…2 Собрание

В воздухе чувствовался запах камня и некоторых минералов. Но сидящие на небольших скамейках, тоже каменных, люди не обращали на это внимания, потому как находиться на глубине нескольких десятков километров под землёй было не просто для них привычным делом — это был их родной дом. Запах чувствовался на глубинном, подсознательном уровне, как человек с Поверхности чувствует лёгкий запах дерева, сидя в деревянной избе и понимая, что всё в порядке.

Гигантский куполообразный зал, высеченный из гранита, освещался ровным белым светом. Источников этого света внешне найти было невозможно. Светло-коричневые стены зала, отполированные до зеркального блеска, придавали ему торжественность и передавали всю красоту породы.

С противоположных сторон красовались высокие двустворчатые двери без ручек. На створках двери блестели восьмиконечные золотые и красные звёзды. На левой створке — золотая, на правой — красная. У каждой двери стояло по два высоких охранника в белых туниках, таких же, как и на остальных присутствующих. Можно сказать, что все, и мужчины и женщины, были одеты одинаково — белые до пола туники с капюшонами и сандалии на босу ногу.

Различием служили лишь подвески, сверкавшие металлическим блеском. Подвески, или амулеты, в виде Сатурна были трёх видов, с разными вставленными камнями: одни были с чёрным камнем, вторые — с зелёным, и третьи — с розовым.

На некоторых висели подвески в виде серебряной пятиконечной звезды, на некоторых — в виде диска со стилизованной свастикой или в виде подковы, похожей на омегу с восьмиконечной звездой внутри, также был символ, похожий на песочные часы, символ Ориона.

Каждый амулет представлял одну из семи основных групп Альянса Внутренней Земли и указывал на их разницу между собой. Каждый из присутствующих едва заметно постукивал по своему амулету. В ответ на эти постукивания с амулетов слетали маленькие голограммы.

Внешне представители групп заметно отличались от друг друга – от негроидной расы, худощавых азиатов до европиоидной.

У представителей группы с символом Сатурна, особенно с розовым камнем, были ярко синие большие глаза. Между собой они общались, если не ментально, то на своём древнем языке, но языки Поверхности им тоже были не чужды. Чаще всего использовали английский, русский, хинди и китайский, но, при необходимости, могли быстро включиться в любой другой. Единственное, конечно, оставался акцент, точнее, несколько искусственный синтаксис и интонации.

Альянс Внутренней Земли собирался нечасто, для этого обычно созревали трудно разрешимые противоречия между группами. Нередко противоречия доводили до реальных столкновений и жертв, или были связаны с опасными опасные для всех процессами на Поверхности.

Сейчас был именно такой случай. Становилось ясно, что в силу серьёзных причин разного характера, люди с Поверхности начали овладевать более сложными технологиями. Эти технологии в некоторой степени могли создавать угрозу гармоничному развитию планеты, на которой они жили уже около двадцати миллионов лет. Они считали себя теми самыми изначальными людьми, были свидетелями крупных и мелких катаклизмов.

Со временем они перевели под землю свою элиту и касту жрецов, а остальное население выживало предоставленное само себе. В нужные, по их мнению, моменты они возвращались, начинали представляться жителям Поверхности богами или старейшинами и помогали снова начинать цивилизацию: давали знания по сельскому хозяйству и медицине, помогали с языками, с искусствами и всем прочим, подталкивая развитие цивилизации. Все это происходило циклами на протяжении эонов и эонов времени.

Представители Внутренней Земли утверждали, что в нашей Солнечной системе были и другие планеты, населенные подобными видами жизненных форм, включая гуманоидные жизненные формы. Они тоже проходили через катаклизмы, но оказались намного более агрессивными и воинственными.

Представители внутренней Земли безоговорочно и непоколебимо отстаивали чистоту крови, никогда не вступали в половые связи с людьми Поверхности, они считали их грязными и смешанными, с агрессивной генетикой.

Но дело заключалось ещё и в том, что согласно общему космическому закону в конце трёх двадцатипятитысячных летних циклов третьей плотности, а планета пребывала именно в таком периоде времени, должно было произойти колоссальное внезапное обновление состояния человечества.

Все знали о квантовом скачке, который меняет людей именно «скачком» без необходимости ждать длительную смену поколений.

Неожиданно, как по команде, все присутствующие на собрании Альянса, перестали уделять внимание своим амулетам и сняли с голов капюшоны. К столу подошёл представитель группы Сатурна, где на амулете поблёскивал розовый камень. Эта группа считала себя старейшими жителями Внутренней Земли.

Точнее, к столу подошла высокая стройная женщина с почти белыми волосами, спускавшимися ниже плеч, — Жрица Наами. Она обвела присутствующих своими ярко синими глазами. Наступила тишина.

— На Поверхности неспокойно, — Жрица сделала паузу, — не буду трогать сейчас тему раскрытия. Упомяну только, что некоторые известные нам силы Поверхности не оставляют попыток развязать Третью мировую войну, чтобы смягчить эффект выброса информации. Это неблагоприятно. Ментальность на Поверхности не готова для раскрытия. Многим людям сложно справляться с энергетическими изменениями, происходящими в Солнечной системе из-за неподготовленной духовности и типа личности, — она опять остановилась.

В это время со стороны группы с амулетом Омеги слетела голограмма, изображающая их символ. Жрица кивнула, показывая, что они могут высказать своё мнение.

— Есть проект по выстраиванию отношений между населением Поверхности и цивилизациями Внутренней Земли, — сказал, не вставая, мужчина из группы Омега, проведя длинной кистью по русым, слегка волнистым волосам, разделённым на прямой пробор.

— Тибр, мы обсуждали это. Мы продолжаем настаивать на дистанционном взаимодействии с умами Поверхности, представляясь пришельцами из разных звёздных систем постепенно рассказывая о нас.

— Группа Омеги против этого, уважаемая Наами. Это грозит потерей занимаемого нами положения.

— Всегда можно продолжить обсуждение. Спокойное и взвешенное. Нам достаточно Изгнанных и потери группы Майа.

— Группа Майя готова и ждет, чтобы предложить помощь, когда наступит время, — возразил Тибр.

— Вы продолжаете выходить с ними на контакт? — Наами задержала взгляд на омеганце.

Тибр не ответил. Это, скорее, был не вопрос , а порицание или предупреждение. Жрица продолжила.

— Сегодня, считаю, следует обратить внимание на угрожающие технологии. Есть опасность, что их развитие на Поверхности пойдёт в пагубном для планеты направлении, — она сделала паузу и обвела всех присутствующих серьёзным и жёстким взглядом, — речь идёт об агрессивном воздействии на умы Поверхности Искусственного Интеллекта. Мы пока не установили галактику, из которой исходит сигнал. Последствия могут быть катастрофическими, с которыми мы не сможем справиться. Действовать надо начинать сейчас. На данный момент мы ещё сможем добиться положительного результата с помощью наиболее способных людей Поверхности. Им надо только немного помочь в активации скрытых возможностей. Думаю, вам понятно, что я имею в виду.

В зале мелькнула голограмма группы Серебряной звезды. Жрица кивнула.

— Наами, мы давно ждали эту тему. Мы согласны. У вас есть кандидаты? У нас есть пять человек, — сказал коренастый парень с тёмно-курчавой головой. Когда он говорил, он сжимал левый кулак и медленно им покачивал.

— Благодарю, Эш. Конечно, у нас тоже есть кандидаты и люди, которые сотрудничают с нами не одно десятилетие. Они всегда помогут найти то, что нам надо. Я хочу поручиться вашим согласием и поддержкой. Кто-нибудь против? — Жрица посмотрела на скамьи, но не увидела ни одной голограммы, — я рада общей поддержке. Мы приступаем. Эш, я жду данные о ваших кандидатурах. Это относится ко всем группам.

На первый взгляд собрание казалось простым и не очень важным, но все до одного, кто сидел в куполообразном зале приёмов, понимал, что каждое слово, сказанное Жрицей, имеет и второй и третий смысл. То, что она начала со слова «неспокойно», говорило о многом. Обычно проблемы Поверхности не вызывали столь серьёзного внимания и не требовали общей встречи. Времена начали меняться.

… 3 Записка

В семь вечера в Москве пробки обеспечены, но Богдан всё же рассчитывал приехать в клинку вовремя. Бульварное кольцо было заполнено до отказа в обе стороны. Между машинами бродили разного рода попрошайки с замусоленными картонными табличками, где в краткой форме сообщалась страшная проблема, заставившая их выйти на пыльную московскую улицу просить милостыню. Те, кто продавали краденые часы, обходились, естественно, без табличек.

Минут пятнадцать Богдан плотно стоял позади чистенького белого седана, за рулём которого сидела молодая девчонка и курила одну сигарету за другой. От нечего делать он просмотрел её кровь, печень, лёгкие, прочитал пару мыслей. Одна из мыслей вертелась вокруг Степана, Стёпы, Стёпчика, Супчика и так далее. Она просила его не обижаться, она умоляла его понять её и простить — ей надо учиться и ехать в Италию петь. Она благодарила его за прожитое вместе время, за отдых в Тайланде, за какую-то дорогую сумку и за многое другое. Придумывала красивые фразы, особенно про то, как прекрасна Италия, и как она хочет попасть в Милан.

Первое, что Богдан сделал — это послал ей запрет на курение, так как лёгкие у неё были очень слабенькими, а потом отправил запах роз и морского ветра…

Надоевшая пробка упорно продолжала всех держать на месте, подразнивая мигающим светофором на перекрёстке. Внезапно Богдан почувствовал лёгкое беспокойство. Опять что-то связано с Викторией. Полиция. Она опять не поедет к детям. Богдан сделал глубокий вдох и посмотрел вперёд. У седана стоял очередной попрошайка и разговаривал с девчонкой. Он жестикулировал обеими руками, странно покачивая бритой головой. Девчонка высунула руку и бросила ему пачку сигарет. Бросила, как изнеженные городские жители бросают корм животным в деревне, брезгливо и с опаской. В это время машины тихонько поехали. Попрошайка подпрыгнул, схватил пачку, а потом замер в какой-то неестественной позе. Настоящая уличная миниатюра. Богдан подумал, что неизвестно, правильно он поступил или нет, и можно ли вообще соваться туда, куда тебя никто не просил соваться. Да, у неё очень слабенькое здоровье, у этой девчушки, но это её жизнь, и если ей захочется что-то в ней исправить, она должна сама понять, что именно, и попросить. Пробка постепенно начала рассасываться, и трафик медленно удалял белый чистенький седан из поля зрения. Мобильный звонил не переставая, и Богдан наконец его услышал. Звонила Виктория.

— Богдан! — кричала в трубку Виктория, — Орлов покончил с собой! Он лежит в гостиной на белом столе в белой рубашке, о господи, он лежит… мёртвый!

— Вы хотите, чтобы я приехал, Виктория?

— Я не знаю… ничем уже нельзя помочь… Я вызвала полицию… Пока больше никому не звонила.

— И не звоните. Он не оставил никакой записки? Знаете, самоубийцы любят объяснять, почему они на это пошли.

— Да, есть записка. Сейчас… вот: « Я желаю покинуть это измерение. Я хочу уйти из этого мира. Просьба, меня не оживлять и не продолжать мою жизнь. Ты слышишь? Желание моё осознанное и продуманное.»

— К кому он обращается, Виктория? — зачем-то спросил Богдан, заранее зная, что она не могла ответить на этот вопрос.

— Не знаю… Понятно, что не ко мне. Я перезвоню, полиция уже приехала.

— Не показывайте записку! Оставьте её себе.

— Хорошо, — телефон отключился.

Захотелось выйти из машины и пройтись. С большим трудом он вырулил из потока и свернул в переулок, где у помойки было аж целых два парковочных места.

Итак, почему он это сделал, муж Виктории? Богдан медленно шёл вдоль улицы, по которой только что ехал на машине, и внимательно рассматривал витрины стоявших друг за другом маленьких магазинчиков. Устал? Не договорился? Ему взвалили на плечи непосильную ношу? Раскаялся? Понял, куда он попал и кому служил? Вероятно, но, скорее всего, мимо. Глаза наткнулись на витрину, полную шоколадок. Как раньше я любил шоколад! До самого конца любил. Попробовать, что ли? Нет, он на сахаре, а это я не ем. Может быть, у них есть хотя бы на меду? Богдан открыл дверь магазинчика и вошёл внутрь. Запах шоколада напомнил ему голодное детство и мечты про шоколадный поезд, который ему снился из ночи в ночь, и он сам придумывал продолжения.

— А что, если я вас попрошу найти мне шоколадку на меду, совсем без сахара? — спросил Богдан у стоявшего за прилавком рыжего, как кот его бывшей подружки Леночки, круглолицый и медленно поворачивающийся парень. Настоящий обленившийся кастрированный Курильский бобтейл, объевшийся шоколадок.

Виктория боялась за Игоря. А ведь до чего-то она всё таки догадалась, наверное. Но одно дело догадаться, а другое — знать, как всё обстоит на самом деле. Богдан расплатился, взял шоколадку, вышел из магазина на улицу, достал из кармана телефон и тут же набрал номер Игоря.

— Самоубийство? — медленно произнёс Игорь. — Это говорит о чём-то, чего я не знаю о нём. То, что я о нём знаю, никак не могло его подтолкнуть к самоубийству.

— Я заеду, — сказал Богдан, — Виктории пока не звони. Оставь её подумать. Она справится.

Богдан развернул обёртку шоколадки и отломил маленький кусочек. Вкус напоминал детство. Так и есть. Вспомнился детдом, нянечка, тётя Тося, которая говорила: «Война, сынок, всем пришлось тяжело. У тебя были родители, они были хорошими людьми. Вырастешь.» Вырос. Но никогда их не искал, потому как они его не искали. Родители. Несбыточная мечта. Придумывал себе папу лётчика, а маму актрису. Поэтому и пошёл в театральный. Он хорошо пел и красиво читал вслух, с выражением. Домашнюю работу писали в этих же книгах между строк. От детдома осталась низкая самооценка, нелюбовь, чувство неполноценности, непонимание того, что значит иметь свой тёплый дом и белые простыни. И ненависть к галошам, единственной достававшейся обуви. Да мало ли чего.

Набрал Виктории.

— Виктория, ну как вы?

— Тело увезли. Причину смерти, как я поняла, никто установить не смог. Мне велели дожидаться вскрытия.

— Вы одна в доме?

— С тайской женщиной, которая работает у нас прислугой последние два года. Я зажгла везде свечи. Поездку к детям придётся отменить.

— Это та же, что убирала ему кабинет?

—- Может быть, я не помню. Может, и нет.

— А где была эта тайская женщина, когда ваш муж … ну, ему же нужно было время, чтобы улечься на обеденном столе и умереть.

— А, да, конечно. У неё был выходной сегодня. Всё, как в криминальной истории. Она только что приехала, даже после меня.

— Понятно. Ну, с этим пусть полиция разбирается. Я сказал обо всём Игорю. Ничего определённого он пока не может даже предположить, но он же головастый, значит, что-нибудь вспомнит.

— Богдан, — протянула как-то особенно Виктория, — если бы не записка, то это могло быть и не самоубийство, — рассуждала она, — чем-то он ведь отравился, наверное. Ведь нельзя же просто лечь на стол и приказать себе умереть? Или можно? Или… его потом положили на стол?

— Я постараюсь всё понять.

— Богдан, мне, наверное, надо уже звонить его знакомым. У него были и симпатичные знакомые тоже. Это же всё равно раскроется.

— Да, звоните. Пожалуйста, давайте быть всё время на связи эти дни.

— Ну, а как же? Богдан… — опять протянула Виктория, — а если это подставная записка?

— Виктория, дождитесь нашей встречи, я вас очень прошу. Мне надо на эту записку посмотреть.

Он достал из кармана брюк пластиковый ключ и направился к машине.