Мысль остаётся при мне. А он флегматично продолжает:

— Потом этот кто-нибудь, как последний дебил, помчится тебя от меня спасать, — качает головой в мнимом расстройстве. — И тогда мне придётся ему что-нибудь сломать, чтоб не лез не в свои дела... — повторно вздыхает. — Вот оно мне надо?

Тут становится интересно: он реально ждёт от меня ответа? Руку с моего рта так и не убирает. Точно маньяк!

Впрочем, замолкает он тоже ненадолго:

— Потом мне придётся тебя не просто утащить в подворотню, а закрыть в багажнике и увезти с собой, чтоб не оставлять никаких свидетелей, — становится мне ошеломляющим откровением, от которого мои глаза расширяются больше прежнего. — Вот тебе оно самой-то надо?

Торопливо машу головой в отрицании. Незнакомец заново ухмыляется в понимании. Но всё равно не отпускает.

— И что тогда будем делать? — интересуется в довершение.

Кажется, банально издевается надо мной. Но прямо здесь и сейчас меня это не особо интересует. Память возвращается к тому моменту, где брюнет обещает кому-нибудь что-нибудь сломать, а моё внимание само собой приковывает к его лицу, сосредотачиваясь на небольшой горбинке на носу. Когда-то был сломан. Хотя это всё равно не портит черты мужского лица. Наоборот. И небольшой шрам под левой бровью — тоже. Должно быть, их обладатель и правда частенько дерётся. Но почему-то уверена, так или иначе всё равно всегда выходит победителем. Такие, как он, просто-напросто не умеют проигрывать. Ни в чём. Собственно, именно поэтому:

— М-мм… — в очередной раз мычу, показательно-страдальчески уставившись на свои наручные часы.

Всё-таки я опоздала!

Но кого это волнует?

Точно не того, кто меня удерживает.

— Что? Вспомнила, куда бежала? — тошнотворно ласково интересуется кареглазый, правильно расценив мои жертвенные взгляды.

Усиленно киваю. И снова смотрю на часы. Сперва на часы, потом — на него, и опять на часы. Не забываю при всём при этом изобразить как можно больше искреннего страдания и раскаяния.

— А нечего грубить первому встречному, — поучительным тоном отзывается мой пленитель, слегка отстраняется и заинтересованно разглядывает меня с головы до ног, пока я прикидываю, с какой силой необходимо двинуть этому хаму, чтоб наверняка загнулся и ему стало не до меня. — Так что решила, Дюймовочка? — добавляет немного погодя. — Я убираю руку, а ты не кричишь, — тут я повторно киваю, да с такой радостью, будто мне только что предложили должность моего шефа с его последующим позорным увольнением, а не просто отпустить, — или же вариант с багажником тебе нравится больше?

Последний вариант мне точно не по душе, так что своё невербальное согласие я заменяю на не менее страстное отрицание. Аж в глазах темнеет от такого энтузиазма. Хотя незнакомца это не особо пронимает. Он в очередной раз прищуривается, чуть склонив голову влево, как бы взвешивая, поверить мне или же нет.

— М-мм… — всё, что я могу добавить.

Ах да, и ещё парочку жалостливых взглядов!

— Хорошо, — не сразу, но всё же идёт на мировую брюнет. — Но, как только я тебя отпущу, ты попросишь прощения и признаешь, что была не права.

Мои глаза снова округляются. В неподдельном негодовании.

С чего бы это я перед ним вновь извинялась?

Если он и первой моей попытки оного не оценил!

И… зря я свою мимику плохо проконтролировала.

— То есть извиняться не станешь? — угадывает ход моих мыслей мужчина, а на его губах расползается до того довольная улыбка, что мне моментально становится не по себе.

Вот точно вспоминает про багажник, в котором увезёт в тёмный-тёмный лес, где меня больше никто и никогда не найдёт!

Понуро вздыхаю. Ведь стану. Ещё как стану. А то, чувствую, мы тут проторчим до самой ночи. Сразу же видно, что передо мной — не только наглый хам, но и принципиальный баран, который упорно будет стоять на своём до самого конца.

— То-то же, Дюймовочка, — снисходительно ухмыляется он, медлит ещё чуть-чуть, после чего его хватка на моём лице слабеет.

Нет, полностью ладонь не убирает, но возможность говорить возвращается. Кто знает, каких усилий мне стоит в этот момент не послать этого принципиального барана пешим эротическим, желательно самым дальним, а вспомнить о том, что выгоднее наступить на собственную гордость и немножечко притвориться послушной, лишь бы избавиться от грубияна с маниакальными повадками, а потом вернуться к своим делам.

— Я была не права, — вру без малейшего зазрения совести, раз уж так надо. — Мне очень жаль. Я не собиралась вам грубить, как и обливать вас кофе, просто… так вышло. Прошу прощения, — заверяю и шумно выдыхаю, едва свобода передвижения ко мне окончательно возвращается.

Тут же вдыхаю глубоко-глубоко, прикрывая глаза, стараясь успокоить своё учащённое сердцебиение. А то колотится в груди, словно вот-вот проломит грудную клетку. Так и не отлепляюсь от стены. Наоборот, самостоятельно прислоняюсь к ней. Торопиться уже некуда. Всё равно опоздала. Ещё пара минут погоды не сделают. А вернуть себе спокойствие совершенно точно стоит. Мне же теперь предстоит выслушивать и выслушивать… К тому же стоит открыть глаза, как оказывается, что в переулке я давно одна.

— … и х*р тебе, а не отпускные! Уволю по статье, тебя потом ни одна приличная фирма не возьмёт даже уборщицей, дурёха неблагодарная! — отчитывает меня Быков, едва я являюсь в его кабинет.

Сеанс «какая же моя секретарша идиотка» длится не меньше десяти минут. В это время я стойко изображаю покаяние, про себя тихонько радуясь тому факту, что накануне вечером оставила на рабочем месте пиджак, который в данный момент прикрывает пятна от пролитого американо, а то бы отхватила ещё и за свой неопрятный вид. Вообще, мне иногда кажется, будто шеф предварительно репетирует перед зеркалом, тренируя своё красноречие по части того, насколько я бездарна и никчёмна. Каждый раз слышу о себе что-нибудь новое. И каждый раз терпеливо молчу о том, что работаю на него по десять-двенадцать часов в сутки вместо оплачиваемых восьми, без лишних пререканий исполняя любую его прихоть… за исключением одной-единственной, в которой и заключается наша с ним реальная проблема. Не хочу я становиться его любовницей. Он — не желает мириться с этим фактом. А при любом моём малейшем промахе Виталий Леонидович пользуется шансом напомнить о том, насколько важно «проявлять лояльность к своему боссу», не то мне грозит возможность вылететь с работы.

— Ладно, — наконец заканчивает третировать меня Быков. — Вечером что делаешь? — спрашивает, но ответа не ждёт. — У меня запланирована важная встреча на десять, в «Орионе», надо, чтоб ты всё записала. И оденься поприличнее, — озвучивает непреклонным распоряжением, всё же затронув мою внешность. — Что ты как не девушка, в самом деле? Где нарядное платьице, чулки, изящные босоножки? — вопросительно выгибает бровь. — Обрядилась, как канцелярская крыса, — брезгливо морщится. — Тоску смертную нагоняешь своим видом, ей-богу, — заканчивает в мнимом расстройстве.

Молчу. Лишь закатываю глаза. Да и то в своих мыслях. Прекрасно знаю, никакой рабочей встречи у него в ресторане «Орион» не может быть, тем более в такое позднее время. Всё же именно я отвечаю за его расписание. Благо, никаких комментариев от меня не требуется. Мужчина лениво взмахивает рукой в сторону двери, негласно веля возвращаться на своё рабочее место.

— До обеда никого не принимать. Отмени всех. Не до них мне сегодня, — бросает напоследок, пока я смиренно оставляю начальство в одиночестве.

— Хорошо, Виталий Леонидович, — киваю, прежде чем выйти в приёмную.

Небольшое помещение с панорамной стеной разделено на две зоны: правая сторона принадлежит секретарю финансового директора, вторая — моя территория, как секретаря исполнительного директора.

— Уволил? — затаив дыхание, интересуется Лиза, едва я оказываюсь на своём рабочем месте.

— Нет, — тяжело вздыхаю, грешным делом задумавшись о том, чтоб лучше уж реально уволил, чем то, что есть. — Как всегда, просто наорал.

Приступ уныния длится недолго. Тряхнув головой, я заставляю себя сконцентрироваться на разборе бумажной почты, покоящейся на краю стола. Но для собеседницы наш разговор не исчерпан.

— И чего тогда расстроилась? — не унимается девушка.

— Снова тащит в ресторан. На этот раз под предлогом деловой встречи, — говорю как есть, сортируя письма в несколько стопок, в зависимости от содержания. — Сегодня. В десять.

На Лизу не смотрю, но и так ощущаю её сочувствующий взгляд. Всё же у Быкова в нашей компании мало “поклонниц”. И дело даже не в том, что мой пятидесятилетний шеф весит два центнера, носит толстенные стекла на переносице из-за своей близорукости, да и вообще по всем внешним параметрам далёк от идеала мужской красоты. Характер у него поганый. В нашей компании, должно быть, не осталось ни одного человека, которого он бы не оскорбил, притом не обязательно за дело. Если у Виталия Леонидовича плохое настроение — это уже повод оторваться на первом попавшемся под горячую руку… рукоприкладства Быков, к слову, тоже не чурается.

— И что делать будешь? — тем временем осторожно интересуется секретарь финансового директора.

Если честно, я об этом ещё не думала. Хотя…

— Ничего. Не пойду, — пожимаю плечами.

— А он об этом знает?

— Я похожа на мазохистку? Скажу ему после обеда, когда он станет чуточку добрее. Вечером, в девять надо будет подавать лекарства маме, так что мне совсем не до хождения по ресторанам.

— Как будто кроме тебя больше некому их подать, — скептически хмыкает Лиза, умолкает ненадолго, а через небольшую паузу добавляет серьёзным тоном: — Нужен более веский повод. А то на этот раз точно уволит. Или что ещё похуже придумает.

Та часть меня, что давно мечтает избавиться от надоедливого начальства, в моём воображении опять пожимает плечами в полнейшем безразличии. Но другая — та, что отчаянно нуждается в заработке, принимается соображать, какой предлог действительно подошёл бы лучше и выглядел бы более весомым. Как назло, ничего дельного в голову не приходит.

— Например, какой повод? — быстренько сдаюсь.

Лиза тоже задумывается. Но, в отличие от меня, размышляет недолго.

— Скажи, что сестра сломала руку! — восклицает она и тут же прикусывает язык, опасливо скосившись на дверь, за которой находится Быков, пока я в удивлении смотрю на неё. — Нет, ну а что? Повод же должен быть действительно веский, сама знаешь, — оправдывает степень крайности своей задумки. — А ещё лучше ногу! И не может сама добраться до травмпункта, — понижает голос, заново призадумывается. — Или скажи, что у тебя квартиру ограбили, случился пожар, потоп, взорвалось отопление... — перечисляет самозабвенным тоном.

— Поэтому нарядного платьица у меня нет и никуда пойти с ним я не могу? — хихикаю я в ответ.

— Как вариант, ага, — тоже улыбается Лиза. — Но тогда он сперва потащит тебя по магазинам, а потом предъявит тебе счёт за покупку. И не факт, что денежный, — усмехается многозначительно, пристально разглядывая меня. — Слушай, а обзаведись ты уже парнем. Желательно качком каким-нибудь, поздоровее, — предлагает новый вариант решения моей проблемы. — Тогда сразу понятно будет, что ему ничего не светит, как бы ни старался!

— А если и тогда не отстанет? — бросаю встречно, всё же Быков сам не отличается понятием верности своей «любимой». — И потом мне сразу с двумя мучайся, да? — передёргиваю плечами.

— Ну не зна-а-ю, — не соглашается со мной девушка. — Парень — на то он и парень, чтоб радовал, а не мучил. Тем более если он будет весь такой высокий, сильный — за таким, как за каменной стеной… — протягивает, откинувшись на спинке кресла, зажмурившись с довольным видом.

— Угу, я одного высокого и сильного сегодня уже встретила, — ворчу встречно. — Только у нас с ним стена не каменная, а кирпичная… — добавляю, прежде чем осознаю, что зря завожу эту тему.

Лиза садится прямее, вперив в меня хищный взгляд.

— Где встретила? Как зовут? Я его знаю? Ты ему хоть номер свой дала? А его номер взяла? Когда встретитесь снова? — моментально закидывает меня вопросами.

Уныло вздыхаю и расстёгиваю пуговицу на пиджаке, демонстрируя кофейные пятна на своей блузке.

— Понятия не имею, как зовут этого придурка, — качаю головой. — Мы с ним тут, — машу рукой в ориентировочном направлении указываемого места, — на углу столкнулись. Кофе разлила, — жалуюсь, не скрывая своего негодования.

— И всё? — разочарованно вздыхает Лиза.

— А должно быть что-то ещё? — усмехаюсь я.

Явно же уже напредставляла себе всего и больше. Неспроста страдальчески закатывает глаза, после чего хмурится, одаривая меня строгим взором, как только слышит мой ответ.

— Слушай, Демидова, ты таким макаром точно останешься старой девой, — проговаривает наставительным тоном. — Извинилась бы, предложила бы ему в качестве возмещения ущерба ещё один кофе, обменялись бы телефонами, снова встретились бы потом… — замолкает и требовательно смотрит, будто я прямо сейчас должна сделать всё озвученное, хотя выдерживает паузу лишь несколько секунд, после чего спохватывается: — Страшный, что ли?

Настаёт моя очередь закатывать глаза.