Пару дней после этого я вообще не видел его в школьных коридорах. Может, мы просто не сталкивались, а может, он отсиживался в классе во время перемен — этого я не знаю. Да меня это и не беспокоило. Ну чтоб прям всерьез.

Конечно, после того случая в раздевалке я вернулся домой с премерзким чувством на душе. Я понимал, что совершил ошибку и повел себя глупо, решившись на подобное действие, явно выходящее за рамки нормальности, но мой девиз всегда соответствовал поговорке «сделанного не воротишь». Поэтому я просто выгнал из головы воспоминание о темной комнате и тешил себя надеждой, что Саша сделает то же самое.

На улице царила зима, мороз уже начинал понемногу кусаться, и школьники проводили все меньше времени на порогах учебного заведения — даже любители покурить были вынуждены выбегать на задний школьный двор совсем ненадолго. А потому пожарные учения, с регулярностью проводившиеся даже в нашем захолустье, застали нас врасплох и немного рассердили.

В момент, когда зазвучала жутко раздражающая сирена, у нас как раз проходил урок истории. К этому предмету я никогда не испытывал особой симпатии, зато у нас был очень хороший учитель: во-первых, это был мужчина (что уже само по себе удивительно, как мы знаем) среднего возраста и добрейшей души; во-вторых, даже на самых нудных темах он находил что рассказать нам интересного или забавного, а потому его уроки все мы любили и посещали с удовольствием. Когда школу разорвал противный вой, мы не сразу поняли, что занятие, похоже, завершится на улице. А когда поняли, то немного даже расстроились, ведь преподаватель как раз собирался рассказать какую-то байку про образование древнерусского государства. Впрочем, перспектива не получить д.з. по вполне официальной причине вскоре развеселила нас и, нахлобучив кое-как шапки и куртки, мы дружной гурьбой вывалились на улицу, и отправились на спортплощадку за школой.

Учителя суетились, пытаясь пересчитать по головам учеников, дети галдели, переглядываясь и перекрикиваясь со своими друзьями из параллельных классов. Мы, как одни из самых старших и организованных, быстро выстроились на краю площадки, весело переговариваясь и подстебывая друг друга.

Со мной вышли два моих товарища, которые, в общем-то, всегда были неразделимы. Миша и Сережа, братья-близнецы: с самого детства мы были знакомы и отлично с ними ладили. Они были своего рода местной достопримечательностью: близнецы всегда привлекают к себе внимание, а уж в нашем городе такое чудо и вовсе встретишь раз в сто лет. Так что они привыкли быть центром любого события и ничуть не смущались этого. Правда, красотой особой ребята не отличались: оба лопоухие, кучерявые, с маленькими хитрыми глазками. Мне, конечно, не было никакого дела до того, как они выглядят. Главное, что они были веселыми, умели заразительно ржать и оригинально шутить, а что еще требуется от дружбы, я и ума не приложу.

Словом, мы с ними стояли и продолжали городить какую-то ерунду про древних славян, пытаясь придумывать про них мемы. Тут же, рядом, вылупился на холодный зимний воздух десятый А класс: они были одними из последних, наверняка, спускались со второго этажа и долго одевались. Учительница, которая привела их, была совсем молоденькой, и никак не могла разобраться, куда поставить своих учеников, а потому они кучей стояли прямо в центре площадки, разбредясь кто куда, и совсем не обращая внимания на попытки несчастной преподавательницы призвать их к порядку.

Я продолжал увлеченно болтать с Сережей, когда вдруг заметил, как за его спиной кто-то из вновь прибывших учеников старательно машет мне рукой, подзывая к себе. Я жестом показал близнецам, что хочу отойти ненадолго, но не успел сделать и пары шагов, как сильно врезался в чье-то твердое плечо, которого еще секунду назад не было на моем пути. И, подняв взгляд, я увидел перед собой Сашу, чье лицо было чернее тучи.

— Извини, — буркнул я, шагая в сторону и собираясь обойти его.

Не тут-то было.

Очень недобрый взгляд Саши продолжал сверлить меня так, что я буквально врос в снег вместе со своими ботинками. А в следующую секунду я ощутил очень болезненный толчок в грудь — Саша обеими руками толкнул меня, и не было никакого сомнения в том, что он сделал это намеренно.

— Эй, ты чего? — искренне опешил я, отступая на шаг.

— Ты толкнул меня, я толкну тебя.

Он смотрел на меня исподлобья, в упор, будто пригвождая к месту взглядом. Руки, сжатые в кулак, висели по бокам, ноги были расставлены. Боевая позиция. На агрессию я чисто инстинктивно решил ответить агрессией и ткнул (не сильно, но ощутимо) его кулаком в грудь.

Такое чувство, что он лишь этого и ждал. Шагнув ко мне, Саша мгновенно занес кулак, а я не успел даже ничего сообразить. Мое лицо на секунду онемело, ибо я ощутил сильный, совершенно ничем не смягченный удар. Саша явно не сдерживался, когда наотмашь ударил меня по носу. От неожиданности я потерял равновесие и упал. Горячая струйка крови скользнула по моей верхней губе, и я почувствовал солоноватый привкус во рту.

Вот теперь я был в ярости. Какого хрена вообще? Я вскочил на ноги и прежде, чем кто-либо успел понять, что происходит что-то необычное, налетел на Сашу и одним ударом выбил из него дух. Он тут же полетел в сугроб, как я за минуту до этого. Во мне кипела незнакомая мне ранее безмерная злость. Я, конечно, дрался с пацанами во дворе, но это все больше походило на игру, тогда как сейчас это была явно не она.

Мы ненавидели друг друга в тот момент. Не знаю, как он, но лично я хотел сделать этому парню как можно больнее, ударить как можно сильнее, избить его до потери пульса!

Набросившись на валяющегося в сугробе Сашу, я нанес ему еще один удар — тот пришелся в скулу, и я почувствовал, как заныли мои костяшки пальцев. Саша, всегда казавшийся мне щуплым, вдруг проявил неожиданную ловкость и силу, захватив меня ногами, из-за чего я вновь потерял равновесие и, перекатившись, оказался сверху, нанося еще один удар мне куда-то в подбородок, а затем в грудь… раз, два, три… Я почувствовал, что весь воздух покинул легкие, и подумал было, что уже не смогу вновь вздохнуть, как вдруг чьи-то руки буквально стащили с меня брыкавшегося Сашу. Он что-то кричал мне, но я, борясь за кислород, в любом случае не мог его расслышать. Через секунду чьи-то другие руки подняли и меня, заставляя принять вертикальное положение: оказалось, это были близнецы, и выглядели они по-настоящему напуганными. Сашу за оба локтя держал наш учитель истории, и в отличие от меня, Саня отчаянно пытался вырваться и продолжить драку. Лицо его было неузнаваемо, но не из-за крови или ссадин, а из-за безумного выражения, которого я еще ни разу не наблюдал. Он так отчаянно хотел ударить меня еще хоть раз, что со стороны могло бы показаться, будто он хочет отомстить мне за убитого родственника — такая в его глазах плескалась злоба.

Дальнейшее я помню не слишком хорошо, потому что получив несколько раз по лицу, я чувствовал только, как сильно гудела моя голова. Припоминаю, что после «линейки», которую нас беспощадно заставили выстоять, мы оба были отправлены в кабинет к директору, где долго и нудно выслушивали о правилах поведения и запретах на драки.

Как итог, нам обоим был вынесен строгий выговор и наказание в виде дополнительного урока, который мы должны были отсидеть после основных семи. Далее нас по очереди (очевидно, из осторожности) отправили в медпункт, где боевые раны были успешно промыты и пластыри наклеены на особенно пострадавшие участки лица.

Дополнительный урок нам и в самом деле пришлось высидеть от и до. Одна из учителей безучастно смотрела на нас первые пять минут, а затем благополучно занялась своими делами, позволяя делать то же и нам. Мне ничего не хотелось, поэтому я просто достал какой-то учебник, и уткнулся в него, сделав вид, что читаю. На самом деле, я не мог разобрать ни строчки, потому что адреналин, кипевший во мне последние несколько часов хоть и поутих, но злость моя никуда не делась.

Кажется, больше всего меня злила необоснованность действий моего врага. В конце концов, пацанские правила учат тому, что в рожу надо давать за дело. Ну, если девушку твою увели. Или если оскорбили тебя. Но я ведь его не оскорблял, а всего лишь задел плечом! Нечаянно!

«Вот говнюк» — это была единственная мысль, крутившаяся в моей голове в тот момент. И никакие оправдания, даже если бы он надумал их сейчас высказать мне, не подействовали бы.

Когда время наказания истекло, мы, по-прежнему не разговаривая, вышли из класса, а затем и из дверей школы. Я был натянут как струна, ожидая нового нападения, однако, его не произошло. Саня просто развернулся и направился в противоположную сторону – ни кинув на меня взгляда, ни сказав никаких гадостей. Пожав плечами, я тоже отправился домой, чувствуя, впрочем, что мой гнев совсем не угас, а лишь временно затаился, ожидая своего часа.

Приближался конец декабря. Разумеется, четверть заканчивалась, и предполагалось, что ученики будут волноваться за полугодовые оценки, в то время как на самом деле все только и говорили, что о приближающемся новом годе, о своих планах на праздник, ну и конечно же о традиционной дискотеке, которую руководство милостиво разрешило провести истосковавшимся по романтике подросткам.

Дискотека была назначена на 28 декабря — последний день учебы. К тому времени все уже получат свои дневники с результатами, исправят неисправленные оценки и смогут с чистой совестью зажигать под какие-нибудь хиты, которые наши учителя сочтут нужными нам включить.

Я, вообще говоря, не большой любитель танцевать. Но любая дискотека, как известно, — шикарный способ подцепить девчонку, а потому мое намерение пойти было твердым и неоспоримым. Мама даже помогла мне выбрать подходящую по случаю рубашку, чтобы я, цитата, «выглядел настоящим джентльменом». Рубашек я никогда не носил — только майки да футболки — но маминому вкусу доверился и, похоже, не прогадал.

Перед дискотекой я непривычно долго стоял перед зеркалом, пытаясь пригладить топорщившиеся вьющиеся волосы и заодно оценивая свой внешний вид. Рубашка, как выяснилось, могла подчеркнуть мышцы ничуть не хуже, чем открытая футболка, и я немного поиграл мускулами перед своим отражением, наблюдая, в какой позиции выгляжу наиболее выгодно. Одним словом — я остался собой доволен, и думал, что если сегодня мне не удастся заполучить самую красивую девушку на дискотеке — я буду очень удивлен.

Танцы наши проводились в актовом зале, посередине которого в честь праздника, на радость детям, стояла большущая, до потолка, елка. Детям она может и была в радость, но вот пришедшим на дискотеку подросткам дерево, скорее, мешало: нельзя было одним взглядом окинуть все поле боя и увидеть, что творится на другом конце зала.

Но все оказалось не так уж плохо. Нам повезло с диджеем: та самая молоденькая учительница с линейки, может, и была слаба в организации дисциплины, зато музыкальный вкус у нее был что надо. Она включала не какой-нибудь там «Ласковый май», а нормальные песни в исполнении Imagine Dragons, Coldplay и других. Они были ритмичными и зажигательными.

Мы с Сережей и Мишей, немножко разогревшись пивом перед приходом сюда, встали прямо рядом с елкой и зажигали под знакомые ритмы почти не смущаясь, даром что никто из нас не умел танцевать. Параллельно с этим мы сканировали обстановку с целью выбрать себе потенциальную «жертву».

Девчонки, надо сказать, постарались сегодня на славу. Некоторые, конечно, постарались слишком сильно, размалевав себя практически до состояния матрешек, зато большинство остальных выглядели очень мило в своих блестящих платьишках и с подкрашенными губками.

На своих одноклассниц я почти не смотрел: я знал их слишком хорошо, чтобы быть в них заинтересованным. Больше меня интриговали девочки из параллели и, конечно, выпускницы. Ничего, что они на класс старше: главное, чтобы были хорошенькими!

Я обратил внимание на одну. Девушка в синем платье со светлыми, до плеч, волосами. Обычно в школе она не слишком выделялась, но на сегодняшней дискотеке выглядела очень даже неплохо, а еще в толпе подружек она танцевала лучше всех. Я ее, конечно, знал через несколько рукопожатий (как и всех других, впрочем), но вспомнить ее имя никак не мог. Аня? Или Алена? Что-то такое похожее, но мне хотелось впечатлить ее сразу и наповал, а потому я не хотел подкатывать до тех пор, пока не вспомню.

Однако, мои планы были разрушены, потому что следующим танцем диджей включила медляк. Тормозить было нельзя, ведь самых хорошеньких девушек всегда приглашают в первую очередь. А Аня-Алена точно была из таких. И я, махнув рукой на план, направился к ней.

Галантно протянув руку, я позвал ее на танец, ни сказав при этом ни слова, и она, приятно улыбнувшись, подала мне руку в ответ. Мы стали одной из первых пар, закружившихся в сомнительном типично-дискотечном медленном танце. Впрочем, хорош он был тем, что там ничего не приходилось делать сложного: положил руки на тонкую талию, да топчись на месте — главное, на ноги партнерше не наступать.

— Как тебя зовут? — спросил я, наклоняясь к ее уху и чувствуя приятный аромат цветочного парфюма.

Девушка ответила, но ее имя не отпечаталось в моем сознании. И немудрено, ведь неподалеку от нас, среди множества других вовсю танцующих пар, в центр вышла настолько удивительная парочка, что у меня просто челюсть отвисла. Это был Саша! И в объятиях у него была не кто-нибудь, а Юля, моя одноклассница, и по совместительству — наша напарница по баскетбольной команде.

Несмотря на нашу с Сашей свирепую драку, ни один из баскетбола не ушел, и на тренировках мы либо просто игнорировали друг друга, либо прожигали короткими недобрыми взглядами. А еще всегда оказывались в разных командах — чтобы приходилось меньше взаимодействовать.

Не знаю даже, почему вид Саши, обнимающего Юлю, и сегодня не изменившей своему откровенному стилю, так меня удивил. В конце концов, Юля могла танцевать с кем угодно. Но с ним? Неужели во время баскетбольных уроков они так сблизились?

А ребята, похоже, и правда сблизились, потому что они не только танцевали, но еще и увлеченно болтали о чем-то, улыбаясь и даже посмеиваясь. Руки Саши так свободно и уверенно обхватывали тонкую ткань на Юлиной талии, а пальцы так небрежно нависли над её попой, что я даже немного позавидовал его смелости. А сама девушка, похоже, не имела абсолютно ничего против. Наоборот, Юля выпрямила руки и высоко закинула их на плечи своему кавалеру, так высоко, что ее локти находились возле самой его шеи, словно норовя задушить. Она периодически заглядывала Саше в лицо своим самым откровенным взглядом, который, я знал, она приберегала только для особенных случаев. Наблюдая за сей невероятной картиной, я не сразу заметил, как моя партнерша по танцам осторожно теребит меня за воротник.

— Что? — спросил я, нехотя отвлекаясь от удивившего меня зрелища.

— Я спрашиваю, а тебя как зовут? — видимо, не в первый раз повторила Аня-Алена, и я понял, что девушка чувствует себя неловко.

— Макс, — ответил я коротко, и не желая продолжать беседу, вновь взглянул на пару, стоящую в нескольких метрах от меня.

Они по-прежнему переговаривались, смеясь, и я видел, как бедра Юли танцуют вокруг Саши гораздо интенсивнее, чем то полагается при медляке, и подумал, что ведет она себя как-то уж совсем неприлично.

К счастью, танец скоро закончился, и я тут же разомкнул объятия, выпуская из них свою партнершу, которая, похоже, была этому рада. Только когда она уже отошла, я вспомнил, что собирался сегодня быть донжуаном, и выцепить для себя как минимум поцелуй, а может, даже что-то большее.

Заиграла очередная активная песня, а я все не мог не смотреть на Юлю с Сашей, которые, в отличие от остальных пар, не разошлись в разные концы зала, а продолжили танцевать рядом, весело выкидывая ноги вверх, словно танцовщицы кабаре.

Я уже давно не видел, чтобы Саша смеялся. Его лицо, когда я раньше изредка взглядывал на него, почти всегда было хмурым. Сейчас же на губах его играла широкая улыбка, озаряя все вокруг и делая парня каким-то совсем другим, незнакомым человеком. Юля подначивала его, подкалывала, и я с удивлением обнаружил, что это было взаимно.

Плюнув на эту загадку и решив не задумываться о том, как же они так быстро и так близко сошлись, я решил выйти на улицу покурить. Вообще, я, будучи спортсменом, не был особым курильщиком, но сегодняшняя атмосфера как-то неожиданно к этому располагала. И, стрельнув у стоявших на заднем крылечке парней сигаретку, я с наслаждением затянулся.

Вновь поднявшись в актовый зал (он был уже совсем темным, и только включенные светодиоды давали понять, что здесь что-то происходит), я обнаружил, что включили очередной медляк. Я пошел по залу в поисках той самой девочки, надеясь на этот раз произвести на нее более положительное впечатление, но все мысли разом покинули мою голову, когда я увидел, что… они целуются.

Саша и Юля. Они стояли в середине толпы, лишь слегка покачиваясь в такт музыке, но при этом сплетясь так плотно, что мне казалось, будто они сейчас друг друга съедят. Юля пересосалась с кучей парней, поэтому, в общем, удивляться было нечему. Скорее, я был разочарован в своем злейшем враге: думал, у него есть хоть какой-то вкус.

Мысленно сплюнув, я подошел к первой попавшейся девчонке и, даже не рассмотрев ее лица, позвал танцевать. Она, кажется, обрадовалась: подошла охотно и обняла меня крепко — явный признак того, что она мной заинтересовалась.

Девушка была миниатюрная, и от нее тоже приятно пахло какими-то духами; жалко, что мы танцевали щека к щеке, и я не мог посмотреть ей прямо в лицо: если окажется, что она ко всему еще и хорошенькая, возможно, это именно то, что мне сегодня нужно! Впрочем, краем глаза я снова покосился на пару, которая топталась неподалеку. Они продолжали самозабвенно целоваться, а короткое платье Юли, исступленно обнимавшей Сашу, задралось до неприличной высоты, но меня это ничуть не интриговало, скорее наоборот — раздражало.

Дискотека закончилась, и я, вместе с толпой не очень довольных этим фактом школьников, спустился вниз, к раздевалкам. В ярком свете коридора моя танцевальная партнерша уже не выглядела такой хорошенькой, какой казалась в темноте, и потому намерение проводить ее домой у меня сразу исчезло. Я ощущал глухое раздражение от того, что вечер сегодня прошел совсем не так весело, как я рассчитывал.

Мне вдруг захотелось снова покурить. Пожав на прощание руки братьям-близнецам, я снова отправился на заднее крыльцо, от души надеясь, что учителя еще не успели туда наведаться, а курильщики, напротив, все еще никуда не ушли.

Однако, спустившись по лестнице и оказавшись перед школой, я с неудовольствием обнаружил внизу все так же широко улыбающегося Сашу. Он, видимо, как раз закончил болтать со своим одноклассником и собирался пойти домой, когда сзади тихо подошел я.

Он не успел сообразить, что происходит, даже не успел стереть эту широкую довольную улыбку. Я шагнул к нему вплотную и с силой ткнул его кулаком в живот. Наличие зимней куртки, конечно, смягчило удар, однако парень все равно согнулся пополам, задохнувшись то ли от неожиданности, то ли от боли. Я наклонился к нему на секунду, чтобы прошептать:

— Ты забрал девушку, которая мне нравится. Теперь берегись.

И зашагал, как и планировал, к заднему крыльцу школы, оставив его согнувшимся, и не дав никому времени понять, что же произошло.

На самом деле мне, конечно же, не нравилась Юля. Но меня жутко бесил Сашин успех, и мне отчаянно, до скрежета зубов хотелось напугать его посильнее и стереть эту идиотскую улыбку с его лица.