«Требуется помощник для ученицы нашей школы. Все вопросы в лс. Зарплата стабильная.»

Левый аккаунт с непонятной аватаркой и странным мужским именем. А что ей оставалось делать? Папа не сможет возить её каждый день, а на коляске далеко не уедешь.

***

— Доброе утро, последний герой!

— Доброе утро. Ты сегодня весёлая.

— А что ж не веселится? — кинула рюкзак на первую парту и подошла к окну, — утро прекрасное! Темнота. Снег падает… Красота!

Она всмотрелась в темноту. Хоть глаз выколи — ничего не измениться. Учитель ОБЖ что-то промямлил под нос и углубился в журнал. И что он там каждое утро пятницы высматривает?

— Кристин, у тебя погоны и знаки различия не сданы. Иди ответь.

— А что я первая то?

— Иди сдавай. Ну четыре года учим, а ты запомнить не можешь!

Кристина неохотно подошла.

— Рядовой, — ткнула она пальцем в бумажку.

— Да, на флоте?

— А на флоте два. Поставьте мне два и всё. Я перекрою первой помощью.

— Иди учи. Пока поставлю три, — снова уткнулся в свои бумаги учитель.

— Не хочу, — Кристина развернулась на месте и тут же наткнулась на не понимающий взгляд одноклассника. Мысленно засмеялась. Да, она соблюдает свою традицию ходить в платье по пятницам. Ну а сегодня оно новое и красивое. Нашёл чему удивляться! Одноклассник обвёл Кристину задумчивым взглядом.

— А его не хотите погоны спросить? — развернулась на каблучках.

— А я ответил. Слушай, там тебя Мария Афанасьевна вызывала.

Кристина с сомнением посмотрела на время, учителя.

— Иди. Всё равно никого нет, — мужчина указал на пустые парты.

— Мы быстро, — пообещал одноклассник и увёл Кристину, вёл не далеко — до пожарной лестницы, места всех секретных переговоров.

— Федь, ты что такой дёрганый?

— Ты в него влюблена? — спросил прямо одноклассник, Кристина аж подавилась, закашлялась.

— В кого? В Саныча? Этого офицеришку?

— Ты всегда с ним тусуешься.

— Как и с учительницей математики, географии… — начала загибать пальцы Кристина, — я просто пунктуальный человек и прихожу первой. Ты ещё скажи, что я ради него платье надеваю.

Тут подавился уже Федя.

— Это даже я представить не могу.

— Пойдём к этому «медведю», а то не вспомнит, что отпустил. Снова будет ныть, что прогуливаем, — Кристина улыбнулась широко, побежала в кабинет, придерживая подол платья. Федя пошёл за ней, неохотно перебирая ноги.

Было скучно. Кристина оглядела класс. Ровные ряды потрепанных парт, когда там обещали сделать ремонт? За партами одноклассники. Они не слушают учителя, почти все сидят за учебником физики или математики. Экзамен только через год, но учителя уже начали выносить мозг, что лицейский класс должен сдать на максимальные баллы. Кристина зевнула, уставилась в окно. Всё так же темно, только почему-то зажёгся фонарь. Утро скоро, а он зажёгся, что б осветить пустынную дорожку, разгребённую трудолюбивым дворником. Кристина положила голову на парту, смотрела, как падают редкие снежинки, подсвечиваемые фонарём и думала о цветах. Она, наверное, единственная, кто в этом царстве технарей решила выбрать направление генетики. Они только недавно изучили Менделевские законы. Кристина достала какую-то бумажку, которую папа назвал бы «огрызком», придумала задачу и начала писать решение к ней, что б лишний раз повторить, как пишутся гаметы.

***

Александр Сергеевич провёл урок. Типичный урок на котором его никто не слушал. Федя, местный отличник, не скрываясь решал что-то в тетради, вроде, физику. Около сидела Лена и пыталась строить ему глазки. Что за мода у нынешних девчонок считать, что если отвлечь парня от любимого дела, то он обязательно будет говорить с тобой? Александр Сергеевич не раз замечал, как самые красивые, на первый взгляд, умные девочки и мальчики тонут в океане безответной любви. Глупые маленькие дети.

Он уже давно потерял надежду на любовь. Да, у него был роман с Настасьей, вроде, даже ребенок родился. Но где сейчас Настасья, которую он так любил? Она не поехала с ним на границу с Венгрией в том лохматом году, осталась в Нижнем Новгороде. Вроде, вышла замуж. Ему попадалась похожая на Настасью девушка, публикующая фотографии с мужем, но фамилия была другая, а личные сообщения были закрыты. Нет, Александр Сергеевич четко решил — никаких больше долгих романов. Здоровье не то. Да и кто сейчас с ним, старым дедом возиться будет? Да, ему всего пятьдесят девять, но ощущал он себя на все восемьдесят. Спина часто болела, зрение стало портиться да и в постели со случайными дамами… Надо заметить, последнее его не слишком беспокоило — дамы попадались неприхотливые, понимающие, а волшебные таблетки — совет старого друга — помогали безотказно.

Звонок заставил вздрогнуть всех — и хорошистов (двоешников в этом лицее не водилось, этот факт очень веселил Александра Сергеевича), спящих на последних партах, и отличников, изображающих невероятный интерес к предмету, и Кристину, что-то увлеченно чёркающую на каком-то странном листочке. Александр Сергеевич пронаблюдал, как Кристина отодрала маленький кусочек бумажки, закинула его незаметно в рот и оглядевшись, схватила портфель и побежала из класса, не забыв попрощаться.

— Хорошего дня. Спасибо, — она поправила портфель, сползающий с плеча, дождалась сдержанного кивка учителя и убежала, крича что-то Феде.

***

— Полякова, хватит витать в облаках, марш к доске!

— Да я не витаю, — пробурчала Кристина, вставая.

— Задача шесть точка восемнацать!

— Скорость катера относительно воды равна 36 км/ч, а скорость течения…

— Полякова! Мы работаем по тетради, а не учебнику!

— Да не кричите вы. Ну ошиблась с кем не бывает, — зевнула Лена, заглядывая в тетрадь Феде.

— Соколова, к доске вместе с Кристиной!

— Ты знаешь? — дождалась она, когда учитель отвернётся.

— Ну я видела. Давай ты «Дано» напишешь, а я всё остальное.

— Давай, — кивнула Кристина и быстро начала писать.

— Три балла на двоих.

— Пять?

— Пять.

Девчонки дали друг другу «кулачёк» и убежали на места счастливые.

***

Такой же счастливой Кристина вернулась домой. Папа был не дома, в раковине валялась немытая тарелка после супа, а на столе лежала записка: «Обалденно вкусно», значит папа успел на обед и не сидит голодный на работе. Она налила суп, который сама вчера сварила и уселась за соцсети. Как только телефон поймал интернет, пришло оповещение об смс от папы: «я задержусь. Если что — звони»

***

— Пап, ты сказал позвонить, если что-то случится. Ты можешь приехать?

— Кристин, ты что плачешь? Я уже еду. На заправке был.

— Не волнуйся, всё хорошо. Просто приезжай, пожалуйста. Дверь правильно закрыта.

Папа влетел в квартиру, не раздеваясь кинулся в комнату дочери. Она лежала в темноте, повернула голову при его приближении.

— Пап, у меня ноги не двигаются.

***

— Странный случай. Нарушений в физиологии я не вижу. Мне кажется, это у вас, Кристина, в голове. Я бы рекомендовал полный покой. Есть пара клинник, которые предоставляют реабилитацию при подобных случаях, но это не гарантия и скажу честно — стоит дорого. Сейчас можете получить коляску. У нас они старенькие, но хоть что-то, я выписал вам разрешение. Там же есть лекарства. И, Кристиночка, пожалуйста, не бросай жить. Всё в твоём мозгу.

— Хватит это переслушивать. Зачем ты вообще это записала? — папа сел около Кристины, — подумаешь, на коляску села. Не конец света. Ты жива. Это главное, — он взлохматил волосы дочери, поцеловал в макушку.

— Пап, я больше не смогу ходить. Я — инвалид!

— В теории, ты можешь пойти, — как на зло из ноутбука сказал лучший врач города.

— Но я сижу уже третий день! И ничего! Хоть бы пальчик!

— Пальчик, — засмеялся папа, сжал руку дочери, — мы справимся, поняла меня?

— Уйди, пожалуйста. Я побуду одна, а потом выйду к тебе, хорошо?

— Помни, что я рядом. Грушу тебе принести?

Кристина кивнула, отключила проигрывание голоса доктора, взглянула в окно. Нет, она не из тех дурочек, которые будут бросаться из окна при первой неудаче. Папа вон её в одиночку вырастил. Чем она хуже? Не сможет пойти — поползёт! Только слабаки бросают жить. И за грушей сама сходит (или всё-таки съездит?)

Кристина вздернула голову, вытерла слёзы, расправила плечи и потолкала колёса к выходу. На полдороги её остановил стук во входную дверь.

— Кристин, это Федя, пустить его? — заглянул в комнату папа.

Кристина представила, как Федя входит на двух ногах в её комнату, обязательно пугается, представила, как рассыпаются груши по полу, а Федя, извиняясь, начинает их собирать, торопно спрашивает, что произошло… она ведь никому не сказала почему исчезла со всех радаров. Она не сможет помочь ему собрать в пакет груши ведь ещё не научилась сама вылезать из инвалидного кресла.

— Разверни меня, пожалуйста. И дай плед, я ноги прикрою.

Кристина осторожно выдохнула, когда Федя вошёл в комнату. Он, будто не замечая ничего интересного, подошёл к ней, обнял.

— От школы косишь? Про тебя «медведь» спрашивал. Я ответил, что ты болеешь, — он обвёл глазами Кристину, — ты поскорее иди в школу, а то он мне не поверил. Двойки понаставит — хрен отделаешься, — он сел на диван, начал с упоением потрошить рюкзак, — знал бы, что ты в таком положении, больше бы принёс.

— В каком я положении? — отошла от шока Кристина, — я просто на месяцок, не больше.

— Договорились, — подмигнул Федя и положил на колени Кристины печенье, выставил на стол бутылку молока, — что ты на меня так смотришь? Мама печеньки тебе передала, а я их с молоком люблю. А вы, извращенцы, его смертным грехом считаете. Кружка найдётся?

— Погоди с кружкой. Ты знал, что я села в коляску?

— В кресло, — исправил Федя, — я ж нормальный, адекватный. Подумаешь…

— Только никому не говори.

— Ага, — быстро сказал Федя и пошёл за кружкой.

Он был растерян. Зачем он врёт? Он же знает, что это конец. Если Кристина не встанет на ноги, то она не выйдет в школу, а у него нет ни времени, ни желания ходить к ней домой постоянно. Что они будут делать? Есть печенья и разговаривать? Да ему уже надоело смотреть в глаза, полные страха и осознания безнадёжности. Возможно, если б этого взгляда не было — было бы проще, а сейчас он общается с человеком, у которого в глазах вся боль мира. Интересно, ей физически больно? Может, это не душевные страдания в серых глазах. Хотя… Он вернулся с двумя кружками в комнату, осмотрел Кристину ещё раз. Она похудела (или огромная домашняя футболка придавала такой вид?), чёрные, крашенные волосы, давно отросли, корни рыжие, а всё остальное — черное. Смешно. Но не корни волос были главной катастрофой — катастрофой была старая коляска, на которой сидела такая юная девушка. Молодые не должны страдать.

Разговор был ни о чём. Кристина не успела пропустить что-то важное в школе, не хотела говорить о болезни, и, когда в кружке осталось несколько капель молока, Федя сказал:

— Мне пора.

— Прощай, — улыбнулась Кристина. Да, именно прощай, а не «досвидания», как говорила обычно.

Это «прощай» проигрывалось в голове Феди на протяжении всей дороги. Это конец? Они больше не будут общаться, пока Кристина не встанет? А встанет ли она? Федя взглянул на небо, развернулся и пошёл в школу. Кажется, «медведь» упоминал, что у него есть друг-медик.

Школа встретила запахами столовой. И кто подумал, что столовая около входа — чудесная идея? Только аппетит раззодоривают. Запахом. Вкус у столовской еды, как считали многие, отвратительный. А Феде нравился. Но сейчас он несся не к супам и салатам, а к учителю ОБЖ.

— Федя? Что ты тут забыл? — поднял голову «медведь», надевая потрепанное пальто.

— Мне нужно с вами поговорить, — снимая шапку, подошёл ближе Федя.

— Садись, — кивнул Александр Сергеевич, снял верхнюю одежду.

— Вы говорили, у вас есть друг.

— Друг есть, — улыбнулся «медведь», — какой?

— Медик. Хирург, вроде.

— Зачем тебе? — выпрямился учитель.

— Друг в коляску сел, — прошептал Федя, мысленно помолился, что б его поняли правильно.

— Кристина, — закивал Александр Сергеевич, — я попытаюсь помочь.

— Как вы догадались?

— Я не первый день живу на свете, — улыбнулся «медведь». И Федя вдруг понял, почему его зовут именно так.

Большой, с виду добрый, а в глазах леденящий холод военного. Дряхлое запущенное тело и ровная спина. Медведь из детских сказок с испачканной лапой в меду. Федя всегда задумывался, что этот улыбающийся медведь только что разорил улей, убил ни одну сотню пчёл, а теперь улыбается с детской картинки. Вот и учитель ОБЖ напоминал такого медведя.

***

— Я выставила объявление. Пока нет ответов, — очень медленно заехала Кристина на кухню, глубоко дыша. В комнате зазвенел стандартный звонок, — я не поеду за ним.

— Дохлик нетренированный, — усмехнулся папа, пошёл за телефоном.

— Сам такой!

— Это школа твоя звонит! Что ты натворила? — крикнул папа из соседней комнаты, Кристина покатила к нему.

— Не отвечай без меня!

— Поздно! — крикнул папа, что-то начал говорить тише.

Кристина подъехала в комнату, когда папа что-то писал на бумаге.

— Да, я понял, понял. 18:30 завтра. Завтра? — он нахмурился, посмотрел на свой график на стене, — извините, а можно перенести? Понимаете, я на работе буду, а она одна…

Кристина не понимала. Что происходит? Кому она понадобилась?

— Я поговорю с ней и перезвоню вам, спасибо, — он снова записал что-то на листе, — спасибо, — отложил телефон, повернулся к дочери.

В воздухе повисла тишина. Томящая и какая-то липкая, казалось, она склеивала рот, когда Кристина хотела спросить, что происходит; попадала в лёгкие при каждом её вдохе. Но всё рассеялось, когда папа произнёс:

— Есть вариант, что тебя отправят в реабилитационный центр. Завтра консультация, но я работаю, — в его голосе Кристина различила боль, которую он явно пытался скрыть, молчала, — Александр Сергеевич предложил увезти тебя. Он и нашёл врача.

Кристина, кажется, задохнулась. Как он узнал? Федя? Так быстро он выдал её тайну? Хотя какую тайну? Она сама добровольно выставила вакансию на сайте школы, чтобы иметь возможность пойти на занятия. Обидно. Кристина бы точно заплакала, если б не папа:

— Погоди расстраиваться. Одно скажи — я зову его к нам завтра?

— Зови, — кивнула Кристина и как-то нервно хихикнула. «Медведь» у неё дома.

***

Александр Сергеевич волновался. Он сам не знал почему, но сердце ходило ходуном. Может, стоит самому показаться доктору? Александр Сергеевич остановился около домофона. Набрал номер квартиры.

Тири-ри-ри-ри-ри-риль.

Тири-ри-ри-ри-ри-риль.

Тири-ри-ри-ри-ри-риль.

Нет ответа. Он уже взялся за телефон, проверить, правильный ли адрес, но дверь открыла какая-то бабулька. Александр Сергеевич поблагодарил её и пошёл к лифту. Он, к счастью, работал. На лестничной клетке его уже ждали.

— Извините, задержалась. С коляской не справилась.

— Матерь божья…

На него смотрела она. Поникшая, какая-то бледная, в старой непокрашенной коляске, в какой-то простой футболке с молодежной группой и странных широких брюках, а не в платье, как обычно. Но он не испугался — мужественно подошёл к ней, снимая на ходу перчатку, протянул ей руку:

— Доброе утро, последний герой.

Кристина лучисто и громко засмеялась.

— Проходите, через порог не здороваются, — и неумело отъехала, пропуская мужчину в квартиру. Он снял начищенные ботинки, поставил их на деревянную подставку, прошёл в квартиру, снова протянул руку:

— Теперь поздоровашься?

— Поздороваюсь, — улыбаясь, пожала руку Кристина, — вы чего не предупредили, что так рано придёте?

— А я сразу после школы, — снял пальто учитель.

— Вы голодны.

— Нет.

— Да, — кивнула Кристина, — там в микроволновке еда. Не пойду, пока не поеди́те. А я пока оденусь.

— Командирша.

— Да, товарищ подполковник, — развернулась лихо, — вы не ели!

— Если что — зови.

«Если что» не случилось. Кристина специально перешила домашние штаны, чтобы их было удобно снять да и с юбкой справилась. Выехала на кухню уже красивая: причёсанная, в приличной одежде.

— Метаморфозы у вас, девочек, конечно, — прокомментировал это Александр Сергеевич, он-то несмотря на прихорашивания, выглядел, как потрёпанный дед.

— Как Вам тефтели?

— Вкуснейше. Я так не умею.

— Хотите научу? Да я шучу. Вы готовы?

— Всегда готов.

— А думала вы не знакомы с шутками, — сказала Кристина и погнала в коридор, учитель пошёл за ней.

— Ты точно в десятом классе? Не в первом?

— Ой, а можно в первый? Я отличницей буду. И не обижайте — нормальные шутки.

— Ты будешь собираться? — Кристина посмурнела, — извини, я дурак.

— Да я справилась бы. Просто… вы же мужчина… — она пыталась подобрать слова, — я не помню, когда последний раз в обществе мужчины надевала верхнюю одежду сама. Этикет там…

— Правильное воспитание, — учитель взял шубку, кинул её на колени, что б закрыть ноги, присел перед коляской и начал шнуровать высокие ботинки. Он знал, что это очень неприлично, но ничего сделать с собой не смог. Он посмотрел в глаза Кристине.

Она смотрела на него так же равнодушно, как и Настасья тогда. Он, дурак, решил, что она обрадуется, если ей наденут ботинки. Как Золушка будет. А она его отругала, что это было долго и бессмысленно. Они тогда чуть не опоздали в кино.

Теперь спешить некуда. До приёма в клинике сорок минут. Он и не понял, как вывез Кристину на улицу. Зато отлично осознал тот момент, когда она обняла его за шею и вцепилась крепко-крепко. Только потом, уже сидя в машине, он подумал, что можно было бы пересадить Кристину без лишних касаний. Хотя ему понравилось. И Кристина тоже улыбалась.

В машине она выглядела потерянно: блуждающий взгляд, теребящие шубку тонкие пальчики, поджатые губы. Она его боится? Или будущего диагноза?

— Я только руки ломал.

— А вы любили? — внезапно спросила Кристина, — у вас есть жена?

— Это разные вопросы в моем случае. Жены нет. А любимая была.

— Была? — переспросила Кристина.

— Всё, что у меня осталось от неё это воспоминания.

— Сочувствую, — прошептала, отвернулась. Александру Сергеевичу вдруг захотелось рассказать:

— Её Настасья зовут. Я ей однажды после кино подарил брошь. Серебряную рыбку. Из настоящего серебра. Она её так любила.

— Мне кажется, она носит её до сих пор.

— Романтичная ты натура, Кристин, — припарковался Александр Сергеевич, вышел из машины, достал из багажника коляску, распахнул дверь и протянул руки, готовясь взять девушку на руки. Так всем будет проще.

Кристина не знала как реагировать. Одно дело, когда так делает папа, а другое учитель ОБЖ. Они же очень условно дружат, но в объятиях этого сильного «медведя» ей было хорошо. Тёплый, большой, хоть и постаревший, но какой-то слишком понятный «медведь».

— Волнуешься? — спросил Александр Сергеевич, катя коляску по пустому коридору, выложенному скучной, слишком гладкой для нормального передвижения колясочника, плиткой.

— Страшно, — кивнула Кристина, учитель молча переложил руку ей на плечо.

— Нечего пока бояться! — крикнул им довольно молодой парниша в белом халате, — пойдёмте. Посмотрим, что случилось.

— Это доктор Завьялов, — прошептал учитель, тоже между прочим Завьялов.

— Не делай такие глаза. Я ему не сын. Всего лишь племянник.

— Не умеешь ты хранить секреты, — засмеялся Александр Сергеевич.

— А что она такая нервная? — подмигнул племянник учителя, сразу же перключился, — о, дядь, ты без формы. Надоело понтоваться военным прошлым?

— Хватит твоих шуток. Мы по делу вообще-то, а ты тут улыбаешься.

— Уже поулыбаться нельзя, — проворчал смешливо доктор.

Кристина увидела, что между ними нет ничего общего. Смешной и беззаботный врач и хмурый учитель. Молодой, красивый с синими глазами паренёк и откровенно старый мужик. Зато ум… как только Завьялов-младший сел в кресло, Кристина поразилась. Ни одного лишнего движения, фразы, улыбки. Чёткие быстрые действия.

— Ну всё, — улыбнулся Завьялов-младший, — Кристин, выйди пожалуйста. Мы поговорим с Шурой, а потом с тобой. Хорошо?

— Шурой, — повторила Кристина и, посмеиваясь, выехала из кабинета, Завьяловы улыбались, пока не закрылась дверь.

— Всё хреново. Нужна операция и реабилитация.

— Сколько? — лишь спросил учитель.

— Дольше тебя. Сам понимаешь, организм молодой. Приспособиться.

— Да я не о смерти! — крикнул учитель, — денег сколько?

— Я столько в год не получаю, — улыбнулся мальчишка, откинулся на спинку стула.

— Я тебя прибью! Говори давай! — он стукнул по столу.

— Она же услышит, — показал глазами на дверь врач, устремил глаза в монитор, — два миллиона для начала. Это если куда потеплее хочешь отправить. В твой любимый Краснодарский край. Ну, можешь в «Сибирскую сказку».

— И там дубак, и тут дубак. Нет чего-то потеплее?

— Подороже. Вот, например, Израиль предлагает за…

— Понял, — перебил Завьялов-старший, — возможно, что б кто-то с ней поехал?

— Да. Я могу организовать.

— Соберём деньги. Это всё?

— Всё. Ты к батьке моему ещё зайди, — хмурясь попросил младший, — и Кристинку позови, — а сам расцвёл.

— Хватит, актёр недобитый.

— Сам запретил в театралку!

Завьялов-младший проводил глазами дядю, выпрямил спину.

— Заходи, не бойся. У меня хорошие новости. Ты поедешь в санаторий, вылечишься и, скорее всего, встанешь на ноги.

— Обещать вы не можете? — грустно улыбнулась Кристина.

— Не могу. Но и не могу сказать, что всё потеряно. Пока думай о хорошем, думай с кем поедешь. Можешь подружку или маму взять.

— Спасибо, — кивнула Кристина удручённо.

— Шуру ты не бойся, — перешёл он на шёпот, — он хоть и выглядит злым — очень добрый. Переживает за тебя.

— Ага, — тоже прошептала Кристина и выехала из кабинета.

Ей было страшно. Она уже успела погуглить сколько стоит лечение подобных болезней, она прекрасно знала, что бесплатного лечения нет и быть не может. Какое состояние от неё скрывают? Где можно достать такую сумму единовременно? Кредит? Ограбление банка? Кто сядет в тюрьму ради её выздоровления?

На пороге она налетела на Александра Сергеевича.

— Отойди, я с племянником пообщаться хочу.

— Не хочешь! — крикнул Завьялов-младший, подошёл к двери и прошептал, — только не влюбляйся. Уж очень она на Настасью похожа.

— Дурак что ли? — начал было учитель, но младший захлопнул дверь.

— Странный он у вас.

— Капризный мальчишка. Прикинь, он заслал меня к бате своему, а у него отпуск.

— Не ругайтесь. Поехали домой? У меня спина затекает, — Кристина поёрзала в кресле, Александр Сергеевич развернул её и потолкал в выходу, где их уже ждал папа Кристины, не предупредивший о том, что придёт.

***

Мужчины разговаривали очень долго, не пуская Кристину на кухню, а выйдя, объявили:

— Мы отправим тебя в центр реабилитации на средства, которые соберем фондом.

— Твой папа сказал, что ты вышиваешь. Можно устраивать аукционы, проводить сборы… да много чего. Нужны желание и организация.

— Я готова. Только скажите, что нужно.

— Нужно ответить на звонок. Тебе звонят уже третий раз.

— Всё было настолько секретно, что мне телефон нельзя было вынести?!

— Это просто Лена, — учитель пошёл за телефоном, вынес его и торжественно вручил Кристине, она схватила его.

— Слушаю.

— Я волнуюсь, — прошептали в трубку.

— За кого? — Кристина попыталась отъехать подальше от мужчин, но колесо, как назло, не хотело ехать.

Учитель молча подошёл, потолкал коляску в комнату. Они заехали в комнату отца Кристины.

— Зови, — Александр Сергеевич вышел, прикрыв за собой дверь.

— За тебя и за Федю, — прошептала Лена.

— Ты где? Почему шёпотом?

— На улице. Слушай, я зайду к тебе?

Кристина скосила глаза на коляску, на дверь, за которым стоял «медведь».

— Приходи. Только возьми что-нибудь вкусненькое. Разговор будет долгим.

— Хорошо, — явно заулыбалась Лена, Кристина сбросила вызов, толкнула колёса и…

Она даже не поняла, как полетела на жёсткий ковёр, попыталась встать. Попытка. Вторая. Третья. Кристина ударила кулаком по полу. И завыла от бессилия, точно загнанный в клетку-комнату ослабевший зверь. В комнату влетел папа, подбежал к заплаканному ребенку, подхватил её на руки, переложил на кровать. Поцеловал в щеки, у него тоже потекли слёзы. Нервы сдали у обоих. Они ревели хором и не услышали звонок домофона.

Учитель тактично отошёл, прикрыл дверь, когда отец и дочь заплакали. Открыл дверь Лене.

— Проходи. Они немножко в неадеквате, — он отступил, пропуская Лену в квартиру, — проходи. Я скоро уйду.

— Я тортик принесла, — передала коробку Лена, поинтересовалась, — а что происходит?

— Я всего лишь гость. Пойдём, — он поставил торт на кухонный стол, помог снять пальто.

Лена стояла растерянная, потерянная, механически прошла на кухню и вцепилась в предложенную ей чашку чая, прислушиваясь к странному вою. Она была у Кристины лишь однажды. Всё осталось прежним — те же стулья, та же раковина, всё тот же стол с крошками. Только потолок стал будто чернее.

— Что происходит? — прошептала Лена.

— У Кристины случилась беда. Она села в коляску. Инвалидную. Не пугайся, так бывает

Да какое «не пугайся», Лену уже трясло, кружка, казалось, скоро треснет.

— Ей стало нехорошо. Нервы сдали.

— Как я могу помочь? — выдавила она из себя, тело было крупная дрожь.

— Подарить ей уверенность, что всё хорошо. И что она не стала хуже.

— А лечение? Мы можем что-то устроить?

— Можешь, — кивнул учитель, — нужно продвинуть мысль, что она как все. Мы будем открывать фонд. Нужно популяризировать её личность. Поняла?

— Поняла.

Они просидели на кухне один на один минут пятнадцать. Молчали и пили чай. Учитель смотрел на Лену, Лена — на учителя.

— А вы то как относитесь к этой истории?

— Я просто неравнодушен к чужой беде. И всё.

— А вас тут тоже «Мишей» зовут?

— А это моя кличка? — сообразил быстро ОБЖшник.

— Ой, а вы не знали? — смутилась Лена. Александр Сергеевич не успел ответить.

— Отдыхаете? — на кухню вышел отец Кристины

— Понемногу, — кивнула Лена, сделала глоток чая.

— Она уснула? — сообразил учитель.

— Вымоталась совсем. Наведите и мне чаю. Пожалуйста.

Слкдующее молчание было не тягостным для мужчин и очень неприятным для Лены. Она не знала, как реагировать, а когда позвонила её мама, мысленно поблагодарила бога и быстро слиняла домой. Строить план действий.

***

План оказался до банального прост: пиар личности Кристины ради получения денег, аукционы, продающие её картины и вышивки, ежедневный блог. Должно сработать. Лена потянулась, размяла косточки, попрыгала по комнате, почему-то очень радуясь, что может это сделать, а потом написала Феде гневное письмо.

— Почему ты мне не говорил, что Кристина заболела? Я всё выяснила, мы можем ей помочь. Ты в деле?

— Нет. У меня нет на это времени и желания. Мне было сложно принять это решение, но я официально заявляю: мне не нужны друзья-инвалиды. Максимум, что я сделаю — перекину денег на карту. Хочешь помогать — помогай. Я не при делах.

— Я поняла, — напечала Лена. Ей вдруг стало очень обидно. Почему он отвернулся? Они же с Кристинкой друзья. Почему он её бросает?

— Ты не думай, что я крыса. Я скажу ей это лично, когда она будет готова. Сейчас это будет для неё трагедией.

— Хватит. Говори, что хочешь.

— Розовые очки разбиваются стеклами вовнутрь? Обидно, но может перестанешь лезть. Мне не интересна она такая.

— Медведь знает.

— Да, я ему сказал.

Лена нервно покрутила ручку в руках. И как теперь? Ладно она — переживёт и не вспомнит, сколько раз с ней так поступали? А Кристина? Сказать ей? Не поверит… Позволить Феде самому разбираться в этом? А если он сделает что-то не так, и Кристина решит, что её жизнь никчемна. А такое может быть. Лена точно это знала.

Ладно с некчёмностью они могут разобраться. С ней хоть всё понятно. Психолог в помощь.

А «медведь»? Как он-то замешан в этой истории? Конечно, Кристина и ОБЖшник всегда были близки, но что б настолько? Вот что он делал у них в квартире? Он ведь знал, где чай лежит, печенье, как открыть дверь. На хорошее самообладание военного или интуицию это не похоже.

«Надо поговорить с Федей и Кристиной. Главное, решить с кем первым», — именно с такой мыслью Лена закрыла ноутбук.

Выбирать не пришлось. Собеседник нашёл её сам. Точнее, налетел на неё в коридоре. Федя летел в противоположную от кабинета сторону.

— Ты чего тут? У нас лаба сегодня.

— Чёрт, — уже побежала Лена. Когда они надевали халаты в раздевалке, прозвенел звонок.

— Ну всё, — объявил Федя, — домой пойдёшь?

Все в школе знали, что на лабораторные по физике не пускают даже, если переступить порог во время звонка. Опоздание, выговор в личное дело — легче не ходить.

— Не, там все спят, — помотала головой Лена, Федя, не снимая халат, развернулся и пошёл прочь.

— Значит я класс открою. Заходи, если что.

— Я с тобой, — подбежала, пошла рядом. Вот почему у него эта глупая привычка уходить и уже на полдороги сообщать о своих намерениях?

— Хорошо, — пожал он плечами, они молча дошли до вахты, поругались там с техничкой, не желавшей отдавать им ключи, и направились в кабинет.

— Что ты на меня так смотришь? Я ворота, а ты баран? — и всё это холодным тоном, ни тени улыбки на лице.

— Почему ты так поступаешь? Зачем бросать Кристинку в такой период? — Лена схватила за рукав Федю.

— Ты ещё больше кричи, и от неё отойдут больше людей, — улыбаясь, холодно ответил Федя, — я сделал всё, что было в моих силах. На «медведя» вывел именно я. Если она поправится, я с удовольствием продолжу общение. А пока нет.

— Ты злой, — отпустила рукав Лена, отступила на шаг.

— Не святой, — пожал плечами Федя, улыбнулся и пошёл так быстро, что полы расстегнутого белого халата подлетели в воздух.

Вопросы терзали Лену, она не знала, как поступить, а ноги сами понесли её к кабинету «медведя». Лена постучалась один раз. Второй. Третий. Она давно поняла, что Александра Сергеевича нет, но стук добавлял ей какого-то спокойствия. Она положила голову на дверь, не прекращая стучать. Так её и застал «медведь».

— Это кто-то тебе сказал: «По голове себе постучи»?

— Чувство юмора, конечно у вас.

— Отойдёшь? Или тебя подвинуть? — спросил Александр Сергеевич, оперевшись на стену спиной.

— А вы можете?

— Могу, но не хочу. Так зачем ты рвёшься в мою «берлогу»?

— «Берлогу»? — переспросила Лена.

— Ну я ж «медведь», — улыбнулся учитель.

— Это не так работает, — перестала стучать Лена, — я могу поговорить с вами?

— Если пустишь меня в кабинет.

Лена неохотно отошла. Ей было очень обидно за Кристину.

— Извините, я вспомнила, что у меня дела, — пролепетала она и убежала, глотая слёзы обиды. Если она плачет, то что почувствует Кристина, когда узнает? Почему Федя такой бездушный?

***

Кристина проснулась счастливой, быстро переползла к шкафу, дотянулась до любимой корзинки с нитками, села поудобнее и начала вязать не знамо что. Через час возник «носок», а когда Кристина его набила синтепоном, на ладони возник не ровный червяк со смешной круглой головой. Три минуты и у червяка возникли уши. Через ещё тридцать минут червяк превратился в розового маленького медведя, обретя круглые ножки. Кристина вдруг прижала его к груди, обняла крепко-крепко. Ей стало так же хорошо, как и тогда, когда Александр Сергеевич прижимал её к груди. Она влюбилась в «медведя»? Или просто нашла утешение в уверенном человеке? Пока Кристина этого не знала.

— Долго будешь обнимать воздух? Хоть бы крикнула, что проснулась. Мне на работу пора. Вот жду, страдаю, что опоздаю. Надо тебя в коляску пересадить, — папа смеясь и играясь, подошёл к Кристине, помог ей переодеться в домашнее и посадил в коляску, — что это? — он поднял розового медведя.

— Связала сейчас. Захотелось, — пожала плечами Кристина.

— «Смогешь» ещё? Продадим.

— Этого не отдам. А так — да.

— Умница, — потрепал волосы папа, — я на работу, если что — звони, на столе номер Александра Сергеевича на всяки пожарный. Люблю тебя, — он чмокнул дочь в щеку, направился к двери, остановился уже закрывая её, — а почему именно медведь?

— А кто его разберёт?

***

— Кристин, собирайся потихоньку. Мне твои Завьяловы мозг вынесли, что я плохой отец.

— Ложь! — протянул кто-то, — я всего лишь сказал, что игнорирование массажа и упражнений может дать толчок угнетению мышц, что влечёт за собой…

— Хватит лекции читать, — послышался голос учителя, — говори, что хотел и хватит.

Судя по шуршаниям, телефон передался в руки Завьялова-младшего. Они там все вместе что ли?

— Привет, красотка. Слушай, Кристин, надень рубашку и юбку, ну ту, которую ты «вжух» и расстегнула.

— Хорошо, — пролепетала Кристина.

— А ещё надень бельё приличное, а то знаю я, вас, девочек.

— Слушай, докторишка недоделанный, а тебе ничего, что она несовершеннолетняя?

— Ещё и временно ходить не может, — а потом уже в микрофон, — короче, Кристин, едём на массаж и упражнения. Будем примерно через 15 минут. Постучим, прежде чем войти, — пообещал Завьялов-младший и отложил телефон, прервав звонок.

— Ты оборзел? — тяжёлый подзатыльник приземлился на голову доктора, — тут её отец, а ты про бельё?!

— Да хоть муж. Наденет кружевное и потом узнает, что я буду делать массаж. Зачем лишний стесс?

 — Ты для неё бесполое существо. Врач же, — прервал его отец Кристины.

— Вы хотите, что б я перезвонил и стринги попросил надеть? — уже потянулся за телефоном Завьялов-младший, но подзатыльник прервал его.

Они честно постучались, но Кристина не была к этому готова, она пыталась застегнуть рубашку.

— Не входить! — крикнула она и начала бытрее застёгиваться, быстро надела юбку, выехала из комнаты. У стены в ряд стояли папа и Завьялов-младший, старший появился через три минуты — вывалился из туалета, громко шмыгая носом, прошествовал величественно в ванную.

— Ну хоть сейчас-то можно спину не держать? — крикнул Завьялов-младший, отходя от стены, из ванны донеслось непонятное бормотание.

— Нельзя, — передразнила Кристина, — помогите мне пока с пальто и ботинками, пожалуйста. А то этот, — она кивнула на дверь, — я полагаю, одевается, пока спичка горит?

— Эт точно, — кивнул доктор и с медицинской точностью начал одевать пациента. Папа даже не стал влезать.

Такими же выверенными движениями пересадил Кристину в машину.

— Ты работал санитаром? — спросила Кристина, устаиваясь на заднем сидении вместе с Завьяловым-младшим.

— Бывало такое. Не думай, я просто молодо выгляжу.

— И ведёшь себя так же, — добавил Александр Сергеевич.

— Самому-то!

— А сколько ему? — повернулась к врачу Кристина, — а то мы с днём рождения учителей поздравляем, а не знаем сколько им.

— Испугаешься — сама виновата, — предупредил учитель.

— Пядесят девять.

— А я думала больше, — проговорила Кристина, сразу же дёрнулась, — девушек бить нельзя.

— Что за мысли? Я и не собирался!

— Врёт. Мне столько подзатыльников дал, пока мы сюда ехали.

— И дам ещё! Язве мелкому!

— Шур, мне сороковник скоро.

— Сколько?

***

В процедурной было холодно. Тело Кристины сразу же покрылось тысячью мурашек.

— На выход все, — приказал Завьялов-младший, надевая халат, — не волнуйтесь, верну я вашего ребёнка в целости и сохранности.

— Кричи, если что, — серьёзно посмотрел на Кристину учитель и вышел.

— Не волнуйся, пап.

Когда дверь захлопнулась, Завьялов-младший приказал:

— Разоблачайся.

Кристина одним движением расстегнула юбку, которая держалась на заклёпках, расстегнула крупные пуговицы на рубашке. Сложила аккуратно вещи на стол. Завьялов-младший поднял Кристину на кушетку и с каменным лицом согнул Кристину так, что она вскрикнула от боли.

— Если ты убьёшь мне девчонку, я тебя убью! — послышалось из-за двери.

— Думай о хорошем, — шепнул Завьялов-младший и продолжил издеваться.

Но Кристина думала не о хорошем, а о странном: она почему-то думала о том, как отнёсся бы «медведь», увидев на ней эти чёрные кружевные шортики, довольно приличные и всё закрывающие, но кружевные! Наверное, ему не понравилось бы. Он так консервативен в своей одежде. Военное прошлое тому виной?

В очередной раз вскрикнув, Кристина засмеялась, осознала, что она стонет и шипит в странных позах в нижнем белье, пока её гнёт красивый мужчина. И он старше её лет на -дцать.

— Хватит ржать, — щёлкнул по носу доктор, — сбиваешь.

Из-за этого Кристина начала смеяться громче.

— Перерыв? — смех в ответ, — не заслужила ты перерыв. Лежи, — он прижал её за ключицы, подержал, давая успокоится.

Через тридцать минут счастливый Завьялов-младший вывез заплаканную девушку с криво застёгнутой рубашке.

— Ну всё. Мы на день ближе к тому, что бы поставить тебя на ноги, Кристин.

Девушка ничего не ответила, обиженно шмыгнула носом.

— Поехали в кафе? Я знаю место, где подают чудесное мороженное, — подал голос Александр Сергеевич, но встретился с таким злым взглядом Кристининых глаз.

— Поехали по домам, — решил врач, потом снова начал демонстрировать свой профессионализм, — после массажа требуется полежать в тепле и спокойствии. Чувствую, когда она успокоится — сама спать захочет.

— Могу я пригласить вас к себе? Вы без машины, а мне хочется обсудить детали лечения, — папа улыбнулся.

— А поехали, у меня выходной, а жена на сутках, — махнул рукой врач.

— Я свои уроки тоже отвёл. А завтра вообще методдень.

— Уло́жите ребёнка спать, а сами пойдёте бухать, — засмеялась Кристина.

Все трое взглянули на неё зло.

— Шучу, шучу. Что вы так сразу?

У Сашки хорошее настроение. Ну, конечно, день рождения. Батя отдаст ему мотоцикл. Черно-красный красавец «Иж Планета-5» с табуном лошадей в двигателе. Да что мотоцикл! Он дома! Столько времени не был здесь.

— Ты чего валяешься? — в спальню заходит мама, — думаешь, отгул дали и всё? Вставай, Настюша пришла.

Саша подскакивает сразу, натягивает затасканные военные брюки, вылетает на кухню.

— Настасья, — подхватывает он её за талию, кружит быстро-быстро, она целует его.

— Сашка! Сашка пусти немедленно! — Настя легонько бьёт его по рукам, — пусти!

Но Сашка не слушает, кружит её, целует лицо, они смеются. Такая встреча после почти года разлуки!

— Молодёжь, молодёжь, с вечера пьянка, утром не найдёшь, — на кухне появляется батя, — ну что, отличник? Замучали тебя в твоей академии?

— Сержант Завьялов прибыл на попечение родителей на один с половиной месяца, — громко провозглашает Сашка, ровно встёт, прикладывает руку по уставу так убедительно, что Настасья отходит в сторону. Все снова смеются.

— Вольно! Приказ отдыхать и есть!

— Я скучал, — сгребает Сашка маму и батю в объятья, целует обоих по очереди в макушки.

— Эх, балбес! Иди есть, мама столько всего наготовила.

— Что, брат, устроил суматоху тут? — на кухню выходит растёпанный братец. И тут же попадает в общие объятья, — как учишься?

— Уж получше тебя, — огрызается, но улыбается. Он тоже рад.

— Вот уж отличник нашёлся. Небось загибаешь уроки с девками.

— Не суди по себе. Нашёлся взрослый.

— Я — сержант.

— С голым пузом, — бьёт по внушительному прессу брат ладонью и убегает, Сашка бросается за ним, хохоча и грозясь «прибить мелкого». Настасья наблюдает с улыбкой…

Мотоцикл ему дарят уже под вечер, когда стакан водки за встречу почти выветрился. Красивый, большой. Сашка тут же садится на него, примеривается. Мама делает фотографию. Они снова смеются.

— Попытайся не убиться, сын.

— Дома не ждите сегодня. Мы гулять, — машет он рукой родителям, чувствует, как Настасья обнимает его.

Тогда он ощутил свободу. В волосах и на кончиках рук. На груди, которую обнимает Настасья. На спине, в которую она кричит от страха. Он не смотрит на спидометр, смотрит на закатное небо и радуется. Радуется свалившемуся на него счастью, Настасьиному смеху, тому, что ему кричат в след: «В тюрьму таких надо!». Надо. Такую энергию не усмирить ни криком, ни нравоучениями, ни взываниями к совести. Может, хоть в тюрьме успокоят? Бред! Зачем их останавливать от ночного ныряния в речку? А от поцелуев около неё же?

Они молоды. Счастливы. Любят друг друга.

***

Александр Сергеевич покрутил в руках ключи от гаража. Накинул куртку. Благо, он был прямо под боком. Спустился. Открыл старую металлическую дверь. Там его ждал красавец. Чёрно-красный свидетель уже умерших родителей, пособник любви далёкого прошлого. «Иж планета-5». Давний подарок на день рождения, оставшийся даже не в металле — на сердце.

***

Дома было очень тепло, одеяло давило на тело, не выпуская из объятий, но всю идиллию нарушал звонок телефона. Раздражающий, громкий. Папа зашёл в комнату.

— Это Лена, — передал телефон дочери, тактично вышел, что б не подслушивать.

— Почему ты не на уроке? — крикнула Кристина, принимая звонок.

— У меня окно, — отозвался «медведь», — а у владелица телефона физру гуляет. Кристин, я у вас сумку для документов, похоже, забыл.

— Да, я её находила, — Кристина подняла с пола кожаный потёртый портфель, который, казалось, старше, чем Кристина.

— Хорошо, что она у тебя, — «медведь» облегчённо выдохнул, — мне нужны документы. Ты сможешь их продиктовать?

— Я могу сфотографировать, — предложила Кристина.

— И голубиной почтой отправить. У меня нет соцсетей! — ряфкнул он неожиданно зло, успокоился мгновенно, — ладно, сначала найди документы. Она у тебя в руках?

— Да, — кивнула, не задумываясь, что учитель этого не видит.

— Открой молнию главную. Там синяя, красная и прозрачная папка.

— Вижу, — кивнула Кристина снова, она правда увидела три папки именно в названном порядке.

— Бери синюю. Потроши. Тебе нужен список с именами, он на листе в клетку.

Кристина вывалила на кровать бумаги, шарилась очень долго. Какие-то отчёты. Записки.

— Есть! — воскликнула Кристина, завидев жёлтый листочек в клетку, развернула.

«Сашенька, я скучаю», — гласило письмо.

— Ой, нет, — Кристина отложила письмо, на глаза попался белый листок в линейку, — вот. Скворцова 45, Валягина 35, оно?

— Да! Оно, — обрадовался учитель, — диктуй. Я пишу.

Они сработались быстро. Кристина диктовала огромный список фамилий, учитель их писал. Но мысли Кристины занимали не Соколовы и Тимуровы. А «Сашенька» из письма. Вернуло её к жизни и к уму только обещание:

— Я приеду заберу сегодня. Ещё и младший массаж обещал сделать. В 17 буду у тебя. Папу предупреди.

— Х-хорошо, — кивнула Кристина, скинула звонок, положила телефон под подушку и потянулась к письму.

Это была некачественная ксерокопия.

«Нельзя читать чужие переписки!» — кричал разум, но интерес перевешивал. Что же учитель хранит так бережно? Внизу письма было подписано: 1983 г.

Прошло столько лет! Что или кто ему так дорог?

«Сашенька, я скучаю. Тебя нет дома уже три с половиной месяца. Ты же обещал, что приедешь летом. Снова задержали? Изверги они. Надеюсь, тебя бьют меньше. Будь сильным.»

Дальше был долгий текст про то, как неизвестная накупалась в речке, про то, что чьи-то «батька» и «мама» обещали подарить мотоцикл по приезду. Как она скучает и страдает без него. Как она ждёт встречи и хранит ему (прости Господи) верность. Слишком наивное письмо влюблённой в Сашеньку неизвестной.

Кристина перечитала ещё раз. И ещё. Имени отправительницы не было. Совсем. Она задумалась, вспомнила почему-то рыбку на ключи, подаренную какой-то Настасье. А, вдруг, это она же? Девушка сердца на всю жизнь? Такое бывает? Даже у папы не было такого. Он встретил маму взрослым, и разошлись они очень быстро. Кристина маленькая была. А ведь папа очень адекватный и хороший. Как мужчина, как муж, как отец — идеальный. Так у него не получилось удержать любовь одной-единственной девушки — мамы Кристины. Тоже, кстати, Настасьи.

***

— А младший где?

— В клинике, — отряхиваясь, снял ботинки учитель, — слушай, Кристин, у нас ещё час времени. Я могу чайку заварить? Чай я взял.

— Я солянку вчера сварила. Она как раз настоялась. Вам положить?

— Я сам, — пожал плечами Александр Сергеевич, снял пальто, — у меня подарок, — он протянул какую-то бумагу. Кристина вчиталась.

— Триста тысяч?!

— Мой вклад в общее дело, — улыбнулся учитель, пошёл на кухню.

— Погодите, — схватила его за рукав Кристина, посмотрела в глаза, — я сама не смогу это сделать. Помогите мне обнять вас.

— Когда встанешь — обнимешь.

— Не честно это!

— Не обижайся. Слушай, надень платье красивое.

— Зачем? — удивилась Кристина.

— Тебе ж не сложно. У тебя черное есть такое. На пуговицах.

Всё шло нормально: они спокойно добрались до клиники, там Завьялов-младший помучил Кристину, называя всё это «массажем» и отпустил с миром. Александр Сергеевич загрузил Кристину в машину, сел за руль и повернул в противоположную сторону от дома Кристины.

— Куда едем? — поинтересовалась она, взялась за перцовый баллончик без которого не выходила из дома.

— Сюрприз, — ответил учитель, подмигнул хитро, повернул ещё раз.

— Мне страшно, — прошептала Кристина.

— Я не отбираю у тебя телефон, деньги.

— Может вы меня изнасилуете! — вскрикнула Кристина, на её глазах выступили слёзы, — я ведь не смогу убежать!

Учитель выдохнул, включил аварийку, остановился.

— Во-первых, я не могу по физиологическим причинам, извини уж за подробности. Во-вторых, ты предупредила своего отца. А в-третьих, я просто хочу сделать тебе приятно.

— Извините, — смутилась Кристина, — я не…

— Теперь ты поедешь со мной? — поинтересовался Александр Сергеевич.

— Только после того, как папе позвоню. Выйдите из машины.

— Как скажешь, позови только. У нас ещё пядесят минут.

Папа почему-то воспринял новость о том, что его дочь едет с малознакомым мужиком непонятно куда, очень нормально

— Приятного вечера, — сказал только и сбросил выбор.

— Заходите! — крикнула Кристина, учитель сел в машину.

— Теперь поедешь без слёз?

— Обещаю.

Всю поездку она думала, что учитель везёт её в кафе, но когда они остановились, Александр Сергеевич объявил:

— С твоего счёта осталась сдача, и я решил, что хочу сводить тебя в знаменитый театр на Таганке, на твою любимую книжку.

— Мастера и Маргариту? — воскликнула Кристина.

— Именно, — кивнул учитель.

— А предупредить не могли?!

— Платье на тебе есть, очки тебе не нужны.

— Ну да, но это неожиданно как-то.

— Пойдём? — перебил учитель.

— Конечно!

***

Учитель боялся, что на них будут коситься. Но такого не было. Конечно, на них обращали внимания, но не прям пялились. Спокойный интерес к необычному явлению. Они спокойно прошли к гардеробу, учитель снял с Кристины шубку.

— Туфелек не хватает, — сказал он, отступил на шаг, осмотрел, — красавица.

— Зачем туфли? — презрительно посмотрела Кристина на учителя, — смотрите на мои боты! Они ж идеальны!

— Я тоже такие носил, — кивнул Александр Сергеевич, — в армии. Очень удобные.

— Это не берцы!

Их перепалку превала чудесная музыка

— Прозвучал первый звонок, — объявил приятный голос из динамика.

— Пойдём в буфет? — предложил Александр Сергеевич и, не дожидаясь ответа, покатил Кристину в неизвестном направлении.

За пирожными с чаем под аккомпонимент живого рояля, Кристина спросила:

— А как вы узнали, что я фанат Булгакова?

— Ты постоянно на него ссылаешься. И в тетради на последней странице нарисован Воланд.

— Чёрт, — положила голову на стол Кристина.

— Ну всё-таки он дьявол, — кивнул Александр Сергеевич, вспоминая, что дети пишут на последних страничках. И рассказы, и стихи, и признания в любви. А у Кристины всегда Воланд.

— Ну что поделать? Вот такая я странная. Давайте не об этом? Вы вот часто в театре бываете? — спросила, выпрямила спину.

— В юности любил очень. Я ведь из деревни, только во взрослом возрасте получилось попасть в такой театр. С пирожными, чаем и дорогими декорациями.

— Меня папа тоже часто водил. А теперь вы вот ведёте.

— Веду, — подтвердил учитель, — ты чего пирожные не ешь? Они вон какие вкусные.

Пирожные были вкусными, но постановка «вкуснее». Кристина и не думала, что люди могут так «жить» на сцене. Во время эпилога, когда сам «Михаил Афанасьевич Булгаков» вышел на сцену, у Кристины заслезились глаза. Она вспомнила про то, что не может ходить. Как не хотелось отрывать глаза от сцены, оглядываться и замечать, что она единственная, кто сидит в инвалидном кресле. Так хочется застыть в моменте, где персонажи не заслуживающие света, идут во тьму, обретая спокойствие.

Где она обрела бы покой? Где её вечный дом? И где её Мастер?

Свет включился, актеры поклонились, она привычно попыталась встать.

— Ты куда? — остановили её сильные руки, — ну как тебе? Понравилось?

— Вы должны мне вторые благодарные объятия! — воскликнула Кристина так громко, что на неё покосилась какая-то парочка.

***

Учитель уже привычно выставил инвалидное кресло на расчищенную площадку перед подъездом, пересадил Кристину, закатил её в подъезд, она радостно нажала кнопку лифта.

Он подъехал быстро, видимо, ехал со второго этажа.

— Ой, — упёрлась Кристина руками в стену, не давая сдвинуть себя.

— Что случилось? — заволновался Александр Сергеевич, обошёл, — суки, — прошипел сквозь зубы, но Кристина все услышала, — извини. Эмоции.

— Все правильно говорить. Кто мог в лифте то насрать?

— Не выражайся. Ты девочка.

— Папа не дома. А я живу на восьмом этаже.

— Папа когда вернётся? — задумался учитель.

— Утром.

— Давай начистоту: я тебя не унесу. Спина будет болеть так, что я не встану.

— И что делать?

— Я могу пристроить тебя в отель, — предложил учитель, — могу вызвать твоего отца.

— Не отпустят с работы, — покачала головой Кристина, — он у него работодатели — изверги.

— Так в отель?

— А есть ещё варианты?

— Можешь ко мне, — засмеялся учитель.

— Я согласна.

— Я пошутил.

— А я нет.

***

— Посиди немного тут, — распорядился Александр Сергеевич, когда они подъехали к невзрачной многоэтажке, вышел из машины, запер её. Кристина написала папе сообщение, объясняя ситуацию, включила музыку и начала считать этажи. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Как так? Тринадцатиэтажный дом? Такие бывают? Кристина пересчитала ещё раз. И ещё. Она засмеялась. Что за дом дьявола? Тринадцать этажей. Странно…

Так она и пролежала на своей же руке, пока к машине не подошли. Еле дышашая бабушка постучалась в стекло. Кристина было потянулась открыть окно, но оно не открылось.

— Всё хорошо! — крикнула Кристина.

— Шаболда! — тоже крикнула бабка, — мальчишкой называешься? Вон волосы короткие! Взгляд злой! Шлюха!

Кристина тут же взяла шарфик, повесила его, как штору, включила погромче музыку. Бабка не отступилась — подошла к лобовому стеклу. Начала что-то кричать. Кристина отпустила кресло, закрыла глаза и предалась мыслям. Естественно, грустным. Сейчас других и не придвиделось.

***

Убрать таблетки с микроволновки. Заправить кровать. Проверить холодильник. Не забыть заставить Кристинку саму заказать пиццу или роллы, что там дети любят. Переодеться в футболку и лёгкие спортивные штаны. Квартира-то однокомнатная, как он переоденется? Сообразить, что он поторопился и не додумался, что ванна с туалетом закрываются. На секунду задуматься.

Александр Сергеевич делал и не понимал, зачем он так парится. Ну увидит Кристина лекарства, трагедия случится? Или кровать незаправленную. Удар схватит можно подумать!

Пока Александр Сергеевич носился по комнате, не уступая в скорости и интузиазме новобранцу, в дверь постучали. Он тут же подошёл к двери.

— Кто? — открывая двери, спросил он. Тут же испытал желание закрыть её обратно. Перед его квартирой стояла бабка. Он прекрасно зал эту бабку. Выглядит она, как худощавая старушенция еле держащаяся на ногах.

— Там в твоей машине девка. Так вот, Шура, она шлюха малолетняя!

Началась потеха. Шура поднял глаза к синему потрескавшемуся потолку, с минуту подумал и пообещал уверенно:

— Я её прогоню.

— Врёшь ты мне, Саша. Не слушаешь бабку свою, а в старости будешь горевать, что любовь не с той была.

Александр мог бы много сказать: что уже стар, что уже жалеет о том, что предал любовь, что… что… но в машине его ждала Кристина, которая, похоже, уже заняла особое место в его сердце. Дочка? Вторая Настасья? Или просто это сочувствие старости к покалеченной молодости?

Александр Сергеевич вышел в подъезд.

— Извините, мне пора идти, — закрыл он дверь.

— Без куртки то куда? — крикнула бабка вслед, — в старости суставы будут болеть!

— Уже! — крикнул Александр Сергеевич, пробегая вниз по лестнице. И откуда столько силы?

Подошёл к машине, открыл дверь и увидел умилительную картину. Кристина спала. Спала крепко — даже не пошевелилась от шума. Александр поднял аккуратно ученицу на руки и понёс, не закрывая дверь авто, что б лишний раз не шуметь. Положил на свою большую двухспальную кровать. Снял с неё шубку и странные берцы. Он почувствовал себя совершенно счастливым. Он не смог не поцеловать ладонь Кристины.

— Спи и лечись. Ты у меня будешь бегать.

— Очень обнадёживающе, — прошептала Кристина сквозь сон. Показалось? Или правда Кристина не спит?

Александр отошёл от кровати, накинул пальто и пошёл закрывать машину.

Кристина проспала не долго. Она проснулась от звука сообщения.

— Занята? — это писал Федя.

— Нет, — ответила Кристина.

— Слушай, давай на чистоту: у меня нет времени, что б приходить к тебе. Можешь скинуть карту? Я денег перешлю.

Кристина кивнула, отложила телефон. Хочет откупиться. Его выбор. Она его примет, но потом. Она перевернулась и… полетела на пол.

— Ай!

 — С двухспальной кровати! — раздался крик из соседней комнаты, Александр Сергеевич быстро вошёл в комнату, переложил Кристину с ковра на кровать.

— Извините, — девушка потёрла локоть, — мы дома?

— Мы дома, — подтвердил Александр Сергеевич, сел около, — ты чего падаешь?

— Захотелось, — всплеснула руками Кристина, — люблю с кровати ночью попадать.

— Да какой ночью? Вечер же. Может, закажем еды?

— Ночной жор! — закивала Кристина, — можете принести мой телефон? Знаю несколько номеров круглосуточных доставок.

***

Соус тек по рукам, иногда падал жирными каплями на стол. Их Кристина вытирала со стола пальцем, а потом облизывала его. Было вкусно настолько, что она забыла о приличиях. Александр Сергеевич тоже ел ещё тёплую шаурму, вгрязаясь в лаваш с каким-то невероятным удовольствием на лице. Они молчали, иногда кидали короткие взгляды друг на друга, Кристина улыбалась уголками губ, а учитель закрывал глаза и откусывал новый кусок, хотя ещё не успел прожевать старый.

— У вас одна кровать, — осмотрелась Кристина.

— Спальник есть, — махнул рукой учитель, — в нём даже привычней.

— Вот я в него и лягу , — обрадованно закивала Кристина.

— Глупости не говори, — вытер губы рукой Александр Сергеевич.

— Я не пущу вас на пол. Вместе ляжем.

— Не говори глупостей! Я мужчина. Твой учитель… — он хотел сказать что-то ещё, но Кристина прошептала:

— Я вам настолько неприятна? Так зачем пустили к себе? Могли бы оставить там в подъезде. Я на честность не обижаюсь.

— Кристин… — учитель даже успокоился, — ты думаешь, я из-за тебя не ложусь? Я просто учитель твой. Это неправильно. Ты сама мне не противна.

— Кто увидит? Вы просто не хотите. Признайте это! Скажите в глаза! — она сорвалась на крик.

Александр Сергеевич тяжко выдохнул, встал перед коляской, нагнулся, заглянул в глаза, прошептал:

— Я своих желаний боюсь, а не тебя, - он вытер слезу Кристины, — ты замечательная девочка, а я грязный извращенец. Меня в тюрьму надо, а не в постель с тобой.

— А вы не думали меня спросить? Меня друг сейчас кинул. И вы хотите? — она толкнула колёса, но учитель не дал ей отъехать, склонился над ней. И поцеловал в щёку.

— Я твой учитель, — напомнил и ушёл надевать пальто.

— Вы куда? — спросила Кристина, но Александр Сергеевич её игнорировал, — надолго? Вы не будете со мной говорить, да? Можете хотя бы на кровать переложить? Сама не справлюсь.

Учитель вернулся, молча отвёз в комнату, взял её уже привычно на руки, и тут Кристина поцеловала его в губы. Нежно, легко, быстро. Он даже не смог ответить, девчонка сразу же отвернула голову.

— На сон грядущий, — прошептала она не открывая глаз и почувствовала, как учитель поцеловал её в подбородок, а спина коснулась мягкой кровати. Посмотреть ему в след было слишком страшно.