Осень радовала последними солнечными днями, солнечно становилось и в моей душе. Ситуацию с аварией нельзя было назвать решенной, однако тюрьма мне больше не грозила. А это, скажу честно, невероятно радовало. Настроение поднимал еще и тот факт, что наступила суббота, а в этот день мы с университетскими волонтерами посещали детский дом.

Поездки туда стали неотъемлемой частью моей жизни. За три года я изучила имена и личные истории всех детей. Знала, что они любят, о чем мечтают, как проводят время, когда волонтеры покидают заведение... Но особенно я прикипела душой к одному мальчику - Тому. На момент нашего знакомства ему едва исполнилось три года. Это был маленький, кудрявый бесенок с блестящими черными глазами и смуглой кожей. В отличие от других детей, которые пытались урвать как можно больше внимания гостей, он игнорировал нас и бегал по комнате со скоростью метеора. Воспитатели жаловались на него, сравнивали с неуравновешенной обезьяной и мечтали, чтобы мальчика скорее усыновили. Однажды, я помогала няне снять его со шкафа. Он посмотрел мне прямо в глаза, улыбнулся и прыгнул в объятия. В тот день между нами образовалась какая-то особая связь. Пожалуй, что-то подобное должно происходить с приемными родителями, когда среди толпы малышей они замечают именно своего.

Время шло. Мальчик вырос, обогнал ростом всех сверстников, научился разговаривать, танцевать и удачно сочинять непристойные (на сколько это возможно в шесть лет) стихи, но так и оставался в детском доме. Я посещала его каждую субботу, а он обязательно дарил мне новый рисунок. Это стало нашей доброй традицией.

Мы только подходили к воротам, когда я услышала:

– Ника! Ника идет!

- Твой малой, - усмехнулся одногруппник.

Я, в предвкушении счастья, вошла во двор. Мне навстречу побежал Томми. Он был одет в широкую, на два размера больше чем полагается, куртку и наоборот короткие спортивные штаны. Это могло бы выглядеть смешным, если бы не происходило в детском доме.

- Привет! - я обняла малыша и поцеловала его в кудри.

- Эй, ты меня больше не целуй, ладно? - тоном, словно я сделала что-то противозаконное, сказал Том.

– Почему это?

– У меня есть девушка, - Томми указал пальцем на девочку почти в два раза старше его. – Она будет ревновать.

– А она знает, что является твоей девушкой? – едва сдерживая смех, спросила я.

- Еще нет.

Дети сбежались к волонтерам и начали разгребать сладости, которые те принесли, а мы с Томасом решили прогуляться вокруг дома. Воспитатели хорошо знали меня, поэтому я могла не получать разрешение, чтобы забрать ребенка. Хотя "забрать" звучит слишком громко, потому что мы не имели права выходить даже за пределы территории.

– Я нарисовал тебе кое-что! - сказал Том.

Мальчик протянул сложенный вчетверо клочок бумаги. Я осторожно развернула его.

- Невероятно красиво, - с максимальной серьезностью похвалила  художника.

– Это монстр. Видишь червей? Они вылезают из его глаз, а руки у него большие, как дерево. Он работает в полиции и ест преступников.

- Так это монстр-полицейский?

- Да...

– Очень круто.

Мы долго бродили по двору, разговаривая обо всем на свете. Томми часто пересказывал мне слова воспитательниц, чтобы проверить, правду ли они говорят. К примеру, недавно ему сказали, что те дети, которые плохо едят, никогда не вырастут. А еще раньше запугивали, будто всех непослушных отдают цыганам. Я развенчала мифы, взяв с мелкого клятву держать это в секрете.

Как я успела заметить, о педагогическом мастерстве, столь важном по словам преподавателей, никто из работников интерната не слышал. Там работали крепкие женщины со стальными нервами и сильным голосом. Такие, что могли ударить кулаком по столу и унять шумных ребятишек. Они не заморачивались психикой или мировоззрением детей, считая это бредом для практикантов. Главной их целью было накормить подопечных и присматривать, чтобы никто из них не сломал себе шею на прогулке.

Неожиданно солнце скрылось за горизонтом, Томми начал мерзнуть. Я завела его в дом и после короткого прощания он помчался к друзьям. Я присоединилась к одногруппникам, чтобы помочь составить список всего необходимого детям на следующий визит.

Я пребывала в прекрасном настроении, а все недавние события казались лишь кошмаром. Но счастье мое продолжалось недолго. Вдруг в кармане зазвонил мобильный. На экране высветился незнакомый номер, меня охватило дурное предчувствие.

– Алло?

- Ника, да? – я узнала голос Марка.

- Я.

– Знаешь, с чего начинается утро нормального человека?

– С зарядки?

– Я говорю нормального.

– С чего же?

– С кофе. Но не в больнице. Здесь запрещают пить все, что крепче воды, и никто, даже за хорошие деньги, не хочет принести мне достойный американо. А я еще не могу выходить на улицу... Так вот я подумал, что это могла бы делать ты. На протяжении всего моего пребывания на лечении, естественно. Таково мое первое желание.

Ну, это было не так страшно, как я себе представляла. Кофе смогу принести.

– Во сколько?

– В восемь он должен быть у меня. Я пью с кокосовым молоком.

После этого разговора я выдохнула с облегчением. Но вечером меня ждала новая “радость” - в общежитие явилась Маша. Она была в подавленном состоянии и после долгой подготовительной речи таки призналась, почему пришла.

– Машина очень помялась. За ремонт нужно отдать около пяти тысяч… Я же не работаю, а отец требует возместить все убытки. Я думаю, что было бы честно, если бы  заплатила ты…

Я ожидала такого поворота событий, но до последнего надеялась, что пронесет.

– Я тоже уже не работаю. И, Маш, если бы я не упаковала тебя в такси, ты вообще могла разбиться.

- Но ведь фактически в аварию попала ты.

– Я. Поэтому именно я разгребаю ее последствия.

- Ремонт – тоже следствие, – Маша стояла на своем.

Меня переполняла обида. Неужели у подруги не было ни капли благодарности? В порыве эмоций я вынула из кошелька карточку, на которую мне раньше перечисляли зарплату.

- Пароль 1232, – сказала я. – Там практически все мои сбережения, больше нет. А теперь оставь меня, пожалуйста, в покое.

Маша взяла карточку, кивнула и с опущенной головой ушла. Я же понимала, что это был конец нашей дружбы.