Я догнал девчонку у ворот монастыря, там же к нам присоединилась моя охрана. Бойцы видели наши с Валерией догонялки, но никто не посмел преградить ей дорогу, поэтому она беспрепятственно вбежала в ворота.

– Кирилл Андреевич, все в порядке? – поинтересовался начальник охраны Семен.

– Да, – бросил я на бегу, продолжая преследовать девушку. 

Мне удалось схватить ее за руку уже во дворе. С легкостью дернул девчонку на себя и развернул к себе лицом. Она впечаталась с размаху в мою грудь, уперевшись в нее ладонями, да так и застыла.  Только теперь, столкнувшись с ней нос к носу, я заметил, что она плачет.

У меня отлегло от сердца. Эта машина для убийств, каковой себя позиционирует девчонка, оказывается, имеет свои чувства, и сейчас они рвались наружу вместе со слезами.

– Пусти! – всхлипнула девушка и попыталась вырваться из моих объятий.

– Я тебе не враг, Валерия, – спокойно сказал я, крепче сжимая девчонку в руках. – Поплачь, если нужно. В этом нет ничего дурного!

Девушка дернулась еще раз, но как-то слабо, затем еще, а потом уткнулась носом в мою футболку и разрыдалась в голос. Я с облегчением вздохнул и потерся подбородком о ее волосы. Дыхание пришло в норму, мандариновый запах, исходивший от девичьих волос, меня успокаивал.

– Почему не приехал Никита? – спросила Валерия, немного успокоившись. – Он жив?

– Конечно, – заверил я девушку. Раз она о нем спросила – это хороший знак. – Кто-то должен был остаться в городе на всякий случай, вот он и остался.

– Ты заберешь меня с собой? – с надеждой спросила Валерия и подняла на меня заплаканные глаза.

Красивые глаза. Пушистые ресницы, мокрые от слез, и ореховая радужка. Сейчас на свету цвет ее глаз светло-коричневый, почти желтый,  а когда зрачки ее были расширенны от адреналина, глаза были почти черными. Учту на будущее эту ее особенность.

Можно быть собранным внешне, заставить свой голос звучать спокойно, а жесты выполнять четко. Но глаза всегда говорят за тебя лучше тебя самого.

– Сначала я должен переговорить с Климом, – ответил я.

Я вздрогнул, когда совершенно неожиданно над нашими головами прозвенел колокол.

– Не ссы, дядя Кирилл, это просто на обед пора, – сказала мне Валерия, жадно изучающая мое лицо. – А ты красивый!

– Спасибо! – ответил я, отчего-то смутившись.

Еще полчаса назад она грозилась меня грохнуть, а теперь я слышу от нее комплимент? Зачем она это сказала? Не просто так. Чтобы расположить меня к себе? Реально не терпится уехать отсюда? Как будто меня трогает бабская лесть. Валерия забавная! Сейчас она выглядела, как обычный ребенок.

– Останешься на обед? – предложила девушка. – Если батюшка Федор разрешит?

Я кивнул и пошел следом за Валерией к черному входу в здание. В том, что Федор Ильич разрешит мне отобедать с монахами, я не сомневался. Мы с Ником три года спонсируем эту богадельню. Что мне батюшка чашку супа не нальет? Я харчи бедняцкие постные презирал с детства, не пожрать я стремился, а посмотреть, как Валерия ведет себя с другими людьми. Не могла она одичать и озвереть настолько, чтобы самому настоятелю хамить.

– Мне надо переодеться к обеду, – бросила мне Валерия на ходу, и скрылась за дверями монастыря.

Хорошо, что она оставила меня, потому что мне нужно было переговорить с ее телохранителем. Я нашел его в этом же дворе. Он курил, привалившись к забору, задумчиво глядя поверх него.

Было непривычно видеть майора Климова не по форме. Мужчина был одет в обычные видавшие виды джинсы и линялую рубаху, но по тому, как она слегка топорщилась с правого боку в районе бедра, можно было догадаться, что там спрятан нож. Я узнал его по бритому затылку и ровной, как струна, годами вымуштрованной армейской службой, спине.

Я подошел к Олегу тихо, практически бесшумно, но он, один хрен, почуял мой взгляд. Спиной, а может, затылком или шестым чувством. Мужчина отбросил окурок в сторону, еще сильнее расправил плечи и повернулся.

С минуту мы смотрели друг на друга, почти не моргая. Потом губы Климова тронула улыбка, и он шагнул ко мне навстречу, раскинув руки в стороны.

– Я ждал тебя, Уманский! – после крепкого объятия сказал Олег.

– Я знаю, – выдохнул я. – Может быть, тогда объяснишь, что произошло с девочкой? Почему она выглядит, как новобранец морпехов и размахивает стволом, как будто у нее ПМС?

– Может, и ПМС, – пожал плечами Олег. – Я за ее месячными не слежу. Моя задача была сохранить дочке Вакулы жизнь. Я справился. За остальное с меня спросу нет.

– Все так, – подтвердил я. – Мне нужно знать масштабы пиздеца. Чему ты ее научил, Клим? Что она умеет, кроме как материться?

– Она умеет все, что умею я сам. На своем уровне, естественно.

– Заебись! – не сдержался я. Если девчонка обладает хоть сотой долей навыков майора Климова, это уже хреново. – И что нам теперь с ней делать? Не подскажешь?

– Да мне похую, что вы будете делать, Уманский! – разозлился Олег. – Я девчонку сберег? Она выросла, жива, здорова и целехонька по всем фронтам! Женись на ней как и собирался! Мой контракт закончен! Я хочу вернуться домой, к семье!

– Ладно, – кивнул я и хлопнул мужика по плечу, чтобы он не кипятился. – Заберем тебя с собой. В городе рассчитаю тебя наличкой!

Олег поджал губы и кивнул.

– Обед пропустим, – сказал он и тоже пошел к дверям.

Я поплелся следом. Олег привел меня в столовую, где за довольно длинным общим столом уже собрались монахи и настоятель Федор Ильич.

Бородатый старец поприветствовал меня кивком головы и указал рукой на лавку подле стола, приглашая отобедать с ними. Я сел, выискивая среди мужчин Валерию.

Она вошла в столовую тихо, кротко, опустив голову и глаза. В черном платье с белым воротом и косынкой на голове. Села напротив меня, смиренно опустив взгляд в свою тарелку. Девушка помолилась вместе с остальными монахами и приступила к обеду. Она изредка бросала на меня беглый взгляд, который больше не был пропитан ненавистью или злобой.

– Попробуй рыбный пирог, дядя Кирилл, – тихо обратилась она ко мне, показывая на блюдо с выпечкой. – Я сама его испекла.

Я взял кусок пирога, с удивлением вскинув бровь. Такой Валерия мне нравилась больше.

Что ж, – думал я, пережевывая довольно приличную на вкус стряпню девчонки. – У наследницы Вакулы две стороны, которые отличаются друг от друга, как небо и земля, как Ангел и Демон. По крайней мере, я знаю, что дрессировке она все же подлежит и может быть весьма смиренной. Но что-то мне подсказывало, что нам с Никитой придется с этой дикаркой несладко.