***Анри

Выхожу из съёмной квартиры на окраине Гарлема[1], где я развлекался с очередной дамочкой, и стою разглядывая расписанные перлами народной мудрости стены: «Не прислоняйся, мы не знакомы», «Она хотела шубу и отдых на Канарах, а я послал её на ЙУХ: там теплее».

Умно. Последнее надо запомнить.

Скучающе жду, когда подъедет Трей и заберёт меня из этого убогого района. Внезапно взглядом зацепляюсь за мулата в мешковатых рэперских штанах, одетых явно, чтобы скрыть под ними другие, с полными карманами наркоты и «колёс». Футболка-сетка позволяет беспрепятственно любоваться фигурой подростка, чем я занимаюсь, дабы скрасить ожидание.

Парень красив. Очень. Ему бы с такой осанкой и мордашкой на подиуме или в кино блистать, а он прозябает толкачом дури. Хотя… с таким-то телом, может, не только дури? Услугами шлюх я не пользуюсь, но ради него, пожалуй, сделал бы исключение.

Гладкая кожа цвета молочного шоколада, рельефные, не перекачанные мышцы, кубики пресса, по которым так и хочется пройтись языком. Допускаю, что парень занимается каким-то спортом: американским футболом или боксом.

Внимательнее вглядываюсь в лицо торговца. Н-даа… Наверное, многие при встрече с ним пересматривают своё скептическое отношение к возвышенной любви с первого взгляда. А вот меня, как более циничную личность, интересует приземлённый и более реальный секс с несовершеннолетним.

Высокие скулы, аккуратный нос, красиво очерченные губы. Не толстые, как у большинства чернокожих, совсем нет. Они были чуть припухшими и сладкими даже на вид. Их хотелось ласкать, кусать и облизывать. Смаковать словно конфеты, зная, что с каждым поцелуем лакомство будет приносить все больше и больше радости. Глаза… Стой! Отвернулся. Чёрт. Ладно, потерплю. Тем более, что задний фасад очень даже хорош: широкая спина, тонкая талия, узкие бёдра. На пояснице что-то темнеет. Татуировка? Жаль, деталей не разобрать: она наполовину скрыта широким поясом.

За время своего изучения успеваю возненавидеть громко именуемую «штанами» хламиду. Она совсем не обтягивает его задницу и ноги, скрадывая линии. Прислонившись к фонарному столбу не далее чем в десяти ярдах от мулатистого продавца, наблюдаю привычную для этого места картину. Благо на мне затемнённые очки, и объект не замечает, как пристально я за ним слежу. Он видит лишь заросшего щетиной белого мужика, который не будет помехой тёмным делишкам.

К рэперу подваливает худой, бледный ушлёпок, то бишь клиент. Они пожимают друг другу руки, и, в обмен на мятые купюры, крошечный пакетик перекочёвывает к покупателю.

Застукай я кого-то за подобным занятием на моей территории — убил бы на месте. Хочется сказать: обоих, но вряд ли, уж больно понравилась «шоколадка».

Ненавижу наркоманское быдло. Одни готовы продать мать за дозу, другие травят детей ради бабок. В какую выгребную яму скатился наш долбанный мир? Блаженно улыбнувшись, торчок сваливает. Как только он скрывается за углом, заинтриговавший меня мулат сползает вдоль разрисованной граффити стены на затоптанный, заплёванный жвачками асфальт и прячет лицо в ладонях, зашторившись поверх множеством косичек-змеек. Мне всегда было любопытно: не болит ли от такой причёски голова?

Порываюсь подойти, и останавливаюсь. Едва ли парень хочет быть застигнутым при проявлении слабости. А может, ему тоже надо ширнуться? От этой догадки меня коробит. Он не похож на нарика, возможно, просто накатила усталость, а я дёргаюсь. Заговорю с ним и буду грубо послан в невиданные дали, а что будет именно так, ясно, исходя из его профессии. Да и вообще — это же Гарлем, чего ещё ждать от местной шпаны?

Посидев некоторое время, он отнимает руки, и я зависаю как «виндовска».

Миндалевидные тёмно-карие глаза обрамляют мокрые слипшиеся стрелки ресниц. Боль, грусть и обречённость скатываются хрустальными каплями по щекам. Парень смаргивает влагу и я, проводив взглядом одну слезу, замечаю на его скуле синяк.

Внутри вскипает злость. Кто посмел испортить совершенство? За что?

Глядя прямо перед собой и абсолютно не обращая на меня внимания, подросток, отряхиваясь, поднимается. Слабость забыта — стойкий оловянный солдатик снова в строю уличных наркоторговцев.

Возле меня притормаживает джип, яркой для города камуфляжной расцветки, и Трейвис услужливо распахивает дверь.

— А где твоя тачка? — спрашивает помощник и лучший друг по совместительству, как только я оказываюсь в салоне.

— За ночь разобрали на запчасти. Пришлёшь Рикса, пусть заберёт то, что осталось.

— Ты невероятен, Анри! «Ночь любви» тебе обошлась в сто тридцать штук. Прими мои поздравления.

Я смеюсь:

— Было бы смешно, если б не было так грустно.

— Девочка хоть того стоила?

— Я столько вчера выжрал, что ни «ху», ни «я» не помню, а она свалила до моего пробуждения.

— Так ты из-за этого такой задумчиво-подавленный?

— Правду говорят, что мулаты самые красивые люди на земле, — невпопад выдаю я.

— Чего? — глаза Трейвиса Кетчера становятся размером с серебряный доллар.

— Да так, мысли вслух. Видел парня, стоящего недалеко от меня? — вопрос риторический, я знаю, что Трей замечает всё и всех. — До вечера нарой о нём инфу.

— Да чё рыть? Кеджа здесь каждая собака знает, — отзывается друг.

— Кедж, это имя или прозвище?

— Вроде кличка, хотя хрен разберёшь. У нигеров всё не как у людей.

— Он полукровка.

— Не понял…

— В нём течёт кровь белых. Минимум два поколения смешанных браков, а то и больше.

Собеседник отрывается от дороги и переводит на меня удивлённый взгляд.

— Генетик, ёпт. Не говори мне, что ты запал на того беспородного и хочешь пополнить свою псарню.

— Ты же знаешь, что Ральфа и Аарона я отпустил на все четыре стороны, так что скорее обновить.

— Вот только они не рады этой свободе. Младший любовничек до сих пор в больнице антидепрессантами питается после попытки убиться. Знаешь, я всегда восхищался твоею способностью влюблять в себя после единственной проведённой вместе ночи. Что уж говорить о тех, кто встречался с тобой больше полугода.

Я играю бровями:

— Хочешь, могу наглядно показать, что они во мне находят?

Трей рассмеялся:

— В тридцать пять поздно менять ориентацию.

— Не скажи. Мне кажется, у тебя для этого есть все задатки, раз беспокоишься о моих бывших. Я вот уже забыл их и нашёл новый охотничий объект.

— В том-то и дело. Твой энтузиазм сойдёт на нет, как только пацан под тебя ляжет, а он по молодости может глупостей натворить, как Аарон.

— Ооо, какие мы жалостливые. Может, у меня любовь случилась, а ты моё расцветшее чувство в грязь втоптал?

Трейвис фыркает:

— Насмотрелся я на твои «любови». Через день новые физии, а ты даже их имён не запоминаешь.

Машу рукой.

— Проехали. Расскажи лучше о Кедже. Семья у него есть?

— Отец — Джером Теринс, мелкий вор и продавец наркоты, переехал в Гарлем, спасаясь из загнивающего Детройта, лет пять назад. Не сидел ни разу, хотя и есть за что. Поговаривают, жену забил до смерти, однако его оправдали из-за недостатка улик. Сын долгое время жил у родственников, Джером вернул его через суды и теперь заставляет торговать вместо себя.

— Сам чем занимается, если на ребёнка дела спихнул?

— По мелочи: бои, ставки, карты.

— Карты, говоришь? Это хорошо.

Плачущий парень в мгновение ока стал навязчивой идеей. Я ощущал себя криптозоологом[2], открывшим новый вид животного, и мне захотелось его приручить. Держать в руках поводок, крепящийся к ошейнику смуглой зверушки. Я надеялся, что, благодаря его папаше, добьюсь своего очень скоро, поскольку в голове уже стала выстраиваться цепочка дальнейших действий.

— Трей, организуй мне со старшим Теринсом встречу за покерным столом в «Лунном тумане», — распоряжаюсь я.

Меня, как хозяина подпольного казино, знали лишь в определённых кругах. Для обычных же обывателей я был Анри Ларсоном — директором ресторанчика «Лунный дождь», в подвальном помещении которого и находилось небольшое игорное заведение с тремя рулетками и столами под зелёным сукном для кубиков и карт, куда можно было попасть лишь по приглашению, предъявив спецвизитку, с меняющимся каждый месяц кодом. Под моим крылом, а иногда через меня как посредника, проворачивались сделки, начиная от незаконных оборуток с вывозом сигарет за границу, заканчивая передачей шифров для запуска межконтинентальных ракет. Естественно, за предоставление безопасного, нейтрального места встречи без камер и свидетелей (клиентам нравилось так думать, но кое-что я записывал чисто для собственной безопасности), а также за другие скромные услуги мне капали на банковский счёт нехилые проценты. К тому же в прошлом году я выступил переговорщиком при перемирии группировок латиносов и итальянцев, так что друзья теперь имелись с обеих сторон. Этим поступком я сделал себе отличную рекламу и заслужил репутацию «полезного человека», умеющего договориться с кем угодно и о чём угодно. Меня многие зауважали, увы, так как нравиться всем невозможно, то врагов у меня также было предостаточно.

* * *

Первая игра состоялась через четыре дня после разговора с Трейвисом, и, естественно, я дал наркодилеру выиграть, немного, ради приманки отдал пару кусков.

После встречи стало ясно, от кого парень унаследовал телосложение. Его папаша был под два метра ростом и стопроцентно баловался стероидами. Мужчина был мулатом, но Кедж, все же, был посветлее отца. Видимо, как у одного, так и у другого кто-то из родителей был чистым европейцем.

Джером играл неплохо и мастерски блефовал, но до аса ему было далеко. Мы встречались несколько раз в неделю на протяжении месяца, пока я не решил, что мой час пробил и, подняв ставки, вернул все деньги обратно.

Я думал, темнокожие не могут бледнеть, но мой противник опроверг эту теорию, посерев, когда я заграбастал банк в пятнадцать тысяч и оставил его в должниках ещё на тридцать пять.

— Следующий раунд в пятницу, если не отыграешься, поставлю на счётчик. А не придёшь — из-под земли достану и туда же зарою, — обманчиво мягко предупредил я, пожимая на прощание вспотевшую руку.

__________________________________________________________

Гарлем[1] — район Нью-Йорка. Этот «черный» район и в наши дни является заповедником преступности и наркомании.

Криптозооло́гия[2] — понятие, использующееся для определения целенаправленного поиска животных, которые в биологии считаются легендарными или несуществующими (например, динозавры, чупакабра или снежный человек)

Кедж

Он бьёт и орёт. Орёт и бьёт. Так было много раз до этого. Так будет много раз после. Я, сжавшись в комок, прикрываю голову и жду, когда придёт конец побоям.

Обычно его приступы ярости проходили, когда появляется кровь, но в этот вечер мне не везёт. Отец распаляется всё больше и больше, а меня начинает потряхивать не только от нервов, а и от страха. Умирать в неполные семнадцать лет отчаянно не хочется.

— Решил развести меня на деньги?! Да, сученыш?! «Зелень» за пять доз себе в карман положил?! — сильный удар в голову я перехватываю согнутой рукой. Резкая, ослепляющая боль. Сломал? Я так надеялся обойтись без больницы и сдать тесты вовремя, а теперь…

Еле разлепив губы, выдавливаю: «Нет».

— Где тогда деньги?! ГДЕ?! Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ?! — новые удары сыпятся градом: ноги, руки, прицельный в бок, по почкам. Глотаю слезы и молчу. Если скажу, что весь «кокс» смыл в школьном туалете, всё равно не поверит. Будет кричать: «Лишь дегенерат может терять бабки из-за дурацких принципов».

Отцу главное — выручка. Ему нет дела, что меня физически и психически воротит от этого занятия. А после случая с Оланом распространение наркоты в учебном заведении для меня вовсе табу. Если на улице я могу себя пересилить, то гробить одноклассников не собираюсь. Хватит с меня одной разрушенной жизни, не хочу больше видеть, как на моих глазах рушится чья-то ещё.

— Не отзываешься? Значит, я прав. Ты просто решил меня поиметь! Так знай, я первый, первый! Сделаю это с тобой!

Резким рывком за плечи он поднимает меня на ноги, и толчком между лопаток опрокидывает на письменный стол. Перед глазами все плывёт, в живот врезается край столешницы. Повреждённую руку я бережно прижимаю к себе и, с каким-то подобием облегчения, жмусь горящим от пощёчин лицом к холодной отполированной поверхности.

Отец сдёргивает с меня брюки и расстёгивает свои.

Что-то новенькое, видимо, решил меня выпороть. Переживу, лишь бы отвалил быстрее. У него сегодня покер и он должен какому-то Анри 35 штук. Если отыграет, забудет обо мне дня на три, если нет — опять потащит на склад тырить аппаратуру и повысит планку продажи «снежка».

Тяжёлая ладонь пару раз опускается на мой оттопыренный зад.

— Чё притих, выблядыш? Иль уже привык к такой позе?

Что он несёт? Что делает?!

Разводит мои ноги шире, на сколько позволяют спущенные штаны… Мнёт ягодицы… Прямо в расселину плюхается что-то мокрое и противное ползущее. Плевок? Оглянуться дабы удостовериться не успеваю.

— Ааааааааа! — меня раздирает чудовищная боль, в горле клекочет истерический смех. Отец меня «порет», но не так, как я думал. И не ремнём. Делаю отчаянную попытку вырваться, за что тут же получаю в затылок кулаком, размером с пол моей головы. Из глаз сыплются искры. Я почти в нокауте. Он шесть лет провёл на уличных рингах, кого я пытаюсь обмануть? У меня нет и мизерного шанса на спасение. Все тщётно. Из лап многоразового победителя боёв без правил не освободиться.

— Больно? — склонившись к моему уху, издевательски спрашивает тварь, гордо именуемая «отцом». — Сейчас облегчу страдания. По узости ясно, что тебе впервой.

Удивительно: такой шоколадный милашка, а до сих пор нетронут.

— Это потому, что ты тут единственный ебанутый пидорас на всю округу. — Зло шиплю я сквозь стиснутые зубы.

— Заткнись! — удар в пульсирующий болью висок вызывает под веками вспышки, отнюдь не праздничного фейерверка. – Повадками ты смахиваешь на свою шлюху мать. Она также огрызалась и выводила меня из себя.

Отец выходит из протараненного отверстия и, пошарив в карманах куртки, которую так и не удосужился снять, достаёт пакетик порошка.

Поворачиваю чумную голову и вижу, как с кончика его члена срывается вниз капля крови… моей крови, что струится по ногам. Её вид не отрезвляет. В полной прострации слежу, как мужчина рукой распределяет кокаин по налитому кровью стволу и сходу засаживает его обратно. Дёргаюсь, насильник придавливает меня своим весом и начинает яростно долбить мои внутренности.

Сердце колотится пойманной в силки птицей. По венам разливается жар, слегка притупляющий боль. Наружу рвётся сумасшедший смех. Первая доза… Первый секс с мужиком… Да ты счастливчик, Кедж, получи 2 в 1-м и наслаждайся жизнью. Идиотский хохот заглушает подзатыльник. Ударяюсь носом о стол и глотаю солёную жидкость. Изуродует, и мне больше не быть фаворитом у девчонок и достопримечательностью класса.

Больше не сопротивляюсь. Зачем? Мне уже всё равно, что там происходит с моим телом. Разум отделился, забился в недостижимый для кого бы то ни было уголок сознания. В этом мире тихо и тепло. Нет обмана и горя. Нет боли, причиняемой сыну собственным отцом. Есть лишь два подёрнутых дымкой слез окна, через которые я могу видеть искажённое похотью и яростью лицо, потому что теперь лежу на спине. Когда развернул? Не знаю. Какая разница? Он смотрит на меня, я — на него. Глаза в глаза. Сейчас они у него тёмно-тёмно карие, до черноты, с красными прожилками в уголках.

Когда-то мама говорила, что я очень на него похож. Больше я этого не хочу. Не хочу быть как он! Тупым нигером, торгующим наркотой в подворотнях. Кричу. Слабо колочу по груди, обтянутой футболкой с надписью: «Убей гринго». Отец скалится и наотмашь бьёт меня по лицу. Наращивает темп, яростно толкается внутрь, впиваясь в мои бёдра пальцами.

Стол под нами ходит ходуном, того и гляди развалится. Во ржач будет, если ножки подломятся, когда будет кончать. А он вообще собирается? Почему так долго? Мне кажется, что с первой фрикции прошла вечность, и он будет терзать моё измученное, с его подачи обдолбанное тело до второго пришествия Христа. Это открытие. Оказывается. Я. Верю. В. Бога. Вот только где он сейчас? Покажите? Ткните пальцем, а то кроме раскачивающегося, местами потресканного потолка ничё не вижу.

Почему я вообще думаю о мебели и религии? Наверное, потому что мозг цепляется за что угодно, лишь бы не воспринимать, что меня насилует родной отец, а я лежу распластанный, избитый до полусмерти под его дёргающейся тушей. От колебаний люстры начинает укачивать. С трудом сглатываю застрявший в горле комок. Движения трахальщика становятся более размашистыми и порывистыми. Он хрипло рычит и… аллилуйя, сбылось! Выбив весь воздух из лёгких, падает на меня. Всё! Финита, бля, комедия! Папе присуждается «Оскар» за лучшую роль ублюдка, в смысле «плохого парня» в фильме «Жизнь (а возможно, и смерть) Кеджа». Улыбаюсь пауку, спускающемуся на паутине вниз прямо мне на лоб. Скашиваю глаза и пересчитываю его двенадцать лапок в белых адидасовских кроссовках? Непорядок, где-то сбился, надо повторить заново. Дую на насекомое. Оно показывает язык и, распустив радужные крылья, взмывает вверх. Красиво. Хочу такие же. Хочу летать.

В ушах звенит, и дышать становится легче. Тяжесть с меня скатилась и ушла брать телефонную трубку.

— Алло… да… Нет, сбежать даже в мыслях не было. Карточный долг — святое. Трейвис, передай Анри, что сейчас подъеду… Если не подохнешь, покуда вернусь, повторю воспитательные работы.

Это он мне?

Щелчок запираемой двери.

Тишина.

Полнейшая.

Наверное, в гробу под землёй так же. Фу, чёрт, что за странные мысли в голову лезут? Хотя, почему странные? У меня все шансы узнать это на собственной шкуре. Поднимаю веки. Они были закрыты? А где мой член…членисто… членистоногий знакомый? Или… как там говорится: «По стене ползет паук, присмотрелся — это глюк?» Н-да, кажись мой случай. Меня опять пробивает на «хи-хи». Спазматически всхлипнув, падаю на пол. Ноги совершенно не держат и подкашиваются. Ползу на четвереньках к дивану, путаясь в спущенных штанах. Чуть-чуть посплю, и всё пройдёт, окажется глупым кошмаром. Да-да-да, по-другому не может быть. «Не может… не может…» беззвучно повторяю я по пути к мягкому другу. Почему ложе такое высокое? Чувствую себя Алисой, надкусившей галлюциногенный гриб. Мне не подняться, не дотянуться. Тащу на себя покрывало, опершись на руку, вскрикиваю и, не выпуская уголка ткани, заваливаюсь набок. Мне не холодно, совсем наоборот — кровь заменила жидкая лава. Просто я привык спать укрытым с головой, отгороженным от всего мира.

Покрывало не поддаётся. Гвоздями прибито, что ли? Пальцы разжимаются, и оно выскальзывает из непослушной руки.

Сворачиваюсь калачиком и лечу сквозь красную пелену тумана. Падаю в кроличью нору, описанную знаменитым наркоманом Льюисом Кэрроллом. Ведь, только поймав приход, можно было описать мир, в котором нахожусь сейчас я.

***Анри

Теринс опаздывает. Нервничаю и нарезаю круги по кабинету.

— Набери того урода и выясни, что случилось, — распоряжаюсь я.

— Сядь. Примелькался уже. Мечешься, как девчонка перед школьным балом в ожидании кавалера.

— Трей!

— Звоню-звоню…

Внимательно вслушиваюсь в телефонный разговор и с облегчением выдыхаю. Я дожму гада сегодня.

Как и следовало ожидать, Теринс пришёл со своей колодой. Соглашаюсь, подавив улыбку. Меня учил покеру профессиональный шулер, я не испугаюсь явного крапа, когда желанная цель столь близка.

За время, проведённое с мужчиной за одним столом, я досконально изучил его мимику и жесты и могу обыграть его при любом раскладе. Но, чтоб не спалиться, мурыжу картёжника четыре часа и развожу ещё на восемьдесят штук. Признаю, мне становится Джерома немного жаль, когда поверх его стрит флеша[3] ложится мой, с тем отличием, что моя комбинация начинается восьмёркой, а не шестёркой. Собираю фишки и смотрю на него.

— Ты должен сто пять тысяч.

Чернокожий мужчина сжимает руки в кулаки, хотя дрожь я всё равно замечаю, и переводит неверящий взгляд с карт на меня.

— У меня нет таких денег, — признаётся он.

— Твои проблемы. Можешь оставить мне равноценный залог и отправляться на заработки на две… нет, одной недели хватит. После врубаю счётчик: 10% за пять дней. Если попытаешься скрыться, тебя отыщут мои парни, и, уверяю, они не будут такими понимающими, как я сейчас.

На скулах проигравшего напрягаются желваки.

— У меня нет ничего столь ценного.

Изобразив задумчивость, тяну:

— Нууу… давай сыграем заключительную, — и, выдержав паузу, добавляю, — говорят, у тебя сынок смазливенький.

Глаза лузера широко распахиваются.

— Ч-что ты имеешь ввиду?

— На «чёрном» рынке симпатичные полукровки ценятся, — произношу я заранее припасённую фразу. — Выиграешь ты — списываю долг, я — пишешь отказную на парня, и я забираю его на юридическом основании. Ах, да, ещё я забываю о твоём существовании. Даю пять минут на раздумья.

Сыр в мышеловке, и эта шушера ни за что не упустит своего шанса. Попивая виски, исподтишка поглядываю на Теринса и, кажется, слышу, как ворочаются в его голове мысли. Сейчас он примет главное решение в своей жизни: что важней — сын или деньги? На весах судьба ребёнка и собственная задница. Какая чаша перевесит?

—Согласен, — тихо отзывается он, когда я уже вижу дно бокала. Ловушка захлопнывается.

— Сдавай.

Через два долгих, напряженных часа я становлюсь единоличным владельцем Кеджа.

— Трей, возьми Бэрнара и езжай с мистером Теринсом за моим выигрышем. Если сын или отец воспротивятся, — я выразительно смотрю на притихшего наркоторговца, — можешь применить жёсткие меры, только шкурку моему питомцу не испорть. Когда они уходят, я поднимаюсь из-за стола и, с чувством выполненного долга, разминаю затёкшую шею. Парня привезут ко мне — надо рулить домой и убрать улики. Мулату незачем знать, что его пасут уже месяц, а мой стол завален его фотографиями.

На одних — он хмурый продавец опасного товара. На других — улыбчивый подросток, веселящийся с друзьями на школьном дворе. Только разве то школа? Скорее зверинец, окружённый сеточным ограждением. Не хватает лишь табличек: «Зверей не кормить! Пальцы не совать: откусят по локоть!» У каждого третьего ученика в кармане оружие или наркота.

Я его туда больше не пущу, тем более после того снимка, где он зажимает пышногрудую стройную девицу. Кедж смотрит на неё вожделенным взглядом, а брюнеточка, с парой высветленных прядей, кокетливо теребит пуговку на его рубашке. Гррр… готов разодрать в клочья и фото, и девку.

Так. Стоп. Уж больно похоже на ревность. Я никогда не был собственником: мои девочки и мальчики могли спокойно развлекаться на стороне, так же, как и я. Взаимных укоров и споров никогда не возникало, а вот на Кедже меня отчего-то клинит.

Как только въезжаю на подземную автостоянку, раздаётся звонок от Трейвиса.

— Слушаю.

— Прикинь, мудачьё выпрыгнуло из машины на полной скорости. Я послал Бэрнара вслед за ним, а сам еду по указанному адресу. Будем надеяться, папик не успеет или не додумается предупредить чадо.

— К черту Теринса! Если удерёт Кедж, искать тебе. Поспеши! — получается резче, чем рассчитываю.

— Сделаю всё, что в моих силах, — отвечает он и отключается.

Минут через двадцать, когда я стою под душем, телефон, лежащий на полке над раковиной, опять подаёт голос. Нетерпеливо хватаю его мокрыми руками.

— Что?

— Анри, я не знаю, как это сказать… — Он слинял?! Говори как есть!

— Этот вариант меня, да и тебя устроил бы больше, а так… — Трейвис тяжело вздыхает, — парнишка заёбан практически до смерти.

Прислоняюсь лбом к зеркалу и мгновение стою, пытаясь переварить услышанную новость. Не выходит, приходится переспросить.

— В смысле?

— Блядь, в прямом! Я нашёл его на полу без штанов, перемазанного в крови и сперме. Он здорово избит, пульс еле прощупывается. Везу в больницу… не уверен, что успею вовремя. Кедж плох: без сознания, шепчет что-то невразумительное.

Сердце ухает вниз. Дыхание сбивается. Его улыбка, запечатлённая только на глянцевых фото, меня не устраивает. Я хочу видеть её в реале, а не на бездушных картинках.

— В какую?! — ору я, словно разговариваю не в трубку, а хочу докричаться до абонента через Ист-Ривер.

— Белвью[4], — отзывается Трей, — буду заканчивать: уже подъезжаю. Тебя ждать?

— Да.

Наскоро вытершись и одевшись, хватаю кошелёк с кредитками и мчусь в больницу, не обращая внимания на красный свет. Позже мне обязательно придёт гора штрафов, но, слава всем святым, сегодня нет пробок, и через двадцать минут я, бросив машину на переполненной стоянке, тороплюсь к регистрационной стойке.

— К вам поступил Кедж Теринс, где он? Его можно увидеть? — спрашиваю я дежурящую медсестру.

Она пробегает пальцами по клавиатуре.

— Пациент в операционной.

— Какой этаж?

— Четвёртый, вам туда…

— Мне можно всё, — прерываю затянувшийся диалог я.

Поднявшись, ищу нужную табличку с надписью, пока не натыкаюсь на Кетчера возле автомата с кофе. Сразу набрасываюсь на помощника с вопросами:

— Как он? С доктором говорил? Что-то нужно?

— С врачом разговаривал. Операция несложная — парня сразу после неё переведут

в 242 палату, я позаботился о VІР, с полицией тоже разобрался. Коп, сука, правильный попался, пообещал прийти, когда «потерпевший очнётся», — кривляясь, произносит Трейвис. — У парня дела лучше, чем мне показалось на первый взгляд. Состояние средней тяжести: трещины в двух рёбрах, сломана левая рука, сотрясение мозга, ушибы мягких тканей, внутренние разрывы после изнасилования. И ещё — в его крови обнаружили кокаин.

— Наркоман? — спрашиваю я как можно ровнее, хотя мне это даётся нелегко.

— Нет. Следы инъекций отсутствуют, носовые перегородки в порядке. Скорее всего, его одурманила та же мразь, что избила. Анри, я думаю, это сделал Джером, в противном случае ему не было бы нужды сбегать.

— Может, он просто испугался? — у меня в голове не укладывается, что такое с сыном может сотворить отец.

— Доктор сказал, что все произошло 6-8 часов назад, что как раз совпадает с его…

— Задержкой, — заканчиваю я и бью кулаком в стену. — Блядь, натянул ребёнка и явился на игру!

— Не шуми, или нас выставят.

Я медленно вдыхаю, стараясь успокоиться.

— Бэрнар звонил? Он нашёл Теринса? — интересуюсь я.

Трей кладёт руку мне на плечо.

— Нет, мы поднимем на уши всех и выкурим ту мразь из любой дыры.

— Спасибо. Ты извини за тот раз, по телефону, сорвался, — я очень благодарен другу за поддержку. Он всегда был рядом в худшие моменты моей жизни.

— Извиняю, бывает. Ты вообще на себя не похож, когда дело касается… — он кивает в сторону палаты.

— Просто покер в казино был лишь началом расклада, изменились стратегия и правила, но игра не закончена, — отвечаю я.

Снисходительно улыбнувшись, друг смотрит мне в глаза.

Чёрт! Кого я пытаюсь убедить: его или себя?

— Я никогда никого так не хотел, как Кеджа. Сам в замешательстве, веришь?

— Хмм… Я офигел ещё тогда, когда ты приказал следить за парнем.

Трей не знает, что я несколько раз лично занимался наблюдением за зверьком в природной среде обитания.

— Может, ты и вправду влюбился? — подкалывает Трей.

— Да иди ты, — шуточно толкаю его в грудь, однако слова глубоко заседают у меня в подкорке. Вдруг, правда? — Я хочу его увидеть.

— Парня зашивают, но можно попробовать чуть позже.

Через какое-то время к нам выходит хирург.

— Мы можем обсудить вопрос страховки? Мне сказали: пациента доставили вы, — он вопросительно смотрит на Трейвиса. Друг фамильярно приобнимает медика за плечи и, подмигнув мне, тащит его прочь.

— Всё правильно, я в вашем распоряжении. Поговорим в вашем кабинете?

Дождавшись, когда парня перевозят на каталке в личную палату, я тихо просачиваюсь внутрь.

Приблизившись к постели ужасаюсь: распухший нос, кровоподтёк на пол лица, левая рука загипсована по локоть, а предплечье — сплошной синяк.

Собственноручно раздавлю сотворившую это гниду! Не знаю, сколько я простоял, вслушиваясь в мерное дыхание и тихий писк мониторов, но из транса меня выводит вернувшаяся медсестра.

— Вам нельзя здесь находиться. Больному нужен покой и тишина.

Странная, я и так не шумлю.

— Когда Кедж придёт в себя? — спрашиваю, не сдвинувшись с места, и улыбаюсь женщине самой располагающей улыбкой, на которую способен.

Она преображается и отвечает тем же.

— Мальчик проспит часов 8-10; можете отправляться домой, а я попрошу сообщить вам, когда это случится.

Моя улыбка расползается шире.

— Буду очень признателен, спасибо, — я наверняка знаю, что столько не продержусь и приеду намного раньше.

Сев в машину, набираю Трея, за сегодняшней суматохой я совершенно забыл о делах — надо исправлять упущение.

— Завтра на встречу с Раймундо пойдёшь без меня.

— С итальяшкой можешь общаться только ты: из-за его акцента я не понимаю половины слов, — возражает Кетчер.

— Соглашайся со всем, а когда он заговорит о denaro[5], скажи, что мы хотим больше. Мороки с партией сотовых много, а денег — мало, весь головняк не стоит выеденного яйца. Вдруг воспротивится, намекни, что контейнер может зависнуть на границе на неопределенный срок, и вообще, то, что он дал ранее, пошло на умасливание таможенников, а не нам в карман.

— А если он все же откажется?

— Отказавшись, потеряет больше, заплатив неустойку за сорванные сроки поставки. Наши услуги обойдутся ему гораздо дешевле — у Раймундо нет выбора.

— Хорошо, сделаю. Ещё инструкции будут?

— Придумаю — сообщу, спокойной ночи.

— Постой. Я правильно понял: ты весь день собираешься провести в больнице?

— Догадливый. Будет что-то срочное, звони на мой второй номер, этот отключу, чтобы по пустякам не беспокоили. Побуду пока в гарлемской квартире и вернусь обратно в Белвью.

— Друг, ты меня пугаешь, — в голосе Трея слышится веселье.

— Отвянь, — беззлобно огрызаюсь я, нажимая «отбой».

Я понимаю, что такое поведение мне не свойственно и по большей части ненормально, но ничего не могу с собой поделать. Я хочу быть первым, кого увидит мой мулатик, открыв глаза. Мой? Конечно. Я же его выиграл.

_____________________________________________________________

Стрит-флеш[3] — комбинация карт в покере, 5 карт одной масти. Если она встречается у обоих игроков, побеждает тот, кто перебьет карту противника.

Белвью[4] — одна из больниц Гарлема.

Denaro[5] (итал) — деньги.