Пролог

Я до сих пор помню его таким. Хрупким снаружи и сильным внутри. С наивными широко распахнутыми голубыми глазами. Взгляд — как у ребенка, который озадаченно и в то же время восторженно рассматривает новый для себя удивительный мир.Это определенно были глаза. Они цепляли. В них было что-то такое, что заставляло сердце трепетать. Он и вправду оказывал удивительное воздействие благодаря этим глазам: обезоруживающее. Полностью подчиняющее. Или это сработало только со мной?

***

Я родился и вырос в крошечном городке, где-то в глуши центральной России, с численностью населения в десять тысяч человек. Сейчас, живя в мегаполисе, это кажется мне почти смешным.

Город — одно название. По сути, это была большая деревня, где каждый знал друг друга по имени-отчеству, где со всех сторон нас окружали леса, и где для того, чтобы пройти его вдоль и поперек, требовался от силы час. Я учился в одной из трех имевшихся там школ, и мне было семнадцать, когда мы встретились.

Разумеется, я видел его раньше и встречал в школьных коридорах, потому что просто невозможно было не знать всех, кто там учится. Мы были в параллельных классах. Он учился в А и был довольно заметным учеником, едва ли не отличником. На школьных линейках ему регулярно вручали призы за какое-нибудь очередное академическое достижение, и все вокруг вежливо хлопали, когда он с самым скромным и невинным выражением лица выходил вперед, чтобы забрать свою грамоту. Но тогда еще я не обращал на него никакого внимания и не удосужился даже запомнить его имени.

Впервые по-настоящему мы познакомились на баскетболе. Должен сразу сказать, что я с детства обожал спорт, и иначе как «спортсменом», меня ни во дворе, ни в классе не называли, ибо это было правдой. Все немногочисленные доступные нам в городке виды спорта (футбол, волейбол, теннис, лыжи, ну и баскетбол, разумеется) давались мне на удивление легко. Я регулярно ходил защищать честь школы на все возможные соревнования, кроссы, забеги и веселые старты — черт знает чего я только не делал! Мне нравилось активно двигаться, до тех пор, пока не начинали болеть мышцы, а тело не переставало чувствовать конечности. Такой была моя жизнь. Насыщенная. Стремительная. И, как я теперь понимаю, достаточно пустая.

По вечерам в школе у нас организовывались кружки. Удивительно, но они были даже бесплатными, для всех желающих: пожалуйста, приходи и занимайся. Я так и сделал, когда наш учитель физкультуры объявил о том, что набирает для тренировок спортивную баскетбольную команду. Мол, будем тренироваться, чтобы выиграть городские соревнования, а там и на областные поедем. Ну, раз такое дело — я и пошел. Не уроки же учить по вечерам, в самом деле… Так, наверное, я тогда рассуждал.

Ребят подобралось, как и ожидалось, немного — человек десять. Но что меня действительно удивило, так это то, что среди этих десятерых был и он. Парнишка — Саша, как представил его тренер, мягко говоря, не производил впечатления любителя спорта. Он был худенький, тонкий и гибкий — ему, пожалуй, больше подошли бы какие-нибудь танцы, но хореографического клуба в городке у нас не имелось. Впрочем, я тогда не обратил особенного внимания на его присутствие: ну хочет человек укрепить мышечный тонус, ну что ж в этом плохого?

Были среди пришедших и три девчонки, одна — из моего класса. Все они были разговорчивыми и активными, а у нас таких девиц большинство: пробивные, вечно неумолкающие, они создавали в зале основной шум, и они же — основной шарм. Возможности сделать две отдельные команды для девочек и мальчиков у тренера не было (слишком мало народу), поэтому он решил работать с тем, что имелось.

Помню, на первой тренировке мы тогда для начала просто бегали, разминались, потом набивали мяч. Затем, разбившись на пары, бросали его друг другу. В пару мне попался тот самый парнишка, и мы вполне неплохо сыгрались. Вот только делая очередной бросок, я метнул мячик с такой силой, что Саша испуганно увернулся, вместо того, чтобы принять подачу.

— Эй, ты чего, ловить разучился? — я был крайне недоволен тем, что мне приходится бежать за укатившимся мячом, пока остальные продолжали упражнение.

— Извини, — сказал он, и это, кажется, был первый раз, когда я услышал его голос. Я тогда уже знал ответ, но все же спросил из вежливости:

— Как зовут-то тебя?

— Саша.

И он посмотрел на меня своими небесными глазами, взгляд которых отпечатался во мне навсегда.

— Ага, здоров. Меня Макс.

Мы пожали друг другу руки, и я с удивлением заметил, как он улыбнулся: это было так искренне. Впрочем, может быть, мне только кажется, что я все это помню?

Как оказалось, Саша был совсем не так безнадежен в баскетболе, как я сначала полагал. Он быстро бегал и умело совершал передачи, хотя с меткостью у него явно были проблемы; кажется, когда мы тренировались забрасывать мяч в кольцо, он попал в него всего пару раз.

Как я уже сказал, мы учились в разных классах. А потому кроме как на баскетболе, да еще на переменах иногда, мы больше нигде не сталкивались. А вот регулярные вечерние тренировки, зачастую проходящие в жарких баталиях, ругани и дурацких шутках каким-то чудесным образом сблизили нас всех, и меня с ним тоже. Мы с ребятами не говорили о чем-то конкретном, так, ерунду обсуждали, да сплетничали. Саша говорил немного, больше слушал, зато от души и очень заразительно смеялся, и я видел, как девчонки бросают на него в эти моменты весьма проникновенные взгляды.

Впрочем, чем больше проходило тренировок, тем комфортнее он себя чувствовал. Девочки очень старались как-нибудь втянуть его в беседу и, кажется, у них действительно это получалось. Он даже сам начал периодически подшучивать, и хотя я в жизни не вспомню, были ли эти шутки смешными, все же прогресс общительности был налицо.

В тот самый день проходила очередная тренировка. На дворе стояла зима, кажется, декабрь, и за окнами спортзала царила чернильная темнота, хотя было совсем не так уж поздно — около семи часов. Но у нас всегда рано темнело, а потому никого не смущал факт, что мы тренируемся словно под покровом ночи.

Тренировка тогда вышла какой-то особенно веселой. Уж не знаю, с чем это было связано, может, у нашего учителя были какие-то семейные проблемы, но он практически пустил занятие на самотек. Проконтролировав разминку и выполнение нескольких упражнений, он поделил нас на команды, и мы начали игру, в то время как он скрылся в своей тренерской каморке и не выходил оттуда до самого конца занятия.

Мы, почувствовав слабину, пустились во все тяжкие. Все грязные приемчики, неприличные ругательства и жестокие толчки в ребра — все то, что обычно мы держали при тренере в узде — вырвалось наружу. Я играл в команде с Сашей и еще двумя парнями. А в противоположной команде были все девчонки, среди которых главенствовала моя одноклассница — Юля.

Про нее, пожалуй, стоит сказать отдельно. Юля училась со мной с первого класса, и хотя ее нельзя было назвать красивой в привычном смысле этого слова, все же было в ней что-то такое, что неизменно тянуло к ней парней как магнитом. Юля, очевидно очень рано раскрывшая в себе сексуальность, уже тогда использовала все доступные женщинам приемы, заставляющие мужчин бегать за ней хвостиком. Одним из этих весьма дешевых приемов были ее наряды. Сколько раз учителя ругали Юлю за излишне глубокие вырезы и чересчур облегающие кофточки, я и посчитать не смогу. Вот только ей все было нипочем: она одевалась так, как считала нужным, и я внутренне где-то ее за это даже уважал.

Благодаря успеху среди парней репутация Юли не отличалась безукоризненностью, и по поводу ее «раскрепощённости» в городе ходило множество слухов. Но ее это, кажется, тоже не волновало. Она флиртовала со всеми подряд просто на всякий случай: вдруг пригодится на будущее?

Собственно, свой стиль одежды Юля соблюдала и на занятиях по баскетболу. Кстати, странно, что она вообще захотела ходить сюда, но кто ж разберет, что творится в голове взбалмошной десятиклассницы. Так вот, на тренировках Юля всегда выглядела максимально… неприлично. Нет, другого слова даже и подобрать было нельзя.

Плевать, что стояла зима. Юля занималась исключительно в маечках-алкоголичках, которые выставляли на всеобщее обозрение ее, как правило, яркое нижнее белье. Не удивлюсь, если она это делала специально: любой парень, засмотревшись в ее декольте, был готов выпустить из рук мяч, а она в это время отбивала его и передавала своей команде. В общем-то, суть не в том, насколько коварной была Юля, а в том, насколько будоражащий эффект она оказывала на всех нас. Ну представьте сами: подростки в самом расцвете пубертата, а перед ними практически в неглиже ходит девушка с аппетитными формами. Подобное мы могли видеть лишь на определенных сайтах в интернете, и открывались они только когда родителей не было дома.

Вот и в тот вечер на Юле была очередная маечка в обтяжку, а еще шорты, которые едва прикрывали хотя бы половину ее ягодиц. Мы, конечно, бегали быстро и много, но я понятия не имею, как она ухитрялась не замерзать в своем прикиде. Так что в тот вечер, будучи полностью бесконтрольными, за Юлей внимательно следило несколько пар голодных глаз.

Я порой замечал краем глаза, что Юля будто специально вставала к игрокам нашей команды спиной и вступала в самый что ни на есть «ближний бой» за мяч. Разумеется, парни тут же терялись, стоило ей провернуть подобное, и как результат — мы продули игру со страшно позорным счетом, и как бы громко не спорили за каждое очко, все же результат был очевиден и честен.

После окончания урока тренер, выглядевший так, будто проспал все это время, похвалил нас за старания и протянул мне ключи от спортзала.

— Макс, закроешь дверь, когда все уйдут. Я тороплюсь, мне домой срочно нужно. Выручишь, ладно? Ключ потом сдай техничке на выходе.

И он, не дожидаясь моего ответа, покинул спортзал раньше всех, явно отправляясь домой досматривать прерванный сон. Для меня это не было проблемой. Я и так почти всегда уходил последним: собирался медленно, не торопясь, домой сильно не рвался. Так что я, как самый примерный спортсмен, занялся уборкой инвентаря, сложил все мячи в комнатку с матами и проверил везде свет, прежде чем выйти из зала.

Школа вечером представляла собой необычное зрелище. Темное и таинственное. Шагая по коридорам, гулким эхом отражающим мои шаги, я чувствовал себя призраком или невидимкой. Тишина стояла оглушающая. Днем в коридорах стоит такой рев и галдеж, что невозможно даже представить, что это место бывает таким тихим. Поэтому я шел к раздевалке, медленно вдыхая пыльный (и все же приятный) запах родных стен, и хотел насладиться атмосферой уединения как можно дольше. Впереди открылась дверь и, внося негромкий шум разговора в благодатную тишину, мальчишки нашей сборной толпой вышли из комнаты и направились вверх по лестнице.

Я, войдя в раздевалку, залитую ярким светом, был немного удивлен, обнаружив там Сашу. Он, похоже, не очень торопился, потому что все еще был одет в спортивную форму. Меня слегка удивило, что он стоял ко мне спиной, и даже когда я вошел, лишь повернул голову на звук, но не обернулся. Впрочем, я решил не обращать на это внимания и сам начал переодеваться. Кажется, в школе реально никого не осталось, кроме нас двоих и техничек с охранником. Я стянул с себя мокрую от пота футболку и сказал недовольно:

— Позорно мы сегодня продули.

— Угу.

Это был его лаконичный ответ, причем адресованный явно не мне, а стене, к которой он по-прежнему был повернут. Теперь уж я не мог это проигнорировать, а потому спросил чуть раздосадовано:

— Ты чего отвернулся туда и стоишь как вкопанный?

Он взглянул на меня через плечо, и я с изумлением увидел, что Саша весь был красный как рак. Его лицо полыхало таким диким румянцем, который мне еще ни разу не доводилось видеть ни у кого из знакомых.

— Э, чо случилось-то? — спросил я, расползаясь в улыбке, потому что румянец обычно — явный знак чего-то неприличного. Меня начал разбирать смех, а смущенное выражение его лица только раззадоривало.

— Ничего, — тихо ответил Саша, по-прежнему не разворачиваясь ко мне всем корпусом, но я долго раздумывать не стал. Схватил его за плечо и силой развернул, надеясь увидеть, что он прячет что-то постыдное, типа эротического журнала.

Когда же парень повернулся, в его руках я ничего не обнаружил, а потому даже не понял сразу, в чем дело. Хотя, когда я окинул взглядом его фигуру с головы до ног, мне стала очевидна причина такого странного поведения. Это смутило меня буквально на долю секунды, а затем я разразился громогласным хохотом.

— У тебя стояк! — выкрикнул я так громко, что если бы хоть кто-то в это время был в коридоре или в спортзале, меня бы непременно услышали.

— Заткнись! — зло огрызнулся Саша, и хотя покраснеть еще сильнее было, кажется, невозможно, он действительно потемнел еще на пару тонов.

Я хохотал и просто не мог остановиться. Да, я никогда не отличался тактичностью. А тогда мне и не хотелось быть тактичным. Мне хотелось ржать и подкалывать его, и я тут же озвучил первую пришедшую мне в голову мысль:

— Что, это все Юлька, да? — начал издеваться я, не переставая гоготать. — Она та еще штучка!!! Небось, потерлась об тебя задницей, да? Ах ты бедолага!

Кажется, несмотря на злость, у Саши начала появляться улыбка на лице. Сначала дрогнул самый уголок его губ с одной стороны, потом с другой, а затем он тоже начал смеяться — видимо, я его заразил.

Я никак не мог успокоиться и, упав на стул, продолжал безудержно хохотать, даже не понимая толком, что же именно меня так забавляло.

Затем, немного восстановив дыхание и обретя способность членораздельно разговаривать, я вновь вернулся к затронутой теме:

— Так что, она горячая, да, Саш?

Он продолжал посмеиваться, уже не стесняясь и повернувшись ко мне — стояк явно выделялся через тонкую ткань его шортов, но меня это по какой-то причине больше не смущало. На мой вопрос Саша как-то неопределенно качнул головой, что я истолковал как знак согласия.

— Раздевалка девочек дальше по коридору, может, мне стоит позвать ее?

И прежде чем Саша успел выкрикнуть истошное «Неет», я с грохотом распахнул дверь нашей раздевалки и заорал на весь коридор:

— Юююююляяя! Иди сюда, тебя тут ждут!

Саша подскочил к двери и схватил меня за шиворот, кажется, намереваясь убить. Но напрасно он так переживал: коридор ответил мне только гулким эхом, а раздевалка для девочек уже была пуста и закрыта — они давным-давно отправились по домам.

— Нахрен ты это сделал? — злобно сверля меня глазами, спросил он.

— Хотел помочь тебе справиться с твоим стояком, — я, не переставая смеяться, скосил взгляд ниже. — А то вон он какой! Домой ты, небось, с таким не доберешься.

Я хотел шутливо ткнуть его в живот, но поскольку, подбежав ко мне, он встал слишком близко, поднимая руку, я случайно задел то самое уязвимое на данный момент место.

Реакция оказалась странной. Он издал какой-то непонятный звук, который я не смог бы описать одним словом, даже если бы постарался. Это был не то вздох, не то шипящий выдох, не то остановленный на полпути выкрик боли. В любом случае, мне он показался несколько непристойным.

Движимый то ли жаждой поиздеваться, то ли с какой-то извращенной целью сделать ему больно, я вдруг захлопнул дверь раздевалки изнутри и… схватил его член прямо сквозь ткань тонких штанов.

Выдох.

На этот раз был только выдох. Испуганный, я бы даже сказал — измученный. И вместо того, чтобы оттолкнуть или ударить меня (чего я, собственно, ожидал) он просто посмотрел мне в глаза. Долго, не мигая. Тогда я впервые хорошенько рассмотрел их цвет: светло-светло голубые, как небо в ясный день. Большие глаза. И ладно, черт с вами, красивые. И ресницы длинные: за такие ресницы любая девушка бы, наверное, душу продала.

Я не знаю, сколько мы вглядывались друг другу в лицо, может, пару секунд, а может и несколько минут. И я не знаю, что сподвигло меня к дальнейшим действиям: может, я в его глазах прочитал что-то неуловимое, а может, какое-то ничтожнейшее движение его губ сказало мне действовать.

В любом случае, я не раздумывал особо, прежде чем запустить руку ему под ткань шортов. Он все еще смотрел на меня очень внимательно, и была в этом взгляде такая невыносимая прямота и доверчивость, что я не выдержал этого. Свободной рукой я щелкнул выключателем, гася в раздевалке свет, и затем толкнул Сашу лопатками к стенке.

Я, конечно, знал, что делать, ведь на себе я был прекрасно натренирован. Весь вопрос был только — зачем это нужно? но я его себе как-то вот не задавал. Просто нащупал в темноте его плоть и заскользил по ней рукой, действуя очень быстро.

Неожиданным для меня стало даже не то, как ощущается в руке чужой орган, а то, какие звуки норовили вырваться из горла Саши. Он тяжело и сдавленно дышал, и для меня было очевидно, что через пару движений он сдастся. И точно: спустя буквально пару минут я почувствовал, что на ладони у меня осталось что-то липкое, а Саша шумно выдохнул куда-то вверх — видимо, запрокинул голову, хотя я и не видел этого в темноте.

Я мгновенно вынул руку у него из штанов, и кажется, только сейчас начал приходить в себя. Больше не было ни приступов смеха, ни странных желаний. Остался только какой-то… ужас.

Я распахнул дверь, рядом с которой мы так и стояли до сих пор, в надежде получить доступ к свету электрических ламп, но совсем забыл, что в коридоре они уже были выключены.

Проматерившись сквозь зубы, я на ощупь отыскал свою сумку с одеждой, валявшуюся на стуле, и вышел из раздевалки, намереваясь пойти переодеться в мужской туалет. Судя по тому, что я мог различить в темноте комнаты, Саша по-прежнему стоял возле стены не шевелясь, и даже, кажется, не дыша.

Я вскинул сумку на плечо и, еле сдерживаясь, чтобы не побежать, отправился вдаль по коридору, а затем вверх по лестнице, уходя и даже не обернувшись, чтобы обменяться с ним хоть словом.

Пару дней после этого я вообще не видел его в школьных коридорах. Может, мы просто не сталкивались, а может, он отсиживался в классе во время перемен — этого я не знаю. Да меня это и не беспокоило. Ну чтоб прям всерьез.

Конечно, после того случая в раздевалке я вернулся домой с премерзким чувством на душе. Я понимал, что совершил ошибку и повел себя глупо, решившись на подобное действие, явно выходящее за рамки нормальности, но мой девиз всегда соответствовал поговорке «сделанного не воротишь». Поэтому я просто выгнал из головы воспоминание о темной комнате и тешил себя надеждой, что Саша сделает то же самое.

На улице царила зима, мороз уже начинал понемногу кусаться, и школьники проводили все меньше времени на порогах учебного заведения — даже любители покурить были вынуждены выбегать на задний школьный двор совсем ненадолго. А потому пожарные учения, с регулярностью проводившиеся даже в нашем захолустье, застали нас врасплох и немного рассердили.

В момент, когда зазвучала жутко раздражающая сирена, у нас как раз проходил урок истории. К этому предмету я никогда не испытывал особой симпатии, зато у нас был очень хороший учитель: во-первых, это был мужчина (что уже само по себе удивительно, как мы знаем) среднего возраста и добрейшей души; во-вторых, даже на самых нудных темах он находил что рассказать нам интересного или забавного, а потому его уроки все мы любили и посещали с удовольствием. Когда школу разорвал противный вой, мы не сразу поняли, что занятие, похоже, завершится на улице. А когда поняли, то немного даже расстроились, ведь преподаватель как раз собирался рассказать какую-то байку про образование древнерусского государства. Впрочем, перспектива не получить д.з. по вполне официальной причине вскоре развеселила нас и, нахлобучив кое-как шапки и куртки, мы дружной гурьбой вывалились на улицу, и отправились на спортплощадку за школой.

Учителя суетились, пытаясь пересчитать по головам учеников, дети галдели, переглядываясь и перекрикиваясь со своими друзьями из параллельных классов. Мы, как одни из самых старших и организованных, быстро выстроились на краю площадки, весело переговариваясь и подстебывая друг друга.

Со мной вышли два моих товарища, которые, в общем-то, всегда были неразделимы. Миша и Сережа, братья-близнецы: с самого детства мы были знакомы и отлично с ними ладили. Они были своего рода местной достопримечательностью: близнецы всегда привлекают к себе внимание, а уж в нашем городе такое чудо и вовсе встретишь раз в сто лет. Так что они привыкли быть центром любого события и ничуть не смущались этого. Правда, красотой особой ребята не отличались: оба лопоухие, кучерявые, с маленькими хитрыми глазками. Мне, конечно, не было никакого дела до того, как они выглядят. Главное, что они были веселыми, умели заразительно ржать и оригинально шутить, а что еще требуется от дружбы, я и ума не приложу.

Словом, мы с ними стояли и продолжали городить какую-то ерунду про древних славян, пытаясь придумывать про них мемы. Тут же, рядом, вылупился на холодный зимний воздух десятый А класс: они были одними из последних, наверняка, спускались со второго этажа и долго одевались. Учительница, которая привела их, была совсем молоденькой, и никак не могла разобраться, куда поставить своих учеников, а потому они кучей стояли прямо в центре площадки, разбредясь кто куда, и совсем не обращая внимания на попытки несчастной преподавательницы призвать их к порядку.

Я продолжал увлеченно болтать с Сережей, когда вдруг заметил, как за его спиной кто-то из вновь прибывших учеников старательно машет мне рукой, подзывая к себе. Я жестом показал близнецам, что хочу отойти ненадолго, но не успел сделать и пары шагов, как сильно врезался в чье-то твердое плечо, которого еще секунду назад не было на моем пути. И, подняв взгляд, я увидел перед собой Сашу, чье лицо было чернее тучи.

— Извини, — буркнул я, шагая в сторону и собираясь обойти его.

Не тут-то было.

Очень недобрый взгляд Саши продолжал сверлить меня так, что я буквально врос в снег вместе со своими ботинками. А в следующую секунду я ощутил очень болезненный толчок в грудь — Саша обеими руками толкнул меня, и не было никакого сомнения в том, что он сделал это намеренно.

— Эй, ты чего? — искренне опешил я, отступая на шаг.

— Ты толкнул меня, я толкну тебя.

Он смотрел на меня исподлобья, в упор, будто пригвождая к месту взглядом. Руки, сжатые в кулак, висели по бокам, ноги были расставлены. Боевая позиция. На агрессию я чисто инстинктивно решил ответить агрессией и ткнул (не сильно, но ощутимо) его кулаком в грудь.

Такое чувство, что он лишь этого и ждал. Шагнув ко мне, Саша мгновенно занес кулак, а я не успел даже ничего сообразить. Мое лицо на секунду онемело, ибо я ощутил сильный, совершенно ничем не смягченный удар. Саша явно не сдерживался, когда наотмашь ударил меня по носу. От неожиданности я потерял равновесие и упал. Горячая струйка крови скользнула по моей верхней губе, и я почувствовал солоноватый привкус во рту.

Вот теперь я был в ярости. Какого хрена вообще? Я вскочил на ноги и прежде, чем кто-либо успел понять, что происходит что-то необычное, налетел на Сашу и одним ударом выбил из него дух. Он тут же полетел в сугроб, как я за минуту до этого. Во мне кипела незнакомая мне ранее безмерная злость. Я, конечно, дрался с пацанами во дворе, но это все больше походило на игру, тогда как сейчас это была явно не она.

Мы ненавидели друг друга в тот момент. Не знаю, как он, но лично я хотел сделать этому парню как можно больнее, ударить как можно сильнее, избить его до потери пульса!

Набросившись на валяющегося в сугробе Сашу, я нанес ему еще один удар — тот пришелся в скулу, и я почувствовал, как заныли мои костяшки пальцев. Саша, всегда казавшийся мне щуплым, вдруг проявил неожиданную ловкость и силу, захватив меня ногами, из-за чего я вновь потерял равновесие и, перекатившись, оказался сверху, нанося еще один удар мне куда-то в подбородок, а затем в грудь… раз, два, три… Я почувствовал, что весь воздух покинул легкие, и подумал было, что уже не смогу вновь вздохнуть, как вдруг чьи-то руки буквально стащили с меня брыкавшегося Сашу. Он что-то кричал мне, но я, борясь за кислород, в любом случае не мог его расслышать. Через секунду чьи-то другие руки подняли и меня, заставляя принять вертикальное положение: оказалось, это были близнецы, и выглядели они по-настоящему напуганными. Сашу за оба локтя держал наш учитель истории, и в отличие от меня, Саня отчаянно пытался вырваться и продолжить драку. Лицо его было неузнаваемо, но не из-за крови или ссадин, а из-за безумного выражения, которого я еще ни разу не наблюдал. Он так отчаянно хотел ударить меня еще хоть раз, что со стороны могло бы показаться, будто он хочет отомстить мне за убитого родственника — такая в его глазах плескалась злоба.

Дальнейшее я помню не слишком хорошо, потому что получив несколько раз по лицу, я чувствовал только, как сильно гудела моя голова. Припоминаю, что после «линейки», которую нас беспощадно заставили выстоять, мы оба были отправлены в кабинет к директору, где долго и нудно выслушивали о правилах поведения и запретах на драки.

Как итог, нам обоим был вынесен строгий выговор и наказание в виде дополнительного урока, который мы должны были отсидеть после основных семи. Далее нас по очереди (очевидно, из осторожности) отправили в медпункт, где боевые раны были успешно промыты и пластыри наклеены на особенно пострадавшие участки лица.

Дополнительный урок нам и в самом деле пришлось высидеть от и до. Одна из учителей безучастно смотрела на нас первые пять минут, а затем благополучно занялась своими делами, позволяя делать то же и нам. Мне ничего не хотелось, поэтому я просто достал какой-то учебник, и уткнулся в него, сделав вид, что читаю. На самом деле, я не мог разобрать ни строчки, потому что адреналин, кипевший во мне последние несколько часов хоть и поутих, но злость моя никуда не делась.

Кажется, больше всего меня злила необоснованность действий моего врага. В конце концов, пацанские правила учат тому, что в рожу надо давать за дело. Ну, если девушку твою увели. Или если оскорбили тебя. Но я ведь его не оскорблял, а всего лишь задел плечом! Нечаянно!

«Вот говнюк» — это была единственная мысль, крутившаяся в моей голове в тот момент. И никакие оправдания, даже если бы он надумал их сейчас высказать мне, не подействовали бы.

Когда время наказания истекло, мы, по-прежнему не разговаривая, вышли из класса, а затем и из дверей школы. Я был натянут как струна, ожидая нового нападения, однако, его не произошло. Саня просто развернулся и направился в противоположную сторону – ни кинув на меня взгляда, ни сказав никаких гадостей. Пожав плечами, я тоже отправился домой, чувствуя, впрочем, что мой гнев совсем не угас, а лишь временно затаился, ожидая своего часа.

Приближался конец декабря. Разумеется, четверть заканчивалась, и предполагалось, что ученики будут волноваться за полугодовые оценки, в то время как на самом деле все только и говорили, что о приближающемся новом годе, о своих планах на праздник, ну и конечно же о традиционной дискотеке, которую руководство милостиво разрешило провести истосковавшимся по романтике подросткам.

Дискотека была назначена на 28 декабря — последний день учебы. К тому времени все уже получат свои дневники с результатами, исправят неисправленные оценки и смогут с чистой совестью зажигать под какие-нибудь хиты, которые наши учителя сочтут нужными нам включить.

Я, вообще говоря, не большой любитель танцевать. Но любая дискотека, как известно, — шикарный способ подцепить девчонку, а потому мое намерение пойти было твердым и неоспоримым. Мама даже помогла мне выбрать подходящую по случаю рубашку, чтобы я, цитата, «выглядел настоящим джентльменом». Рубашек я никогда не носил — только майки да футболки — но маминому вкусу доверился и, похоже, не прогадал.

Перед дискотекой я непривычно долго стоял перед зеркалом, пытаясь пригладить топорщившиеся вьющиеся волосы и заодно оценивая свой внешний вид. Рубашка, как выяснилось, могла подчеркнуть мышцы ничуть не хуже, чем открытая футболка, и я немного поиграл мускулами перед своим отражением, наблюдая, в какой позиции выгляжу наиболее выгодно. Одним словом — я остался собой доволен, и думал, что если сегодня мне не удастся заполучить самую красивую девушку на дискотеке — я буду очень удивлен.

Танцы наши проводились в актовом зале, посередине которого в честь праздника, на радость детям, стояла большущая, до потолка, елка. Детям она может и была в радость, но вот пришедшим на дискотеку подросткам дерево, скорее, мешало: нельзя было одним взглядом окинуть все поле боя и увидеть, что творится на другом конце зала.

Но все оказалось не так уж плохо. Нам повезло с диджеем: та самая молоденькая учительница с линейки, может, и была слаба в организации дисциплины, зато музыкальный вкус у нее был что надо. Она включала не какой-нибудь там «Ласковый май», а нормальные песни в исполнении Imagine Dragons, Coldplay и других. Они были ритмичными и зажигательными.

Мы с Сережей и Мишей, немножко разогревшись пивом перед приходом сюда, встали прямо рядом с елкой и зажигали под знакомые ритмы почти не смущаясь, даром что никто из нас не умел танцевать. Параллельно с этим мы сканировали обстановку с целью выбрать себе потенциальную «жертву».

Девчонки, надо сказать, постарались сегодня на славу. Некоторые, конечно, постарались слишком сильно, размалевав себя практически до состояния матрешек, зато большинство остальных выглядели очень мило в своих блестящих платьишках и с подкрашенными губками.

На своих одноклассниц я почти не смотрел: я знал их слишком хорошо, чтобы быть в них заинтересованным. Больше меня интриговали девочки из параллели и, конечно, выпускницы. Ничего, что они на класс старше: главное, чтобы были хорошенькими!

Я обратил внимание на одну. Девушка в синем платье со светлыми, до плеч, волосами. Обычно в школе она не слишком выделялась, но на сегодняшней дискотеке выглядела очень даже неплохо, а еще в толпе подружек она танцевала лучше всех. Я ее, конечно, знал через несколько рукопожатий (как и всех других, впрочем), но вспомнить ее имя никак не мог. Аня? Или Алена? Что-то такое похожее, но мне хотелось впечатлить ее сразу и наповал, а потому я не хотел подкатывать до тех пор, пока не вспомню.

Однако, мои планы были разрушены, потому что следующим танцем диджей включила медляк. Тормозить было нельзя, ведь самых хорошеньких девушек всегда приглашают в первую очередь. А Аня-Алена точно была из таких. И я, махнув рукой на план, направился к ней.

Галантно протянув руку, я позвал ее на танец, ни сказав при этом ни слова, и она, приятно улыбнувшись, подала мне руку в ответ. Мы стали одной из первых пар, закружившихся в сомнительном типично-дискотечном медленном танце. Впрочем, хорош он был тем, что там ничего не приходилось делать сложного: положил руки на тонкую талию, да топчись на месте — главное, на ноги партнерше не наступать.

— Как тебя зовут? — спросил я, наклоняясь к ее уху и чувствуя приятный аромат цветочного парфюма.

Девушка ответила, но ее имя не отпечаталось в моем сознании. И немудрено, ведь неподалеку от нас, среди множества других вовсю танцующих пар, в центр вышла настолько удивительная парочка, что у меня просто челюсть отвисла. Это был Саша! И в объятиях у него была не кто-нибудь, а Юля, моя одноклассница, и по совместительству — наша напарница по баскетбольной команде.

Несмотря на нашу с Сашей свирепую драку, ни один из баскетбола не ушел, и на тренировках мы либо просто игнорировали друг друга, либо прожигали короткими недобрыми взглядами. А еще всегда оказывались в разных командах — чтобы приходилось меньше взаимодействовать.

Не знаю даже, почему вид Саши, обнимающего Юлю, и сегодня не изменившей своему откровенному стилю, так меня удивил. В конце концов, Юля могла танцевать с кем угодно. Но с ним? Неужели во время баскетбольных уроков они так сблизились?

А ребята, похоже, и правда сблизились, потому что они не только танцевали, но еще и увлеченно болтали о чем-то, улыбаясь и даже посмеиваясь. Руки Саши так свободно и уверенно обхватывали тонкую ткань на Юлиной талии, а пальцы так небрежно нависли над её попой, что я даже немного позавидовал его смелости. А сама девушка, похоже, не имела абсолютно ничего против. Наоборот, Юля выпрямила руки и высоко закинула их на плечи своему кавалеру, так высоко, что ее локти находились возле самой его шеи, словно норовя задушить. Она периодически заглядывала Саше в лицо своим самым откровенным взглядом, который, я знал, она приберегала только для особенных случаев. Наблюдая за сей невероятной картиной, я не сразу заметил, как моя партнерша по танцам осторожно теребит меня за воротник.

— Что? — спросил я, нехотя отвлекаясь от удивившего меня зрелища.

— Я спрашиваю, а тебя как зовут? — видимо, не в первый раз повторила Аня-Алена, и я понял, что девушка чувствует себя неловко.

— Макс, — ответил я коротко, и не желая продолжать беседу, вновь взглянул на пару, стоящую в нескольких метрах от меня.

Они по-прежнему переговаривались, смеясь, и я видел, как бедра Юли танцуют вокруг Саши гораздо интенсивнее, чем то полагается при медляке, и подумал, что ведет она себя как-то уж совсем неприлично.

К счастью, танец скоро закончился, и я тут же разомкнул объятия, выпуская из них свою партнершу, которая, похоже, была этому рада. Только когда она уже отошла, я вспомнил, что собирался сегодня быть донжуаном, и выцепить для себя как минимум поцелуй, а может, даже что-то большее.

Заиграла очередная активная песня, а я все не мог не смотреть на Юлю с Сашей, которые, в отличие от остальных пар, не разошлись в разные концы зала, а продолжили танцевать рядом, весело выкидывая ноги вверх, словно танцовщицы кабаре.

Я уже давно не видел, чтобы Саша смеялся. Его лицо, когда я раньше изредка взглядывал на него, почти всегда было хмурым. Сейчас же на губах его играла широкая улыбка, озаряя все вокруг и делая парня каким-то совсем другим, незнакомым человеком. Юля подначивала его, подкалывала, и я с удивлением обнаружил, что это было взаимно.

Плюнув на эту загадку и решив не задумываться о том, как же они так быстро и так близко сошлись, я решил выйти на улицу покурить. Вообще, я, будучи спортсменом, не был особым курильщиком, но сегодняшняя атмосфера как-то неожиданно к этому располагала. И, стрельнув у стоявших на заднем крылечке парней сигаретку, я с наслаждением затянулся.

Вновь поднявшись в актовый зал (он был уже совсем темным, и только включенные светодиоды давали понять, что здесь что-то происходит), я обнаружил, что включили очередной медляк. Я пошел по залу в поисках той самой девочки, надеясь на этот раз произвести на нее более положительное впечатление, но все мысли разом покинули мою голову, когда я увидел, что… они целуются.

Саша и Юля. Они стояли в середине толпы, лишь слегка покачиваясь в такт музыке, но при этом сплетясь так плотно, что мне казалось, будто они сейчас друг друга съедят. Юля пересосалась с кучей парней, поэтому, в общем, удивляться было нечему. Скорее, я был разочарован в своем злейшем враге: думал, у него есть хоть какой-то вкус.

Мысленно сплюнув, я подошел к первой попавшейся девчонке и, даже не рассмотрев ее лица, позвал танцевать. Она, кажется, обрадовалась: подошла охотно и обняла меня крепко — явный признак того, что она мной заинтересовалась.

Девушка была миниатюрная, и от нее тоже приятно пахло какими-то духами; жалко, что мы танцевали щека к щеке, и я не мог посмотреть ей прямо в лицо: если окажется, что она ко всему еще и хорошенькая, возможно, это именно то, что мне сегодня нужно! Впрочем, краем глаза я снова покосился на пару, которая топталась неподалеку. Они продолжали самозабвенно целоваться, а короткое платье Юли, исступленно обнимавшей Сашу, задралось до неприличной высоты, но меня это ничуть не интриговало, скорее наоборот — раздражало.

Дискотека закончилась, и я, вместе с толпой не очень довольных этим фактом школьников, спустился вниз, к раздевалкам. В ярком свете коридора моя танцевальная партнерша уже не выглядела такой хорошенькой, какой казалась в темноте, и потому намерение проводить ее домой у меня сразу исчезло. Я ощущал глухое раздражение от того, что вечер сегодня прошел совсем не так весело, как я рассчитывал.

Мне вдруг захотелось снова покурить. Пожав на прощание руки братьям-близнецам, я снова отправился на заднее крыльцо, от души надеясь, что учителя еще не успели туда наведаться, а курильщики, напротив, все еще никуда не ушли.

Однако, спустившись по лестнице и оказавшись перед школой, я с неудовольствием обнаружил внизу все так же широко улыбающегося Сашу. Он, видимо, как раз закончил болтать со своим одноклассником и собирался пойти домой, когда сзади тихо подошел я.

Он не успел сообразить, что происходит, даже не успел стереть эту широкую довольную улыбку. Я шагнул к нему вплотную и с силой ткнул его кулаком в живот. Наличие зимней куртки, конечно, смягчило удар, однако парень все равно согнулся пополам, задохнувшись то ли от неожиданности, то ли от боли. Я наклонился к нему на секунду, чтобы прошептать:

— Ты забрал девушку, которая мне нравится. Теперь берегись.

И зашагал, как и планировал, к заднему крыльцу школы, оставив его согнувшимся, и не дав никому времени понять, что же произошло.

На самом деле мне, конечно же, не нравилась Юля. Но меня жутко бесил Сашин успех, и мне отчаянно, до скрежета зубов хотелось напугать его посильнее и стереть эту идиотскую улыбку с его лица.