Жизнь у Ирины Петровны промелькнула мимо как-то незаметно. Вроде бы вчера ещё бегала с девчонками в школу, а сегодня проснулась, посмотрела, а уже и дети выросли. Тик-так, тик-так, отмеряли её время внутренние часы, раскрашивая с каждым прожитым днём ранее свежее лицо морщинами, а волосы появившейся сединой.

Всё отмеренное ей время Ирина постаралась прожить правильно. Не греша и не переступая Божьи законы, о которых в далёком детстве поведала Ирине её добрая бабушка. Затаив дыхание маленькая Ира слушала долгими часами подвижную и работящую старушку. Бабушка умело перемешивала рассказы о чудесах святых с поучительными историями из Нового Завета, полными сплошных откровений в отношении норм морали и правил поведения. Ещё с тех пор Ирина решила для себя, что будет жить согласно освящённым светом правилам, так, как учила её благонравная старушка.

Всю последующую жизнь Ирина подавляла в себе любые проявления гнева, вела себя скромно и достойно, попеременно подставляя под удары судьбы одну щеку взамен другой. Будучи совсем ещё юной, она без памяти влюбилась в Ваню, местную грозу ночного города, недавно вышедшего на свободу после очередной отсидки. Внешность её Ваня имел, прямо скажем, довольно неприятную и угрожающую. Все подруги Ирины, а вместе с ними и бабушка, которая в одиночку вырастила внучку, немедленно озвучили своё мнение. Они в один голос говорили, что для такой красавицы, умницы и трудяги нужна иная половина пары, ни в чём не напоминающая её нынешнего избранника. « Сердцу не прикажешь»,- уверенно отвечала всем невеста и готовилась к свадьбе. В первые годы супружества, которые, возможно, были самым светлым временем её жизни, супруг поспешил одарить жену двумя сыновьями.

Для Ивана, мужа Ирины, жена оказалась настоящим подарком от всей христианской культуры. Он, ни на день не останавливаясь, продолжал пить «горькую» в то время как супруга, молча и безропотно, поднимала на ноги его сыновей. Иван постоянно пропадал из дома и, притом, на весьма продолжительные сроки. Куда? Ирина дважды торжественно, пряча в глазах слёзы, объявляла детям, что отец вынужден выехать в длительную командировку на Север. Когда дети подросли и начали немного побольше смыслить в окружавшем их мире, правда сама нашла к ним путь. Но они, нисколько не стесняясь и с детской гордостью, отвечали тем, кто задавал неудобные вопросы: «Папка в тюрьме, скоро выйдет, тогда и заживём».

Ваня и в самом деле иногда на короткое время покидал стены исправительных учреждений. Оказавшись на воле, он в первый же вечер неизменно избивал свою супругу. После нескольких стопок мужа начинали одолевать муки ревности. Плача и пытаясь спрятаться от любимого, Ирина со всей искренностью, на которую была способна, божилась и клялась, что ей каяться не в чем. Что она ждала супруга верно, но Ванечка всё равно не слушал женщину, пытаясь догнать её со всем тем, что попадало под руку, не исключая подвернувшегося не к месту ножа или топора.

«Это мой крест», - тяжело вздыхала Ирина и продолжала ещё упорней трудиться. Днём она не разгибала больной спины на железной дороге, а вечером, найдя очередное интересное предложение в местной газете, делала мелкий ремонт в одной из квартир своего района. Помочь ей было некому, но женщина старалась не впадать в грех и не жаловалась на судьбу. Как христианка и хорошая мать она видела впереди свою главную цель – поставить на ноги, пусть и в одиночку, детей. Дети скоро выросли. С самых малых лет Ирина пыталась обучить детей тому, чему учила её в далёком детстве добрая бабушка. Но они плохо слушали мать, видно, время пришло другое. Старший, Коленька, пошёл весь в отца. С раннего детства, впитав в себя гены старшего Петрова, он не покидал бесконечных разборок. Вскоре, обладая напористостью и храбростью, Коля Петров стал местным молодёжным бандитским авторитетом. С младшим, Лёшей, дело обстояло ещё печальней, чем с его старшим братом. Не успев окончить школу, он плотно сел на иглу, к старшим классам превратившись в законченного наркомана.

Ирина привыкла к подобной жизни .Несмотря на жизненную жестокость, женщина продолжала твёрдо верила, что если работать ещё больше, а молиться почаще, то всё её существование рано или поздно изменится в лучшую сторону.

Двадцать шестого сентября … года Ирина Петровна Петрова вместе с такими же работницами из своей смены принимала несвежие кучи белья, которыми снабдил женщин вернувшейся из Москвы местный пассажирский экспресс.

- Ир, иди, тебя к телефону, - громко позвала из маленькой каморки Ирину начальник смены, полная и немолодая Галя.

- Сейчас, иду, - Ирина с трудом распрямила давно болевшую, натруженную спину, с не раз подлеченной позвоночной грыжей и направилась в комнатушку. Едва оказавшись внутри помещения, Петрова взяла в руки телефонную трубку:

- Алло?

-Тётя Ира? – женщина узнала голос Андрея, одного из друзей её старшего сына. Что-то в интонации парня пробудило в её душе быстро растущий ком почти животной тревоги. – Тёть Ир … Тут такое дело… Не знаю, как и сказать … Кольку вашего час назад заречные застрелили … Насмерть …

Часы на стене мгновенно остановились, вместе с изменившим природе временем. Воздух, набрав где-то дополнительной плотности, со страшной силой сдавил Иринину голову со всех сторон.

- Ой, девоньки, - едва слышно прошептала женщина, - что-то мне плохо …

Она выронила из ослабевших рук телефонную трубку и тяжело повалилась на пол.

А секундой позже умерла.

Ещё несколькими мгновениями позже, как и было в своё время обещано доброй бабушкой, её душа отправилась в рай.

На потолке образовалась одной Ириной увиденная светящаяся воронка. Бросив последний взгляд на распростёртое тело, дух умершей с огромной скоростью был втянут в коридор, полный света. Одновременно кто-то невидимый включил короткометражный фильм с эпизодами из её прожитой жизни. Зачем? Наверное, для того, чтобы лететь к Раю было не скучно. Но Ирина, удивлённая и растерянная, пропустила большую часть фильма. Хотя бы потому, что предложенный кинофильм уже смотрела.

Яркий коридор, по которому несло куда-то дух женщины, внезапно закончился, и Ирину выбросило в полное света бесконечное пространство. Ирина повисла в воздухе, по-прежнему ничего не понимая. Немного позже, приглядевшись, она заметила свои руки и ноги, к которым так привыкла на Земле. А ещё через некоторое время поняла, что она не одна. Тысячи подобных прозрачных фигур людей всех возрастов зависли вокруг женщин , удивлённо озираясь.

Между вновь прибывшими душами деловито сновали большие светящиеся шары. Один из них подлетел к Ирине.

- Так, сразу видно, новенькая… Вы кто ? – строго спросил шар. Ирина повернула голову. Вроде, рядом нет никого.

- Вы это мне? - робко спросила она.

- Голубушка, а кому же ещё? – ответил приятным мужским баритоном светящийся шар. – Вы какой веры, спрашиваю, будете? Какую религию на Земле исповедовали?

- Да христианка я, - растерянно прошептала Ирина, - вроде как православная.

- Ах, православная, тогда всё понятно, - шар на самом деле обрадовался. – Опять сбои в системе. Должны были проявиться в другом месте. Давайте-ка, я перемещу Вас к вашему порталу.

Шар тяжёлой, хотя и невидимой, рукой подтолкнул дух Ирины в спину, и она прыгнула через темноту снова к свету. Теперь женщина оказалась в самом конце бесконечно длинной очереди похожих на неё прозрачных пришельцев с Земли.

- Вот вы и на месте. Вставайте сюда, в очередь в Рай. Поздравляю с прибытием, - сказал шар с теплотой в голосе и исчез.

Впереди Ирины, намного сотен километров, растянулась огромная очередь одинаковых, одетых во всё белое, духов умерших людей. Мысленным взором она увидела конец колоны призраков, который упирался в огромные, ярко раскрашенные ворота. Над воротами висела красивая разноцветная надпись на русском языке: «Христианство. Православие.»

Оглянувшись, Ирина обнаружила, что рядом с православными, к другим воротам, выстроились последователи иных религий. На одних дверях в Рай было написано на нескольких языках: «Католики». Другие большие ворота оказались украшены вязью из арабских букв. На следующих горели буддистские символы. Существовало множество самых разных пропускных пунктов, ведущих на небеса, которые уменьшались по мере удаления от основных проходов в Рай. Некоторые представляли собой пещеры размером не больше лисьей норы, к которым, тем не менее, стояли свои очереди.

Ирина и не заметила, как пока она осматривалась, за её спиной выстроилась длинная шеренга вновь прибывших душ. Смерть не имела привычки отдыхать и с методичностью хорошо отлаженного механизма отправляла свои жертвы в далёкое путешествие.

Тем временем по земным меркам прошёл год. Очередь медленно двигалась к заветной цели. Ирина успела за подобный долгий промежуток времени познакомиться со всеми соседями и рассказала им свою историю. Однако в обратном порядке ей пришлось выслушать множество рассказов оказавшихся рядом душ.

Прошёл ещё один земной год. Время в небесных сферах течёт намного быстрее, чем на Земле, но, тем не менее, ждущие райской регистрации заскучали и начали вспоминать анекдоты, иногда не совсем приличного содержания. Слушая очередную смешную историю, Ирина получила первую небесную эсэмэску. Светящаяся надпись, состоящая из весёлых разноцветных букв, внезапно возникла из пустоты и повисла перед её лицом:

« Ваш муж, Иван Иванович Петров, сегодня, по земным меркам, был выпущен из мест заключения. Несколькими часами позже Ваш супруг был убит в пьяной драке. С уважением.»

Надпись немного повисела в воздухе, а затем, видимо устав, несколько раз мигнув, рассыпалась золотым дождём.

- Ваня, - простонала Ирина и захотела, развернувшись, вернуться на Землю. Но, к удивлению, не смогла сдвинуться с места. До наступившего момента дух Ирины Петровой не обращал внимания на имитацию своего тела, ведь его по земным меркам и не было. А здесь оказалось, что ноги всё- таки существуют и каким-то образом зажаты и закреплены на едва заметной движущейся ленте.

- Я уже пробовала несколько раз сойти, - обернулась к Ирине, вывернув колени, впереди стоящая Марина из Красноярска, - и так же не смогла. Приглядись, видишь ленту, на которой мы стоим? Мы словно мухи к ней приклеены, и лента движет нас вперёд. Наверное, чтобы очередь все честно соблюдали. Чтобы толкучки не создавали и не мешали работать. С неё сойти невозможно, коли уж сюда попал…

Ирине ничего другого не оставалось, как тяжело вздохнуть и продолжить свой путь среди вспышек яркого света.

Ещё через полгода по земному летоисчислению, она получила новую эсэмэску, отправленную сердобольными служащими Рая:

«К сожалению сегодня … июня… года Ваш сын Алексей скончался в результате передозировки наркотиков.»

Убитая горем Ирина и не заметила, как спустя ещё год земного времени оказалась возле ворот Рая. Ворота, радостно чавкнув, втянули внутрь себя вновь прибывшую душу. Ирина в один миг оказалась в большой светлой комнате. За белым матовым столом сидел молодой, весь светящийся мужчина с приятным и одухотворённым лицом. Над головой Продвинутого существа без всякой видимой поддержки висела в воздухе надпись с горящими буквами:

«Ангел 3-го разряда Михаил.»

- Добро пожаловать, - широко улыбнувшись и показав на удивление белые зубы, приветствовал Ирину ангел.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровалась женщина.

- Прошу прощение за маленькую задержку, - не переставая улыбаться, извинился ангел Михаил. – Очень много прибывающих. Не успеваем всех встречать. Штат, понимаете, у нас маленький…

- Да ничего, ничего, понимаю, - сочувственно кивнула головой в ответ женщина-дух.

Ангел внимательно посмотрел на Ирину и она почувствовала, что пронзающий взгляд просветил её душу, узнал её жизнь и оценил поступки.

- Ирина Петровна Петрова, - уверенно заговорил ангел Михаил, после короткого молчания, - Вы на самом деле достойны Рая. Бывают, знаете, ошибки, да и хитрецы встречаются разные… По Вам же сразу видно, что свою жизнь прожили так, как следовало бы и другим. Для Вас ворота Рая открыты. Дежурный!

Внутри комнаты, возле Ирины возник из ниоткуда ангелочек. Голенький, маленький, розовенький, с крылышками за спиной. Пытаясь не упасть, он усиленно махал крылышками, то чуть поднимаясь, то немного опускаясь.

- Ангелочек Илья, - распорядился ангел Михаил, - проведи богоугодную и любезную Ирину в её покои.

- Как прикажите, - звонко ответил ангелочек и, как принято в высших сферах, вновь переместил Ирину в новое помещение. Большая комната была обставлена красивой и даже по небесным меркам дорогой мебелью. По углам помещения для красоты и поднятия духа росли из пола красивые цветы. Вдоль стен, одна напротив другой, расположились две сказочные кровати. С одной из них навстречу гостям поднялся высокий, сурового вида, старик с впечатляющей белой бородой.

- Я же просил вас, отроки, не надо мне никого… - недовольно заворчал он приятным басом.

- Вот и прибыли, - заторопился ангелочек, явно стараясь поскорее выполнить порученное ему задание, торопясь неизвестно куда. – Знакомьтесь со своим соседом. Ближайшую пару тысяч лет, до ближайшей запланированной реконструкции, вы поживёте вместе. Рай, ведь он, тоже не резиновый. Временно поживёте на подселении, а там всё уладится.

Неотложные дела так подгоняли ангелочка, что он, забыв попрощаться и не дав возможности задать лишние вопросы, исчез, оставив после себя приятный запах роз.

- Ладно, не серчай, горемычная, - виноватым голосом извинился старец, - коль нам вместе жить, давай-ка будем мы дружить. Надолго к нам пожаловали?

- Не знаю… - растерянно прошептала Ирина.

- Это я так… Шутить изволю-с … Я вот здесь, чай, сотню лет обитаю. Зовут меня Архип. Отец Архип, - поправил себя старец. – Ну, давай, присядем, расскажем друг другу о себе.

Они присели друг напротив друга и Ирина, непонятно почему, доверилась грозному видом старику. Она рассказала всё о себе старцу, описывая всю свою трудную жизнь в мельчайших деталях, а Архип внимательно слушал Ирину. Когда женщина-дух закончила свой рассказ, то немедленно почувствовала странное облегчение.

- Полечил я тебе душу, послушал, - покачал головой Архип и принялся рассказывать о себе. Старцу повезло умереть вовремя, попал он на небеса ещё до революции, до злосчастного семнадцатого года, приняв венец мученичества во время распространения веры среди северных народов России. А до того, как стать монахом, чем только не занимался Архип! И воровал, и грабил, а потом раскаялся в своей грешной жизни и подался в монастырь за искуплением.

- Пойдём, сестра, на воздух, на природу, - предложил, в свою очередь, выговорившись, Архип и легко взлетел с кровати под потолок. Ирина тяжело слезла с кровати.

- А ты, дочь моя, на ноги можешь не опираться, - посоветовал старец, - стоит тебе только пожелать, и ты тоже полетишь над землицей. Ты ведь всё-таки в Раю, а неизвестно где. Так же и любой предмет, какой пожелаешь, немедленно явится к тебе по твоему зову.

Ирина попробовала сделать всё так, как подсказал ей монах, и у неё немедленно всё получилось. Не касаясь земли, две фигуры в ниспадающих белых одеяниях полетели на улицу, оставив за спиной немедленно исчезнувшую, как они вылетели за дверь, комнату. В этом не было ничего страшного, ведь стоило только пожелать, и комната снова бы объявилась, впустив внутрь своих жильцов.

Архип со своей спутницей оказались среди прекраснейшего сада. Ничего не весящие ноги ласкала мягкая и шёлковая травка. Солнышко на небе не пекло, а матерински мягко согревало. Всюду, куда не посмотришь, небольшими подлесками собрались вместе берёзки и пушистые ели. Рай, одним словом.

В одиночку и группами, беседуя или пребывая в задумчивости, между деревьями стояли или медленно передвигались, одетые во всё белое, духи праведников. Над ними, весело воркуя и чирикая, летали воробушки и голуби. И ни одной вороны, как заметила сразу Ирина.

- Мне здесь очень нравится, - ахнула Ирина. От запаха цветов и свежей травы у неё закружилась голова, которой, научно говоря, у неё давно уже не было.

- Да это что! – радостно сообщил старец. – Ты ещё на речках и озёрах не была, в горах не летала. Вот где красота-то настоящая!

- Есть пожелания, просьбы? – прозвучал вверху мелодичный голос. Ирина подняла голову и увидела проплывающего мимо на небольшой высоте привычно светящегося молодого человека, одетого в неизменное белое одеяние.

- Дежурный ангел, - прояснил ситуацию Архип. – Обращайся к ним, если что нужно будет. Ох, а теперь давай походим, цветочки понюхаем.

После довольно длительной прогулки, они вернулись в свою комнату, которая возникла согласно желанию там, где Ирина с Архипом в тот момент находились. Едва они вошли в комнату, как в двери влетел голубь:

- Ирина Петровна, - проворковал он хорошо поставленным голосом, - пора душеньку полечить. Следуйте за мной.

- Ступай, сестра, полечись, - напутствовал Ирину добрый старик.

Ирина полетела вслед за голубем над ярко-зелёной травой. Через несколько мгновений они достигли огромного здания, напоминающего одновременно античный храм с мраморными колоннами и красивую православную церковь.

- Божественная амбулатория, - торжественно объявил вслух название заведения голубь и увлёк за собой Ирину вглубь здания. Среди сверкающего золота и мрамора Ирина не успела заметить, как и когда к ним подлетел обнажённый и упитанный ангелочек:

- Ирина Петровна, заждались, заждались … Летите, пожалуйста, за мной.

Ангелочек остановился через какое-то время у нужной двери и здесь передал дух женщины бригаде дежурных херувимов.

- Ложитесь на воздух. Да не бойтесь, привыкайте, он вас выдержит, - распорядился главный в смене. Ирина исполнила просьбу небесных жителей, и херувимы закружились над ней. Они запели в один голос сказочно красивую песню, слов которой Ирина так и не смогла разобрать. К концу сеанса душе женщины стало действительно намного легче.

Полечившись, Ирина вернулась в свою комнату, где разговаривала с Архипом, пока не наступил новый день, который прошёл так же, как первый. А потом наступил третий день, один в один похожий на предыдущий. Его сменили четвёртый, пятый, шестой и так дни текли до тех пор, пока Ирина не потеряла им счёт.

Однажды, набравшись смелости, Ирина робко подозвала пролетавшего мимо дежурного ангела, чтобы получить ответы на некоторые мучившие её вопросы:

- Можно Вас на минуточку?

Ангел одарил просительницу сверкающей улыбкой и стремительно спустился к позвавшей его Ирине. Из пустоты он создал удобное кресло для духа женщины, не забыв соорудить для себя сверкающий стандартный ангельский стол.

- Ангел двенадцатого разряда Илья, - представился небесный служитель, - я внимательно Вас слушаю.

- У меня просьба … Насчёт мужа и сыновей …

- Ирина Петровна Петрова, - уточнил личность просительницы ангел двенадцатого разряда, - я прекрасно понимаю, о чём Вы спрашиваете. Но ничем помочь не смогу. Вашего мужа и сыновей Вы в Раю не встретите. На данный момент они находятся там, где заслужили право пребывать.

- Я уже всё поняла, - тяжело вздохнула Ирина, - а разве нельзя хоть свидание устроить или, на крайний случай, одним глазком посмотреть на них?

- Да Вы что? – искренне удивился ангел Илья. – Ад и Рай никогда не пересекаются, не при каких условиях. Иначе обе структуры могут слиться, и сложная система мироздания потеряет свою устойчивость.

- Я же просила о них на Земле, - с горечью и с укором в голосе сказала Ирина.

- Значит, - улыбаясь обезоруживающей улыбкой, ответил ангел, - неправильно оформили просьбу, если в Вашей жизни ничего не поменялось. Поймите, мы не в силах принять и при этом не потерять всех просьб, приходящих с Земли. Для исключения подобных недоразумений и существуют наши конторы на Земле- церкви, синагоги, храмы, мечети… Хотели получить результат – нужно было всё сделать в соответствии и по предписанию.

-Прошу, хотя бы одним глазком …

- Исключено! Да и что Вас, собственно, не устраивает? Ведь Вы получили всё, как было обещано. Вот Вам и солнышко, и травка зелёная, и вечная жизнь … - давая понять, что разговор окончен, ангел рукой свернул блестящий матовый стол, а собранную форму засунул в складки своей одежды.

- Постойте, секунду! Ещё я хотела бы увидеть свою бабушку и узнать о родителях.

- Ваши родители, огорчу немного, там же, где муж и сыновья. А бабушка проходит курсы на ангела первого разряда и закончит перестройку своей структуру лет этак через сто. Всего хорошего! – пожелал удачи ангел Илья и, оттолкнувшись от земли, взлетел. Оказавшись в воздухе, он снова принялся доброжелательно выкрикивать стандартную фразу:

- Есть пожелания, просьбы?

-Не люблю я их,- горячо зашептал отец Архип, подлетев к Ирине. – Душу потеряли при Переделке, не иначе. Попался бы такой в своё время мне ночью, задавил бы и улыбнулся. И не победишь ведь небесную бюрократию никак! Тьфу! Ох, нельзя так говорить… Не горюй, сестра, не горюй! Пойдём, цветочки понюхаем, к херувимам сходим, пусть душу полечат и память притупят.

Прошло ещё несколько земных месяцев и Ирину всерьёз начали мучить непонятные душевные терзания. Лишённая тревог и забот, избавленная от мужа-алкоголика и уголовников-детей, она почему-то лишилась и покоя. Тоска по своим родственникам и прежней жизни превратилась скоро в одну навязчивую идею.

Она долго размышляла по поводу образовавшейся проблемы и приняла в итоге решение. В один из чудных райских вечеров, улучшив момент и пожелав остаться одна, Ирина захотела увидеть в своей комнате верёвку с петлёй и та немедленно появилась. Продолжая думать о своих сыновьях, она материализовала из пустоты стул и встала на него. Петля совсем близко от лица раскачивалась в воздухе, призывая совершить хоть какие либо действия. Ирина решительно засунула голову в петлю, а ногой оттолкнула стул. Она просела на веревке, как будто имела вес и принялась раскачиваться из стороны в сторону. Никакого удушения не последовал. Её шейные позвонки тоже не сломались, а общее самочувствие не изменилось. Ирина продолжала висеть в петле, с надеждой прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.

В такой пикантный момент, очень некстати, в комнату влетел голубь, а за ним следом отец Архип.

- Мы заявляем о недопустимости подобных действий, - сухим и казённым голосом заявил голубь, - смотрите почаще Божественное ТВ. Можно записаться в кружок пения или танца. Обратитесь и мы организуем Вам путёвку в любой соседний экзотический Рай. Но нельзя же так…

- Кыш, пернатый, - выгнал, замахав руками, из комнаты птицу Архип, а потом вернулся и сел на свою кровать. – Что, горемычная, надоело всё? Тоска заела? Не ты первая, не ты последняя. Вот я тоже пару раз пытался грешным делом. Да не получилось ничего.

Архип тяжело вздохнул и продолжил:

- Ночью из старожилов, почитай, каждый второй пытается сделать то же самое, да ни у кого ничего не получается. Вроде бы всё, как обещано – и солнышко, и травка, и вечная жизнь. А всё равно чего-то не хватает. Бывал я и у мусульман, и у буддистов, и у людоедов. Везде одинаково, везде все недовольны. Уж так мы устроены, дочь моя.

- Помоги мне, - жалобно попросила продолжавшая висеть в петле Ирина.

- О, а ты ещё висишь? Это запросто. Втяни в себя побольше воздуха, у тебя голова-то уменьшится и сразу из петли выскользнешь.

Ирина сделала так, как посоветовал старец, и петля немедленно отпустила её. Она медленно опустилась на пол.

- Помоги мне, отец ,Архип, ведь ты же человек хороший, - застонала Ирина.

- Умереть? – глаза старого разбойника, вовремя искупившего свои грехи, радостно блеснули. – Да с удовольствием! Может, и меня за такую помощь отсюда попросят!

С тех пор неразлучная пара днём нюхала цветочки и лечила в небесных амбулаториях души, а по ночам придумывала различные способы покинуть Рай. Они испробовали всё. И нож, и пистолет, и ядовитый газ, и кислоту, и многое другое. Ничего не получалось.

Но вот, однажды, прогуливаясь под ярким солнышком, Ирина опять вспомнила о сыновьях и муже. Горький шар внутри её души принялся угрожающе расти, уничтожая все остальные мысли и чувства. Она остановилась, полная тягостного предчувствия. И вдруг светящаяся фигурка … лопнула, рассыпавшись в траву чёрным пеплом.

Не веря своим глазам, обитатели Рая собрались, образовав большой круг, удивлённо перешёптываясь. А в центре импровизированной арены громко засмеялся и пустился в пляс сурового вида старец с красивой седой бородой:

- Получилось, получилось, у тебя всё получилась! – задыхаясь от переполнявшей радости, кричал Архип. – Душенька моя, голубушка! Значит, и я смогу! Ура! Ты оказалась сильнее всех, сильнее всех правил! Надо только захотеть! Очень-очень сильно пожелать!

Пролетавшие в тот момент над местом происшествия два ангела зависли над выделывающим невероятные движения старцем.

- Ещё одна, - с горечью в голосе сказал ангел двенадцатого разряда Илья.

- Ага, - отозвалась ангел того же разряда Антонина, - не понимаю, как у них такое получается.

- И всё чаще и чаще.

- И что их вниз-то тянет?

- Там очереди, - сообщил ангел Илья, - по сотне лет ждут места в котле или на костре. Уж очень много грешников стало.

- А здесь всё, как надо, - пожала плечами ангел Антонина, - всё, как обещано. И солнышко, и цветочки, и птички, и вечная жизнь. Ничего не понимаю.

- И я не могу понять этих людей, - согласился ангел Илья, - вздрагиваю, когда вспоминаю, что до Переделки был одним из них.

- Это точно, - согласилась ангел Антонина и два ангела разлетелись в разные стороны, привычно опрашивая с небес мириады праведников:

- Есть пожелания, просьбы?

Бывает, что попадаешь неожиданно, возможно, раз в жизни в такие ситуации, из которых просто нет никакого выхода. До сих пор никто, ни один учёный или выдающий себя за такого, ни один алхимик или волшебник так и не смог внятно объяснить, кто же и зачём ткёт хитрую паутину из случаев и событий, в которую так легко угодить, а выбраться из неё уже нет никакой возможности.

Клаус, крепкий высокий парняга с взъерошенной каштанового цвета шевелюрой и разодранной в недавней свалке одеждой, с типично крупным швабским носом и вдобавок с петлёй на шее стоял над смертельной ловушкой. Деревянные створки колодца эшафота обозначились под ногами строгими, отполированными многочисленными смертями линиями. Устало и уже без всякого страха смотрел он на собравшуюся на площади, недавно отстроенного после погрома, что учинили солдаты Валленштейна, небольшого городка толпу горожан. О-о-о, сколько же их набежало на представление! Шумно, радостно и весело приветствовали они неожиданный праздник, разряженные в лучшие одежды, что у них были. Мужчины в шляпы и камзолы. Женщины красовались в разноцветных чепцах, корсетах, широких юбках и туфельках опять же разных цветов. А дети… Им хватало для счастья рваных курточек и штанов…

Народ восторженно ревел, оттиснутый от помоста жидким строем стражников в металлических касках и с алебардами. Ведь сегодня казнили не кого-то, а самого Клауса Бернштайна, ночную грозу улиц и дорог!

Даже священник в сутане и магистратор, зачитавший приговор остались вопреки обычному и тоже ждали продолжения представления, холодно смотря на него и переговариваясь с улыбками о чём-то, что совсем уж не касалось казни.

Приговорённый к смерти давно перестал увёртываться от всего того, что швыряли в него горожане. На теле не осталось живого места, оно превратилось под одеждой в сплошной синяк. Ладно бы в такую лёгкую цель летели бы лишь гнилые фрукты и навоз, так нет же, изредка попадался метко пущенный кусок кирпича или валун, выковырянный из мостовой.

И ведь удивительное дело. По крайней мере, треть собравшихся Клаус хорошо знал, а многих считал своими приятелями и близкими знакомыми. В первых рядах подпрыгивал от переполнявшего восторга мальчишка Эдигера, в своих на сто раз заплатанных сереньких штанишках. Радостный, как в новогоднюю ночь. А ведь он, Клаус столько раз помогал ему, делясь с ним последней едой или выковыривая из кармана невесть как сохранившуюся там монету. Или вон старик Гордон, лентяй, какого свет не видывал, рот открыл от предвкушения того, как его бескорыстного покровителя и защитника в течение многих лет на его глазах вздёрнут на виселице. И ведь в глазах-то не заметно и капли сострадания.

Чуть в стороне от остальных собрались дамы с вполне известной репутацией. Со многими из них он был, да притом не раз и настолько хорош при этом, что они клялись ему в любви в страстные минуты тёмных ночей, в те времена, когда попадался хороший улов, а теперь вот же незадача все смеялись и показывали на него пальцами.

- Пора, пора, ведь приговор зачитали! Господа палачи, давайте, скорее, приступайте, сколько же можно ждать! Я хочу посмотреть, как у него встанет. Говорят, у висельников он встаёт сам собой, а у Клауса дубина ещё та! – закричала, едва не сорвав голос, белокурая красавица Грета, вдова патера. В свои двадцать пять, как говорили злые языки, она уже не удовлетворялась жителями собственно самого городка, и переспала опять же, по мнению более зрелых кумушек на ярмарках со всей округой.

- Вздёрните его! – весело и звонко поддержали её товарки. – Мы тоже хотим посмотреть!

- Поторопись, палач! - заревела, завыла и загоготала толпа.

- Смерть Клаусу! – в восторге заныл и заплакал от счастья захваченный общим настроением сын Эдигера и снова что-то бросил в пойманного разбойника.

- Пора, Клаус, пора. Народ требует. Передай подружке с косой привет от меня. Скажи Смерти, что я успею порадовать её ещё ни одним прохвостом, - ухмыльнулся небольшого роста рыжий с веснушками Петер. Он даже капюшон не постарался накинуть, ведь они не раз выпивали вместе и не один раз сносил тот на своей толстой шкуре проказы приговорённого.

Ухмыльнулся же напоследок старый приятель широко и зло, показав в улыбке гнилые зубы, и дёрнул за рычаг.

- О-о-о-о-х, - простонала толпа.

- О-о-о-о-ох, - шумно взлетела над черепичными крышами большая стая голубей.

А под ногами Клауса разверзлась бездна, куда он тяжело и грузно ухнулся всем весом. Так как руки за спиной у мужчины были связаны, у охваченного паникой тела и мозга вся надежда оставалась на ноги. Клаус засучил и замолотил ими по пустоте. Он словно принялся танцевать дикий и никому не известный танец, исполненный в капле воды, где все движения ограничены и стенки кругом до того крепкие и скользкие, что Клауса неизменно отбрасывало назад с каждого с таким трудом отвоёванного сантиметра. И ещё. У танца был запах. Запах танца.

Язык казнённого вывалился наружу, глаза выкатились из орбит. Клаус захрипел, ведь ему очень не хватало воздуха. А воздух так ему был нужен. Он так хотел вдохнуть хоть немного его внутрь себя!

Пока он отплясывал, в глазах всё больше и больше темнело.

И вдруг Клаус понял, что его член, без всяких там эротических фантазий поднялся. От головы отхлынула кровь, и вся она устремилась вниз тела. Его естество так набухло, напитанное притоком перенаправленной крови, что едва не разорвало штанину.

- Ого! – восторженно закричала Грета. – Вы только посмотрите на него!

А Клаус провалился в темноту.

И через секунду ощутил, что руки снова стали свободными. Открыл глаза и обнаружил, что стоит где-то в неизвестной точке бесконечного пространства, наполненного светом. Там, куда он попал, не было больше ничего и никого, кроме него самого и ещё… кого-то.

Неизвестный, огромный и величественный восседал на гигантском троне. Всё тело незнакомца закрывал яркий свет, из которого по краям вытягивались длинные перья. С одной стороны они оказались на удивление белоснежными, но с другой чёрными как сажа.

- Привет, Клаус, - произнёсло существо на троне вроде как негромко, но так, что слова проникли глубоко в сознание. Невольно человек ощутил неведомый раньше трепет в душе.

- Привет, - прохрипел в ответ преступник и вдруг с удивлением обнаружил, что и верёвки, только что сжимавшей шею, тоже нет.

- Как там горожане? – почему-то первым делом поинтересовался Свет с крыльями.

- Беснуются, - честно ответил Клаус. – Радуются совсем как дети. Так радуются, как я никогда не видел. Как будто попали на праздник.

- Их можно понять, - заметил Свет, - у них ведь совершенно нет никаких развлечений. Жизнь трудна, тяжела и быстро заканчивается. Нужно же как-то снимать стресс.

Разбойник совершенно не знал, что означает слово «стресс», но поспешил согласиться:

- Конечно, надо иногда и расслабиться. Мне и не жалко совсем, пусть смотрят.

- Я много слышал о тебе, Клаус. И много знаю о тебе, - строго произнесло неведомое создание.

- И? – замер Клаус.

- Очень много всего. Больше плохого, чем хорошего.

- Меня могли оговорить. Все люди такие. И потом не всё, что мы считаем злом, может оказаться таковым при более близком рассмотрении. Иногда зло и есть добро.

- Что ты имеешь в виду? – с заметным удивлением спросил судья.

- Ну, вот например, если я граблю заезжего богатея, не нашего, и раздаю большую часть денег для семей нуждающихся, этот поступок засчитывается, как недобрый?

- Кхм… Но он же жалуется нам на тебя через тех, кто представляют нас на Земле. Впрочем, засчитывается. А как насчёт убийств?

- Во всех случаях, монсеньор, на меня нападали первыми, и мне приходилось защищать жизнь. Поэтому всё выходило как бы… случайно. Ведь так должен действовать любой христианин, если он находится в здравом уме, не так ли?

На некоторое время высшее создание задумалось. А потом громогласно объявило:

- Признаю, что возникла дилемма, благодаря найденным тобой аргументам. Попробуем разобраться в ситуации, Клаус из Шомбурга при помощи весов.

Внезапно перед человеком возникли большие золотые весы. Ничто их не удерживало, они ни на что не опирались, но, тем не менее, без всякой опоры висели в воздухе напротив его груди. Обе чашечки застыли в одном положении, одна напротив другой. Ни одна не перевешивала другую.

Они показались Клаусу настолько красивыми, покрытые волшебной изящной резьбой, что попадись ему внизу, среди людей, он ни на секунду не задумывался бы перед тем, чтобы украсть их.

- Вот видишь, о чём я тебе и говорил, - продолжил его могущественный судья. – В одной чашечке находятся твои добрые поступки, в другой то, что ты не должен был делать. И на данный момент они совершенно одинаковы по весу.

Вдруг чашечки весов закачались, и один край немного опустился, а другой поднялся. Что перевесило – зло или добро?

Ангел так и сказал:

- Что же перевесило? Клаус, знаешь, что перевесило?

- Что, монсеньор?

- Не поверишь. Твоя мученическая смерть. Получается, что тебе пока рано уходить.

Он щёлкнул где-то внутри своего светового круга пальцами.

Хоп!

Верёвка на шее повешенного лопнула, и тело мешком повалилось на землю. Ничто не мешало увидеть собравшимся на площади горожанам, как упал с виселицы вор Клаус. Ведь страшный помост был снизу открытым для обзора и держался на толстых деревянных квадратных опорах, потемневшим от времени и крови.

С другой стороны ничто теперь не мешало и Клаусу увидеть лица окружающих. Он с трудом встал на колени и обвёл взглядом толпу.

Стражники смотрели на него и только на него, не в силах вымолвить ни слова. Молчали и остальные и их лица выдавали ту бурю эмоций, что бушевала внутри – страх, изумление, ужас.

- Меня помиловали. Там, на небесах, - с трудом, словно оправдывая своё возвращение, прохрипел Клаус.

- Смерть Клаусу – преступнику, - глядя в лицо вернувшемуся с того света человеку неуверенно прошептал сын Эдигера, явно рассчитывая на поддержку в этом вопросе окруживших его взрослых горожан.

Кто-то в толпе услышал Клауса и поддержал его:

- Его помиловали на небесах! Повешенному, вернувшемуся к нам с того света – помилование! Так сказано в древних летописях!

- Решение городского совета должно быть выполнено при любых условиях, - тихо и неуверенно произнёс толстый, маленький и лысый магистратор, тот, что недавно зачитывал приговор.

Кто-то грубо схватил Клауса за шиворот и потащил вверх на эшафот по ступенькам. Петер не терял времени даром. Как только понял, что произошла накладка, закрыл створки, а через балку перебросил новую верёвку с петлёй.

Лицо его перекосилось:

- Никто ещё не уходил от меня живым, Клаус! И тебе не судьба. Скажи мне только… Какой на вкус поцелуй смерти?

- Отпусти его, Петер, - нерешительно сказала какая-то совершенно невзрачная сухонькая старушка, одетая в ворох выцветших лохмотьев. – Его же помиловал сам Бог!

- Никто не уходил из моих рук и этот мошенник не уйдёт! – неожиданно, совсем, как разъярённый бык заревел палач да ещё так громко, как никто не мог ожидать от него, такого невысокого и неказистого. Клаус захотел ударить его в лицо, но руки-то его по-прежнему были связаны за спиной. – Но он может, купить себе целую минуту жизни! Я всегда хотел узнать. Я всегда хотел узнать. Скажи мне, какой на вкус поцелуй смерти, ведь ты единственный, кто ходил на ту сторону и вернулся назад.

- Ты сам когда-либо узнаешь, без моей помощи, - улыбнулся ему Клаус и тут же палач в гневе дёрнул за рычаг. Створки снова открылись, и разбойник повис на верёвке. Сил у него оставалось мало, поэтому и танцевал он в воздухе ногами совсем недолго.

Клаус только успел услышать, как тихо, среди полной тишины произнесла Грета:

- Смотрите, у него опять встал. Да ещё как…

И тут же умер. А мигом позже перенёсся в уже знакомое место. Он снова стоял перед троном и весами.

- Опять ты, Клаус? – удивилось всемогущее создание на троне. – Я ведь отпустил тебя, смертный!

- Но они снова меня повесили, монсеньор.

- Кхм… Понятно. Свобода, значит, выбора. Зря мы её вам дали… А зрители? Как отнеслись к этому те люди, что собрались на площади? Ведь они видели чудо. Чудо, что сотворил не ты, а я.

- На этот раз разделились во мнении. Одни говорили, что я должен умереть. Другие же засомневались в правильности содеянного и просили подарить мне жизнь.

- Весьма любопытно, Клаус, весьма любопытно. А ты сказал, что это именно я тебя отпустил?

- Конечно. Разве в таких случаях молчать будешь?

Та чаша, что уже перевешивала другую, с грехами, дрогнула и опустилась ещё ниже.

- Я недоволен, Клаус. И по-прежнему считаю, что твоё время ещё не пришло.

Он снова щёлкнул пальцами в своём круге света, куда не мог проникнуть взор человека и несчастный опять переместился на Землю. На то самое место.

Он хрипел и плевался, пытаясь встать. На груди висело уже две оборванные верёвки, а шею захлёстывали две петли.

Теперь зрители смотрели на него не с растерянностью и изумлением, а с самым настоящим страхом и ужасом.

- Он вернулся. Клаус снова вернулся, - прошептал магистратор.

- Он вернулся!

- Отпустите Клауса!

- Отпустите Клауса, как велит Бог!

Толпа зашумела, заволновалась и начала напирать на стражников. Они пытались сдержать их, хотя уже и сами не испытывали никакого желания ввязаться в настоль пугающую историю. А люди кричали и всё больше теснили их:

- Отпустите Клауса!

- Никогда, - поднял рывком на ноги Клауса рыжий палач.

- Бог отпустил меня! Он помиловал меня и сказал, что я должен жить! – громко закричал человек с двумя петлями на шее и его клич тут же подхватили многие из тех, кто собрались, уже нисколько не скрываясь:

- Бог простил Клауса!

- Бог помиловал его!

Петер схватил Клауса за волосы и потащил его по ступеням. То, что он сделал, было очень больно. Никогда раньше коротышка всю жизнь боявшийся его, Клауса не осмелился на такую дерзость. Эх, были бы только у него сейчас развязаны руки, он бы ему показал!

- Ты не уйдёшь от меня, - палач заставил выпрямиться приговорённого и сорвал с шеи остатки от прежних попыток – куски верёвок, переходящие в петли. На местах удушении, на коже остались кроваво - синие рубцы. Петер накинул на шею Клауса новую петлю. – Ты нигде не скроешься от наказания! Скажи мне, скажи мне, Клаус, какой вкус у поцелуя смерти? Ты же это знаешь, ты должен знать!

- Я знаю, Петер, один на всём белом свете, - устало признался вор и разбойник.

- Так скажи же!

- Никогда!

- Будь ты проклят, Клаус, будь ты проклят! – взревел в ярости палач и створки в который раз опять разошлись. Клаусу удалось зацепиться за них ногой, но палач больно ударил по ней и тот тяжело обвис на верёвке.

- У него всё время стоит! Посмотрите! Всё время стоит! Он так хочет жить! Помилуйте же Клауса, и я подарю ему свою любовь! Подарю настолько сладкую ночь, которую он никогда не забудет! – услышал он, крик Греты, и опять умер.

- Как? Это ты? В какой раз? – с заметным раздражением поинтересовался ангел.

- А что я могу поделать? Они снова повесили меня, монсеньор.

- А моя воля?

- У них оказалось слишком много своей.

- Ну а народ? Народ, что там был?

- Народ изменился, милорд. Неистовствует и требует, чтобы меня отпустили.

- Клаус... – с непередаваемым теплом и состраданием произнесло светящееся существо и встало. Оно оказалось таким огромным, что приходилось задирать голову, чтобы смотреть на него хотя бы снизу вверх. Оно было таким широким, что закрыло собой весь остальной мир. – Клаус, хочешь я, немедленно пошлю камнепад, и все они погибнут.

- Не надо, не надо, монсеньор.

- Тогда я вышлю ужасающий мор, и никто не выживет.

- Прошу тебя не делать этого.

- У тебя такое доброе сердце, Клаус… - гигантские невидимые руки обняли бывшего вора и разбойника и прижали к чему-то тёплому и мягкому, совсем такому же, как тело матери, когда он в нём нуждался, будучи младенцем. От небесного создания исходило такое сострадание и любовь, что Клаус хотел прижаться к нему всё сильнее и сильнее.

Но объятия почему-то разжались.

- Я люблю тебя, Клаус, - мягко сказал ангел, - и открываю для тебя путь на небо. Нарекаю иным именем. Теперь ты не Клаус, теперь тебя зовут Амаил.

Клаус вдруг почувствовал приятный зуд между лопатками, в том месте, откуда появились и начали расти крылья.

- Ты слишком много страдал, Амаил, и все предали тебя. Путь наверх для тебя открыт, - за троном неожиданно образовалась самая настоящая светящаяся дорога, уходящая далеко-далеко ввысь.

- Одну минуточку! – сказал Клаус, отвернулся и легко перешагнул через невидимый барьер, разделявший мир людей и то место, где он только что побывал.

Он снова лежал и хрипел под подмосткам эшафота.

- Клаус опять вернулся… - едва слышно, с ужасом прошептал кто-то в полной тишине. – Четвёртый раз…

Люди вокруг оцепенели. А Клаус, он же Амаил встал и принялся расти. Когда вымахал больше трёх метров, то обратился в красивого юношу в белых ниспадающих одеждах и с большими белыми, развёрнутыми за спиной крыльями.

Неторопливо поднялся по ступеням и подошёл к палачу:

- Ты хотел, Петер, узнать, что чувствуешь, когда смерть целует тебя? Вдохни запах танца с ней!

Палач не в силах вымолвить ни слова лишь кивнул головой. А Клаус обхватил его голову обоими руками:

- Она у меня на губах, - прошептал он так, что его услышали все, кто находился на площади. А потом приблизился к своему убийце и поцеловал его в губы. От жаркого поцелуя его кожа и кожа Петера посыпалась вниз золотым дождём. Лицо Клауса по мере того, как поцелуй затягивался всё вытягивалось и вытягивалось, превращаясь в хищную демоническую морду, руки обратились в лапы, тело покрыла чешуя, а за спиной белые крылья изменили свой цвет на чёрный.

Клаус немного ещё подержал в руках череп палача, всё, что осталось после того от поцелуя и отбросил его прочь. Со стуком упал он на верхнюю ступеньку и запрыгал по остальным, пока не докатился до ног ближайшего стражника, что в ужасе отпрыгнул от него.

Толпа в едином стоне выдохнула из себя совершенно дикий страх. Может, так и должно происходить с теми мужчинами, кто, попирая все заповеди, вздумают прикасаться к подобным себе с греховными мыслями?

А Амаил повернул голову, ища кого-то горящими адским огнём красными выпученными глазами. То, что осталось от Клауса ощутило, как невероятно огромное естество между ног налилось кровью и вздыбилось, раздвигая ниспадающие створки теперь уже чёрной хламиды.

Он нашёл ту, что искал и улыбнулся красивой блондинке, застывшей в ужасе среди подруг:

- Грета, детка моя, как я мог забыть про тебя и твоё обещание?

Пришло время, когда Егор смог позволить немного расслабиться. Небольшое деревенское стадо, состоящее из нескольких крутобоких коров и телят, не разбрелось по окрестность, а сгрудилось кучно на небольшой богатой буйной порослью площадке. Неспешно срывали они траву крепкими зубами, пережёвывали и перемалывали её, лениво шевеля большой нижней челюстью, наливаясь силой и здоровьем перед предстоящей зимой.

Пастух довольно невнимательно и рассеяно наблюдая за подопечными сбросил мокрую от пота застиранную рубашку сероватого, как пыль дороги, цвета, подставив под палящие лучи солнца и без того порядком загоревшую коричневую, местами обгоревшую и облезшую спину. Денег, что он получал за несложный труд, вполне хватало на скромные надобности, да и не настолько все они были ему важны. К порученному делу невысокий крепко сбитый парень с копной пшеничных выгоревших волос относился крайне серьёзно. Для доброго сердца, что билось в груди, каждое доверенное животное представлялось особенным разумным созданием, по какой-то причине лишённым дара речи. У каждого из них оказывался на проверку свой характер, со своими довольно сложными привычками и недостатками. Что удивительно, и стадо приняло его как своего, как признанного вожака. Все эти мычащие и рогатые здоровенные животные выделили парня среди других людей, безукоризненно выполняя все его приказы, выданные иногда едва слышимым шёпотом. Соседи недоверчиво качали головами, шептали что-то про шамана, но доверить кому-то другому домашних кормилец наотрез отказывались.

Ему не нужно было повышать на них голос. Не нужна была лошадь, чтобы загонять непокорных обратно в стадо. А тем более не было никакой необходимости в кнуте.

Дома, в полуразрушенной деревянной избушке, одной из немногих, где по вечерам ещё теплился свет в умирающей деревне, никто давно не ждал Егора. А вот коровы, сгрудившись рано утром у края, последней загороди, ожидали именно его прихода и каждая из них по-своему мычанием, или доверчивым движением головы встречала пастуха.

Каждое утро пастух уводил своих друзей как можно дальше от людей, далеко-далеко в степь, где их никто не мог потревожить.

У парня и его стада было в запасе немало потайных мест, спрятавшихся между пашен, но обильных до всевозможных щедрых угощений. Одно из них Егор мысленно обозначил как водопой. Одинокий ручей поднимал наверх из-под земли настолько удивительно прохладную вкусную воду, что стоило её только попробовать, как кружилась голова. Вскоре пастух нашёл его истоки. Он выходил из земли из-под небольшой скалы. Поразительно, но течение делилось в одном русле на два направления. Одно исходило из самих недр и уходило в поля. Другое же, деля ручей ровно наполовину, несло воды с такой же скоростью в противоположную сторону – под камень.

Вода всегда оказывалась на удивление чистой. Ни разу Егор не заметил в ней палого листочка или засохшей веточки.

Загадка двойного течения долгое время мучила парня, но не найдя ни одного разумного объяснения, он просто начал относиться к нему как к существующему факту.

Приближалась середина лета, когда пастух увидел в воде первое письмо. Наблюдая как осторожно, стараясь не повредить копытами, низкие берега животные пили, опустив морды в воду, волшебный напиток он увидел, как из-под камня выскользнул бумажный треугольник, похожий на тот, что разносила военная почта давних лет. Он закружил, заплясал по волнам пока не уткнулся в маленький песочный пляжек точно между ног Егора.

Парень медленно согнулся и поднял конверт. К своему удивлению совершенно не почувствовал на поверхности присутствия влаги. Может, бумагу пропитали специальным раствором, что охраняла от любого воздействия воды?

Осторожно, с понятной робостью и боязливостью, он повертел в руке конверт. Почему-то нигде не было и следа от адреса, от упоминания кому именно он предназначен.

В душе молодого пастуха внезапно родилась уверенность, что письмо написали не для кого-то постороннего и потому ему неизвестного, а для него лично. Егор вздохнул и открыл свёрнутый конверт. Лист и на самом деле изготовили по непонятной технологии из серой почти негнущейся лоснящейся бумаги. Побывав немало времени в воде буквы нисколько не расплылись и не размылись и красивым почерком складывались в слова, которые не смогли заставить потечь влага.

«Привет!

Я очень хочу, чтобы моё письмо попало в руки именно того, кого я хочу увидеть.

Человека, с которым будет интересно проводить каждый прожитый день, любуясь его неповторимостью и купаясь с ним в красках дня и вечера. Купаясь даже в мраке ночи.

Человека, который полюбит меня и навсегда станет неотъемлемой частью жизни.

Человека, который будет дышать со мной в один такт и слёзы которого вызовут ответные слёзы у меня…

Я одна давным – давно. И всё время жду и жду, что появится кто-то, кого можно взять за руку.

Если хочешь, ты можешь зайти ко мне… В гости…

Уверяю, тебе очень понравится! Ведь я могу так много тебе рассказать!

Может, решишься и зайдёшь?

Буду очень признательна, если ответишь мне.

P. S. Можешь написать ответ на чистой стороне и бросить его, сложив, в другое течение. Оно принесёт его ко мне».

Егор некоторое время стоял, не в силах вымолвить ни слова. Сначала он покраснел, полагая, что попал в чей-то глупый розыгрыш. Но так как рядом никого не было, он вдруг заволновался. А если внутри, в пещере, что таится за течением, попала в ловушку неведомая ему девушка?! А может, правы старые сказки, что рассказывают, как в далёких удалённых местах обитает всякая нечисть – русалки и лесовики?

Пытаясь найти подвох, он посмотрел на подопечных. Коровы тоже смотрели на него всё теми же печально-влажными огромными глазами, не в силах помочь решить загадку. Егор достал из кармана простой заточенный карандаш, которым отмечал в свёрнутую в трубочку ученическую тетрадь количество вверенного скота и принялся выводить буквы по другую сторону листа. Буквы мгновенно вгрызались в пластиковую поверхность так, что ничто уже не смогло бы их стереть.

«Привет!

Я не знаю тебя совершенно и идея мне не очень-то и нравится. Скажи мне честно – ты попала в беду? И ещё… Как ты выглядишь?

Егор»

Парень в том же порядке сложил конверт и бросил в воду. Течение тут же подхватило серый треугольник и увлекло под каменистые своды.

С нескрываемым волнением и нетерпением пастух принялся ожидать ответа. Минут через десять новый серый конверт ткнулся точно в середину его ботинка.

- Я был бы на твоём месте намного внимательней и осторожней, - неожиданно услышал он над головой на удивление тонкий голос с невероятно затянутыми гласными. Поднял голову и в паре метров выше, там, где он не мог достать собеседника, увидел вольготно развалившегося знакомого деревенского кота. Со скатавшейся длинной серой шерстью и вечно слезившимися глазами.

Кот не отрываясь, смотрел на Егора.

- Да, это именно я, а не кто-то другой, - подтвердил догадку пастуха старый знакомый и даже язык высунул от беззвучного смеха.

- Ты… Ты можешь говорить?

- Поверь, только здесь. На этом камне. Пробовал чуть отойти в сторону, да сразу кроме обычного «мяу» ничего не получалось. А на камне голову прочищает так, что всё вокруг становится понятным и появляются, кто бы мог подумать – мысли.

- Почему ты решил, что нужно быть осторожным?

- А ты бы сам хоть немного бы подумал, - продолжал загадочно, как Чеширский кот улыбаться пушистый философ. – Письма твои уходят в никуда, а получаешь ты их из ниоткуда. Над таким фактом стоит задуматься особенно.

- Но ведь внутри, внутри наверняка есть пещера…

- Даже если она есть, течение мне говорит о том, что она затоплена. Хотя давай-ка прочитаем, что тебе пишут с другой стороны…

Егор почему-то быстро привык к виду говорящего кота и больше не удивлялся. Видел по телевизору ещё и не такое.

Пастух раскрыл конверт и принялся громко, с выражением и расстановками, как учили в школе, читать вслух:

« Я очень, очень рада, что ты мне ответил!

Я всегда думала, всегда мечтала, что нас будет двое, и тогда мы будем способны творить такое, о чём и не помышляем в нынешнем состоянии!

Я жду тебя!

Алёна».

У Егора задрожали руки. Не оставалось никакого сомнения, что никакого розыгрыша вовсе и не было. Что в гости его приглашала самая настоящая девчонка.

- Я тут вот что подумал. Иди, - противным мяукающим голосом посоветовал человеку деревенский кот. – Что тебе терять? Дома тебя никто не ждёт, ни мышь, ни собака. Кому нужен круглый сирота? Даже коты зимой обходят твой дом, потому что поживиться у тебя совершенно нечем. Вот скажи мне, что тебе терять?

Егор пожал широкими плечами:

- Да вроде нечего.

- Вот – вот, - оживился кот, - совершенно нечего. А вдруг повезёт? Тут и сомневаться нечему. Следуй за зовом своего сердца. Жалко, конечно, что вы люди, следуя за сердцем, совершенно не умеете проявлять свои чувства. Не нужно их сдерживать. Ну, например, как мы коты, нужно для приличия хотя бы научиться горланить во всё горло, когда тебе становится хорошо или… чего-то хочется.

- А как ты думаешь, что я встречу там? Куда попаду?

- Ну, если письма приходят из ниоткуда, значит, и попадёшь в никуда.

- Я совершенно о другом. Спрошу по-иному? А где находится, как ты думаешь то место?

- Естественно, что в Нигде, - презрительно высунул кот розовый язычок, удивляясь человеческой глупости.

После недолгого раздумья парень перестал колебаться. Закатил джинсы до колен и спрыгнул в ручей. Вода оказалась по-настоящему ледяной.

- Правильно, правильно, - поддакнул сверху кот, но Егор уже его не видел. – С каждым годом в деревне всё меньше людей. Что ты будешь делать, когда её покинет последний, кроме тебя, житель?

Пастух углублялся в темноту. Пещера расширялась, давая возможность двигаться, теперь не нагибаясь. Но увеличивалась и глубина потока. Скоро исчезли совсем солнечные лучи, а парень погрузился в воду по грудь. Он вытянул в сторону левую руку, для уверенности нащупывая скальные породы.

Откуда же пришли письма? Наверное, за самым глубоким местом находится полость или настоящий выход куда-то. Большой опасности Егор не видел для себя никакой. Стоит только скользнуть в соседнее течение, и оно легко поможет выбраться наружу.

Без всякого страха набрал полные лёгкие воздуха в том месте, где вода почти коснулась свода. Он дважды или трижды мощно загребнул руками и вдруг обнаружил, что завис в некоем спокойном пространстве, в котором не надо было бороться за жизнь. Слабое тяготение позволило перекувырнуться через голову и принять вертикальное положение.

Огромная пещера окружала его. Всю её заполняла вода, в которой парень, тем не менее, легко и спокойно дышал.

А напротив него в старом сарафане с яркими голубыми цветами на ситце стояла красивая девушка лет шестнадцати. Её пышные волосы были уложены на старинный манер, заплетены и закручены в косы и свешивались с плеча до самого живота.

Всюду вокруг Егора, у его лица, рук и ног в одиночку и стайками проплывали большие и маленькие рыбы. Они пялились на него так, словно не замечали – холодно и безразлично. Снизу, из-под ног поднимались пузыри и заросли водорослей.

- Алёна, - радостно представилась девушка. – Меня зовут Алёна. А тебя?

- Егор, - незадачливо и озабоченно ответил пастух. Одна большая рыбина совсем уж нагло подплыла к самому его носу, и коснулось его. Пришлось поднять руку и щёлкнуть её между глаз. От неожиданности она в панике развернулась всем телом, взмахнула хвостом и метнулась прочь.

- Они не видят нас. Никто больше не видит нас. А вот прикосновения чувствуют, - пояснила Алёна.

Неожиданные подозрения закрались к Егору.

- Скажи мне… - тихо попросил он девушку. – Скажи мне, я… утонул?

От вопроса, что прозвучал вполне уместно, Алёна рассмеялась от души. Смех оказался под стать внешности. Звонкий, приятный, как будто зазвенели тысячи волшебных колокольчиков.

- С чего ты так решил, дурья голова? Почему не ощутил удушения и страха? Нет, нет, мы просто случайно попали в особое место. Я ведь, как и ты, решила по глупости заплыть сюда много лет назад.

- И где же мы?

- В Нигде.

- Это как? – покраснел Егор, которому показалось, что над ним потешаются.

- В такой особой точке, где мы становимся всем и ничем одновременно. Месте, что держит в равновесии Вселенную.

- Совершенно не пойму тебя.

- Чему вас только сейчас в школе учат?

Егор на секунду задумался и честно ответил:

- Ничему.

- Есть ряд особых точек, удерживающих Вселенную в её нынешнем стабильном состоянии со своими искажёнными законами бытия. И мы при помощи воды как-то прошли в одну из них. За долгие годы я многое передумала и многое узнала.

- Значит, у нас здесь своя особая жизнь и свои… способности?

- Ещё какие! – рассмеялась хохотунья. – Мы стали Всем и Никем одновременно. Понимаешь, мы наконец-то стали свободными!

- А Нигде, это место может помочь сделать что-то такое, что может показаться странным и необычным в нормальной жизни?

- А что именно?

- Прости за глупость, но я хочу написать письмо своей бабушке. Очень давно. Она одна на всём свете любила меня, а я так мало с ней говорил, - признался парень.

- Письмо бабушке? – удивлённо спросила Алёна. – Но ведь она давно умерла.

- И я очень много не успел сказать ей… Если это возможно…

- Напиши, напиши всё, что накопилось в сердце, - протянула парню листочек с ручкой девушка.

Тот опустился на колени и на них написал много, много слов о том, как он любит того, кого с ним больше нет.

- Запечатай его и пусти по течению, - сказала девушка.

- И она прочтёт его? – с сомнением спросил пастух.

- Обязательно, - заверила Алёна.

Парень бросил конверт в нужный поток и его понесло в никуда. Через некоторое время выбросило наружу, он уткнулся в берег, зарылся в землю и начал длинный путь, медленно продвигаясь к намеченной цели в далеком-далеком прошлом.

Алёна повернулась, наблюдая, как уплывает письмо. К ужасу Егор заметил, что у неё в большом разрезе совсем нет спины. Вместо привычной плоти мерцала лишь темнота, ограниченная по краям и придающую форму миллиардами маленьких звёздочек.

Девушка перехватила его взгляд и улыбнулась.

- Ты скоро станешь похож на меня. Сильнее и лучше. Может, немного попутешествуем?

- Попутешествуем? – искренне удивился Егор. – А куда здесь можно отправиться?

- Куда угодно! – улыбнулась Алёна. – Ведь мы теперь Никто и находимся в Нигде! Все пути открыты для нас. Хочешь в прошлое или будущее?

- Давай… прошлое, - выдавил пастух. И тут же мрачная пещера исчезла. Теперь его окружала бесконечная жаркая равнина с огромными хрящевидными растениями и странными деревьями. Он заметил тень и едва успел уклониться от огромной плоской круглой площадки, что опускалась сверху. Тяжёлая лапа-тумба появилась рядом, подняв облако пыли. Вокруг них множество гигантских животных медленно пересекало равнину.

- Он чуть не раздавил меня! – закричал Егор.

- Тебе всё равно бы ничего не было. Беги, Егор, это всего лишь диплодоки, - замахала руками девушка. – Не бойся их, они настолько неповоротливы, что стоит только поменять направление, как оставишь их с носом. Не бойся, Егор, не бойся, ведь нас теперь зовут Никак и мы с тобой – Всё!

Со смехом они побежали, дразня и уклоняясь от гигантских животных по давно умершему миру.

А мир, что их окружал, смотрел на счастливую парочку миллиардами глаз и улыбался бесчисленным количествам улыбок двум только что явившимся создателям новых Вселенных, готовый открыть им все свои тайны.

Ведь всегда, когда возникает новая Вселенная, непременно нужны двое. Уж так заведено…