Очаровательная девушка с чёрными, как вороново крыло косами, венцом уложенными на голове, такими же чёрными бархатными глазами и ямочками на щеках, похожих на лепестки жасмина, беспечно плескалась у фонтана со своими приятельницами.

Эти юные феи мало чем отличались друг от друга в своих намокших одеждах, но наблюдавший за ними с дворцового портика Камал сразу выделил Марджин по стремительному стуку своего сердца. Без малого семь лет прошло со дня его высылки в Аль-Акик, и теперь он был снова здесь, у врат оставленного им, но не забытого рая. Хоть сказано в Коране, что рай покоится у ног матери, для Камала он остался на ступеньках дворца, где впервые встретил утопающую в горьких слезах маленькую румалийскую царевну.

Все эти годы юный араб, мечтая вернуться в свой рай, грыз науку в кораническом медресе с таким неутомимым рвением, что в итоге опекавший его зять Амиран, градоначальник Аль-Акик, стал доверять своему шурину поначалу простые, а со временем всё более сложные поручения. Кончилось тем, что он направил Камала послом в столицу.

Разбирая почту среднего сына, государь обнаружил рекомендательное письмо, восхвалявшее деловую сметку Камала. «Более всего, - писал о своём шурине Амиран, - преуспел он в умении договариваться, а ещё - занимать гостей приятной беседой».

- Ну что ж, - решил царь, сворачивая письмо сына, - пусть этот способный юноша послужит в Алькадире представителем державы.

В результате Камал поселился в посольском доме и занялся разбором дел чужеземных эмиссаров. В помощь ему был предоставлен целый штат слуг, секретарей и писарей, так что он ощутил себя весьма значительной персоной. Но восторги его по этому поводу продолжались недолго.

Камал получил чувствительный удар, приняв первое же посольство из Черкесии, носившей гордое название королевства. Целью его приезда оказалась рука царевны Марджин, которой добивался для своего наследника властелин этой изрезанной цепями гор полудикой страны, беспрерывно враждующей со своими соседями, крымскими татарами.

Камал надеялся, что государь не примет сватовства этих варваров, но вопреки его ожиданиям Аль-Шукрейн отнёсся к нему благосклонно.

Юноша с закипающей ненавистью выслушал разглагольствования царя о том, что пора расширять горизонты дружбы и сотрудничества с другими державами.

- Повелитель, - робко возразил он, - не уронит ли вашу честь, если вы примете предложение короля, уже получившего отказ у султана Акбара? Великий Могол не посчитал его сына достойной партией для своей дочери, Жемчужины Индии.

- Это не аргумент, Камал! - бурно отреагировал царь. - Жемчужина Индии по зубам лишь одному Сарнияру Измаилу, властителю Голконды. Акбар будет отвергать всех других соискателей её руки, пока есть надежда на их соединение.

- Но Сарнияр Измаил связан браком с албанкой, - напомнил ему Камал. - На что вы рассчитываете, государь? Вы не можете разорвать этот союз, уже принёсший плоды, чтобы осуществить свою давнюю мечту ближе сродниться с Моголом.

- Есть две возможности, Камал, - ответил царь. - Моя невестка Сервиназ донашивает своего третьего ребёнка. Сам понимаешь, всегда существует вероятность летального исхода для роженицы. В последнем письме мой сын сетовал на её дурное самочувствие. Она очень плохо переносит свою третью беременность. Женщины часто умирают в родах, Камал. Помнишь, что случилось с моей старшей дочерью? Мы не получали от неё вестей около года, а потом её муж сообщил нам, что она скончалась от тяжёлых родов.

- Это всё неправда, государь. Царевна Сухейла умерла не в родах, а от тоски по своей родине. Зигфар много писал мне о том, как тяжко ей жилось на чужбине. И вы хотите такой же судьбы для Марджин? В королевстве черкесов неспокойно, её раздирают непрекращающиеся распри с крымскими татарами.

- Я знаю, однако это не повод отказываться от альянса с черкесами. Их король нуждается в союзнике для усиления своих позиций, потому и рассылает сватов по всем сторонам света. Содружество с моим сыном Сарнияром Измаилом, в чьих руках сосредоточена несметная военная мощь, отвернёт от рубежей Черкесии даже самых свирепых врагов.

- Я не спорю, что этот союз принесёт выгоду черкесам, но в чём же здесь ваш интерес,

государь?

- Если мой сын помирит черкесов с татарами, его влияние на Балканах усилится. В Стамбуле уже открыто посольство для татар. Сарнияр Измаил без труда урезонит Великого Турка предоставить такую же льготу черкесам. Представляешь, Камал, какие блага сулит близость к тому, кто является тенью Аллаха на земле? О, Марджин ожидает счастливое будущее, мой мальчик!

Завершив свою пламенную речь, царь Аль-Шукрейн велел Камалу оказать радушный приём гостям из Черкесии. Юноша ушёл из дворца, негодуя, что ему поручено облизывать тех, кого он охотнее всего опоил бы ядом.

Вернувшись в посольский дом, он обнаружил на своём рабочем столе письмо от Зигфара, вице-князя Голконды. Приказав слуге принести кофе, чуть приправленный кардамоном, Камал немедленно принялся за чтение письма своего единственного друга. Оба юноши поддерживали между собой самую тесную связь, какую только могла обеспечить их переписка.

«У меня нет слов, чтобы выразить свою радость, Камал! Султан Акбар наконец-то внял моим увещеваниям и согласился отдать за меня свою дочь, боготворимую мною Асару. То есть, ты знаешь, что её полное имя Асадиэль Раминан, или Жемчужина Индии, но я давно зову её просто Асарой.

Ты спросишь меня, каким образом мне удалось склонить в свою пользу Великого Могола, который до последнего дня надеялся, что мой старший брат освободится от своих уз, и отмахивался от меня, как от назойливой мухи. Конечно, дело совсем не в том, что его дочь наконец-таки прониклась ко мне ответными чувствами под влиянием твоих лирических поэм, коими я осаждал эту крепость долгие годы. Случилось нечто, после чего мой брат уже не представляется Акбару желанной добычей. Сейчас объясню тебе, почему.

В последнее время его старший сын Салим сеет нешуточную смуту в империи. Ему не терпится надеть себе на голову корону Великих Моголов. Не имея никаких особенных талантов, он собирает вокруг себя массы сторонников своим ухарством и краснобайством. Акбар пригрозил, что лишит его наследства, но эта угроза не смирила буяна. И теперь у престола нет прямого наследника. Салим отлучён отцом, остаётся Мурад, но тут уже Салим постарался на славу, приучив его к опиуму, который превратил несчастного принца в дикого зверя. Был ещё принц Даниял, но безвременно почил в бозе от своего пристрастия к вину. И тоже, как говорят, Салим приложил к этому руку. Более у Акбара нет сыновей, и впредь будут рождаться лишь дочери, если верить предсказаниям его хвалёного астролога.

Словом, он решил отписать свою империю внуку, который родится от брачного союза его любимицы Жемчужины Индии с тем из принцев, кто поможет ему обуздать Салима. Само собой, что этим счастливцем буду я, потому что больше других заинтересован удержать руль империи для своего будущего чада, хотя до сей поры не помышлял ни о чём, кроме любви прекрасной принцессы. Конечно, если я не справлюсь с Салимом сам, мне придётся просить поддержки у старшего брата, но теперь он мне не соперник, так как накрепко связан своими брачными узами и службой Османам. А Акбару нужен внук как можно скорее, и не в Аравии, а здесь, в Индии. Он ведь должен подготовить своего преемника для престола, и всё такое.

Пиши мне чаще, Камал, а если тебя ничто не держит в Румайле, перебирайся ко мне в Голконду. Моя свадьба состоится через четыре месяца, у тебя ещё есть время подумать над моим предложением и поспеть на торжество».

Дочитав и перечитав письмо, Камал отставил недопитый кофе и бегом помчался назад во дворец. Испросив аудиенции у царя, он тотчас был допущен к нему, так как владыку Румайлы занимало всё, что имело хотя бы отдалённое отношение к черкесам.

- Ну? - озабоченно спросил Аль-Шукрейн. - Что-нибудь случилось, Камал? Почему ты вернулся?

- Государь! - выдохнул Камал. - Вы говорили, что существуют две вероятности сочетать браком Сарнияра Измаила с дочерью Великого Могола. Первая - это смерть его беременной жены, а вторая... Вы так и не сказали, какова же вторая...

- Вторая, мой мальчик, заключается в принятии многожёнства, - спокойно разъяснил Аль-Шукрейн. - Я, наконец, узаконю то, от чего отказывались мои предшественники по тем или иным соображениям. Если, разумеется, моя невестка благополучно разрешится от бремени. Сарнияр Измаил получит возможность взять вторую жену, и таким образом, наши чаяния с Акбаром воплотятся в жизнь.

- Ха! - не сдержался Камал. - Как бы ни так, повелитель! Боюсь, как бы султан Акбар не отрыгнул предложенный вами пирог.

- Что?! - грозно сдвинул брови Аль-Шукрейн. - Да как ты смеешь дерзить своему владыке, сопляк?!

Не говоря ни слова, Камал протянул ему письмо Зигфара. Государь внимательно изучал бумагу, исписанную убористым почерком младшего сына. По мере того, как он читал, его брови всё сильнее хмурились, а тяжёлая нижняя челюсть отвисала.

- Ужасно! Невероятно! Чертовщина какая-то! - выругался он.

- Чем вы недовольны, государь? - удивился Камал. - Я ждал, что вы порадуетесь за своего ненаглядного Зигфара. Он получит руку принцессы Раминан, а их сын унаследует империю своего деда.

- Ты не ведаешь, о чём говоришь, мальчишка! - разозлился Аль-Шукрейн. - А Акбар, похоже, выжил из ума! Этот желторотый птенец не поможет ему удержать империю. У него одна любовь на уме и ни капли здравого смысла! Он потеряет и Голконду, если ввяжется в семейные распри Моголов! Сын Акбара раздавит его как червя! Силы небесные! Только Сарнияр способен предотвратить грозящую всем нам катастрофу! Нужно срочно оторвать его от юбки жены и отправить в Индию! Пусть, наконец, возьмёт в свои руки Голконду! И поможет Акбару погасить бунт в империи!

- Но, государь, - возразил Камал, - может быть, не следует гасить семейные раздоры? Вдруг этот смутьян Салим вымолит у своего отца прощение, пока внук Акбара не войдёт в силу? Империя уплывёт из его рук к законному наследнику.

- Не уплывёт, если за дело возьмётся Сарнияр Измаил.

- Надо ковать железо, пока горячо, повелитель. Пусть султан Акбар заранее объявит наследником своего будущего внука, и об этом его решении должно быть упомянуто в брачном контракте принцессы.

- Ты весьма мудр, Камал, - одобрительно усмехнулся государь. - Я вижу, Амиран не зря вложился в твоё образование. Однако мне трудно представить на троне Акбара отпрыска моего меньшого сына. Возможно, что он будет так же неглуп, но и так же слабоволен. Эта порода умеет управлять, но бессильна удержать. Нет, Камал, только мой старшенький может стать родоначальником новой ветви на древе империи.

- Но он женат и счастлив в браке. У него есть наследник, малыш Даниял. Даже если вы узаконите многожёнство, это не гарантия того, что он захочет взять вторую жену. А если бы и захотел, Жемчужина Индии так горда, что согласится только на ведущую роль. Потому-то её батюшка предпочёл видеть своим зятем Зигфара. Чем вам не нравится такой расклад, государь? Пусть Сарнияр Измаил поможет Акбару удержать империю, а принцесса достаётся Зигфару. Они оба ваши сыновья, и вы любите их обоих в равной мере.

- Любовь тут ни при чём, Камал. Я думаю о будущем Румайлы. Что, если ей суждено до скончания века подкармливаться золотом Голконды? А раз так, надо упрочить их связь. Но как этого добиться, если один из моих внуков будет править империей Моголов, а другой - Голкондой? Для блага Румайлы эти сопредельные державы должны сосуществовать в мире и согласии. А для этого есть один лишь путь. На дочери Акбара должен жениться Сарнияр. Тогда империя Моголов отойдёт их сыну, и он присоединит к ней Голконду.

- А как же Даниял? - удивился юноша. - Ему придётся отказаться от лучшей доли своего наследства в пользу младшего брата?

- Ты ничего не понял из того, что я сказал, дружок.

Аль-Шукрейн повернулся к страже и коротко приказал:

- Оставьте меня наедине с Камалом.

Стража послушно испарилась, и царь продолжал:

- Камал, мой мальчик, я вынужден поручить тебе не слишком приятную миссию.

Юноша выразил свою готовность низким поклоном.

- Я должен поехать в Алиф и привезти к вам Сарнияра Измаила?

- Нет-нет, это сделает другой гонец. Мой сын в любом случае должен прибыть сюда на помолвку сестры, чтобы договориться о союзе с черкесами.

Камал заметно побледнел и прошептал:

- Значит, брак Марджин с черкесским принцем - дело решённое?

- Да, но сейчас речь не о том. Пока Сарнияр будет здесь, ты поедешь в Алиф и, пользуясь его отсутствием, убьёшь Сервиназ и Данияла.

У Камала перехватило дыхание, по телу его пробежала сильная дрожь, в ушах зазвенело. Он решил, что ослышался.

- Что вы, государь! Вы хотите, чтобы я совершил такое чудовищное злодеяние? Убил беременную женщину и безвинного ребёнка?

- Ты получишь в награду всё, что пожелаешь, - обещал ему царь.

- Но вы не можете требовать этого от меня! Я не убийца!

Аль-Шукрейн флегматично шевельнул бровями.

- Как угодно, дружок. Тебя легко заменить, а ты отправишься в тюрьму отбывать пожизненное заключение. Поскольку ты мой родич, я не решусь отрубить тебе голову. Но и вынести то, что я доверил тебе, за пределы дворца не позволю. Словом, выбирай, Камал, что для тебя предпочтительнее: либо запачканные кровью руки, либо тюрьма.

- Я боюсь вашего сына, - пролепетал напуганный до полусмерти Камал. - Он разорвёт меня на куски, если дознается, что я убил его жену и ребёнка.

- Не бойся, - успокоил его Аль-Шукрейн. - Я обеспечу тебе алиби и найду людей, которые его подтвердят.

- А если меня запомнят в Алиф?

- Измени свою внешность: наклей бороду и усы. Если этого недостаточно, замаскируйся под негра: натри лицо и руки соком грецкого ореха.

- Но под каким предлогом я проникну в Алиф? Ведь там строгий пропускной режим.

Царю начали докучать вопросы Камала, которым не предвиделось конца.

- Не знаю, придумай что-нибудь. Прикинься посланным от семьи Сервиназ. Я слышал, что мать её умерла от чахотки, а отец погиб на войне, но кто-то из родственников у неё должен был остаться.

- Ах, государь! - воскликнул Камал, вспотев от волнения. - Как бы мне не попасть впросак, я такой простофиля. Ей-богу, это дело не по мне. Кроме того, я не желаю зла Сарнияру Измаилу, несмотря на то, что он лишил меня отца.

- Он лишил тебя отца, а ты лиши его сына, - коварно подзуживал его Аль-Шукрейн. - Око за око, кровь за кровь! К чему тебе хранить ему верность? Он был и остался твоим врагом, Камал!

- Это так, - произнёс потрясённый юноша, - но убивать его жену и детей...

- Они помеха: и Сервиназ, и дитя в её чреве, и Даниял. Их нужно убрать с дороги. Иначе империя Моголов окажется в слабых руках, неспособных защитить её от заокеанских стервятников: португальцев и англичан. Мне жаль отнимать жизнь у Данияла, но он наследник по праву первородства, а значит, пришлось бы делиться с ним властью, которая должна оставаться неделимой. Я хочу, чтобы мой будущий внук, сын Сарнияра Измаила и Жемчужины Индии, сделал то, чего не удалось его отцу: создал себе империю, перед мощью которой склонится сам Великий Турок.

- Бедный мой дружочек Зигфар, - промямлил Камал, - если бы я только знал, какую медвежью услугу окажу тебе, показав твоё письмо царю...

Аль-Шукрейн услышал слова юноши; они его разозлили.

- Ты считаешь себя вправе скрывать от меня, своего повелителя, такие важные новости? Хватит скулить, будь мужчиной. Душа твоего отца взывает к отмщению. Ты должен умертвить Сервиназ и Данияла, но сохранить жизнь приёмному сыну Сарнияра Икбалу и его дочери Наргиз. Они послужат утешением своему отцу в его скорби, пока он не найдёт забвения в объятиях принцессы. Знаешь, как она прекрасна, Камал?

Юноша невольно улыбнулся.

- Ещё бы не знать! Все эти годы Зигфар шлёт ей от своего имени мои дифирамбы.

- Творец ещё не создавал подобного ей совершенства. Зигфар не стоит её ноготка. Только Сарнияр должен обладать этим сокровищем. У них родятся сильные и красивые дети, достойные править миром. Если ты поспособствуешь этому, Камал, Аллах простит тебя, а я награжу всем, что пожелаешь.

Камал поднял голову и, глядя царю прямо в глаза, переспросил:

- Всем, что пожелаю, владыка?

Аль-Шукрейн утвердительно кивнул.

- Даю тебе слово, Камал.

- Я желаю, - нерешительно завёл юноша, - желаю... желаю жениться на вашей дочери, государь...

Аль-Шукрейн высоко взметнул седеющие брови.

- Что ты сказал, оголец? - гневно обрушился он на дерзкого юношу.

- Да как у тебя повернулся язык, негодяй?

- Я давно люблю Марджин, - с мукой в голосе признался Камал. - Я полюбил её, как только увидел в вашем доме. Она покорила моё сердце, и все эти годы, что мы провели в разлуке, я думал и мечтал лишь о том, как бы снова увидеться с ней. Государь! Вы хотите, чтобы я совершил ужасное несмываемое преступление, за которое душа моя будет вечно гореть в аду! Вы требуете, чтобы я своими руками обрубил три жизни, одна из которых принадлежит невинному ребёнку, а ещё одна зреет в утробе его матери. Вам угодно, чтобы я разбил счастье моего единственного друга Зигфара. Никакая награда, кроме руки Марджин, не подвигнет меня на это!

- Хорошо, - неожиданно согласился царь, - ты получишь мою дочь, Камал. Я дал тебе своё слово, а оно нерушимо. Но прежде исполни мою волю, зятёк.

- Я исполню, - с мрачной решимостью заверил его Камал. - Сейчас же наведаюсь в лавку к моему исцелителю Сун Янгу, чтобы запастись отравой. Как, по-вашему, это средство сработает надёжнее металла?

- Мне всё равно, какой инструмент ты используешь для приведения моей воли в исполнение, - равнодушно пожал плечами Аль-Шукрейн. - Это не моя печаль. Но запомни, Камал: теперь нет повода приглашать в столицу Сарнияра, который приезжает сюда исключительно по случаю семейных событий: похорон, помолвок или свадеб. Попросив руки моей дочери, ты существенно осложнил себе задачу. Не так-то просто проникнуть в Алиф, когда наместник Великого Турка у себя на посту.

С последними словами государь махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена.

Как только Камал исчез за дверью, он громко хлопнул в ладоши, призывая своих верных слуг. На его зов в приёмную явилась парочка усердных и бойких нукеров (прим. автора: слуги для особых поручений), пользующихся его безграничным доверием. Они всегда были у него под рукой и исполняли самые трудные, а порой и секретные поручения.

- Государь! - Оба упали на пол и приложились губами к царским сапожкам, один к правому, другой к левому.

- Хасан! - позвал царь того, чья склонённая голова прижималась к его правому сапогу. - Ступай за Камалом, следи за ним в оба и до мельчайших подробностей запоминай всё, что он делает, каждый его шаг.

- Слушаю и повинуюсь, владыка.

Хасан сложил ладони, прижимая их к груди в знак покорности.

- А ты, Хусаим, - продолжал царь, обращаясь к другому нукеру, - немедля пригласи ко мне Арчибека, главу посольства из Черкесии, а затем присоединяйся к Хасану, чтобы слежка за Камалом велась беспрерывно. По моим расчётам, он должен сначала нанести визит моей дочери, а затем наведаться в китайскую лавку.

Клонясь до самого пола, нукеры попятились к выходу. Не прошло много времени, как в приёмную ввалился огромный звероподобный черкес, затянутый в тесный бешмет, поверх которого красовалась мохнатая чёрная бурка. Выглядел он, как разбойник с большой дороги, но при этом был книгоедом, свободно владеющим несколькими языками. А его умение вести переговоры король Черкесии ценил так высоко, что без колебаний снарядил его послом к высочайшим персонам, от сговорчивости которых зависела судьба маленького горного королевства.

Необычный визитёр не преклонил колен перед царём Румайлы, а лишь простёр к нему руку и затем прижал её к груди, выражая приветствие на языке самолюбивых горцев.

- Я тоже рад снова видеть тебя, Арчибек, - сдержанно ответил на его жест Аль-Шукрейн.

- Государь, - без предисловий начал Арчибек, - зачем вы позвали меня, не дав отдышаться от томительного путешествия?

- На то была причина, Арчибек.

- Вы дали мне и моим джигитам три дня на отдых, а себе на раздумья. Или вы уже готовы дать нам ответ?

- Готов, - улыбнулся царь. - Я решил, что длительные раздумья ни к чему. Я принимаю предложение твоего короля, но у меня есть одно условие.

Арчибек шумно вздохнул.

- Хвала Аллаху, что только одно, государь. И каково же оно?

- Дело в том, что я опрометчиво пообещал руку царевны Марджин одному дальнему родственнику. Мне трудно нарушить своё слово, но ещё труднее сдержать его теперь, когда подвернулась более выгодная партия. Посему я хочу, чтобы вы тайно вывезли мою дочь в Черкесию. Разумеется, под надзором моих подданных, которые проследят, чтобы с ней обходились сообразно её достоинству. Кое-кто из них останется с той же целью в Черкесии, остальные сразу после свадьбы смогут вернуться домой. Устраивает вас моё условие?

- Вполне, - усмехнулся в усы Арчибек.

- Надеюсь, ваш король, а тем более его сын не будут возражать, если мы опустим обычные в таких делах формальности?

- Конечно, нет. У нас широко в ходу обычай тайно умыкать чужих невест.

- Безусловно, после похищения царевны в моём доме разгорятся страсти, но, как любые бури, со временем утихнут. И тогда я призову своего сына, наместника Аравии, оказать поддержку вашему королю в его войне с татарами.

Камал прокрался в сад и спрятался за розовым кустом, дожидаясь Марджин. Близился час её утренней прогулки, ежедневно совершаемой в обществе подруг по настоянию царицы Хафизы, которая часто сетовала на отсутствие у дочери хорошего аппетита за обедом.

Влюблённый юноша досконально изучил распорядок дня царевны, так как уже немало дней тайком следил за ней, не обнаруживая себя. Ему не хватало смелости напомнить ей о себе, об их чистой детской любви и невинных поцелуях. Он не знал, как она примет его через много лет, проведённых в разлуке, обрадуется ли его возвращению. Его робость проистекала из страха, что он мог быть давно забыт Марджин, а также из горького осознания, что ему нечего ей предложить, помимо своей неизбывной любви.

Но теперь всё изменилось, подбадривал себя Камал, терпеливо ожидая царевну. Марджин станет его женой, её суровый отец согласился на их свадьбу. Теперь он должен выйти из тени, назвать себя, открыться ей в своих чувствах и выразить надежду на взаимность.

Садовая калитка скрипнула, пропустив предмет его грёз. Какая удача! Царевна вышла на прогулку одна; как видно, ей наскучило общество ветреных шумливых подруг. Камал зажмурился и, прошептав молитву, выскочил из-за куста на дорожку, усыпанную розовыми лепестками. Он услышал испуганный вскрик и замер на месте, словно на него напал столбняк. Прошла минута прежде, чем ему хватило смелости открыть глаза и взглянуть на девушку.

Марджин стояла, прижавшись спиной к живой изгороди, и судорожно обрывала лепестки зажатых в её тонких пальчиках первых весенних крокусов. На хорошеньком личике девушки отчётливо читался страх и в то же время досада на то, что первая же её самостоятельная прогулка завершилась встречей с разбойником.

- Прости, Марджин, - неловко улыбнулся Камал, - я совсем не хотел испугать тебя.

К написанному на её лице страху прибавилось недоверие.

- Ты не узнаёшь меня? - с дрожью в голосе спросил Камал.

Она медленно, словно боясь ошибиться, покачала головой.

- Это же я, Камал! Неужели ты всё забыла?

Марджин внимательнее пригляделась к нему и наконец, решилась ответить; её голос звучал холодно и неприветливо.

- Я ничего не забыла, Камал. Но в этом взрослом мужчине, каким ты стал, трудно узнать милого, скромного и поэтичного мальчика, с которым я рассталась много лет назад.

Камал проглотил засевший в горле ком и с надеждой спросил:

- Значит, ты всё помнишь, Марджин?

Девушка равнодушно пожала плечами.

- Я помню, как мы с тобой целовались, Камал. Помню, как Зигфар стоял на страже, следя, чтобы нас не застали за этим занятием, а ты за это писал для его обожаемой принцессы газели. Ещё припоминаю, как в нашу последнюю встречу он куда-то отлучился, и нас с тобой застукал другой мой брат Сарнияр.

- О да! И это по его вине мы расстались на долгие годы.

Марджин издала горловой звук, похожий на смешок, больно задевший Камала.

- Он потом объяснил мне, что разлучил нас для нашего же блага. Неизвестно, куда бы нас завели эти, невинные на первый взгляд, свидания, а ведь у них не могло быть никакого продолжения.

- Как это? - опешил Камал. - Что ты такое говоришь, Марджин?

- Истинную правду. У наших отношений не было будущего, и мы поступили благоразумно, осознав это и пойдя каждый своей дорогой.

- Как?! - вскрикнул Камал. - Значит ли это, что ты перечеркнула в своём сердце всё, что мы вместе пережили, Марджин?

- И что же такого мы пережили, Камал?

- Как это что? Любовь, разумеется.

Девушка возвела глаза к небу, дивясь его наивности.

- О какой любви ты говоришь, Камал? Не скрою, мне нравилось с тобой целоваться, я благодарна тебе за свой первый опыт. Но при чём здесь любовь?

- Нет, это не может быть правдой! - воскликнул Камал. - Это всё твой брат, пропади он пропадом! Это он порушил нашу любовь!

- Перестань винить его во всём, - возмутилась Марджин. - Никакой любви не было! Я всего лишь забавлялась с тобой. Для меня это была игра, игра во взрослых, понимаешь?

- Игра?! - завопил Камал. - Ты играла со мной, Марджин?

- Да, - подтвердила она, - пока брат не разъяснил мне, насколько это опасная игра.

- И чего тебе было опасаться, Марджин? Того, что ты полюбишь меня?

- Нет, что я потеряю голову и отдам тебе то, что должна сберечь для своего супруга.

Камал стремительно шагнул к ней, заставив её вжаться в колючую изгородь. На лице девушки снова появился страх, и это удержало его от желания привлечь её к себе, чтобы теплом своего тела растопить лёд между ними.

- Ты напрасно боялась потерять свою невинность, Марджин. Если бы ты отдала её мне в ту давнюю пору, в том бы не было беды. Всё равно ты принадлежала бы мне одному. Я нашёл бы способ добиться тебя, сколько бы твоих братьев не вставало между нами.

- Как понимать твои слова? - взволновалась девушка. - Ты, должно быть, шутишь?

- Мне не до шуток, Марджин. Это ты шутила со мной, а я всегда серьёзно относился к тебе, что и помогло мне достичь предела моих желаний.

- Ради бога, объясни, что всё это означает? - воскликнула Марджин.

- Твой отец отдал мне тебя! - торжествующе объявил Камал. - Ты напрасно считала нашу любовь невозможной. А я не зря так свято верил в неё!

Испуг на лице Марджин сменился горьким разочарованием.

- Мой отец отдаёт меня за самого неимущего из нашей родни! - вскричала она и в отчаянии швырнула в него букетом. - Я знала, что он не любит меня, но не подозревала, что до такой степени! Что же, получается, я настолько ничтожна и бесполезна, что он не мог найти мне лучшего применения?

Камал был совершенно раздавлен её словами. На какое-то время у него даже отнялся язык, но как только речь вернулась к нему, он сказал, сдерживая слёзы, подступившие к горлу:

- Я согласился оказать ему важную услугу и в награду за неё попросил твоей руки. Но если бы я знал, насколько не мил тебе, ни за какие сокровища не сговорился бы с ним.

- Тебе вначале следовало спросить меня, Камал, согласна ли я служить тебе наградой, - сердито буркнула Марджин.

- Но ничего ещё не потеряно, звезда моя, - произнёс он и разрыдался, вспомнив, как нравилось ей раньше это милое прозвище. - Я откажусь от поручения твоего отца, и ты сможешь считать себя свободной.

Обливаясь горючими слезами, Камал помчался в приёмную царя. Но как он ни спешил, Хусаим опередил его и доложил Аль-Шукрейну обо всём, что произошло в саду между двумя юными созданиями.

Досадуя на Марджин за её суровость к Камалу, Аль-Шукрейн успел хорошо подготовиться к его визиту. Пока бедный отвергнутый юноша, всхлипывая на каждом слове, изливал свои горести, государь слушал их вполуха; любовная воркотня действовала ему на нервы как зубовный скрежет. Когда поток слёз и жалоб, наконец, иссяк, он сказал, возложив руку на плечо Камалу:

- Не раскисай, дружок. Ты сам во всём виноват: свалился как снег на голову Марджин, вернее, налетел на неё из-за угла как разбойник. Вывалил всё залпом, не дав ей времени опомниться. Уже одно твоё появление через много лет стало для неё потрясением. А всё прочее - признание в любви и предложение руки - следовало отложить до другого раза.

- Никакого другого раза не будет, повелитель, - заявил Камал. - Я пришёл сказать вам, что отказываюсь от вашего поручения и готов идти за это в тюрьму. Всё равно без вашей дочери мне жизнь не в радость.

- Погоди, погоди, Камал... Ты что же, вот так легко сдаёшься, без борьбы?

- Не вижу смысла бороться за женщину, которая меня не любит.

- Но с чего ты взял, что Марджин тебя не любит?

- Она дала мне это понять.

- Но не сказала об этом прямо?

Камал смутился, вспоминая свой разговор с царевной.

- Нет. Её глаза, лицо, манера держаться сказали за неё. У меня было такое чувство, словно меня окатили ледяной водой.

- А какой реакции ты от неё ожидал? Моя дочь весьма благонравная девица, а не тот бесёнок, каким ты помнишь её. Дай ей время прийти в себя, Камал, разобраться в своих чувствах.

- Она обижена вашим пренебрежением, государь. Ей хочется быть полезной трону.

- А чего хочешь ты, Камал? Чтобы я отдал Марджин нашим гостям с Кавказа?

- О нет! - вскрикнул юноша; сердце его болезненно сжалось при упоминании о черкесах.

- Но так случится, если ты откажешься от Марджин.

- Она презирает меня! - всхлипнул Камал. - Считает нищим босяком, голодранцем!

- Ну, эту беду мы поправим, - добродушно усмехнулся государь. - Я дам тебе...

- Мне не нужны ваши деньги! - гневно оборвал его юноша.

- А кто говорит о деньгах? Я имел в виду место, какое ты мог бы занять, глупыш. Хочешь вернуться губернатором в свой родной город?

- А как же мой зять Амиран?

- Я пересажу его в Аба-Сеуд. Там до сих пор нет губернатора. Ну, как тебе нравится моё предложение?

Камал поразмыслил и согласился с царём, что такой пост, как губернаторство в Аль-Акик, поможет ему подняться в глазах его любимой.

- Вот и чудненько. А теперь займись, наконец, моим поручением.

Камал удалился из приёмной, воспрянув духом. Всё будет иначе, твердил он себе, спускаясь по парадной лестнице, всё будет иначе, когда он займёт приличествующее его происхождению место. Марджин посмотрит на него другими глазами, восторженными или даже влюблёнными, а ради этого он был готов на всё, включая и убийство.

Немного побродив по городу, Камал свернул в лавку Сун Янга, который уже много лет продавал в ней свои снадобья, пользовавшиеся большим спросом у населения. Его жена Гюльфем помогала ему по мере сил. Они жили вдвоём в том же доме, где располагалась лавка. Детей у них не было, а учеников Сун Янг давно не брал.

Войдя в чисто убранную переднюю, Камал принялся громко звать хозяина, который принимал посетителей за расписанной китайскими иероглифами переборкой.

- Сун Янг! Это я, Камал!

Решётчатые перегородки, заменявшие в доме двери, разъехались в стороны. В переднюю вплыл всё такой же тощий Сун Янг, одетый в длиннополый балахон алхимика, на котором вырисованные магические формулы сливались с разноцветными пятнами от кислот.

- Камал, мой мальчик! - обрадовался он, открывая юноше объятия.

Нежданный гость позволил себе насладиться радостью встречи со своим исцелителем.

- Гюльфем! - крикнул Сун Янг. - Закрой лавку и принеси нам чай!

Они перешли в гостиную и расположились на одной из плетёных циновок, заменявших в доме китайца традиционные низкие диваны.

- Ну, рассказывай, мой мальчик, какими судьбами... - начал Сун Янг, с любопытством оглядывая своего бывшего пациента.

Камал не успел рта раскрыть, как перегородки раздвинулись, и в гостиную вступила жена китайца Гюльфем. Она была ещё молода и всё ещё дивно хороша собой. Камал невольно залюбовался ею. Странно было видеть такую женщину здесь, на задворках, когда и в царском дворце нечасто встретишь подобную.