуть руку. — Смотреть надо, куда едете.

Попытка смешна. Он сильнее меня. И даже не думает выпускать мой локоть. Стальные пальцы сжимаются, сминая ткань блузки. Зелёные глаза немного прищуриваются. У него необычайно длинные и красивые ресницы. Не светлые, как это обычно бывает у блондинов, а тёмно-каштановые.

— Вы не туда смотрите, — говорит он и неожиданно усмехается.

Я не сразу понимаю, о чем речь. Спустя секунду доходит, что я смотрю прямо ему в глаза и не собираюсь отводить взгляда.

— Нет, туда, — упрямо отвечаю, только голос предательски хрипит.

Достаточно ещё одной секунды, чтобы между нами сверкнула молния. Невидимая и неосязаемая, но озарившая самые дальние уголки наших душ.

— Раньше надо тормозить.

Звучит немного двусмысленно, мужчина улыбается. На этот раз весьма тепло.

— Может, вас подвезти в больницу?

— Я цела, — кошусь на поток проносящихся мимо машин.

Нам просто нереально повезло, что его мерседес затормозил практически у обочины, потому нас не объезжают и не сигналят.

— Физически — да, — не сдаётся он. — Но как насчет остального? Вдруг нервное потрясение?

— Вы не проехали по мне, — напоминаю я, глядя, как он приседает и поднимает мою сумочку. — А только напугали.

— Поверьте, я не хотел, — говорит вроде бы искренне, но извиниться не торопится. — Могу ли я исправить как-то это и пригласить вас на ужин?

Я поражаюсь тому, как у него всё быстро. Но мужчина ни капли не смущён и ждет моего ответа.

Приходится поднять правую руку и показать золотое кольцо на безымянном пальце. На лице собеседника отражается разочарование. Но исчезает так быстро, что я не успеваю насладиться успехом.

— О, верная жена? — спрашивает он так, будто увидел призрака.

— Именно.

И даже сейчас почти удается задвинуть пошлое видео с Кириллом куда-то подальше. Я — верная. А ты — всего лишь незнакомец.

— Жаль, — произносит он, в зеленых глазах и правда плещется разочарование. — Но если это судьба, мы встретимся снова.

Я только усмехаюсь. И оказываюсь застигнутой врасплох, когда он делает шаг ко мне, оказывается практически вплотную. Ноздрей касается запах мороза и бергамота, сердце предательски ёкает.

Мужчина вскользь проводит ладонью по моему бедру.

— Возможно, вам понадобятся мои услуги, — улыбается он хищно и уверенно. — Хорошего дня, прекрасная… верная жена.

Серебристый мерседес практически срывается с места, а я не могу ничего сказать. От возмущения пропал голос, голова почему-то кружится.

Я отхожу на тротуар, стараюсь унять бешено колотящееся сердце. Делаю глубокий вдох. Мысли не хотят собраться в кучу, я не могу понять, почему перед взором до сих пор стоит светловолосый водитель мерседеса.

Я опускаю взгляд к бедру… к карману на юбке, откуда виднеется угол темно-бордового картонного прямоугольника.

Затаив дыхание, я беру его. Визитка. Золотом на ней написано его имя.

Сердце прекращает биться.

***

Я не могу долго находиться одна. Просто кажется, что непременно произойдёт что-то, необратимое и невероятное, и я больше никогда не услышу звук человеческих голосов.

Глупые-глупые страхи маленькой женщины, у которой, казалось бы, всё есть. Мой муж ни в чем мне не отказывает. Да что там, я сама могу распоряжаться финансами и вольна поступить, как считаю нужным. Гулять? Хорошо. Заниматься собой? Хорошо. Захотела шопинг? Без проблем.

Но есть одно «но». Никогда. Ни при каких обстоятельствах, ни при каких условиях я никогда не смогу стать наравне с Кириллом. С меня взяли клятву — никогда не соваться в бизнес, быть своему мужчине опорой и надёжным тылом.

Кирилл об этом не знает. А человек, которому я эту клятву давала, никогда не даст проговориться. Впрочем… я слишком многим ему обязана, чтобы трепать языком.

Я сажусь за коричневый столик маленькой кондитерской «Штерн». Столик покрыт вязаной скатертью, в изящной белой вазочке стоят свежие цветы. Я склоняюсь и вдыхаю их аромат, на мгновение забывая обо всем на свете.

Не сказать, что я предпочитаю быть тенью мужа, но и превращать жизнь в соревнование, кто добьется большего, не вижу смысла. У нас природой заложены разные роли, мы…

Я практически впиваюсь острыми ногтями в ладонь. Эти все мысли ни о чем. Глупые и ненужные, как блестящая мишура, оставшаяся на полу ресторана после громкого празднества. Если у Кирилла любовница, то ему плевать и на наш очаг, и на его хранительницу, собственноручно вверившую всю себя в руки человека, который её предал. Или же это неправда?

К столику подходит юный официант в белой рубашке и золотисто-коричневом фартуке с вышитой эмблемой кондитерской на груди.

— Добрый день! — улыбается он во весь рот. — Вам как обычно или будут особые пожелания?

Меня знают. Постоянная клиентка. Тут умеют радоваться, как родной. Потому и хожу сюда, каждый раз чувствуя себя самой любимой и желанной.

— Шоколад и клубника, — уголки моих губ невольно тянутся в улыбке. — И латте, пожалуйста.

— Сию минуту, — заверяет официант и перед тем, как унестись, совершенно невинно добавляет: — Вы сегодня ещё очаровательнее, чем в прошлый раз.

И убегает так быстро, что ничего не успеваю ответить. Он слишком молод для меня, чтобы воспринимать комплимент всерьёз. И я уже всерьёз задумываюсь над тем, что Валентин, хозяин кондитерской, специально обучает персонал науке комплиментов — чтобы сюда ходили не только за обалденно вкусными пирожными и хорошим кофе, но и за прекрасным отношением.

Погружаюсь в водоворот собственных мыслей. И прихожу в себя только когда возле моего столика оказывается сам Валентин, а на подносе у него клубнично-шоколадное пирожное, латте и… хм, а эти шоколадные медальоны?

— Здравствуйте, — улыбается Валентин, ставя передо мной заказ. — Мы уже скучали. Рады, что не забываете. У нас в разработке новое лакомство. — Он взглядом указывает на медальоны. — Это печенье, хоть сразу так и не скажешь. Я недавно был во Франции, привез рецепт оттуда.

Я смотрю на Валентина, на душе становится ещё теплее. Хозяин кондитерской похож на итальянца. У него черные волосы, смуглая кожа и белоснежная улыбка. На кончике длинного носа очки без оправы. Взгляд каре-зелёных глаз всегда поверх стёкол.

На нём всегда форма кондитерской, Валентин ничем не выделяется среди остальных работников. Он часто появляется в зале. Смотрит на работу официантов, на реакцию клиентов. Может и вот так обслужить, подойти, поговорить обо всем на свете.

И ради таких мгновений я хожу в «Штерн». А ещё ради невероятно вкусных десертов и кофе.

— Спасибо. Непременно попробую.

Мы говорим словно старые знакомые. Валентин умеет располагать к себе людей. Ты просто приходишь и садишься за столик у окна, а потом внезапно понимаешь, что всегда тут была. И неважно, что не физически.

Иногда мне кажется, я не отказалась бы открыть подобное заведение. Не зря же у меня свой канал, где я готовлю? Мне это нравится. Но канал… больше развлечение для жены богатого мужа, чем серьёзное дело.

Спустя время Валентин снова уходит на кухню, и внутри становится пусто и холодно, будто исчезло нечто важное и замечательное.

Я вздыхаю и пробую печенье. Оно тает во рту, оставляя привкус горького шоколада. Вкусно. А потом кусочек клубники и добавить молочный шоколад, получается замечательно.

Кондитерскую я покидаю в более-менее приподнятом настроении. Мне звонит Янис, мой фотограф и оператор, с которым мы делаем видео для моего канала. Он смонтировал последнее видео, можно выкладывать в сеть.

Тут же предлагает сделать несколько фоток, чтобы был запас для инстаграма. И впервые за весь день я громко смеюсь. В понимании Яниса «запас» — это несколько фотосетов по сотне фотографий. И то это не гарантия, это «хоть что-то есть, можно подобрать».

— Тебе смешно, но я прав, Лия. И подписчики будут тоже правы, когда начнут отписываться, — обиженно говорит он, и приходится соглашаться.

Потому что обиженный Янис — это практически обиженный котик. И я просто не имею права обижать животных, особенно таких милых.

Домой я прихожу спустя пару часов. Сама не понимая почему, начинаю готовить любимый салат Кирилла и запекаю мясо. Когда я готовлю, то отвлекаюсь от всего на свете.

Я думаю о количестве соли и специй и почти не вспоминаю, как пальцы моего мужа вплетаются в платиновую шевелюру.

Я сокращаю огонь, слежу за тем, чтобы мясо не подгорело, и почти не вижу, как её губы краснеют от его поцелуев.

Я вдыхаю сводящий с ума запах покрывающегося аппетитной хрустящей корочкой мяса и не вспоминаю запах разгорячённой кожи Кирилла, когда мы занимаемся любовью.

Я не… Дьявол! Да! Да! Да! Можно сотни раз повторить одно и то же, но ничего не изменится. Постоянно прокручиваю в голове этот чертов ролик и начинаю сходить с ума.

Как бы я ни старалась делать вид, что всё хорошо, ничего не выходит.

И даже когда Кирилл поздно возвращается домой, по-прежнему не могу прийти в себя. Только молча киваю ему, даю поцеловать себя в щеку и иду разогревать ужин.

В этот раз он не задает никаких вопросов о моем виде и молчаливости, сразу идет в душ. Шумит вода, но я слышу, как муж говорит по телефону. С кем — разобрать невозможно.

Ревность и обида вспыхивают в душе ядовитым цветком. Я упираюсь затылком в стену, делаю глубокий вдох и приказываю себе успокоиться. Нужно держать себя в руках. Только имея на руках доказательства, я могу что-то сказать ему. А так… Кирилл — замечательный мужчина. Но именно что мужчина. И считает, что женщина — слабый пол, красота этого мира, но лучше ей не переходить дорожку мужчине. Как-то он шутил, что в его венах течет горячая кровь арабских шейхов.

До сих пор не знаю, правда это или нет, но сейчас я вспоминаю эти слова.

Кирилл выходит из душа. Капельки влаги блестят на широких плечах и сильных руках. Он не любит халаты, поэтому всегда оставляет только полотенце на бёдрах.

Даже сейчас мне сложно смотреть на него и сохранять спокойствие. Хочется оказаться как можно ближе, провести пальцами по груди, спуститься к плоскому животу, обводя кубики пресса. Кирилл выглядит словно оживший древнегреческий бог.

Когда он одет — безумно сексуален. Но когда обнажён…

Мне приходится унять бешено колотящееся сердце и заставить себя думать только об ужине. Тарелки, приборы и салфетки. Сервировка. Даже в ужине на двоих Кирилл любит соблюдение канонов.

— Дорогая моя, — чуть улыбается он, — ты пересолила мясо. Я уже начинаю ревновать.

Глупая-глупая присказка, что если что-то пересолила, то в кого-то влюбилась. Жалкое оправдание тем криворучкам, которые не в состоянии выдержать рецептуру и бухают в блюдо слишком много соли.

И сегодня я одна из них. Потому что мои мысли занимает совсем не готовка.

Единственное, что я сейчас могу — натянуто улыбаться. Ничего толкового в голову не приходит, а извиняться не хочется. К тому же Кирилл меня не ругает, даже если что-то не так. Это внезапно раздражает. Злость внутри не находит выхода, я молча глотаю её и давлюсь, продолжая улыбаться, будто провинившаяся жена. Или не будто?

— Тебе надо сегодня лечь пораньше, — немного хмурится он. — Бледная какая-то и рассеянная. Лия, всё хорошо?

— Всё хорошо, — говорю я одними губами.

А потом поднимаюсь, вскользь целую его в висок и иду в свою комнату.

— Я пойду спать, дорогой, — роняю пустую фразу и стараюсь не оборачиваться — тогда будет видно подступившие к глазам слёзы. — Завтра я исправлюсь и приготовлю что-то лучше.

В зеркале на двери я вижу изумлённый взгляд Кирилла и быстро ухожу в комнату.

А потом, почти бегом, несусь к своему ноутбуку, чтобы поставить пароль. В голове иррациональный страх, что Кирилл всё понял и, едва я лягу в кровать, побежит проверять мою почту.

Видео-файл прячу в скрытую папку, среди своих рецептов и бьюти-лайфхаков от продвинутых блогерш, куда ни одному нормальному мужчине и в голову не придет влезть.

Едва монитор гаснет, дверь за моей спиной распахивается и с громким стуком ударяется о стену.

Шесть лет назад

Солнце немилосердно палит прямо в макушку.

Я собираю волосы в косу, но кудряшки всё равно выскакивают из неё, приходится сдувать их и заправлять за уши. Пальцы пахнут клеем, белую корочку приходится отдирать от подушечек.

Но это ни капли не расстраивает, потому что толстая пачка объявлений уже закончилась. Сегодня справилась намного раньше. Да и можно теперь забежать домой, взять продукты и поехать в больницу к тёте Але.

Она каждый раз просит приехать пораньше. Я изо всех сил стараюсь поскорее закончить с работой и мчусь к ней. Сейчас уже более-менее. Сердце — не шутки. Я плакала ночами после того, как её увезли на скорой.

Кроме тёти Али у меня никого нет. Родители погибли в автокатастрофе, когда мне исполнилось два года. Тётя, бездетная и одинокая, забрала меня к себе и воспитывала как родную. Она говорит, что я очень похожа на свою мать, её покойную сестру, и порой грустно улыбается.

Мы живём бедно, тетя работает учителем математики в школе. Берет ребят на репетиторство, пытается заработать лишнюю копейку, но при этом всё равно не сказать, что наше финансовое положение становится лучше.

И тут… Ей просто становится плохо среди ночи.

Что хуже всего — внезапно. Тётя Аля никогда не жаловалась на сердце, врачи только разводят руками. Но от греха подальше оставляют её в больнице. Пациентка упирается и не хочет оставаться надолго, я с трудом уговариваю её внять голосу разума.

Она понимает, что не надо вести себя как капризный ребенок. Но тётя Аля не любит больницы и ничего не может с собой поделать.

Поэтому я поправляю лямку рюкзака у себя на плече и несусь к метро. Успеваю прыгнуть в вагон, едва могу держаться за поручень — народу слишком много, — но всё равно чувствую себя довольной.

Всё хорошо, всё получится. Сможем дольше поболтать, расскажу про сегодняшние пары английского. Я ведь учусь в университете на переводчика, поступила на бюджет, чем очень горжусь.

Я добираюсь до нашего спального района, поднимаюсь по ступенькам на четвертый этаж, на ходу доставая из кармана ключи. Вот уже показывается поцарапанная дверь, круглая ручка и…

Дверь приоткрыта. Жутко чернеет щель, потому что в коридоре темно.

Мне нехорошо. Мысли путаются, наскакивают одна на другую. Ладони взмокают, на лбу выступает испарина. Что делать, что делать? Я простая девочка, у меня нет ни оружия, ни возможности противостоять вору.

Хорошо, если он уже ушёл. Тогда мне остается только подсчитывать убытки. А если здесь? И вооружён?

Судорожно припоминаю все ценные предметы. Господи, да что там взять… старенький компьютер, который нужен мне для учебы, пара золотых украшений у тёти Али, телевизор… Есть ещё бойлер и стиральная машинка, но они тоже старые. Еле работают.

«Надо вызвать полицию», — наконец-то проносится в голове толковая мысль.

Я делаю шаг назад, но неожиданно голова идет кругом. Приходится хвататься за ручку. Дверь предательски скрипит, сердце прыгает в горло, я забываю как дышать.

Спустя несколько секунд дверь толкают, я ударяюсь спиной о стену. От поясницы до плеч пробегает волна боли.

Чья-то рука сдавливает горло, перед глазами темнеет. Я хриплю, пытаюсь вырваться, однако ничего не выходит. Тот, кто рядом, намного сильнее меня. Здесь темно, и я не могу разглядеть его лица.

Вцепляюсь ногтями в рюкзак, пытаюсь ударить, но искусственная кожа попросту выскальзывает.

— От…пус… тите… — хрипло умоляю безликое чудовище, и чувствую кожей, как оно улыбается.

А потом резко разжимает руку. Я сползаю по стенке и стараюсь откашляться, горло дерет наждачкой, перед глазами всё плывёт.

Мой кашель разрезает тишину в коридоре. С лестничной клетки вдруг доносятся шаги; внутри вспыхивает огонёк надежды, что это кто-то из моих соседей.

Пытаюсь встать, но меня тут же резко хватают за волосы и втягивают в квартиру. Я вскрикиваю, рот зажимают пахнущей табаком ладонью.

— Взялась тут… — выдыхает он мне на ухо. — Какого черта припёрлась? Неужто дел мало? Дурная мелочь, что теперь с тобой делать?

— Перестань, — вдруг кто-то осаживает его из комнаты.

Тихо так, спокойно, но при этом настолько властно, что не возникает даже мысли сопротивляться.

У него низкий голос, такой, что внутри невольно всё подрагивает.

Ладонь исчезает с моего рта, но горло перехватило стальным обручем, и я не могу произнести ни слова. Хотя молчать нельзя. Разве что лишнего не говорить. Впрочем, сейчас мне настолько страшно, что дерзить не потянет. Не в той весовой категории. Дура. Идиотка. Надо было отойти и сразу вызвать полицию, а не стоять рядом.

— Отпусти девочку, она не виновата, что пришла домой. Будь вежливым, в конце концов.

Я сглатываю. Вежливые не хватают девушек за горло и не таскают за волосы. Не зажимают им рот и не…

— Ну, Лия, заходи. Нам есть о чем поговорить, — произносит тот же голос, и я даже не подозреваю, что многие годы он будет сниться мне в кошмарах.

Меня толкают в комнату, я теряю равновесие и падаю. Однако тут же оказываюсь в крепких объятиях. Жёстких и самоуверенных, но явно без желания причинить боль.

— Смотри, куда ступаешь, малышка. Так недалеко до беды.

Его дыхание щекочет мой висок, по телу пробегает горячая волна. А ещё пахнет сандалом и каким-то восточным ароматом.

Меня усаживают на диван и больше не говорят ни слова.

В нашей маленькой комнатке становится слишком тесно и неуютно, когда я понимаю, что тут три мужчины. Один — высокий и широкоплечий, в деловом костюме. Правда, он больше напоминает бойца, чем бизнесмена. Очень короткая стрижка, неприятный пронизывающий взгляд, тяжёлые надбровные дуги, огромные кулаки. Именно он втаскивал меня в квартиру, а до этого — держал за горло.

Инстинктивно я сжимаюсь на диване и отодвигаюсь в сторону. Он замечает это и улыбается. Только улыбка больше похожа на звериный оскал, и я чувствую себя загнанной мышкой, у которой нет ни единого шанса сбежать на волю.

Поворачиваю голову и вижу, что у окна стоит светловолосый мужчина. Он тоже в костюме, но его внешность куда более приятна и… обманчива, нежели у первого. Второй может быть как честным человеком, так и чудовищем, которое никогда не выпускает из своих когтей добычу. Он смотрит на меня спокойно, без угрозы, но и без симпатии. Словно на диване вообще никого нет.

И это дает небольшую передышку от агрессии «бойца».

Но когда я смотрю на человека, сидящего в кресле напротив, из головы мигом выветриваются все мысли.

Его волосы седы, едва касаются плеч. Черные, как обсидиан, глаза смотрят настолько внимательно, что не остается даже сомнения — он знает, о чем я думаю.

Крючковатый нос, соболиные брови, на шее платиновая цепочка. На нём тёмно-серый костюм и белоснежная рубашка. Он поднимает руки, и я вижу на безымянном пальце левой массивный перстень в виде головы орла.

Во всем облике мужчины есть что-то восточное, но определить к какому именно народу он принадлежит, я не могу. К тому же, скорее всего, полукровка…

— Ты мне дыру прожжёшь, — замечает он и усмехается.

К щекам приливает кровь, становится жарко. Ощущение, будто уличили в чем-то постыдном. Хотя я ничего плохого не сделала. Не я ворвалась в чужой дом.

— Кто вы? — наконец-то спрашиваю я, когда возвращается возможность нормально соображать. — И что вам нужно?

— Какая разговорчивая.

Ему явно нравятся мои беспомощность и непонимание. Его спутники переглядываются, в их глазах мелькает что-то такое, от чего хочется вжаться в спинку дивана.

Но это лишь краткий миг. Потому в следующий седой вдруг представляется:

— Меня зовут Григорий Искандеров. Не уверен, что Аля когда-то обо мне говорила, хотя мы прожили вместе пять лет.

Я хмурюсь и закусываю нижнюю губу. А вот и знаю. Правда, совсем немного. Тётя Аля что-то говорила про первую любовь и невероятного парня, в которого влюбилась, будучи ещё студенткой. Я знаю, что они поженились. А вот почему разошлись — нет.

— Упоминала, — осторожно говорю ему и тут же перехожу в наступление: — Вы знаете, что она в больнице?

— Знаю, — холодно отвечает Искандеров. — Иначе меня бы здесь не было.

Хочется спросить, зачем он взломал дверь в квартиру бывшей жены. Хочется понять, чем я заслужила такое обращение и страх. Хочется заорать и потребовать объяснений. Однако я сижу словно кролик напротив удава и понимаю, что не могу даже пошевелиться. Орать, впадать в истерику — бессмысленно. Меня скрутят в мгновение. И хорошо, если оставят целой. Поэтому остается только ждать, что скажет Искандеров.

Пальцы невольно впиваются в дешёвую кожу рюкзачка. Неприятно сосёт под ложечкой от предчувствия, что этот визит добром не кончится.

— Видишь ли, Лия, много лет назад Аля забрала у меня одну вещь. Она считала её своей по праву. Поначалу я был жутко зол. Но потом… потом я пришёл к выводу, что это не так уж плохо. В конце концов, именно эта потеря привела меня к прогрессу и дальнейшему росту.

— О чем вы? — хрипло спрашиваю я, не понимая, о чём он говорит.