Ника

Харьков – первая столица, город, куда каждый год приезжают тысячи парней и девушек, чтобы начать новую, самостоятельную жизнь. Это земля, где строят планы, мечтают, любят, одерживают победы и терпят неудачи. Город, который непрерывно подпитывается эмоциями своих жителей и потому, несмотря на почтенный возраст, всегда остается молодым. Если тебе уже удалось попасть сюда, соблазниться духом свободы, ты сделаешь все, чтобы остаться здесь навсегда. Тем не менее, Харьков –  господин самодостаточный, он знает себе цену. Он не хочет иметь дело с неудачниками, поэтому постоянно испытывает людей, создавая преграды на пути к их цели. Одной из таких отчаянных была и я, но со мной Харьков вел отдельную, скрытую игру. Он тихо накапливал силы, чтобы ударить в самый подходящий момент – когда я заканчивала четвертый курс университета и думала, куда податься дальше.

Все началось в тот день, когда я просто катастрофически опаздывала на работу. Семинар по психологии закончился позже, чем ожидалось, еще и транспорт подвел. Я уже чувствовала себя уставшей, а впереди было обслуживание банкета. Единственная мысль, которая утешала в тот момент – надежда на щедрость гостей, ведь чаевые никому не помешают, особенно студентке в начале учебного года.

Я быстро забежала в зал ресторана и почувствовала на себе серьезный взгляд менеджера. Виктор Петрович – это страшный человек. Я никогда не могла угадать его мысли: перед посетителями он становился слаще меда, а с персоналом обращался, как с рабами – эдакий хамелеон в человеческом подобии. Он работал в этом заведении около десяти лет и считал это величайшим достижением, о котором мне можно было только мечтать. Но он даже не догадывался, насколько сильно я не любила то, чем занималась. Вот честное слово, хотите возненавидеть людей – устройтесь официанткой.

Может быть, у вас возникнет вопрос, почему я не нашла другую работу? Здесь все просто. Ресторан находился прямо у стен моего общежития, не нужно было тратить время и деньги на проезд. Плюс владельцы предлагали относительно удобный график, который кое-как можно было совмещать с обучением. Да и чего греха таить, зарплата получалась более чем приличной.

- Я думал, что ты уже и не порадуешь нас своим визитом, - сквозь зубы процедил он. – Скорее одевайся! Костя с Яной уже сервировали столы. Гости прибудут с минуты в минуту.

– Хорошо, я сейчас! – кивнула ему и побежала в гардеробную.

- Вероника, и еще одно, – воскликнул мне вслед Виктор Петрович. – С этими гостями мы просто не имеем права на ошибки. Поняла?

– Хорошо.

Он говорил это практически обо всех, кто заказывал банкет. Но в тот день действительно должны были прибыть какие-то важные персоны, ведь они забронировали для себя весь ресторан. Господи, денег, которые они должны были потратить за один вечер, мне хватило бы на полгода проживания в Харькове, включая проезд и одежду.

Я быстро натянула серое платье с фартуком, напоминающим школьную форму времен СССР, и прикрепила бейдж, где золотыми буквами было написано «Ваш официант Вероника». Солидно, не правда ли? Волосы никак не хотели нормально держаться в строгом узле на затылке. Непослушные медные пряди постоянно падали на лицо. Виктора Петровича невероятно раздражал цвет моей шевелюры. “Ты работаешь в элитном ресторане, а не в шалаше для хиппи!” – рычал он время от времени. Но меня это не смущало, ни за что не изменю своей краске.

Мои напарники в тот вечер ждали у входа. Мы едва заметно поздоровались, помахав друг другу рукой, потому что гости уже заходили в зал. Менеджер жестом приказал мне выровнять спину. Я стала в позу настоящей леди и принялась рассматривать посетителей – надо же было хоть как-то развлекаться.

Первым в зал вошел солидный мужчина, в его руках был букет темных роз. Скорее всего, он и был виновником торжества. Вся его фигура говорила о власти и немалых деньгах в кошельке. Судя по ледяной скульптуре, украшавшей бар, ему исполнилось пятьдесят лет. Хм.. а для нас, обычных смертных, достаточно свечи на торте, чтобы напомнить гостям о своем возрасте.

Держа под локоть юбиляра, шла его жена. Она была немного моложе, однако не такой статной. В ее взгляде не было той холодной гордости, как у мужа. Она даже улыбнулась мне, когда проходила мимо.

Дальше следовала толпа шумных гостей. Они все были одеты в дорогую одежду и надушены дорогущими духами. В такой момент как никогда чувствуешь, насколько ты далека от подобной жизни.

– Где здесь у вас розетки? Мне нужно подзарядить телефон, - свысока обратилась ко мне девушка в блестящем белом платье. Она была примерно моего возраста, но уже успела перепробовать на себе все виды услуг из салона красоты, поэтому выглядела настолько идеально, что казалась ненастоящей.

- Наша Лаура умрет без своего телефона, - добавил парень, который проходил мимо.

Я нечаянно задержала взгляд на нем. Его волосы были такими же непослушными, как и мои, но не рыжие, а угольно черные. Странно, но немного сумасшедшая прическа ему шла и выгодно выделяла на фоне зализанных окружающих. Он выглядел более непринужденно: вместо смокинга был одет в темно-синий пиджак поверх футболки и черные джинсы.

- Эй! Я с тобой разговариваю! – девушка-Барби вернула меня в реальность.

- Розетка есть на баре, - я пыталась сделать свой голос дружелюбным, но это лицо мне явно не нравилось. – Можете обратиться туда.

Девушка хмыкнула и прошла мимо. Еще одна особенность должности официанта – ты должен подавить в себе достоинство, а собственное мнение - засунуть куда поглубже, чтобы угодить гостю, даже если он тебя очень бесит.

Так и начался мой вечер. Мы с коллегами выносили одно блюдо за другим, убирали грязную посуду, доливали вино. Пытались быть незаметными, а когда кто-то обращал на нас внимание – обязательно улыбались.

Когда все наелись и выпили половину запасов спиртного, ведущий объявил о начале танцев. Мы могли немного отдохнуть и наблюдать за гостями. Тогда-то я и увидела, что не все так идеально в этом богатом обществе. Тот парень, с крутой прической, стоял в углу и сверлил взглядом юбиляра, танцевавшего со своей женой. Он выглядел разъяренным, будто в любой момент может сорваться и броситься в драку.

– Этот чувак - сын именинника, – прошептал мне на ухо Костя, который уже успел собрать досье на каждого из гостей. – Что-то с ним не так. Он заказал бутылку рома и уже допивает ее, хотя на алкоголика не похож. Боюсь, как бы ни пришлось звать охрану…

- Веселее будет… - пожала плечами я.

Но веселье в мой рабочий день принес совсем другой человек. С фойе, почти срываясь на бег, уходил Виктор Петрович, и его выражение лица не сулило ничего хорошего.

– Вероника! – зашипел он, сузив глаза. В сочетании с лысой головой он стал похож на гигантского змея. Ой, не тот актер играл Волан-де-Морта, ой не тот. – Бегом сюда!

Я испуганно переглянулась с коллегами, но те не понимали, что случилось.

– Не пропускает он! – раздалось из соседней комнаты. – А ты здесь кто? Король что ли? Ника…

Передо мной стояла подруга, и выглядела она ужасно. Глаза были красные, по щекам размазалась тушь, еще и ноги не держали. Не нужно алкотестера, дабы догадаться, что она напилась.

– Маша? Что зачем сюда пришла? – я подхватила ее за талию и повела к выходу.

– И ты  не рада видеть меня? Никто не рад… Юра меня бросил, а теперь и ты…

Маша принялась громко плакать. Она вообще была громкой девушкой – когда смеялась, то ее слышал весь университет, а когда спорила с кем-то, становилось страшно всем окружающим. Она никогда не держала эмоции при себе, и мне это вылезло боком.

– Быстро выведи ее отсюда! – от злости лицо менеджера стало багровым. – И убери машину от ресторана! Это катастрофа…

– Какую машину? – растерялась я.

Виктор Петрович пальцем указал на входную дверь. Я шагнула туда, и невольно засмеялась. Маша додумалась приехать в ресторан на авто своего отца и припарковаться почти в самом здании. Старушка девятка стояла на красном ковре под виноградной аркой, в нескольких сантиметрах от порога. Я делала точно так же, когда играла в видеоигры. Хвала богам, что Маша нормально доехала до ресторана, не попав в аварию. Все же ее состояние не позволяло даже близко к машине подходить.

Я собралась с мыслями. Надо было как-то исправлять ситуацию, пока меня не уволили.

– Слушай, дорогая… – обратилась к подруге. – Мы с тобой обязательно поговорим, но сейчас тебе нужно домой. Прими душ, поспи чуть-чуть, а сразу после работы я приеду к тебе. Хорошо?

Маша посмотрела на меня глазами, полными слез, а потом разрыдалась еще громче.

– Что?! – Виктор Петрович едва держал себя в руках. - Что такое?

- Я не смогу уехать. Боюсь машину поцарапать… - сквозь рыдания проговорила Маша.

Виктор Петрович схватился руками за голову. Он посмотрел на меня, словно говорил: "Разберись с этим немедленно!"

– Хорошо, я сейчас посажу тебя в такси. А машину отгоню за ресторан. Потом заберешь.

По всей видимости, менеджеру понравилась моя идея, потому что он сразу начал набирать номер таксиста на своем мобильном. Вот только меня такой план очень пугал. Я сидела за рулем только на водительских курсах, а пошла на них за компанию с одногруппниками. Я часто просила папу одолжить машину на пару часов, чтобы попрактиковаться в вождении, но его любовь к своей Таврии была безграничной. Он переживал, что я могу повредить ее, потому не подпускал и в помине. Так что практики у меня не было никакой, а сама мысль о том, чтобы водить авто со временем стала вызывать панику.

Такси приехало через несколько минут. Я осторожно открыла дверь и помогла Маше сесть на заднее сиденье, а та обняла меня, оставив на платье мокрое пятно от слез. Я попросила таксиста провести девушку к двери, но он согласился только после того, как получил сто гривен сверху.

– Только скажи ему, чтобы не приставал! – выкрикнула в окно Маша. – Я хоть и пьяная, но недоступная!

- У меня жена и трое детей… - обиженно буркнул водитель.

Я тоже подумала, что отпускать Машу в таком состоянии опасно, поэтому на всякий случай сфотографировала номера машины. Да и это меня не успокоило.

- Слушай, набери меня и будь на связи, пока не попадешь в квартиру. Ясно?

- Слушаю, мем.

Маша позвонила мне на мобильный, и тот заиграл мелодию из сериала «Друзья» у меня в кармане.

– Я же запретил пользоваться мобильными на работе! – возмутился Виктор Петрович.

– Вас  это правда сейчас волнует? – не выдержала я.

Тот в ответ махнул рукой. Несколько секунд он смотрел на девятку и, наконец, вернулся обратно в ресторан, оставив меня один на один с новой проблемой.

– Маш, ты в порядке? – спросила я в трубку.

- Да не очень… что-то меня тошнит…

- Ну, ты потерпи уже… - я прижала телефон головой к плечу, чтобы освободить руки, и наконец открыла дверцу машины.

Прочитав три раза «Отче наш», я все же села в водительское кресло. «Лишь отогнать за ресторан. Это всего триста метров» – повторяла себе. Я собрала всю свою смелость и повернула ключ. Мотор противно взревел, словно ему не нравился водитель.

- Ну, знаешь, ты тоже не Феррари. – ответила я, будто бы это что-то изменило.

– Думаешь поэтому он меня и бросил? – раздался усталый голос Маши.

- Нет-нет. Это я не для тебя!

Я включила громкую связь и положила телефон на соседнее сиденье. Потом вытерла потные ладони о фартук, потому что нервничала так, будто снова сдавала экзамен в автошколе. Включила заднюю передачу, чтобы выехать на дорогу, и машина начала протестовать. Она была в таком плачевном состоянии, как и мои нервы в тот момент. Не известно, как она к тому времени не развалилась. С виноградной арки я выехала только после трех неудачных попыток. 

Переведя дыхание, выровняла плечи и прибавила газа… а потом резко во что-то врезалась. От страха мне стало холодно, дрожащими руками я заглушила мотор. В зеркало над лобовым стеклом ничего не было видно, поэтому я вышла на улицу. Медленно, потому что ноги отказывались передвигаться, обошла машину и… закричала от ужаса. На дорожке без признаков жизни лежал тот самый парень в синем пиджаке, а из его носа тонкой струйкой стекала кровь.

Марк

Голова трещала так, будто вот-вот расколется пополам. Не уверен, что это из-за аварии, скорее всего, просто похмелье давало о себе знать. Во рту чувствовался гадкий горьковатый привкус. Я открыл глаза и оглянулся, надеясь, что увижу стакан с водой, а натолкнулся на усталый взгляд матери.

- Наконец-то... - сказала она. – Мы так переживали за тебя!

В углу комнаты стоял отец. Совесть не позволяла ему подходить поближе. А, может, он просто боялся, что я сдам его. В памяти промелькнули вчерашние события, а к горлу тошнотой подкатило отвращение. Мой отец с той женщиной… В туалете… Мать обязательно узнает, что он натворил, но не от меня.

- Все нормально, – говорить было немного больно, да и дышать тоже. Такое впечатление, будто в легкое упирается что-то острое. – Ты бы отдохнула.

– Отдохну, просто хотела дождаться, когда ты придешь в себя.

Мне стоило больших усилий убедить маму уйти домой. Не стоит ей сидеть у меня, не немощный. Только за ней захлопнулась дверь, к отцу вернулась смелость. Он подошел к моей кровати и деловито сунул руки в карманы, словно собрался разговаривать со своими подчиненными. Может, для кого-то он и казался авторитетным мужчиной, но для меня стал пустым местом.

– Там полицейские ждут… Надо, чтобы ты поставил пару подписей.

- Разберусь, - мне хотелось поскорее закончить разговор с ним.

- Марк, придержи свой нрав. Я все еще твой отец!

– Когда ты расскажешь маме?

– Не думаю, что это необходимо. Не смотри на меня так! Моя личная жизнь тебя не касается.

И как давно у тебя появилась эта личная жизнь?

- Пойми меня, как мужчина мужчину…

В палату вовремя зашел врач, потому что еще немного, и я бы врезал собственному отцу. День только начался, а меня уже коробило от нервов. Это не считая того, что я оказался прикован к постели, когда должен собирать вещи в путешествие по Европе. Сосредоточился на остатках своего терпения, потому что впереди была встреча с уродом, благодаря которому я вообще оказался в больнице.

Ника

Я атеистка, поэтому никогда не верила в существование рая или ада. Но если первое до сих пор остается под вопросом, то ад шел в мою жизнь широкими шагами. Харьков стал испытывать меня на стойкость, столкнув лбом с огромной проблемой.

Раньше я часто слышала новости о ДТП. Тогда водители казались мне страшными преступниками, которые по своей невнимательности могли натворить много бед. Я сочувствовала жертвам, болела за правосудие и требовала строжайшего наказания для виновников. Короче говоря, вела себя, как и все, кто видел только одну сторону медали. Но однажды я и сама едва не лишила человека жизни.

Я неоднократно прокручивала в уме тот момент. Казалось, что судьба свела в одну точку сразу три пагубных фактора: нервного водителя без опыта, пешехода под хмельком (кстати, этот факт быстро затерялся среди подробностей дела) и своенравный подержанный автомобиль, который дергался, словно в эпилептическом припадке. Жаль, что такое объяснение не позволяло избежать наказания…

Ночь выдалась бессонной. С первыми лучами солнца, я выбежала из общежития и едва дождалась открытия метро, чтобы попасть в больницу, ​​куда отвезли пострадавшего парня. Конечно, меня к нему не пустили, поэтому я осталась ждать новостей в комнате ожидания. Меня разрывало чувство жалости к жертве и к самой себе, потому что моя судьба полностью зависела от его состояния. Только одно я знала наверняка: за руль больше никогда не сяду. А вот в тюрьму могу аж бегом.

Я заметила, что ко мне приближаются два человека. Одного узнала сразу – это был тот же юбиляр с праздника, а рядом с ним важно шагал незнакомец с папкой для бумаг. От страха по спине пробежали мурашки.

– Ты? – вместо приветствия произнес первый. – Это ты натворила?

- Да, - еле слышно произнесла я, потому что у меня пересохло в горле.

– Это Юрий Викторович – наш семейный адвокат. Он поговорит с тобой, пока я буду у сына.

– Хорошо, но скажите мне, как он? Уже пришел в себя?

Мужчина проигнорировал мои слова, показывая полное пренебрежение ко мне. Что ж, он имел на это полное право. Я даже не представляла, как бы вела себя  на его месте. Возможно, попыталась бы удушить виновницу голыми руками.

- Ну что ж, дорогуша, давай поговорим, - начал адвокат. - Сколько тебе лет?

- Двадцать… почти.

Он кивнул и сделал пометку в своих записях.

– Хорошо. Полицейские уже общались с тобой?

– Да.

– Тогда ты знаешь, что скоро получишь повестку в суд.

– Знаю.

– Я тебе так скажу. Дела твои плохи. У Марка Игоревича перелом двух ребер, поврежденная рука и сотрясение мозга. Молись, чтобы он согласился на возмещение ущерба за лечение и моральную компенсацию. Если нет, то дело затянется, и тебе придется искать хорошего адвоката. В последние годы закон относительно таких гореводителей стал менее лояльным, шансы на оправдание у тебя нулевые.

Я невольно задрожала всем телом У меня не было денег, у моих родителей – тоже. Я вообще боялась даже думать о том, чтобы им все рассказать.

– Спасибо… – ответила, блуждая мыслями где-то далеко от этой больницы.

Юрий Викторович сделал еще несколько записей. Участливо посмотрел на меня и, не сказав больше ни слова, пошел по делам.

Я чувствовала, что моя жизнь катится коту под хвост. Все амбиции, планы и мечты оказались под угрозой краха. Понимая, что мне уже нечего терять, я приподнялась и снова подошла к стойке регистратуры.

- Простите, а в какой палате лежит Марк Игоревич?

– Двадцать пятая, но его можно посещать только родным, я же вам говорила.

Но меня это больше не останавливало. Я должна была поговорить с этим парнем. Хотя бы извиниться или попытаться объяснить всю ситуацию… Это был мой единственный шанс, и я держалась за него изо всех сил.

Медсестра кричала что-то вслед, но я уже не обращала на нее внимания. Напротив - сорвалась на бег, чтобы попасть в палату, пока во мне еще тлели остатки смелости. Я постучала в дверь, но, не дожидаясь ответа, вошла в комнату.

Парень лежал в постели. Его грудная клетка была перемотана бинтами, на руке – гипс, а бледное лицо покрывали свежие синяки. Я почувствовала на себе суровый взгляд его отца, он был настолько злым, что, казалось, мог сжечь меня силой мысли.

– Какого черта! – возмутился он.

– А это еще кто? – хриплым голосом спросил парень.

- Это та ненормальная, что наехала на тебя.

- Меня Ника зовут…

- Марк, - мне показалось, что парень слабо улыбнулся. Хотя вполне возможно, что это был нервный спазм.

– Какое ты имеешь право приходить сюда? Ушла немедленно! – он указал толстым пальцем на дверь.

За моей спиной тут же появилась медсестра. Она начала дергать меня за локоть, пытаясь вывести из палаты.

– Да отпустите вы меня, – я попыталась оттолкнуть ее. – Мне ишь нужно поговорить.

Лицо мужчины напротив стало почти зеленым от злости. На его лбу выступили вены, и даже с порога было видно, как они пульсируют, перекачивая злобу.

– В суде поговорим! Ты будешь гнить в тюрьме. Ясно? Я тебе обещаю! – взорвался он.

Парень наблюдал за нами, переводя взгляд с одного присутствующего на другого.

- Ну-ка замолчите! – вдруг выкрикнул Марк. – Мне не нужны твои советы или юристы. Я не маленький ребенок, и сам во всем разберусь. Сделай милость, наведи порядок в своей жизни, а уж потом лезь в мою!

Никто не ожидал такого, вдруг все притихли. Лишь слабый писк какого-то аппарата у кровати нарушал тишину. Я вспомнила, с какой ненавистью Марк смотрел на отца во время праздника. Возможно, при других обстоятельствах мне было бы интересно узнать их семейные мелодрамы, но в тот момент я думала только о ситуации вокруг аварии.

Старик шумно выдохнул, пытаясь унять эмоции. Он встал с кресла и, пройдя мимо меня, покинул палату, изо всех сил ударив дверью. Медсестра сразу побежала за ним, как маленькая верная собачка.

Мы остались одни. Странно, но тогда мне стало страшнее, чем до этого. Я забыла, что хотела сказать, голова кружилась, а мысли путались.

- Сделай милость и не маячь там, - начал Марк. – Мне нельзя поднимать голову, потому я тебя не вижу. Сядь в кресло.

Я поступила так, как он сказал.

- Мне хотелось попросить прощения, – начала я, пока окончательно не потеряла пыл.

– За то, что чуть не убила меня? – спросил парень

– Да. Это произошло случайно… Я даже не понимаю, как вы там оказались…

- Так это я виноват?

- В какой-то мере, может быть и так… - Боже, что я несу? Почему в стрессовой ситуации мой мозг пытается сохранить ресурсы и не напрягаться.

- Замечательное извинение.

Я набрала воздух в легкие, чтобы немного успокоиться. Еще никогда в жизни я не была такой нервной. Посчитав до трех, выдохнула и продолжила:

– Я не это хотела сказать. Но разве мои слова имеют значение? Мне уже не раз описали перспективы будущего. Ваш адвокат сказал, что меня спасет только ваше согласие на возмещение средств за лечение и моральная компенсация.

- Но я не согласен, – ответил парень, смакуя свое преимущество в данной ситуации.

- Так я тоже. Ибо даже если я быстро найду дилера органов на черном рынке и продам почку, денег все равно не хватит.

- Ну еще можно яйцеклетки продавать… - поддержал мою чепуху Марк.

- Возьмите возмещение яйцеклетками? Вам сколько?

Парень не ответил. Он отвел взгляд к потолку, а его лицо снова приобрело серьезное выражение. Повисла длинная пауза, мне стало неловко. Волнение, покинувшее меня лишь на мгновение, вернулось и усилилось.

– Как это получилось? – начал Марк. Его голос был холодным, а интонация напоминала ту, с которой говорил его адвокат. – Ты работала там, я вспомнил.

- Работала, но потом туда приехала моя подруга… наверное, бывшая подруга, потому что она обиделась и теперь не разговаривает со мной. Работа у меня теперь тоже “бывшая”...

Перед глазами предстала картина. В тот же день, когда меня, как последнего преступника, оцепили полицейские, сквозь толпу народа прорвался Виктор Петрович с трудовой книжкой в ​​руках.

– Ты уволена, Лесовская! – кричал он, брызжа слюной. – Больше никогда не переступай порог этого ресторана! Ты теперь для нас персона нон грата.

Я в очередной раз осознала, в какую беду попала. С глаз стали пробиваться слезы, но я быстро отвернулась, дабы Марк этого не заметил. Не хотела, чтобы он думал, будто таким образом я собираюсь давить на него.

– Я не буду подавать иск в суд. И на встрече с полицией тоже скажу, что ни в чем тебя не виню.

Я не поверила своим ушам.

– Правда?

– Да.

– Но почему? Ваш отец…

– Мне 23 года. Отец иногда забывает об этом, он не имеет права решать все на свете.

- Ну что ж… спасибо…

– Но при одном условии.

Неужели я подумала, что все так просто?

– Каком?

- Моральный ущерб, ты таки должна возместить. Не волнуйся, для этого деньги не нужны.

В голове вспыхнули кадры из кучи просмотренных фильмов. По закону жанра, после такой фразы всегда должно прозвучать какое-то неприличное предложение. Мой опыт работы официанткой позволил выработать стойкое отвращение к подобным изречениям. Не знаю почему, но многие мужчины, не зависимо от их финансового статуса, считают официанток доступной добычей.

- Да пошел ты! – воскликнула я. – Лучше в тюрьму попаду, ясно?

Я подорвалась с места, готовая покинуть больницу и бежать куда глаза глядят.

– Эй, ты о чем подумала? – в голосе парня послышалось искреннее изумление.

– А что ты имел в виду? – я почувствовала, как краснею от стыда. Еще немного, и мое лицо сольется с цветом волос.

– Точно не секс. Ты вообще не в моем вкусе!

- Это хорошо…

- Я предлагаю… - Марк умолк, обдумывая свои слова. - Ты исполнишь пять моих желаний. По одному за каждую травму. Что бы я ни велел, и когда бы это ни произошло, ты будешь обязана все выполнить. А еще никогда и никому не расскажешь о нашем договоре.

- Хм…

– И желания никак не будут связаны с интимом, если ты об этом думаешь.

Такого я точно не ожидала. Тоже мне, нашел Золотую Рыбку! Я даже представить не могла, какая дурь может забрести в его мажорскую голову. Но с другой стороны…

– Я согласна! – ответила, понимая, что тем самым сдаю себя в рабство.

Осень радовала последними солнечными днями, солнечно становилось и в моей душе. Ситуацию с аварией нельзя было назвать решенной, однако тюрьма мне больше не грозила. А это, скажу честно, невероятно радовало. Настроение поднимал еще и тот факт, что наступила суббота, а в этот день мы с университетскими волонтерами посещали детский дом.

Поездки туда стали неотъемлемой частью моей жизни. За три года я изучила имена и личные истории всех детей. Знала, что они любят, о чем мечтают, как проводят время, когда волонтеры покидают заведение... Но особенно я прикипела душой к одному мальчику - Тому. На момент нашего знакомства ему едва исполнилось три года. Это был маленький, кудрявый бесенок с блестящими черными глазами и смуглой кожей. В отличие от других детей, которые пытались урвать как можно больше внимания гостей, он игнорировал нас и бегал по комнате со скоростью метеора. Воспитатели жаловались на него, сравнивали с неуравновешенной обезьяной и мечтали, чтобы мальчика скорее усыновили. Однажды, я помогала няне снять его со шкафа. Он посмотрел мне прямо в глаза, улыбнулся и прыгнул в объятия. В тот день между нами образовалась какая-то особая связь. Пожалуй, что-то подобное должно происходить с приемными родителями, когда среди толпы малышей они замечают именно своего.

Время шло. Мальчик вырос, обогнал ростом всех сверстников, научился разговаривать, танцевать и удачно сочинять непристойные (на сколько это возможно в шесть лет) стихи, но так и оставался в детском доме. Я посещала его каждую субботу, а он обязательно дарил мне новый рисунок. Это стало нашей доброй традицией.

Мы только подходили к воротам, когда я услышала:

– Ника! Ника идет!

- Твой малой, - усмехнулся одногруппник.

Я, в предвкушении счастья, вошла во двор. Мне навстречу побежал Томми. Он был одет в широкую, на два размера больше чем полагается, куртку и наоборот короткие спортивные штаны. Это могло бы выглядеть смешным, если бы не происходило в детском доме.

- Привет! - я обняла малыша и поцеловала его в кудри.

- Эй, ты меня больше не целуй, ладно? - тоном, словно я сделала что-то противозаконное, сказал Том.

– Почему это?

– У меня есть девушка, - Томми указал пальцем на девочку почти в два раза старше его. – Она будет ревновать.

– А она знает, что является твоей девушкой? – едва сдерживая смех, спросила я.

- Еще нет.

Дети сбежались к волонтерам и начали разгребать сладости, которые те принесли, а мы с Томасом решили прогуляться вокруг дома. Воспитатели хорошо знали меня, поэтому я могла не получать разрешение, чтобы забрать ребенка. Хотя "забрать" звучит слишком громко, потому что мы не имели права выходить даже за пределы территории.

– Я нарисовал тебе кое-что! - сказал Том.

Мальчик протянул сложенный вчетверо клочок бумаги. Я осторожно развернула его.

- Невероятно красиво, - с максимальной серьезностью похвалила  художника.

– Это монстр. Видишь червей? Они вылезают из его глаз, а руки у него большие, как дерево. Он работает в полиции и ест преступников.

- Так это монстр-полицейский?

- Да...

– Очень круто.

Мы долго бродили по двору, разговаривая обо всем на свете. Томми часто пересказывал мне слова воспитательниц, чтобы проверить, правду ли они говорят. К примеру, недавно ему сказали, что те дети, которые плохо едят, никогда не вырастут. А еще раньше запугивали, будто всех непослушных отдают цыганам. Я развенчала мифы, взяв с мелкого клятву держать это в секрете.

Как я успела заметить, о педагогическом мастерстве, столь важном по словам преподавателей, никто из работников интерната не слышал. Там работали крепкие женщины со стальными нервами и сильным голосом. Такие, что могли ударить кулаком по столу и унять шумных ребятишек. Они не заморачивались психикой или мировоззрением детей, считая это бредом для практикантов. Главной их целью было накормить подопечных и присматривать, чтобы никто из них не сломал себе шею на прогулке.

Неожиданно солнце скрылось за горизонтом, Томми начал мерзнуть. Я завела его в дом и после короткого прощания он помчался к друзьям. Я присоединилась к одногруппникам, чтобы помочь составить список всего необходимого детям на следующий визит.

Я пребывала в прекрасном настроении, а все недавние события казались лишь кошмаром. Но счастье мое продолжалось недолго. Вдруг в кармане зазвонил мобильный. На экране высветился незнакомый номер, меня охватило дурное предчувствие.

– Алло?

- Ника, да? – я узнала голос Марка.

- Я.

– Знаешь, с чего начинается утро нормального человека?

– С зарядки?

– Я говорю нормального.

– С чего же?

– С кофе. Но не в больнице. Здесь запрещают пить все, что крепче воды, и никто, даже за хорошие деньги, не хочет принести мне достойный американо. А я еще не могу выходить на улицу... Так вот я подумал, что это могла бы делать ты. На протяжении всего моего пребывания на лечении, естественно. Таково мое первое желание.

Ну, это было не так страшно, как я себе представляла. Кофе смогу принести.

– Во сколько?

– В восемь он должен быть у меня. Я пью с кокосовым молоком.

После этого разговора я выдохнула с облегчением. Но вечером меня ждала новая “радость” - в общежитие явилась Маша. Она была в подавленном состоянии и после долгой подготовительной речи таки призналась, почему пришла.

– Машина очень помялась. За ремонт нужно отдать около пяти тысяч… Я же не работаю, а отец требует возместить все убытки. Я думаю, что было бы честно, если бы  заплатила ты…

Я ожидала такого поворота событий, но до последнего надеялась, что пронесет.

– Я тоже уже не работаю. И, Маш, если бы я не упаковала тебя в такси, ты вообще могла разбиться.

- Но ведь фактически в аварию попала ты.

– Я. Поэтому именно я разгребаю ее последствия.

- Ремонт – тоже следствие, – Маша стояла на своем.

Меня переполняла обида. Неужели у подруги не было ни капли благодарности? В порыве эмоций я вынула из кошелька карточку, на которую мне раньше перечисляли зарплату.

- Пароль 1232, – сказала я. – Там практически все мои сбережения, больше нет. А теперь оставь меня, пожалуйста, в покое.

Маша взяла карточку, кивнула и с опущенной головой ушла. Я же понимала, что это был конец нашей дружбы.