Бывает, что попадаешь неожиданно, возможно, раз в жизни в такие ситуации, из которых просто нет никакого выхода. До сих пор никто, ни один учёный или выдающий себя за такого, ни один алхимик или волшебник так и не смог внятно объяснить, кто же и зачём ткёт хитрую паутину из случаев и событий, в которую так легко угодить, а выбраться из неё уже нет никакой возможности.

Клаус, крепкий высокий парняга с взъерошенной каштанового цвета шевелюрой и разодранной в недавней свалке одеждой, с типично крупным швабским носом и вдобавок с петлёй на шее стоял над смертельной ловушкой. Деревянные створки колодца эшафота обозначились под ногами строгими, отполированными многочисленными смертями линиями. Устало и уже без всякого страха смотрел он на собравшуюся на площади, недавно отстроенного после погрома, что учинили солдаты Валленштейна, небольшого городка толпу горожан. О-о-о, сколько же их набежало на представление! Шумно, радостно и весело приветствовали они неожиданный праздник, разряженные в лучшие одежды, что у них были. Мужчины в шляпы и камзолы. Женщины красовались в разноцветных чепцах, корсетах, широких юбках и туфельках опять же разных цветов. А дети… Им хватало для счастья рваных курточек и штанов…

Народ восторженно ревел, оттиснутый от помоста жидким строем стражников в металлических касках и с алебардами. Ведь сегодня казнили не кого-то, а самого Клауса Бернштайна, ночную грозу улиц и дорог!

Даже священник в сутане и магистратор, зачитавший приговор остались вопреки обычному и тоже ждали продолжения представления, холодно смотря на него и переговариваясь с улыбками о чём-то, что совсем уж не касалось казни.

Приговорённый к смерти давно перестал увёртываться от всего того, что швыряли в него горожане. На теле не осталось живого места, оно превратилось под одеждой в сплошной синяк. Ладно бы в такую лёгкую цель летели бы лишь гнилые фрукты и навоз, так нет же, изредка попадался метко пущенный кусок кирпича или валун, выковырянный из мостовой.

И ведь удивительное дело. По крайней мере, треть собравшихся Клаус хорошо знал, а многих считал своими приятелями и близкими знакомыми. В первых рядах подпрыгивал от переполнявшего восторга мальчишка Эдигера, в своих на сто раз заплатанных сереньких штанишках. Радостный, как в новогоднюю ночь. А ведь он, Клаус столько раз помогал ему, делясь с ним последней едой или выковыривая из кармана невесть как сохранившуюся там монету. Или вон старик Гордон, лентяй, какого свет не видывал, рот открыл от предвкушения того, как его бескорыстного покровителя и защитника в течение многих лет на его глазах вздёрнут на виселице. И ведь в глазах-то не заметно и капли сострадания.

Чуть в стороне от остальных собрались дамы с вполне известной репутацией. Со многими из них он был, да притом не раз и настолько хорош при этом, что они клялись ему в любви в страстные минуты тёмных ночей, в те времена, когда попадался хороший улов, а теперь вот же незадача все смеялись и показывали на него пальцами.

- Пора, пора, ведь приговор зачитали! Господа палачи, давайте, скорее, приступайте, сколько же можно ждать! Я хочу посмотреть, как у него встанет. Говорят, у висельников он встаёт сам собой, а у Клауса дубина ещё та! – закричала, едва не сорвав голос, белокурая красавица Грета, вдова патера. В свои двадцать пять, как говорили злые языки, она уже не удовлетворялась жителями собственно самого городка, и переспала опять же, по мнению более зрелых кумушек на ярмарках со всей округой.

- Вздёрните его! – весело и звонко поддержали её товарки. – Мы тоже хотим посмотреть!

- Поторопись, палач! - заревела, завыла и загоготала толпа.

- Смерть Клаусу! – в восторге заныл и заплакал от счастья захваченный общим настроением сын Эдигера и снова что-то бросил в пойманного разбойника.

- Пора, Клаус, пора. Народ требует. Передай подружке с косой привет от меня. Скажи Смерти, что я успею порадовать её ещё ни одним прохвостом, - ухмыльнулся небольшого роста рыжий с веснушками Петер. Он даже капюшон не постарался накинуть, ведь они не раз выпивали вместе и не один раз сносил тот на своей толстой шкуре проказы приговорённого.

Ухмыльнулся же напоследок старый приятель широко и зло, показав в улыбке гнилые зубы, и дёрнул за рычаг.

- О-о-о-о-х, - простонала толпа.

- О-о-о-о-ох, - шумно взлетела над черепичными крышами большая стая голубей.

А под ногами Клауса разверзлась бездна, куда он тяжело и грузно ухнулся всем весом. Так как руки за спиной у мужчины были связаны, у охваченного паникой тела и мозга вся надежда оставалась на ноги. Клаус засучил и замолотил ими по пустоте. Он словно принялся танцевать дикий и никому не известный танец, исполненный в капле воды, где все движения ограничены и стенки кругом до того крепкие и скользкие, что Клауса неизменно отбрасывало назад с каждого с таким трудом отвоёванного сантиметра. И ещё. У танца был запах. Запах танца.

Язык казнённого вывалился наружу, глаза выкатились из орбит. Клаус захрипел, ведь ему очень не хватало воздуха. А воздух так ему был нужен. Он так хотел вдохнуть хоть немного его внутрь себя!

Пока он отплясывал, в глазах всё больше и больше темнело.

И вдруг Клаус понял, что его член, без всяких там эротических фантазий поднялся. От головы отхлынула кровь, и вся она устремилась вниз тела. Его естество так набухло, напитанное притоком перенаправленной крови, что едва не разорвало штанину.

- Ого! – восторженно закричала Грета. – Вы только посмотрите на него!

А Клаус провалился в темноту.

И через секунду ощутил, что руки снова стали свободными. Открыл глаза и обнаружил, что стоит где-то в неизвестной точке бесконечного пространства, наполненного светом. Там, куда он попал, не было больше ничего и никого, кроме него самого и ещё… кого-то.

Неизвестный, огромный и величественный восседал на гигантском троне. Всё тело незнакомца закрывал яркий свет, из которого по краям вытягивались длинные перья. С одной стороны они оказались на удивление белоснежными, но с другой чёрными как сажа.

- Привет, Клаус, - произнёсло существо на троне вроде как негромко, но так, что слова проникли глубоко в сознание. Невольно человек ощутил неведомый раньше трепет в душе.

- Привет, - прохрипел в ответ преступник и вдруг с удивлением обнаружил, что и верёвки, только что сжимавшей шею, тоже нет.

- Как там горожане? – почему-то первым делом поинтересовался Свет с крыльями.

- Беснуются, - честно ответил Клаус. – Радуются совсем как дети. Так радуются, как я никогда не видел. Как будто попали на праздник.

- Их можно понять, - заметил Свет, - у них ведь совершенно нет никаких развлечений. Жизнь трудна, тяжела и быстро заканчивается. Нужно же как-то снимать стресс.

Разбойник совершенно не знал, что означает слово «стресс», но поспешил согласиться:

- Конечно, надо иногда и расслабиться. Мне и не жалко совсем, пусть смотрят.

- Я много слышал о тебе, Клаус. И много знаю о тебе, - строго произнесло неведомое создание.

- И? – замер Клаус.

- Очень много всего. Больше плохого, чем хорошего.

- Меня могли оговорить. Все люди такие. И потом не всё, что мы считаем злом, может оказаться таковым при более близком рассмотрении. Иногда зло и есть добро.

- Что ты имеешь в виду? – с заметным удивлением спросил судья.

- Ну, вот например, если я граблю заезжего богатея, не нашего, и раздаю большую часть денег для семей нуждающихся, этот поступок засчитывается, как недобрый?

- Кхм… Но он же жалуется нам на тебя через тех, кто представляют нас на Земле. Впрочем, засчитывается. А как насчёт убийств?

- Во всех случаях, монсеньор, на меня нападали первыми, и мне приходилось защищать жизнь. Поэтому всё выходило как бы… случайно. Ведь так должен действовать любой христианин, если он находится в здравом уме, не так ли?

На некоторое время высшее создание задумалось. А потом громогласно объявило:

- Признаю, что возникла дилемма, благодаря найденным тобой аргументам. Попробуем разобраться в ситуации, Клаус из Шомбурга при помощи весов.

Внезапно перед человеком возникли большие золотые весы. Ничто их не удерживало, они ни на что не опирались, но, тем не менее, без всякой опоры висели в воздухе напротив его груди. Обе чашечки застыли в одном положении, одна напротив другой. Ни одна не перевешивала другую.

Они показались Клаусу настолько красивыми, покрытые волшебной изящной резьбой, что попадись ему внизу, среди людей, он ни на секунду не задумывался бы перед тем, чтобы украсть их.

- Вот видишь, о чём я тебе и говорил, - продолжил его могущественный судья. – В одной чашечке находятся твои добрые поступки, в другой то, что ты не должен был делать. И на данный момент они совершенно одинаковы по весу.

Вдруг чашечки весов закачались, и один край немного опустился, а другой поднялся. Что перевесило – зло или добро?

Ангел так и сказал:

- Что же перевесило? Клаус, знаешь, что перевесило?

- Что, монсеньор?

- Не поверишь. Твоя мученическая смерть. Получается, что тебе пока рано уходить.

Он щёлкнул где-то внутри своего светового круга пальцами.

Хоп!

Верёвка на шее повешенного лопнула, и тело мешком повалилось на землю. Ничто не мешало увидеть собравшимся на площади горожанам, как упал с виселицы вор Клаус. Ведь страшный помост был снизу открытым для обзора и держался на толстых деревянных квадратных опорах, потемневшим от времени и крови.

С другой стороны ничто теперь не мешало и Клаусу увидеть лица окружающих. Он с трудом встал на колени и обвёл взглядом толпу.

Стражники смотрели на него и только на него, не в силах вымолвить ни слова. Молчали и остальные и их лица выдавали ту бурю эмоций, что бушевала внутри – страх, изумление, ужас.

- Меня помиловали. Там, на небесах, - с трудом, словно оправдывая своё возвращение, прохрипел Клаус.

- Смерть Клаусу – преступнику, - глядя в лицо вернувшемуся с того света человеку неуверенно прошептал сын Эдигера, явно рассчитывая на поддержку в этом вопросе окруживших его взрослых горожан.

Кто-то в толпе услышал Клауса и поддержал его:

- Его помиловали на небесах! Повешенному, вернувшемуся к нам с того света – помилование! Так сказано в древних летописях!

- Решение городского совета должно быть выполнено при любых условиях, - тихо и неуверенно произнёс толстый, маленький и лысый магистратор, тот, что недавно зачитывал приговор.

Кто-то грубо схватил Клауса за шиворот и потащил вверх на эшафот по ступенькам. Петер не терял времени даром. Как только понял, что произошла накладка, закрыл створки, а через балку перебросил новую верёвку с петлёй.

Лицо его перекосилось:

- Никто ещё не уходил от меня живым, Клаус! И тебе не судьба. Скажи мне только… Какой на вкус поцелуй смерти?

- Отпусти его, Петер, - нерешительно сказала какая-то совершенно невзрачная сухонькая старушка, одетая в ворох выцветших лохмотьев. – Его же помиловал сам Бог!

- Никто не уходил из моих рук и этот мошенник не уйдёт! – неожиданно, совсем, как разъярённый бык заревел палач да ещё так громко, как никто не мог ожидать от него, такого невысокого и неказистого. Клаус захотел ударить его в лицо, но руки-то его по-прежнему были связаны за спиной. – Но он может, купить себе целую минуту жизни! Я всегда хотел узнать. Я всегда хотел узнать. Скажи мне, какой на вкус поцелуй смерти, ведь ты единственный, кто ходил на ту сторону и вернулся назад.

- Ты сам когда-либо узнаешь, без моей помощи, - улыбнулся ему Клаус и тут же палач в гневе дёрнул за рычаг. Створки снова открылись, и разбойник повис на верёвке. Сил у него оставалось мало, поэтому и танцевал он в воздухе ногами совсем недолго.

Клаус только успел услышать, как тихо, среди полной тишины произнесла Грета:

- Смотрите, у него опять встал. Да ещё как…

И тут же умер. А мигом позже перенёсся в уже знакомое место. Он снова стоял перед троном и весами.

- Опять ты, Клаус? – удивилось всемогущее создание на троне. – Я ведь отпустил тебя, смертный!

- Но они снова меня повесили, монсеньор.

- Кхм… Понятно. Свобода, значит, выбора. Зря мы её вам дали… А зрители? Как отнеслись к этому те люди, что собрались на площади? Ведь они видели чудо. Чудо, что сотворил не ты, а я.

- На этот раз разделились во мнении. Одни говорили, что я должен умереть. Другие же засомневались в правильности содеянного и просили подарить мне жизнь.

- Весьма любопытно, Клаус, весьма любопытно. А ты сказал, что это именно я тебя отпустил?

- Конечно. Разве в таких случаях молчать будешь?

Та чаша, что уже перевешивала другую, с грехами, дрогнула и опустилась ещё ниже.

- Я недоволен, Клаус. И по-прежнему считаю, что твоё время ещё не пришло.

Он снова щёлкнул пальцами в своём круге света, куда не мог проникнуть взор человека и несчастный опять переместился на Землю. На то самое место.

Он хрипел и плевался, пытаясь встать. На груди висело уже две оборванные верёвки, а шею захлёстывали две петли.

Теперь зрители смотрели на него не с растерянностью и изумлением, а с самым настоящим страхом и ужасом.

- Он вернулся. Клаус снова вернулся, - прошептал магистратор.

- Он вернулся!

- Отпустите Клауса!

- Отпустите Клауса, как велит Бог!

Толпа зашумела, заволновалась и начала напирать на стражников. Они пытались сдержать их, хотя уже и сами не испытывали никакого желания ввязаться в настоль пугающую историю. А люди кричали и всё больше теснили их:

- Отпустите Клауса!

- Никогда, - поднял рывком на ноги Клауса рыжий палач.

- Бог отпустил меня! Он помиловал меня и сказал, что я должен жить! – громко закричал человек с двумя петлями на шее и его клич тут же подхватили многие из тех, кто собрались, уже нисколько не скрываясь:

- Бог простил Клауса!

- Бог помиловал его!

Петер схватил Клауса за волосы и потащил его по ступеням. То, что он сделал, было очень больно. Никогда раньше коротышка всю жизнь боявшийся его, Клауса не осмелился на такую дерзость. Эх, были бы только у него сейчас развязаны руки, он бы ему показал!

- Ты не уйдёшь от меня, - палач заставил выпрямиться приговорённого и сорвал с шеи остатки от прежних попыток – куски верёвок, переходящие в петли. На местах удушении, на коже остались кроваво - синие рубцы. Петер накинул на шею Клауса новую петлю. – Ты нигде не скроешься от наказания! Скажи мне, скажи мне, Клаус, какой вкус у поцелуя смерти? Ты же это знаешь, ты должен знать!

- Я знаю, Петер, один на всём белом свете, - устало признался вор и разбойник.

- Так скажи же!

- Никогда!

- Будь ты проклят, Клаус, будь ты проклят! – взревел в ярости палач и створки в который раз опять разошлись. Клаусу удалось зацепиться за них ногой, но палач больно ударил по ней и тот тяжело обвис на верёвке.

- У него всё время стоит! Посмотрите! Всё время стоит! Он так хочет жить! Помилуйте же Клауса, и я подарю ему свою любовь! Подарю настолько сладкую ночь, которую он никогда не забудет! – услышал он, крик Греты, и опять умер.

- Как? Это ты? В какой раз? – с заметным раздражением поинтересовался ангел.

- А что я могу поделать? Они снова повесили меня, монсеньор.

- А моя воля?

- У них оказалось слишком много своей.

- Ну а народ? Народ, что там был?

- Народ изменился, милорд. Неистовствует и требует, чтобы меня отпустили.

- Клаус... – с непередаваемым теплом и состраданием произнесло светящееся существо и встало. Оно оказалось таким огромным, что приходилось задирать голову, чтобы смотреть на него хотя бы снизу вверх. Оно было таким широким, что закрыло собой весь остальной мир. – Клаус, хочешь я, немедленно пошлю камнепад, и все они погибнут.

- Не надо, не надо, монсеньор.

- Тогда я вышлю ужасающий мор, и никто не выживет.

- Прошу тебя не делать этого.

- У тебя такое доброе сердце, Клаус… - гигантские невидимые руки обняли бывшего вора и разбойника и прижали к чему-то тёплому и мягкому, совсем такому же, как тело матери, когда он в нём нуждался, будучи младенцем. От небесного создания исходило такое сострадание и любовь, что Клаус хотел прижаться к нему всё сильнее и сильнее.

Но объятия почему-то разжались.

- Я люблю тебя, Клаус, - мягко сказал ангел, - и открываю для тебя путь на небо. Нарекаю иным именем. Теперь ты не Клаус, теперь тебя зовут Амаил.

Клаус вдруг почувствовал приятный зуд между лопатками, в том месте, откуда появились и начали расти крылья.

- Ты слишком много страдал, Амаил, и все предали тебя. Путь наверх для тебя открыт, - за троном неожиданно образовалась самая настоящая светящаяся дорога, уходящая далеко-далеко ввысь.

- Одну минуточку! – сказал Клаус, отвернулся и легко перешагнул через невидимый барьер, разделявший мир людей и то место, где он только что побывал.

Он снова лежал и хрипел под подмосткам эшафота.

- Клаус опять вернулся… - едва слышно, с ужасом прошептал кто-то в полной тишине. – Четвёртый раз…

Люди вокруг оцепенели. А Клаус, он же Амаил встал и принялся расти. Когда вымахал больше трёх метров, то обратился в красивого юношу в белых ниспадающих одеждах и с большими белыми, развёрнутыми за спиной крыльями.

Неторопливо поднялся по ступеням и подошёл к палачу:

- Ты хотел, Петер, узнать, что чувствуешь, когда смерть целует тебя? Вдохни запах танца с ней!

Палач не в силах вымолвить ни слова лишь кивнул головой. А Клаус обхватил его голову обоими руками:

- Она у меня на губах, - прошептал он так, что его услышали все, кто находился на площади. А потом приблизился к своему убийце и поцеловал его в губы. От жаркого поцелуя его кожа и кожа Петера посыпалась вниз золотым дождём. Лицо Клауса по мере того, как поцелуй затягивался всё вытягивалось и вытягивалось, превращаясь в хищную демоническую морду, руки обратились в лапы, тело покрыла чешуя, а за спиной белые крылья изменили свой цвет на чёрный.

Клаус немного ещё подержал в руках череп палача, всё, что осталось после того от поцелуя и отбросил его прочь. Со стуком упал он на верхнюю ступеньку и запрыгал по остальным, пока не докатился до ног ближайшего стражника, что в ужасе отпрыгнул от него.

Толпа в едином стоне выдохнула из себя совершенно дикий страх. Может, так и должно происходить с теми мужчинами, кто, попирая все заповеди, вздумают прикасаться к подобным себе с греховными мыслями?

А Амаил повернул голову, ища кого-то горящими адским огнём красными выпученными глазами. То, что осталось от Клауса ощутило, как невероятно огромное естество между ног налилось кровью и вздыбилось, раздвигая ниспадающие створки теперь уже чёрной хламиды.

Он нашёл ту, что искал и улыбнулся красивой блондинке, застывшей в ужасе среди подруг:

- Грета, детка моя, как я мог забыть про тебя и твоё обещание?

Пришло время, когда Егор смог позволить немного расслабиться. Небольшое деревенское стадо, состоящее из нескольких крутобоких коров и телят, не разбрелось по окрестность, а сгрудилось кучно на небольшой богатой буйной порослью площадке. Неспешно срывали они траву крепкими зубами, пережёвывали и перемалывали её, лениво шевеля большой нижней челюстью, наливаясь силой и здоровьем перед предстоящей зимой.

Пастух довольно невнимательно и рассеяно наблюдая за подопечными сбросил мокрую от пота застиранную рубашку сероватого, как пыль дороги, цвета, подставив под палящие лучи солнца и без того порядком загоревшую коричневую, местами обгоревшую и облезшую спину. Денег, что он получал за несложный труд, вполне хватало на скромные надобности, да и не настолько все они были ему важны. К порученному делу невысокий крепко сбитый парень с копной пшеничных выгоревших волос относился крайне серьёзно. Для доброго сердца, что билось в груди, каждое доверенное животное представлялось особенным разумным созданием, по какой-то причине лишённым дара речи. У каждого из них оказывался на проверку свой характер, со своими довольно сложными привычками и недостатками. Что удивительно, и стадо приняло его как своего, как признанного вожака. Все эти мычащие и рогатые здоровенные животные выделили парня среди других людей, безукоризненно выполняя все его приказы, выданные иногда едва слышимым шёпотом. Соседи недоверчиво качали головами, шептали что-то про шамана, но доверить кому-то другому домашних кормилец наотрез отказывались.

Ему не нужно было повышать на них голос. Не нужна была лошадь, чтобы загонять непокорных обратно в стадо. А тем более не было никакой необходимости в кнуте.

Дома, в полуразрушенной деревянной избушке, одной из немногих, где по вечерам ещё теплился свет в умирающей деревне, никто давно не ждал Егора. А вот коровы, сгрудившись рано утром у края, последней загороди, ожидали именно его прихода и каждая из них по-своему мычанием, или доверчивым движением головы встречала пастуха.

Каждое утро пастух уводил своих друзей как можно дальше от людей, далеко-далеко в степь, где их никто не мог потревожить.

У парня и его стада было в запасе немало потайных мест, спрятавшихся между пашен, но обильных до всевозможных щедрых угощений. Одно из них Егор мысленно обозначил как водопой. Одинокий ручей поднимал наверх из-под земли настолько удивительно прохладную вкусную воду, что стоило её только попробовать, как кружилась голова. Вскоре пастух нашёл его истоки. Он выходил из земли из-под небольшой скалы. Поразительно, но течение делилось в одном русле на два направления. Одно исходило из самих недр и уходило в поля. Другое же, деля ручей ровно наполовину, несло воды с такой же скоростью в противоположную сторону – под камень.

Вода всегда оказывалась на удивление чистой. Ни разу Егор не заметил в ней палого листочка или засохшей веточки.

Загадка двойного течения долгое время мучила парня, но не найдя ни одного разумного объяснения, он просто начал относиться к нему как к существующему факту.

Приближалась середина лета, когда пастух увидел в воде первое письмо. Наблюдая как осторожно, стараясь не повредить копытами, низкие берега животные пили, опустив морды в воду, волшебный напиток он увидел, как из-под камня выскользнул бумажный треугольник, похожий на тот, что разносила военная почта давних лет. Он закружил, заплясал по волнам пока не уткнулся в маленький песочный пляжек точно между ног Егора.

Парень медленно согнулся и поднял конверт. К своему удивлению совершенно не почувствовал на поверхности присутствия влаги. Может, бумагу пропитали специальным раствором, что охраняла от любого воздействия воды?

Осторожно, с понятной робостью и боязливостью, он повертел в руке конверт. Почему-то нигде не было и следа от адреса, от упоминания кому именно он предназначен.

В душе молодого пастуха внезапно родилась уверенность, что письмо написали не для кого-то постороннего и потому ему неизвестного, а для него лично. Егор вздохнул и открыл свёрнутый конверт. Лист и на самом деле изготовили по непонятной технологии из серой почти негнущейся лоснящейся бумаги. Побывав немало времени в воде буквы нисколько не расплылись и не размылись и красивым почерком складывались в слова, которые не смогли заставить потечь влага.

«Привет!

Я очень хочу, чтобы моё письмо попало в руки именно того, кого я хочу увидеть.

Человека, с которым будет интересно проводить каждый прожитый день, любуясь его неповторимостью и купаясь с ним в красках дня и вечера. Купаясь даже в мраке ночи.

Человека, который полюбит меня и навсегда станет неотъемлемой частью жизни.

Человека, который будет дышать со мной в один такт и слёзы которого вызовут ответные слёзы у меня…

Я одна давным – давно. И всё время жду и жду, что появится кто-то, кого можно взять за руку.

Если хочешь, ты можешь зайти ко мне… В гости…

Уверяю, тебе очень понравится! Ведь я могу так много тебе рассказать!

Может, решишься и зайдёшь?

Буду очень признательна, если ответишь мне.

P. S. Можешь написать ответ на чистой стороне и бросить его, сложив, в другое течение. Оно принесёт его ко мне».

Егор некоторое время стоял, не в силах вымолвить ни слова. Сначала он покраснел, полагая, что попал в чей-то глупый розыгрыш. Но так как рядом никого не было, он вдруг заволновался. А если внутри, в пещере, что таится за течением, попала в ловушку неведомая ему девушка?! А может, правы старые сказки, что рассказывают, как в далёких удалённых местах обитает всякая нечисть – русалки и лесовики?

Пытаясь найти подвох, он посмотрел на подопечных. Коровы тоже смотрели на него всё теми же печально-влажными огромными глазами, не в силах помочь решить загадку. Егор достал из кармана простой заточенный карандаш, которым отмечал в свёрнутую в трубочку ученическую тетрадь количество вверенного скота и принялся выводить буквы по другую сторону листа. Буквы мгновенно вгрызались в пластиковую поверхность так, что ничто уже не смогло бы их стереть.

«Привет!

Я не знаю тебя совершенно и идея мне не очень-то и нравится. Скажи мне честно – ты попала в беду? И ещё… Как ты выглядишь?

Егор»

Парень в том же порядке сложил конверт и бросил в воду. Течение тут же подхватило серый треугольник и увлекло под каменистые своды.

С нескрываемым волнением и нетерпением пастух принялся ожидать ответа. Минут через десять новый серый конверт ткнулся точно в середину его ботинка.

- Я был бы на твоём месте намного внимательней и осторожней, - неожиданно услышал он над головой на удивление тонкий голос с невероятно затянутыми гласными. Поднял голову и в паре метров выше, там, где он не мог достать собеседника, увидел вольготно развалившегося знакомого деревенского кота. Со скатавшейся длинной серой шерстью и вечно слезившимися глазами.

Кот не отрываясь, смотрел на Егора.

- Да, это именно я, а не кто-то другой, - подтвердил догадку пастуха старый знакомый и даже язык высунул от беззвучного смеха.

- Ты… Ты можешь говорить?

- Поверь, только здесь. На этом камне. Пробовал чуть отойти в сторону, да сразу кроме обычного «мяу» ничего не получалось. А на камне голову прочищает так, что всё вокруг становится понятным и появляются, кто бы мог подумать – мысли.

- Почему ты решил, что нужно быть осторожным?

- А ты бы сам хоть немного бы подумал, - продолжал загадочно, как Чеширский кот улыбаться пушистый философ. – Письма твои уходят в никуда, а получаешь ты их из ниоткуда. Над таким фактом стоит задуматься особенно.

- Но ведь внутри, внутри наверняка есть пещера…

- Даже если она есть, течение мне говорит о том, что она затоплена. Хотя давай-ка прочитаем, что тебе пишут с другой стороны…

Егор почему-то быстро привык к виду говорящего кота и больше не удивлялся. Видел по телевизору ещё и не такое.

Пастух раскрыл конверт и принялся громко, с выражением и расстановками, как учили в школе, читать вслух:

« Я очень, очень рада, что ты мне ответил!

Я всегда думала, всегда мечтала, что нас будет двое, и тогда мы будем способны творить такое, о чём и не помышляем в нынешнем состоянии!

Я жду тебя!

Алёна».

У Егора задрожали руки. Не оставалось никакого сомнения, что никакого розыгрыша вовсе и не было. Что в гости его приглашала самая настоящая девчонка.

- Я тут вот что подумал. Иди, - противным мяукающим голосом посоветовал человеку деревенский кот. – Что тебе терять? Дома тебя никто не ждёт, ни мышь, ни собака. Кому нужен круглый сирота? Даже коты зимой обходят твой дом, потому что поживиться у тебя совершенно нечем. Вот скажи мне, что тебе терять?

Егор пожал широкими плечами:

- Да вроде нечего.

- Вот – вот, - оживился кот, - совершенно нечего. А вдруг повезёт? Тут и сомневаться нечему. Следуй за зовом своего сердца. Жалко, конечно, что вы люди, следуя за сердцем, совершенно не умеете проявлять свои чувства. Не нужно их сдерживать. Ну, например, как мы коты, нужно для приличия хотя бы научиться горланить во всё горло, когда тебе становится хорошо или… чего-то хочется.

- А как ты думаешь, что я встречу там? Куда попаду?

- Ну, если письма приходят из ниоткуда, значит, и попадёшь в никуда.

- Я совершенно о другом. Спрошу по-иному? А где находится, как ты думаешь то место?

- Естественно, что в Нигде, - презрительно высунул кот розовый язычок, удивляясь человеческой глупости.

После недолгого раздумья парень перестал колебаться. Закатил джинсы до колен и спрыгнул в ручей. Вода оказалась по-настоящему ледяной.

- Правильно, правильно, - поддакнул сверху кот, но Егор уже его не видел. – С каждым годом в деревне всё меньше людей. Что ты будешь делать, когда её покинет последний, кроме тебя, житель?

Пастух углублялся в темноту. Пещера расширялась, давая возможность двигаться, теперь не нагибаясь. Но увеличивалась и глубина потока. Скоро исчезли совсем солнечные лучи, а парень погрузился в воду по грудь. Он вытянул в сторону левую руку, для уверенности нащупывая скальные породы.

Откуда же пришли письма? Наверное, за самым глубоким местом находится полость или настоящий выход куда-то. Большой опасности Егор не видел для себя никакой. Стоит только скользнуть в соседнее течение, и оно легко поможет выбраться наружу.

Без всякого страха набрал полные лёгкие воздуха в том месте, где вода почти коснулась свода. Он дважды или трижды мощно загребнул руками и вдруг обнаружил, что завис в некоем спокойном пространстве, в котором не надо было бороться за жизнь. Слабое тяготение позволило перекувырнуться через голову и принять вертикальное положение.

Огромная пещера окружала его. Всю её заполняла вода, в которой парень, тем не менее, легко и спокойно дышал.

А напротив него в старом сарафане с яркими голубыми цветами на ситце стояла красивая девушка лет шестнадцати. Её пышные волосы были уложены на старинный манер, заплетены и закручены в косы и свешивались с плеча до самого живота.

Всюду вокруг Егора, у его лица, рук и ног в одиночку и стайками проплывали большие и маленькие рыбы. Они пялились на него так, словно не замечали – холодно и безразлично. Снизу, из-под ног поднимались пузыри и заросли водорослей.

- Алёна, - радостно представилась девушка. – Меня зовут Алёна. А тебя?

- Егор, - незадачливо и озабоченно ответил пастух. Одна большая рыбина совсем уж нагло подплыла к самому его носу, и коснулось его. Пришлось поднять руку и щёлкнуть её между глаз. От неожиданности она в панике развернулась всем телом, взмахнула хвостом и метнулась прочь.

- Они не видят нас. Никто больше не видит нас. А вот прикосновения чувствуют, - пояснила Алёна.

Неожиданные подозрения закрались к Егору.

- Скажи мне… - тихо попросил он девушку. – Скажи мне, я… утонул?

От вопроса, что прозвучал вполне уместно, Алёна рассмеялась от души. Смех оказался под стать внешности. Звонкий, приятный, как будто зазвенели тысячи волшебных колокольчиков.

- С чего ты так решил, дурья голова? Почему не ощутил удушения и страха? Нет, нет, мы просто случайно попали в особое место. Я ведь, как и ты, решила по глупости заплыть сюда много лет назад.

- И где же мы?

- В Нигде.

- Это как? – покраснел Егор, которому показалось, что над ним потешаются.

- В такой особой точке, где мы становимся всем и ничем одновременно. Месте, что держит в равновесии Вселенную.

- Совершенно не пойму тебя.

- Чему вас только сейчас в школе учат?

Егор на секунду задумался и честно ответил:

- Ничему.

- Есть ряд особых точек, удерживающих Вселенную в её нынешнем стабильном состоянии со своими искажёнными законами бытия. И мы при помощи воды как-то прошли в одну из них. За долгие годы я многое передумала и многое узнала.

- Значит, у нас здесь своя особая жизнь и свои… способности?

- Ещё какие! – рассмеялась хохотунья. – Мы стали Всем и Никем одновременно. Понимаешь, мы наконец-то стали свободными!

- А Нигде, это место может помочь сделать что-то такое, что может показаться странным и необычным в нормальной жизни?

- А что именно?

- Прости за глупость, но я хочу написать письмо своей бабушке. Очень давно. Она одна на всём свете любила меня, а я так мало с ней говорил, - признался парень.

- Письмо бабушке? – удивлённо спросила Алёна. – Но ведь она давно умерла.

- И я очень много не успел сказать ей… Если это возможно…

- Напиши, напиши всё, что накопилось в сердце, - протянула парню листочек с ручкой девушка.

Тот опустился на колени и на них написал много, много слов о том, как он любит того, кого с ним больше нет.

- Запечатай его и пусти по течению, - сказала девушка.

- И она прочтёт его? – с сомнением спросил пастух.

- Обязательно, - заверила Алёна.

Парень бросил конверт в нужный поток и его понесло в никуда. Через некоторое время выбросило наружу, он уткнулся в берег, зарылся в землю и начал длинный путь, медленно продвигаясь к намеченной цели в далеком-далеком прошлом.

Алёна повернулась, наблюдая, как уплывает письмо. К ужасу Егор заметил, что у неё в большом разрезе совсем нет спины. Вместо привычной плоти мерцала лишь темнота, ограниченная по краям и придающую форму миллиардами маленьких звёздочек.

Девушка перехватила его взгляд и улыбнулась.

- Ты скоро станешь похож на меня. Сильнее и лучше. Может, немного попутешествуем?

- Попутешествуем? – искренне удивился Егор. – А куда здесь можно отправиться?

- Куда угодно! – улыбнулась Алёна. – Ведь мы теперь Никто и находимся в Нигде! Все пути открыты для нас. Хочешь в прошлое или будущее?

- Давай… прошлое, - выдавил пастух. И тут же мрачная пещера исчезла. Теперь его окружала бесконечная жаркая равнина с огромными хрящевидными растениями и странными деревьями. Он заметил тень и едва успел уклониться от огромной плоской круглой площадки, что опускалась сверху. Тяжёлая лапа-тумба появилась рядом, подняв облако пыли. Вокруг них множество гигантских животных медленно пересекало равнину.

- Он чуть не раздавил меня! – закричал Егор.

- Тебе всё равно бы ничего не было. Беги, Егор, это всего лишь диплодоки, - замахала руками девушка. – Не бойся их, они настолько неповоротливы, что стоит только поменять направление, как оставишь их с носом. Не бойся, Егор, не бойся, ведь нас теперь зовут Никак и мы с тобой – Всё!

Со смехом они побежали, дразня и уклоняясь от гигантских животных по давно умершему миру.

А мир, что их окружал, смотрел на счастливую парочку миллиардами глаз и улыбался бесчисленным количествам улыбок двум только что явившимся создателям новых Вселенных, готовый открыть им все свои тайны.

Ведь всегда, когда возникает новая Вселенная, непременно нужны двое. Уж так заведено…