Лето 1932

Август сидел на балконе своего поместья на окраине Берлина. Он, глядя вдаль, думал о будущем. Недавно его жизненный путь был простым и понятным, однако теперь ситуация в стране стала нестабильной. Все вокруг твердят о новой партии, которая вот-вот должна прийти к власти и ввести новый режим и порядок. Выбор в ее пользу считается единственно верным, однако Август вовсе не хочет ничего выбирать, считая это занятием бестолковым. Тем более, что идеология новой партии идет вразрез с устоями аристократии, то есть со всем, что Август считал и считает верным. «Теперь нам точно крышка», — ни к кому не обращаясь, сказал сегодня утром отец, глядя в газету.

Ожидать стоило чего угодно. Он слышал о том, что случилось в России, и понимал, что когда-нибудь коммунистические умонастроения доберутся и до Германии.

Идеология новой партии, разумеется, отличается от русского коммунизма, однако не в самом главном: желании переделать весь мир так, как им необходимо. Будущее, которого все окружение Августа боялось после русской революции, наступает. А ему всего двадцать три, он молод и полон сил. Он, как и отец, хотел продолжать семейное дело, но будет ли это возможно в новом мире?

Прекрасный день для стрельбы. Август посмотрел в ясное до прозрачности небо. Он встал с кресла и, направляясь вниз по лестнице, приказал прислуге принести ружье — ему хотелось пострелять по мишеням. Привычные с детства действия — отец научил его стрелять, едва Августу исполнилось семь — должны успокоить его. Зарядить ружье, сделать глубокий вдох, и, на выдохе опуская дуло, найти в прицеле мишень. Спустить курок, на мгновенье задержав дыханье, чтобы биение сердца не сбило прицел. Услышать четкий и довольно громкий звук выстрела. Опустить руки с тяжелой и опасной железкой. Он никогда не стрелял в живых существ, не понимал, почему люди делают это ради забавы. Выйдя во двор и еще раз оглянувшись, чтобы не разбудить матушку, которая тоже находилась в саду, он поставил цель и выстрелил. На мишени появилась маленькая черная точка, но далеко от центра. Раздался звон, видимо пуля пробила мишень и попала во что-то стеклянное.

Послышались тихие шаги — это проснулась мама.

— Август, почему после того, как ты постреляешь, везде должны быть битые стекла?

— Простите, матушка, я, честное слово, все уберу.

— Весь в отца. Тот тоже настреляется на охоте и все это домой тащит.

Его мать не одобряла оружие ни в каком проявлении: ни в действующем, ни в каком-либо ином. По ее мнению любое оружие — насилие в чистом виде и не может служить благим целям. Август согласен с ней в этом. Возможно, поэтому он плохо переносит запах крови и вид убитых тел. Он отложил ружьё, сел в кресло и, подозвав находившуюся рядом служанку, велел принести ему кофе.

Юноша достал сигарету и закурил — эту привычку ему навязал его друг Йенс, с которым они еще учились в школе. Он хорошо помнил их детские шалости, они много проводили времени вместе, а, выпустившись, как-то перестали общаться, хотя, по правде говоря, ему не хватало их совместных поездок и простого общения. Откинув голову и подставив лицо солнечным лучам, Август думал о своем личном. Но его тишину, судя по шагам сзади, решили нарушить.

— Ну и долго ты собираешься тут так лежать и пропускать все самое интересное? — Август развернулся и увидел, что к нему, как он того и желал, пришел старый друг Йенс.

Он встал, улыбнулся и, пожимая ему руку, сказал:

— Не больше, чем ты, сидя в своем банке.

— Аха-ха, очень смешно. Ты же знаешь, что я всегда хотел сделать карьеру военного, а устроился в банк только ради того, чтобы отвязаться от отца, который уже надоел своими замечаниями.

— Да, я помню. И как идет осуществление твоей мечты?

— Пока хорошо. Я подал заявку на вступление в СС.

— СС? — Август переспросил, явно не припоминая ничего такого.

— Ну СС, которая идет от НСДАП, партии, которая вот-вот победит. Гитлер станет фюрером Германии.

— Ты все-таки решил туда вступить?

— А почему нет? Она скоро победит на выборах, к тому же, ты знаешь, как сильно я хочу сделать карьеру военного. А ты ни о чем таком не думаешь?

— О Господи, конечно же нет. Мне есть чем заняться, и я уж точно не собираюсь идти в армию и лезть в политику.

— Говорят, что он собирается отнять у буржуазии все ваше имущество.

— Нет, этого точно не будет, он же не коммунист. Я слышал, в России после революции такое было и до сих пор есть. Однако мы Европа, и такого бреда у нас точно не будет.

— Ну посмотрим, посмотрим. Я пришел предложить тебе сходить на одну из таких вечеринок, вход свободен. К тому же я сам хочу посмотреть, что и как там устроено. Пойдем со мной. Ты сто лет никуда не выбирался и тебе просто необходимо быть в обществе девиц. Ты такой красавец и никому не даешь смотреть на твою красоту.

— Ладно, хорошо, пойдем, но только потому, что мне и правда нечем заняться. — Йенс по-дружески похлопал Августа по плечу и, прихватив ружье, они пошли в дом, где их ждала беседа и споры о будущем.

Вечером они, как и договорились, пошли на вечеринку СС. Здание, куда привел Августа Йенс, ничем не отличалось от других поблизости, однако стояло ближе всего к рейхстагу. Они окунулись в атмосферу дорогой вечеринки, и Август с первого взгляда понял, что тут за люди. Они одеты в строгие дорогие костюмы, на некоторых, как и рассказывал Йенс, форма СС. Она состоит из черных высоких армейских сапог, брюк, пояса, белой рубашки с галстуком и чёрного кителя с повязкой на рукаве, на которой изображена свастика.

Людей в форме со свастикой — отличительным знаком СС — оказалось не так много, как думал Август. Большая часть мужского общества, однако, одета в той же гамме, что и СС-овцы. Кроме того, почти все дамы, по последней моде среди женщин, одеты в мужские костюмы.

Август оглядел общество снова и его внимание привлекла девушка, сидевшая дальше всех. Ее темно-русые волосы, едва достигающие плеч, завиты, серые глаза, если приглядеться, полны печали. Девушка смотрит отрешенно, будто находится далеко от окружающего ее общества. Рука в кожаной длинной перчатке время от времени подносит к ярко-красным узким губам мундштук с тонко-тлеющей сигаретой. Держа в другой руке бокал шампанского, она смотрит куда-то сквозь людей. Август наблюдал за ней минут десять, пока к нему не подошел Йенс в компании незнакомого мужчины.

— Август, познакомься, Антон Дрекслер, основатель НСДАП.

— Здравствуйте, очень приятно, — он вежливо протянул руку в знак приветствия.

— Здравствуйте, Август, я вас не видел тут прежде. Вы впервые посещаете подобное мероприятие?

— Да, я пришел с Йенсом. — он указал на друга. — Он хотел бы вступить в вашу организацию.

Антон посмотрел на Йенса и приятно улыбнулся. Было видно, что он заинтересован в них обоих.

— Я вижу, что вы, — он снова обратился к Августу. — из богатой семьи.

— Я… — он немного запнулся, поскольку знал, что тут не любят людей из буржуазных семей, особенно если ты по крови принадлежишь к высшему сословию. — Да, я из богатой семьи.

— Не думали сделать карьеру военного? Скоро наша партия будет править Германией, нам бы пригодились такие люди, как вы.

— Я обязательно об этом подумаю.

На этой ноте они расстались и продолжили свой вечер в компании таких же молодых людей, как они сами. Август часто оглядывался, но той таинственной незнакомки не было больше, сколько бы он ее ни искал. Они присоединились к компании, которая обсуждала как раз то, как перспективно сейчас вступать в СС.

— Нам просто повезло родиться в Германии. Гитлер станет лучшим правителем за всю историю страны. Мы поработим весь мир.

— И уничтожим евреев и другие народы.

— Почему? — Август тут же понял, что спросил что-то не то. Все повернулись к нему.

— В книге «Моя борьба» он описывает расовую неполноценность и бесполезность других народов. Ты что, не прочитал? — этот вопрос застал его врасплох и, чтобы не быть выставленным на посмешище, Август был вынужден сделать вид, что он тоже имеет к этому отношение.

— Я только начал читать, еще не дошел до этого момента.

— А, ну тогда понятно, новенький. Давайте же выпьем за то, чтобы баронам и буржуазии оставалось одно — вон из страны. Они не дают жить нормально людям. — и под смех и шутки они закончили эту беседу.

Возвращаясь домой пешком, он думал о разговорах с основателем СС и с другими ребятами, которые уже успели вступить туда. Конечно, Август понимал по заголовкам газет, что они действительно станут править Германией, и, прочитав их лозунги и немного послушав компанию, он действительно понял, что если что-то не предпринять, то его семью могут лишить всего, что у них есть. Он шел и прокручивал фразу одного из офицеров старшего чина в голове: «Выпьем за то, чтобы баронам и буржуазии оставалось одно — вон из страны. Они не дают жить нормальным людям».

Йенс, конечно же, отправился в другую сторону, и чувство одиночества, отступившее на время, вновь расползлось по душе Августа. Оно поглощало его, как всех жителей города, но, стоя сейчас на безмолвной улице, он особенно остро ощущал это все. Он остался один. Раньше он не был так одинок. Но сейчас все его друзья разбежались кто куда. Один уехал в Швейцарию, чтобы открыть свое дело, второй пошел на врача, и он окончательно потерял с ним связь. Третий, не выдержав безответной любви, лежит под капельницей с морфием и четвёртый — Йенс — подался в армию и политику. Да, он хотел стать танкистом, но не то чтобы он так к этому рвался. Может и ему стоит получше изучить эту тему? В любом случае, если его действительно лишат всего, у него просто не будет выбора. Ему придётся туда вступить. Он чувствовал: приближается что-то пугающее. Оно надвигалось не только на Берлин, но и на весь мир. Но пока, идя по дороге домой, он совсем не понимал это чувство, не понимал, откуда взялось оно. Поэтому, отогнав ненужные мысли и это самое чувство, он просто шел домой. Увидев возле дома машину, он насторожился.

Зайдя в дом и увидев, как бегает прислуга, он остановил одну.

— Что тут происходит, что за переполох?

— Господину плохо, у него что-то с сердцем. Мы вызвали доктора.

Через миг после произнесенной фразы он понесся по лестнице вверх, расталкивая прислугу, желая поскорее увидеть отца. Но, столкнувшись с дверью и плачущей матерью, сидящей возле нее, он понял, что дела совсем плохи. Он опустился на одно колено и, взяв мать за плечо, едва заметно ее потряс. Та посмотрела на него.

— Что случилось с отцом?

— Мы… — говоря плачущим голосом. — Мы… ужинали, как вдруг ему стало плохо. Мы сразу вызвали доктора. Он сейчас его обследует. Есть подозрения на инфаркт.

Август выдохнул. Если бы не эта чертова вечеринка — он был в этом уверен — все было бы нормально. Теперь оставалось только ждать. Он сел рядом и стал думать о лучшем, о худшем думать не хотелось.

Они просидели в нервном ожидании не менее часа, прежде чем из комнаты, где лежал отец, вышел доктор. Вид у него был мрачный, Август сразу понял, что к чему, однако слабая надежда поддержала его несколько мгновений, пока врач не подошел и со спокойным видом, как будто ничего не произошло, сказал:

— Извините, ваш муж умер. Я сделал все, что смог.

Это звучало как приговор, как молния, которая ударила в их поместье. Наверное, врачи — единственные люди, которые вот так вот, без церемоний, могут сообщать о смерти. Хотел бы он научиться такому хладнокровию.

Они проводили врача и сели за стол, за которым они обычно сидели вчетвером. Он, отец, мать и Мия — его старшая сестра, которая вышла замуж и уехала далеко за пределы Берлина, а может, и за пределы Германии. Август не любил сестру, однако сейчас остро ощутил и ее отсутствие тоже. Вдвоем с мамой за полупустым столом… Одиночество, и свое и матери, почти заставило Августа расплакаться, однако он сдержался.

Просидев некоторое время в тяжелом безмыслии Август почему-то начал вспоминать сестру. Они не любили друг друга, отличались в каждой мелочи, притом что внешне всегда были очень похожи. Иронично. Мия всегда была любовью родителей и их гордостью, он же в свое время был для них сначала вторым ребенком, а позже, когда Мия уехала из родительского дома, причиной ее отъезда. Они так любили свою старшую дочь, хотя Август никогда не понимал, почему. Он — сын, он — наследник бизнеса. Теперь она обязательно заявится на похороны, мама ее уговорит. Ему не хотелось видеть эту самодовольную стерву. Если бы он мог, то придушил бы её собственными руками, у него на то было достаточно причин. Ох, какой же хорошей актрисой она была. Она могла переврать сказанное Августом так, что отец хлестал его ремнем до кровавых полос. Мие же все сходило с рук, что бы она ни сделала. Даже будучи взрослым Август не хотел умерить своей ненависти, как-то оправдать старшую сестру. Нет, он целенаправленно растил в себе недовольство сестрой, отвращение к ней, все, что отличало его от нее.

— Матушка, я думаю… — он не успел договорить, так как зазвонил телефон.

— Луиза, подай телефон, — мать позвала служанку. — Да, я слушаю. Мия, моя дорогая девочка, как хорошо, что ты позвонила! Ты знаешь, у нас такое горе…

— Начинается. — Август просто не мог слушать эти разговоры.

Он встал и направился в другую гостиную, которая находилась на втором этаже, подальше, только бы не слышать этого. Он сел в кресло и закурил. На душе было печально. Чтобы хоть как-то заглушить эту печаль, он встал и пошел в кабинет отца. Он хотел еще хотя бы немного ощутить ту атмосферу, которая была при нем. Ее больше не будет. Он открыл кабинет. Тут все еще пахло коньяком и сигарами. Бумаги лежали аккуратной стопкой — его отец был тот еще аккуратист — и его кресло стояло точно так же, как и сегодня рано утром, когда он в последний раз с него вставал. Он подошел, прикоснулся к изголовью, к ручкам, и сел в него. Раньше оно было таким мягким, но сейчас стало одиноким и холодным. На глаза навернулись слезы, но Август, как любой мужчина, привел себя в чувство мыслями о том, что никто не должен его видеть в таких расстроенных чувствах. Не будет больше человека, который учил его всему и направлял в нужное русло. Теперь его ждало, в лучшем случае, отстаивание своих прав на семейный бизнес. В худшем — его выгонят из дома и ему придётся так или иначе найти себе работу и позабыть о прежней жизни.

Время перевалило за двенадцать, и нужно было ложиться спать, несмотря на отсутствие усталости. Когда разговоры внизу умолкли и мать, судя по шагам, направилась в ванную, он встал и направился уже в свою комнату, зайдя по пути в бар и прихватив бутылку виски. Придя к себе, он лег на диван и стал просто смотреть в потолок. Ему было все равно. Мир начал рушиться слишком быстро, он и не предполагал, что все так будет. Теперь все будут его жалеть… Ох, как он ненавидел это чувство! Чувство, когда его считали слабым и беспомощным.

— Господин Август, с вами хочет поговорить ваша сестра. Возьмите трубку.

— А я не хочу с ней говорить, — он говорил нервно и без какого-либо желания.

— Август, немедленно возьми трубку!

Он не посмел ослушаться матери, поэтому, закатив глаза, всё же взял ее.

— Да, — холодным и грубым голосом поприветствовал он сестру.

— Ооо, ну почему ты так говоришь своей любимой старшей сестре? Мы столько не виделись, я приеду на похороны отца! — радостным голосом сообщила она, как будто ей действительно было дело.

— Да, очень рад за твои планы, только не понимаю, зачем мне эта информация? —Август хотел поскорее закончить этот бесконечный, как ему казалось, разговор.

— После официальной церемонии мы будем решать вопрос о разделе имущества.

— По твоей инициативе? Слушай, Мия, у тебя богатый муж. Неужели тебе еще что-то нужно от нас? Я думал, что ты никогда больше не переступишь порог этого дома. Он не может обеспечить твою жизнь?

— Нет, дело не в этом. Я собралась развестись с ним и думала снова пожить у вас, а тут так славно подвернулась смерть отца. Он всегда слишком сильно обо всем волновался, вот и получил. Я буду наследницей, и весь бизнес достанется мне. Или ты думал, что я не стану на него претендовать? Слышишь? Даже не думай претендовать на него! От тебя все равно никакого толку. Ты всегда был, есть и будешь вторым! Понял?! — под конец она сорвалась на крик.

— Я и не думал, что будет как-то иначе. Однако, моя дорогая сестра, я уже давно не маленький мальчик, поэтому подавись своим бизнесом, он все равно весь сгниет! После смерти отца я лучше уеду отсюда, чем буду жить с тобой и матерью под одной крышей! — с этими словами Август положил трубку.

Нет, он сын семьи Шольц. И терпеть к себе неподобающее отношение он точно не станет. Он не мог позволить, чтобы над ним изгалялись. Ничего хорошего в этом доме больше ждать не стоит. Он прогнил насквозь и в нем стало холодно. Видя из окна, как подъезжает машина, чтобы забрать тело отца, он отшатнулся, чтобы лишний раз не видеть этого. Мать тоже желала его смерти, он знал это. Знал, что между ней и отцом не было никакой любви, а их брак был построен только на выгоде. Мать была из знатной семьи, однако дедушка после своей смерти в раннем возрасте не оставил им с бабушкой ничего, кроме кучи долгов и громкого имени. Им они с бабушкой и воспользовались. Они использовали отца, который был по уши влюблен в мать, и пользовались им до его смерти. С этими мыслями он так и лег спать на диване в чем был.

На следующее утро Август проснулся от хлопка двери.

— Ты снова спишь?! Скоро приедет сестра, ты должен ее встретить. И, пожалуйста, не нужно показывать ей свой характер.

— О, да кто ей его показывал, так, напомнил, что я тоже в этом доме есть. Хотя с приходом сестры я, наверное, снова стану для тебя пустым местом. Как обычно и как всегда.

— Август, не смей так говорить! Ты был желанием отца, но не моим. Поэтому мне совершенно все равно, что будет с тобой, когда Мия отсудит у тебя все имущество.

— Ну, я…

— А хотя, это абсолютно не важно. Мне все равно. Живи хоть на улице, главное, чтобы подальше от нас.

— Тогда зачем ты сюда пришла? Я не хочу ее видеть. Единственный человек, который держал меня тут и был ко мне добр, умер. Теперь вы обе меня выгоните. Я не хочу видеть ни тебя, ни ее. Никого из вас. Прямо сейчас — нет. Встретимся в суде, — на этом Август бесцеремонно вывел ее за пределы своей комнаты и захлопнул дверь.

Ему было плохо. Он потерял человека, который действительно его любил. И теперь вынужден сидеть и наблюдать, как эти вампиры будут пить его кровь. Ну уж нет. Август снял одежду и лег спать, ему нужно было хотя бы ненадолго выйти из этой реальности.

Декабрь 1932

Со дня смерти отца прошло около полугода, и за это время он много потрепал себе нервов. Вслед за отцом, в октябре тридцать второго года, умерла и мать. Ее смерть стала для Августа каким-то облегчением, если можно так назвать. Походив недолгое время по судам и поняв, что он проиграет все, он отступился. Мия, которая до этого только и делала, что пряталась за матерью, теперь осталась совсем одна. Она ничего из себя не представляла. И поняв, что в их родном доме делать больше нечего, он уехал оттуда холодным ноябрьским вечером. Он ничего не стал говорить. Он не стал больше воевать, так как понял, что это бесполезно. Ему нечего было больше делать в этом доме. Если уж она так хочет его, то пусть забирает. Он остановился у своего знакомого, с которым они сошлись в последнее время. Он, как и Йенс, вступил в СС, и Рудольф — так звали его друга — все хвалился по вечерам, что скоро они победят, и Германия будет принадлежать им. Август, слушая это всё, даже был рад, что больше не имеет отношения к богатству своей семьи. Он понимал, что Мии все равно придётся отдать дом Третьему рейху — так сейчас стали называть Германию многие ее жители. Однако для Августа это была все та же страна, что и десять лет назад.

— Август, ты не хочешь вступить в СС?

— Я? — он удивился.

Август никогда не задумывался над этим. Он не имел никакого отношения к этой партии и расовой идеологии, никогда не читал «Мою борьбу» и вел относительно мирную жизнь.

— Да нет, я никогда не думал. А с чего вдруг ты спросил?

— Да так… Я просто думал, мало ли, ты хотел бы построить карьеру. У тебя сейчас все равно ничего нет. Ты уже месяц перебиваешься случайными заработками. Я понимаю, что ты огорчен смертью отца, но нужно двигаться дальше. А тут такой шанс. К тому же ты подходишь по всем параметрам.

— Рудольф, я никогда об этом не думал. Я даже не знаю, как я дальше буду жить. Я нахожусь в унынии и отчаянии. Весь мой мир рухнул. И я не знаю, как дальше быть. А тут ты со своим СС. Вся страна разрушена, в ней процветает инфляция. Это огорчает меня еще больше.

— Ладно, я тебя понял. Не буду настаивать, но помни, такой шанс выпадает нечасто.

Август отмахнулся от этой идеи. Ему было сейчас не до этого.

В квартире раздался телефонный звонок. Рудольф взял трубку и позвал Августа, говоря, что это его сестра. Тот в полном шоке взял телефон, не понимая, что еще ей нужно.

— Да что еще тебе от меня нужно? Я же оставил тебе поместье. Денег у меня нет.

— Не в этом дело, Август… — сквозь слёзы говорила она. — Моего мужа … Его убили.

— За что? — теперь стало интересно Августу.

Если память его не подводит, то они вот-вот должны были развестись. Но зачем и кто его убил?

— Я не знаю. Я приехала в наш дом неподалеку от Берлина и обнаружила его мертвым.

— Ты звонила в полицию?

— Да, звонила. Они сказали, что приедут. Как ты думаешь, это связано с долгами нашей семьи?

— У нашей семьи были долги?! — эта новость точно застала Августа врасплох.

— Я узнала об этом, разбирая кабинет отца. Слушай, ты можешь приехать? Я тебе все показала бы на месте.

— Хорошо. Встретимся в поместье.

На этом телефонный разговор был закончен, а Август еще минут десять стоял неподвижно. Открывались новые и новые подробности, о которых он и не подозревал.

Приехав к поместью и открыв дверь, он обнаружил Мию в главной гостиной на первом этаже. Она сидела с кучей бумаг и с пистолетом рядом. Он, не понимая, что происходит, подошел и сел на диван. Они сидели так минут десять, а может и пятнадцать, пока первой не заговорила Мия.

— Когда я стала разгребать документы отца и кабинет матери, я обнаружила, что отец все это время жил в убыток, — она протянула ему документы со счетами.

Август взглянул и обомлел. Действительно, за время его детства отец задолжал два миллиона марок, причем непонятно кому.

— Подожди, а куда он девал деньги, что шли от бизнеса?

— Он либо тратил их на дорогие поездки, либо на поездки для семьи.

— Я так понимаю, что твое обучение в Австрии и мое обучение в военной академии тоже.

— Да… я не знаю, что мне теперь делать, — она выглядела беспомощной и жалкой.

— А твой муж? Он должен был тебе что-то оставить после смерти.

— Он не был богат, мы едва сводили концы с концами. Все, что у него было, принадлежало родителям, а не ему.

— Ясно. В любом случае ты наследница этого всего, и ты должна распоряжаться. Я не буду помогать тебе. Я отказался от него не ради того, чтобы сейчас моя более-менее спокойная жизнь превратилась в это. Я не хочу вместе с тобой сидеть в тюрьме.

— Но ты будешь, ты ведь тоже Шольц. Только если ты не уйдешь в армию.

— Возможно, я поступлю так. У меня есть время подумать, и больше, чем у тебя, — с этими словами он вышел из поместья и направился к Рудольфу, чтобы посоветоваться.

Август был зол. Он не хотел участвовать в войне и быть как-либо замешанным в этом беспределе. Но, видимо, ему придётся, чтобы спасти собственную шкуру.

Когда Август приехал к Рудольфу, он был весь на нервах. Да, Мия правильно говорила, он ведь тоже наследник, и его не спасет то, что по документам он отказался от него. Их попрут, попрут обоих.

— Рудольф! — он буквально влетел в квартиру.

— Ну что ты так орёшь? — Рудольф посмотрел непонимающими глазами.

— Скажи, как мне вступить в СС?

— Что? Ты же говорил, что не хочешь.

— Обстоятельства изменились.

— Нужно пройти медкомиссию, отбор по расе, сдать физический тест, написать диктант и быть отобранным — вот и все.

— Когда это можно сделать?

— Да хоть завтра.

— Отлично. Йенс мне в этом поможет. Когда следующие выборы?

— Тридцатого января. А что?

— Нет, ничего. Просто спросил. Спасибо большое, — на этом их разговор был закончен, и Август пошел звонить Йенсу.

— Йенс… Йенс ты слышишь меня?

— Август? Ты чего звонишь так поздно? Еще бы чуть-чуть, и я бы уснул.

— Ты можешь меня завтра отвести в то место, где берут в СС?

— Да, могу … Подожди! А зачем тебе это? Ты же не собирался с этим связывать свою жизнь?

— Обстоятельства изменились. Я расскажу тебе завтра, когда встретимся. Все, до встречи.

На этом он собирался закончить разговор, но голос из телефонной трубки: «я сейчас приеду, и ты все расскажешь» — опередил его. Наблюдавший за всем этим Рудольф закрыл дверь.

— Либо ты сейчас все рассказываешь, либо я тебя не выпущу отсюда.

— Давай дождемся Йенса, и я вам обоим все расскажу.

Август выдохнул. Уж слишком сильно он не хотел рассказывать про это, слишком тяжело было ему от этого. Но пришлось рассказать им обоим всё, без вранья и выдумок. В квартиру вошел Йенс и, сев на диван, стал внимательно слушать рассказ Августа.

— Так ты хочешь спасти свою шкуру, потому что тебя могут посадить в тюрьму?

— Да, это мой единственный шанс. Пока все не вскрылось, я не собираюсь спасать сестру.

— Но ты ведь понимаешь, что если это вскроется, то тебя просто выпрут оттуда?

— Да, я знаю, но только если они узнают.

— Вероятность мала, да и к тому же, рано или поздно ему бы все равно пришлось вступить туда.

— Это еще почему? — Рудольф приподнял бровь и посмотрел на Йенса.

— Сегодня я был на собрании, после победы Гитлера всех баронов, рыцарей и прочий высший свет отправят в концлагеря на работы. Да, не думал я, Август, что вот так ты окажешься рядом с нами, — Йенс печально подвел итоги.

— Я тоже так не думал. Однако завтра я стану другим человеком. Мне нужно осознать свою новую жизнь и сущность, поэтому прошу, давайте сегодня оставшееся время вы дадите мне отдохнуть.

— Да, конечно — сказали они хором.

Каждый понимал, как нелегко приходилось ему. Они оставили его одного. Август смотрел на рассвет, рассвет своей новой жизни.

Август проснулся два часа спустя. Хоть голова и болела, он дал себе слово, что сегодня начнется его новая жизнь. И он должен его сдержать. Наступил рассвет, скоро они с Йенсом должны были пойти в организацию. Август оделся и взял документы. Уже на выходе Йенс спросил его:

— Ты готов?

— Да, конечно, готов.

— Ладно, пошли. Нам еще нужно заполнить бумаги.

Они вышли из дома и двинулись в нужном направлении. Было достаточно рано, люди еще не встали и на улицах не толклись толпы спешащих людей. Ветрено, снега почти нет. По дороге Август постоянно возвращался к вопросу о том, правильно ли он делает, ведь он, по сути своей, становится злодеем. Он меняет себя. Ему придётся, возможно, когда-нибудь убивать людей. Однако думать об этом не хотелось. И, задвинув сомнения на задний план, он постарался думать о хорошем. Страна в жутком кризисе, и ему нужно спасать себя.

— Ну вот мы и пришли, — Йенс указал на серое здание.

Оно стояло где-то очень далеко от остального мира, и ему казалось, что даже краска тут была темнее чем на остальных домах.

— Ты не пойдешь со мной?

— О нет, а зачем я тебе там? Это твой путь, и ты должен начать его тут один, мое дело лишь указать тебе вход и направление.

— Ладно, я пойду.

— Удачи.

Август открыл дверь и вошел. Желающих вступить в СС было даже слишком много. Август увидел окошко, где принимают бланки, рядом — медицинский кабинет, выдача формы и регистрация. Он подошел к одному окну и, наклоняясь, спросил у девушки:

— Здравствуйте, скажите, где мне можно взять бланк для регистрации?

— Вы новенький? На поступление?

— Да.

— Вот вам бланк. Заполните его и пройдите к тому окошку, после вам объяснит, что нужно делать.

— Хорошо, большое спасибо, — он стал читать бланк.

Ничего необычного в нем не было. Возраст, цель поступления, религия, семейное состояние и члены семьи. Также были графы для врачей: вес, рост, внимательность, скорость реакции. Одна графа заинтересовала его очень сильно. Эта графа называлась «Чистота арийской крови». Август вдруг подумал, как они будут ее проверять. Однако ему не о чем было волноваться: он знал, что он немец, или, как теперь было принято говорить, ариец. Он быстро заполнил все бумаги и встал в очередь к окошку, где их проверяли и говорили, куда идти. Некоторым — в медицинский кабинет, некоторым — переписывать, некоторые и вовсе были посланы, потому что не подходили по параметрам. Стоявший рядом с ним паренек волновался, хотя Август не понимал, что не так. Понял, когда его развернули и сказали, что он не подходит по религиозным убеждениям. Очередь дошла до него. Все документы и анкета оказались в порядке, так что его допустили в медицинский кабинет. Он постучал и, получив разрешение войти, переступил порог. Кабинет был простой. В нем не было сложной техники, единственное, что напрягало, — шприцы для сбора крови. Ох, как же он не любил это делать! Но, видимо, это для графы «чистота арийской крови».

— Вы новенький?

— Да, пришел на поступление.

— Хорошо, давайте вас осмотрим.

Дальше шла стандартная процедура измерения. Рост — сто семьдесят пять сантиметров — он подходил по параметрам. Глаза голубые, это был идеальный вариант. Волосы темные, но они играли меньшую роль. После этого Август должен был на время, за одну минуту, написать текст, состоящий из трех предложений, без ошибок, а также поймать падающий предмет со стола — так проверялась скорость реакции. Он справился с этими заданиями. У него взяли кровь и отправили в коридор, дожидаться итогов анализов. Сев на стул, Август немного пришёл в себя после этой, как ему казалось, неприятной процедуры. С ним рядом сел парень лет девятнадцати. Он выделялся цветом волос: рыжий, как солнце. Август встречал такой цвет в Германии. Он видел такой цвет в последний раз у двоюродной сестры мужа Мии, когда они все вместе были на свадьбе, но она была из Ирландии. Она была немкой только на половину.

— Слушай, здравствуй, — не очень уверенно обратился к нему парень. — А трудно проходить в медицинском кабинете?

— Да нет, не очень, а что? — Август посмотрел на юношу явно с каким-то непониманием: зачем он спрашивает это?

— Меня, если что, зовут Артур Леманн, — тот протянул руку.

— Август Шольц, — он пожал ее.

На этом их короткая беседа подошла к концу. Они сидели минут пять, пока Августа не позвал врач.

— Итак, вот ваши документы, медицинскую комиссию вы прошли, теперь вам вон туда. Там отдаете это все и получаете документы и форму. Поздравляю, — он пожал ему руку.

— Спасибо, до свидания. — Август принял документы и, увидев в графе «Чистота крови» девять баллов — самый высокий — с гордостью улыбнулся и направился в нужном ему направлении.

Подойдя и протянув документы, которые ему дали, Август получил на них печати. Мужчина, который их смотрел, стал рыться в шкафах своего кабинета. И, найдя нужные, открыл.

— Август Шольц?

— Да, это я.

— Вы учились в военной академии после школы, и закончили ее очень даже хорошо, со званием роттенфюрер.

— Да, кажется.

— Хорошо, вы получите звание унтершарфюрер и будете направлены… в высший штаб СС, оперативный штаб, там как раз сейчас нужны люди.

— Хорошо.

После этого документы сложили в папку к остальным. Дальше ему выдали новую форму и отправили с удостоверением унтер-офицера. Он шел назад и понимал, что его жизнь началась куда лучше, чем он думал. Август вдруг вспомнил, как он не хотел ехать в эту академию, как просил и умолял отца не отдавать его туда. Как ночью сидел и заучивал эти сложные правила. Как ненавидел это все. Однако теперь, оглядываясь назад, он понимал и говорил покойному отцу «спасибо». Он проложил ему дорогу. Выйдя из здания, Август увидел Йенса, который уже заждался его.

— Ну что? — тот приподнял выжидающе бровь.

— Я прошел и направлен в… — он посмотрел в документы. — В высший штаб СС, в оперативный штаб.

— Ты… сейчас серьезно?! — было видно, что Йенс не ожидал такого. — Это же новый штаб, к тому же, самый престижный. Подожди, а с каким званием тебя туда направили?

— Унтершарфюрер.

— А-а, ну тогда понятно. Ладно, я за тебя очень рад! Пошли, нужно заехать домой, рассказать Рудольфу, переодеться в новую форму и поехать, чтобы тебя приняли в штаб.

— Хорошо, — Август улыбнулся.

Поймав на улице такси, они сели и поехали.

— Ты теперь выше нас, получается.

— Это еще почему?

— Ну, Рудольф получил обычного рядового, а я, всего лишь, штурмана. Даже это звание пришлось еще заслужить.

— Ну, я был в военной академии, куда меня после школы, если помнишь, отправил отец, поэтому и получил такое звание.

— А, точно, ты же там тоже достучался до роттенфюрера. Теперь понятно, почему ты получил его. Ладно, поехали: сегодня вечером у нас есть, что отметить.

Когда они подъехали к зданию, которое ничем не выделялось из других, Йенс точно так же стоял у лестницы, а Август, с документами и уже одетый в форму, вдохнул побольше воздуха и открыл входную дверь. На входе была охрана, они посмотрели документы и пропустили внутрь, сказав, куда нужно идти.

Здание было огромным и светлым, тут легко дышалось, и казалось, что тут царит полный покой и мир. Придя к отделу кадров, он сел в очередь. Там было много людей, и пришлось подождать. Пока Август сидел в очереди, он успел заметить, что тут очень много девушек. Интересно, а они зачем сюда идут?

— Госпожа, здравствуйте, а скажите, зачем девушки идут в эту организацию? — он обратился к девушке лет двадцати двух.

Блондинка с голубыми глазами и приятной милой внешностью оторвалась от разговора с соседкой. Сначала она даже не поняла, что он обратился именно к ней. Август рассматривал ее фигуру: в черном пиджаке и юбке, руки в перчатках, туфли на каблуках.

— Здравствуйте. По многим причинам. Тут находится отдел кадров, где тебя распределят дальше, поэтому сюда приходят все, начиная от солдат Вермахта и заканчивая связистками, секретарями и штабными помощницами.

— Ясно, а вы на какую должность пришли устраиваться?

— Я — на секретаря Генриха Гиммлера.

— Меня зовут Август. Август Шольц.

— Очень приятно, меня зовут Иоанна Шнайдер, — на этом беседа их закончилась.

Как только Август обнаружил на безымянном пальце левой руки девушки кольцо, он вежливо и тактично прекратил беседу, чтобы не нажить себе врагов. Он отсидел в очереди часа два и по счастливому лицу Иоанны понял, что она прошла на должность, на которую хотела. И вот наконец-то, очередь дошла до него. Август прошел в кабинет и сел на стул, протянув при этом документы.

— Здравствуйте, Август Шольц, вы по распределению?

— Да, меня направили сюда. Я только прошел комиссию.

— Да я вижу, — унтерштурмфюрер посмотрел в документы, это был человек приятной внешности. — Хорошо вы приняты в штаб.

На его документах поставили печать и забрали их к остальным, которые еще лежали на столе.

— Куда теперь мне идти?

— Я провожу вас до вашего отдела, — унтерштурмфюрер встал из-за стола, и выйдя из кабинета, направился по лестнице на второй этаж.

Пройдя немного вглубь и повернув налево, он открыл перед Августом дверь, и они оказались в небольшом помещении, где сидели и работали несколько парней и девушек.

— Дамы и господа офицеры, познакомьтесь: теперь это ваш непосредственный начальник, унтершарфюрер Август Шольц, введите его в его непосредственные обязанности, — на этом унтерштурмфюрер закончил речь и, развернувшись, пошел прочь.

Минут пять все стояли и смотрели на Августа, позже к нему подошел один паренек и протянул руку.

— Меня зовут Франц Браун.

— Август Шольц, очень приятно.

Они пожали руки друг другу.

— В наши обязанности входит распределение техники и войск СС, а также материально-техническое снабжение, выплата жалования, транспортировка писем, починка техники и многое другое. Нас только сформировали, поэтому пока на нас только эта работа. Надеюсь, тебе будет приятно с нами работать.

— Я тоже так думаю.

Август заметил в комнате русоволосую даму с серыми глазами, которая показалась ему знакомой. На ней пиджак. Она сидит в углу и без конца что-то печатает. Она не подняла глаз от работы, даже когда его представляли.

— А кто это? — Август указал на незнакомку.

— А, это моя сестра, Шарлотта. Она очень странная, не такая, как все девушки, и много работает. Девушки редко получают работу в СС, поэтому она тут, как секретарь. И бухгалтер. Вот твое место, — Франц указал на стол, который стоял отдельно от других и был отделен от общей комнаты дверью со стенами.

— У меня целый небольшой кабинет.

— Да, ты теперь командуешь нами. Ладно, обустраивайся, а я пошел работать, — помахав рукой, Франц вышел.

Август стал обустраиваться на новом месте, и пока ему все нравилось. В двери постучали, и получив короткое «войдите», на пороге появилась Шарлотта с кучей бумаг.

— Это отчеты по финансам, а также зарплата, поставьте печати, — она не была расположена к беседе, и по ней было это видно.

— А, да, конечно, — увидев нужную печать, Август поставил ее на все документы и расписался, где она показала.

После того, как вся работа была выполнена, они минуту еще смотрели друг другу в глаза. Шарлотта отвела взгляд первой и ушла, прикрыв за собой дверь. Остальной день, который был не такой уж и длинный, пролетел незаметно. И, выйдя из здания, Август заметил Йенса, который уже стоял и потирал руки. И Рудольфа, который стоял с бутылками пива.

— Ну что, мой старый друг, давай отметим твое вступление в новую жизнь?

— Только не слишком бурно, — Август улыбнулся.

— Пойдем, сегодня мы должны оторваться так же, как и перед твоим отъездом в академию, — Йенс похлопал Августа по спине, и они пошли по ночному Берлину.

Они веселились всю ночь и, проводив Йенса в его квартиру только под утро, отправились спать. Как же хорошо было Августу. Его душа пела и ликовала.