Графство Миддлсекс, 1582 год.

Молодой человек весьма приятной наружности сжимал тонкие изящные ручки трепещущей красавицы в своих крепких загорелых руках.

- Лиззи, - с волнением выдохнул он её имя у самых губ девушки, взволнованной не меньше него.

Она ощутила свежесть его дыхания и слабый аромат шалфея. Наверное, Вилли почистил его листиком зубы перед тем, как пойти к ней на свидание. Выходит, не сомневался, что сегодня, наконец, сорвёт у неё долгожданный поцелуй. Ибо сколько можно дразнить его одними обещаниями? Какой мужчина это вытерпит? Пора, давно пора им перейти от слов к делу. От пустой болтовни к серьёзным вещам.

Лёгкое облачко омрачило гладкий белый лоб Элизабет Хэнли. Да, отважилась она, придётся уступить ему на этот раз, иначе его скоро разорвёт от желания поцеловать меня.

Она сама подставила ему свои сочные розовые губы, сложив их бутончиком.

Тело Вильяма потянула судорога страстного желания. Уже смотреть на этот нежный бутон было мучительно сладко. А уж коснуться его… прильнуть… испить её мёд… О-о-о, если он сию же минуту этого не сделает, то начисто сбрендит, лишится рассудка.

Вильям сжал обеими руками тонкий стройный стан Элизабет, привлекая её к себе. От поцелуя, которого он так долго ждал и добивался, у него перехватило дух, и закружилась голова.

Она же явно была разочарована, ибо не почувствовала ничего, о чём читала в романах. Предвкушение поцелуя оказалось волнительней самого поцелуя.

- Фу, Вилли, - скорчила она недовольную гримаску, - ты, оказывается, совсем не умеешь целоваться.

Он обиженно надулся.

- Как это - не умею? Нет, постой. Ты просто ничего в этом не смыслишь, Лиззи. Откуда бы тебе? У тебя же совершенно нет опыта.

- Да и у тебя тоже, как я посмотрю, - залилась она смехом. - А вот у меня он как раз-таки есть.

Он грубо схватил её за руку.

- Ты уже целовалась с другими? С кем? - допытывался Вильям, сжимая ей запястье. - Сейчас же говори, кто этот негодяй? Я пойду и убью его… клянусь пречистой девой!

- Ха-ха-ха! Слишком много тебе придётся перебить негодяев, Вилли.

- Так он не один? Сколько же их было у тебя?

- Хи-хи! Я не считала…

- Какая же ты ветреница, Лиззи! - изумился Вильям. - И где ты их нашла, если ещё ни разу не выезжала в свет?

- Отпусти мою руку, мне больно, - внезапно рассердилась Элизабет и, когда он, оторопев, послушался, потёрла покрасневшее запястье. - В нашей семейной библиотеке, дурачок.

- Так это литературные герои? - сообразил он и с большим облегчением вздохнул. - Ну, твой книжный опыт не в счёт.

- И, однако, я много почерпнула из него, - возразила она, с тонкой насмешкой глядя на юношу. - Знал бы ты, сколько раз моё сердечко обмирало или уходило в пятки, когда я зачитывалась любовными сценами. Ах, ты никогда не сможешь довести меня до такого же экстаза, как все эти рыцари в сверкающих латах и принцы из книг!

Вильям снова обиженно насупился.

- Девчонка! Сущее дитя!

- Не такое уж я и дитя, Вилли. Мне уже семнадцать, я почти перестарок. Хорошо, что наша королева состарилась и теперь берёт себе фрейлин постарше. А то раньше, бывало, её окружали подростки тринадцати-четырнадцати лет. И если к шестнадцати годам не успевали найти себе мужей при её дворе, то над ними все потешались.

- Ты что - собираешься ко двору искать себе мужа?

- Как будто для тебя это новость, Вилли! Хоть однажды я должна побывать там. Это же неслыханно - жить так близко от Лондона и не видеть двора!

Вильям схватился за голову.

- О, пресвятая дева! Ты же там сведёшь с ума всех поголовно! Всех этих старых, жирных развратников, пьяниц и волокит! Вряд ли тебе удастся сохранить невинность в этом рассаднике порока.

- Ты что-то путаешь. Двор королевы Елизаветы - самый добродетельный из всех европейских королевских дворов. Не забывай, что она КОРОЛЕВА-ДЕВСТВЕННИЦА и не терпит вокруг себя грязи.

- Ну, хорошо, - кивнул Вильям, исподволь поглаживая спину девушки. Ох, какая же у неё величавая осанка, королеве только мечтать о такой! Какие мягкие, изящные линии! Как плавно они переходят в то место, на котором сидят! - Допустим, что к тебе отнесутся уважительно. И никто не будет стараться тебя совратить. Но зато ты обретёшь там массу поклонников, и кто-нибудь из них непременно приглянется тебе.

- Кто-нибудь из старых разжиревших пьяниц? - хихикнула Элизабет. - Высокого же ты обо мне мнения.

- Думаю, там найдутся и молодые статные повесы. Сладкоречивые пройдохи, льющие елей девушкам в уши. И вернёшься ты оттуда в лучшем случае просватанной, а в худшем скомпрометированной кем-нибудь из них. Нет-нет, Лиззи, мне эта идея совсем не нравится. Решительно не нравится, так и знай.

Элизабет была обескуражена. Она ведь никогда не рассматривала королевский двор в таком свете. Для неё это, прежде всего, была возможность показать себя миру и самой на мир посмотреть. Набраться жизненного опыта, мудрости, да элементарных знаний о том, чем люди живут. Что она видела в отцовском имении? Сам-то папаша регулярно ездил ко двору, иногда брал с собой мачеху, а в последнее время старшую дочь со смутной надеждой найти ей мало-мальски подходящего жениха. А сама Лиззи была вынуждена оставаться дома. Отец объяснял это просто:

- Если я возьму и тебя, детка, на твоей сестрице можно будет поставить крест. Все будут глазеть только на тебя, и никто не посмотрит в её сторону. Нет, пока я не выдам Джорджи замуж, и не мечтай о выходе в большой свет. В конце концов, так заведено по всему миру: вначале пристраивают старшую сестру, а потом уже младшую.

Элизабет всегда бурно реагировала на такие заявления.

- Если вы не пристроите её в ближайшем будущем, папенька, на мне тоже можно будет поставить жирный крест. Ещё год-два, и я прослыву старой девой.

В ответ сэр Роберт Хэнли загадочно улыбался. Элизабет не понимала, что означает эта улыбка. Чувствовала одну лишь досаду на то, что у неё есть старшая сестра и что эта сестра уродилась такой невзрачной.

- Так чего же ты хочешь, милый? - растерянно пробормотала Элизабет, не замечая, как рука Вилли ползёт вниз и гладит ей уже не поясницу, а то, что пониже. Сегодня она оделась для верховой езды, и отсутствие каркасов, нижних юбок самым выгодным и провокационным образом подчеркивало её женственность.

- Чего я хочу? - отозвался Вильям тоже рассеянно. Всё его внимание было поглощено тем местом, которое он самозабвенно ласкал. - Тебя хочу, Лиззи. В жёны.

Элизабет печально вздохнула.

- Сомневаюсь, что мой отец захочет иметь такого зятя. Ты младший сын в семье. У тебя нет ни титула, ни своего имения, ни денег, ни заметной должности при дворе - ну, совсем ничего. Я заранее знаю, что он скажет. «На что ты будешь содержать жену? И какая мне выгода от знакомства с тобой? Моя дочь заслуживает самой блестящей партии, а не такой, где мне придётся содержать её до конца жизни».

Элизабет скопировала голос отца, его интонации так поразительно схоже, что Вилли поневоле дрогнул и на минуту отвлёкся от своего приятного занятия.

- Значит, нужно сделать так, Лиззи, чтобы он был ВЫНУЖДЕН отдать тебя за меня. Как ты на это посмотришь?

Девушка была ещё настолько невинна, что не поняла значения его слов. В её представлениях объятия и поцелуи были апогеем любовных отношений, завершающей фазой в их развитии. И в тех романах, которые она читала, всё заканчивалось именно этим. Влюблённые сливались в нежном объятии, а их губы в страстном поцелуе - ах, как это прекрасно и замечательно - и затем у них чудесным образом рождались дети.

Элизабет никогда не задумывалась над тем, откуда они могли взяться, считала, что влюблённой парочке их приносил на своих крыльях Ангел. Ведь не зря все твердят, что дети - это благословение Господа, и если Господу угоден тот или иной союз, он благословляет его детьми.

Возможно, в иных романах упоминалось о чём-то ещё, что приводит к счастливому отцовству и материнству, но Элизабет они не попадались. Сэр Роберт тщательно следил за тем, что читает его дочь, и такие книги были спрятаны от неё за семью замками.

А что же значило в её понимании слово «девственница»? Например, её тёзка королева-девственница Елизавета, не имевшая ни мужа, ни детей. То, что она никому не дарила своих объятий и поцелуев без любви. А её фаворит Роберт Дадли… какие отношения их связывали? Ну, разумеется, чисто дружеские и платонические. Он просто нравился ей как самый красивый мужчина двора. Она выделяла его из всех, и он был её рыцарем, носившим за ней шлейф.

Тем не менее Элизабет чисто инстинктивно опасалась того самого совращения, на которое намекнул сейчас Вильям. Это что-то нехорошее и грязное. И тоже, наверно, может привести к рождению детей, только не благословенных Господом, а бастардов. Но с ещё большей вероятностью к потере репутации семьи и доброго имени, которой так боятся все девушки. Ведь после такого несчастья уже невозможно выйти замуж даже не по любви.

Словом, понятия Элизабет об отношениях между мужчиной и женщиной были достаточно путаные. Вот почему она так рвалась ко двору - чтобы лучше в них разобраться.

Вильяму было невдомёк, что творилось в её прелестной головке. Её молчание в ответ на заданный им вопрос он принял за согласие. Он мечтал получить эту девушку в жёны, и она была не против, чего не скажешь о её отце. Так чего же ещё ждать? Его согласия? Откуда оно придёт, если Вильяму не светят ни получение наследства, ни повышение по службе, ни прочие блага? Добиться его можно, только… обесчестив Лиззи. Тогда милейшему сэру Роберту ничего другого не останется, кроме как согласиться на их союз.

Он отважно нырнул рукой под подол её тёмно-розовой амазонки, нащупал довольно острую коленку, затянутую в шёлковый чулок, и добрался до атласной подвязки. Ещё чуть выше, и вот оно - обнажённое тело, ничем не защищённое от его дерзких атак. Какое же гладкое, нежное, холёное! Нежнее и приятнее на ощупь самого лучшего и дорогого шёлка. Ах, а вот и заветный холмик, до чего же пухленький! Это было немного неожиданно, но безумно мило - обнаружить такой у миниатюрной девушки. Как бы ему хотелось посмотреть на эти чудные завитки, покрывающие его, при свете дня, а не в тёмной конюшне! Ну, даст Бог, такая возможность представится ему ещё не раз.

Бесстыдные поползновения Вильяма рассеяли туманные грёзы Элизабет. Она с усилием вынырнула из них и гневно нахмурила брови.

- Ты с ума сошёл, Вилли! Что ты себе позволяешь? Сейчас же убери оттуда руку!

- Но мы же договорились, Лиззи, - запротестовал он, не спеша выполнять её требование. Боже! Его руке было так хорошо в этом тёплом, уютном гнёздышке, и не хотелось его покидать.

- Убери, тебе говорят! - расплакалась Элизабет, чувствуя прямо противоположное ему. Вот он, первый любовный опыт, до чего же отвратительный! Ничего из того, о чём пишут в романах, а совсем наоборот: вместо восторга, парения, лёгкости горечь, тяжесть и стыд, жгучий стыд.

В одной из этих вредных, как теперь считала Лиззи, книжонок было написано, что героиня чувствовала себя в объятиях возлюбленного так, как будто напилась сладкого сиропа со вкусом роз, абрикосов и ванили. А Элизабет ощущала во рту металлический привкус, словно проглотила кусок раскалённого железа.

- Я пойду домой, пожалуй, - проронила она, освобождаясь из объятий Вилли.

Пользуясь его растерянностью, она почти добрела до выхода из конюшни, когда он, опомнившись, крикнул ей вдогонку:

- Куда же ты, Лиззи? Между нами не всё решено.

- Между нами всё кончено, Вилли, - не оборачиваясь, объявила она.

Он остолбенел.

- Отчего, милая? Что привело тебя к такому решению?

Она остановилась у самой двери и, полуобернувшись к нему, охотно объяснила:

- Твоё гнусное и непристойное предложение. Не считай меня настолько наивной, чтобы не понять его суть. Ты хочешь, чтоб я отдала тебе свою невинность до свадьбы.

- Потому что это единственный выход для нас, - с горячностью перебил её Вильям.

- Но женщины в нашем роду никогда и ни при каких обстоятельствах на такое не шли, - не слушая его, продолжала Элизабет. - Если ты хочешь, чтобы я вышла за тебя, добивайся моей руки у отца, как честный порядочный человек и джентльмен.

С этими словами она распахнула дверь и гордо шагнула наружу.

- Я всё же буду ждать тебя завтра на нашем месте в положенный час! - успел он крикнуть раньше, чем за ней захлопнулась дверь.

Незваные, непрошеные слёзы жгли глаза Элизабет. Она старалась изо всех сил не дать им пролиться. Никто из домашних не должен заметить, в каком плачевном состоянии это жизнелюбивое, никогда не унывающее существо. Иначе просто не поверят своим глазам, решат, что его подменили.

Но что же ей делать, как скрыть ото всех своё разочарование в самом важном для каждой девушки - любви! От того, что в реальности всё оказалось не таким радужным, как описывают в книжках: и чувства не такие сильные, и объятия не столь приятные, а поцелуи так и вовсе гадкие. И сама любовь отнюдь не светлая, окрыляющая, а с горчинкой.

Кому рассказать об этом, чтобы её поняли и посочувствовали ей? Уж конечно, не мачехе, слабой, затюканной женщине, преждевременно поблекшей в попытках произвести на свет наследника рода и поместья Хэнли. Каждый год у неё рождались хилые младенцы мужского пола и через месяц-другой уходили к создателю. Видно, он не желал благословить сей союз, раз не давал чете Хэнли крепкого жизнеспособного потомства. Каждая новая попытка забирала у бедной мачехи силы, здоровье, а главное надежду.

Элизабет было больно смотреть на неё. Куда ещё делиться с ней печалями и бедами, когда ей своих хватает.

А Джорджиана? Ну, от той и вовсе не стоит ждать сочувствия. Мало того, что от рождения старшая сестрица лишена красоты и обаяния, так у неё ещё плюс ко всему совершенно несносный характер. Да она попросту высмеет Лиззи, если та обратится к ней. И чего доброго, донесёт отцу. От Джорджи всего можно ждать.

Если только до неё дойдёт, что младшая сестра тайком встречается с Вильямом, пиши пропало. Об этом узнают все, кому не лень, потому что Джорджи не способна удержать свой злой язык на привязи. Если не она сама, так кто-нибудь ещё доложит сэру Роберту из желания выслужиться перед ним. И тогда Вильяму несдобровать. Ему не только откажут от дома, на него устроят облаву, ибо сэр Роберт Хэнли стоит на страже чести своих дочерей словно лев.

А Элизабет не желает Вилли зла, несмотря на то, что разочаровалась в нём и решила с ним расстаться. Она даже не уверена, что разлюбила его. Если бы он себя повёл иначе… не залез к ней под юбку и не трогал её там, где она сама стеснялась себя трогать… всё бы шло и шло у них как раньше. Они слишком поторопились перейти к той завершающей фазе, за которой следует свадьба и рождение детей. Всё-таки начинать надо было не с этого. Он должен был не совращать её, чтобы вытребовать у отца её руку, а совершить какой-нибудь подвиг, как герои романов. После этого на него бы посыпались почести, слава и всё остальное, что гарантировало бы ему полный успех. Он был бы замечен королевой, которая обожает геройские поступки и мужчин, способных на них. Она дала бы ему доходное место при дворе и другие милости, как своему любимцу Роберту Дадли.

- О чём опять размечталась, дурища? - вывел Элизабет из задумчивости ехидный голос Джорджианы.

Нескладная жердь ввалилась в комнату Элизабет. Фигура у неё была такая же невнятная, как и лицо. Кроме слишком высокого для женщины роста, ей было нечем похвалиться. Волосы у неё были довольно густые, но тусклые, и никакое миндальное масло не могло придать им хоть немного блеска. Глаза тоже были маловыразительные и к тому же почти лишены ресниц. Нос крупноват, а губы, наоборот, тонкие, и ей бы следовало их чаще выпячивать, чтобы они казались полнее, а она, глупая, их упрямо поджимала. Можно сказать, она делала всё для того, чтобы казаться ещё некрасивее.

Сэр Роберт расщедрился, выписав из Парижа модистку, чтобы она смастерила для Джорджи такой гардероб, который бы хоть немного скрадывал дефекты её внешности и подчеркнул те небольшие достоинства, какие у неё всё же были. Но Джорджиана высокомерно отвергала любые попытки отца привлечь к ней внимание потенциальных женихов. Поскольку ни умом, ни добротой, ни послушанием она так же не блистала, шансы найти ей пару сводились к нулю.

При этом заносчивости ей было не занимать. Она считала себя пупом земли и центром вселенной, а не только туманной Альбы.

- Тебе-то что? - сердито откликнулась Элизабет. - Отстань, Джорджи. Не до тебя сейчас.

Джорджиана всплеснула тощими ручонками.

- Ах, батюшки! А когда тебе было до меня, интересно? Всё время в облаках витаешь. Хоть иногда бы на землю спускалась. А то женихам снизу не разглядеть, какая ты у нас писаная красотка. Росточком-то ты не вышла.

- Зато у тебя вся красота в рост ушла, - огрызнулась Элизабет.

- И что они в тебе находят? Пигалица! - не осталась в долгу Джорджиана.

- А ты верзила! - парировала Лиззи. - И красивого у тебя только имя. Вот уж воистину Господь отдохнул, создавая столь несовершенную картину.

На этот раз ей удалось вывести из себя сестру, обычно глухую к любым нападкам. Тонкие губы Джорджианы задрожали от обиды. В уголках глаз блеснула скупая слеза.

- Скорей бы уж отец выдал тебя замуж, - сквозь зубы процедила она, - и ты бы убралась отсюда навсегда. Видеть тебя уже нет никаких сил. Все глаза нам с мачехой измозолила

- Да я бы с радостью, - заверила Лиззи. - Но вот незадача: он хочет пристроить сначала тебя, а ты не горишь желанием выйти замуж. И всё делаешь для того, чтобы его усилия шли прахом.

- Это так, - согласилась Джорджи. - Я хочу сохранить свою свободу.

- Но при этом показываться в свете. Однако через пару лет ты уже не сможешь там появиться. Потому что у тебя на лбу будет гореть клеймо старой девы. От тебя начнут все шарахаться как от белой вороны… или синего чулка… выбирай, что тебе больше по вкусу.

- Какая же ты всё-таки язва, Лиззи, - почти человечески произнесла Джорджиана, и сердце Элизабет сразу смягчилось.

Она взяла большую руку сестры в свои крохотные ручки и слегка пожала её в знак примирения.

- Я язвлю, потому что и ты в свою очередь постоянно норовишь уязвить меня. Нам надо держаться вместе, Джорджи, а мы всё ссоримся, ссоримся… Давай больше не будем, а?

Элизабет вспыхивала моментально, как порох, но так же быстро отходила. Однако про Джорджи этого нельзя было сказать. Обычно она очень долго держала в себе обиды, лелеяла их, как и планы мести.

Как-то, когда они были совсем девчонками, и Джорджи ещё не успела смириться с тем, что Лиззи растёт гораздо красивее неё, она обрезала сестре пышные локоны, пока та спала. В другой раз она попыталась изуродовать ей лицо портняжными ножницами. Хорошо, что няня это увидела и предотвратила. Иначе Лиззи осталась бы уродиной на всю оставшуюся жизнь.

Элизабет не хотелось сейчас об этом вспоминать. Прошло много лет, и Джорджи из шальной девчонки выросла в чопорную, благовоспитанную девицу. Её чванливость питало положение, которое она занимала в семейной иерархии. За неимением брата она считалась наследницей поместья Хэнли и очень этим гордилась. Даже если она всё же выйдет замуж, то будет независимой от своего мужа в финансовом плане. Если, конечно, Мэри Хэнли, её незадачливая мачеха, так и не родит сэру Роберту здорового сына.

У Элизабет же не было ничего, кроме весьма скромного приданого. И всё равно она была желаннее для очень-очень-очень многих окрестных помещиков, нежели её состоятельная сестрица. Бог знает, как они узнавали о ней, когда она ни разу за всю жизнь не выехала из отцовского поместья. Но девушка была так чертовски хороша, что молва об её красоте шла впереди семимильными шагами. И поэтому недостатка в женихах у неё не было.

Вот только все они были далеки от её идеалов, и она научилась ловко отшивать их. Скоро Лиззи так поднаторела в этом деле, что остались только самые упорные. А сама она обрела репутацию дикарки и недотроги.

Весна в этом году выдалась необычайно жаркой и влажной. В комнате Элизабет было маловато места для двоих. И сейчас, в минуту сильного возбуждения её щёки запылали, и она стала дышать учащённо и глубоко.

Джорджиана, впившись взглядом в роскошную высокую округлую грудь сестры, проговорила с плохо скрытой завистью и злобой:

- Дружба между нами невозможна, Лиз. Мы с тобой слишком по-разному смотрим на мир. Ты живёшь в каком-то придуманном мире. Ждёшь принца на белом коне, который прискачет сюда за тобой и увезёт в свой воздушный замок. В отличие от тебя я смотрю на вещи реально и трезво. И считаю, что это непростительно: в семнадцать лет питаться одними фантазиями, не понимать, откуда берутся дети, а главное не хотеть понимать. Не хотеть взрослеть. Посмотри на себя в зеркало. У тебя груди уже в платье не помещаются. А попа выпирает… Налилась вся как зрелый плод, а лепечешь точно малое дитя, слушать тошно. Пора бы тебе вылезти на свет из своей скорлупы и тоже реально посмотреть вокруг.

Джорджиана перевела дыхание и продолжила:

- Зачем ты отвадила от себя всех женихов? Неужели тебе не хочется вырваться отсюда? Из этого уютного, но тесного гнезда?

- Это моё родное гнездо, Джорджи, - нервно сглотнув, отвечала Элизабет. - Я в нём родилась и выросла.

- Но тебе здесь ничего не принадлежит, смею напомнить, - с явным удовольствием поставила её на место Джорджиана. - Хозяйкой этого поместья буду я, потому что наша мачеха, похоже, неспособна выносить и родить здорового мальчишку. А наш отец… он не вечен, Лиз. Он уже даже не молод. У него вся жизнь позади.

- И что ты сделаешь, когда Господь его приберёт? - спокойно осведомилась Лиззи, точно речь шла о чужом для неё человеке. Но - к чему лукавить? - она не особо была привязана к отцу. - Выгонишь нас с мачехой на улицу?

Джорджиана смерила её взглядом, полным собственного превосходства.

- Мачеха уйдёт к своим, - сообщила она, как о чём-то, само собой разумеющемся. - Потому что со смертью отца она станет здесь никем и ничем, пустым местом. Ну, а тебя, Лиз, я, конечно, не могу просто взять и выставить из дома, ибо ты моя родная кровь. Я займусь твоей судьбой и подберу тебе супруга. Это будет какой-нибудь немолодой вдовец, глава большого семейства, но не обессудь, ведь ты и сама к тому времени будешь уже не первой свежести. Так что искренне советую тебе не доводить до этого. Я не стану как отец церемониться с тобой, считаться с твоими вкусами, а тем более капризами. Лучше пользуйся его добротой к тебе и снисходительностью, пока он жив.

Элизабет с горькой улыбкой выслушала тираду сестры. Ничего другого она от неё и не ждала, если честно. Но только она приоткрыла рот, чтобы высказать, что думает о её сестринской заботливости, как дверь отворилась и в комнату Элизабет заглянула мачеха.

- Джорджи, - с укоризной обратилась к старшей падчерице Мэри Хэнли, и её впалые щёки сразу занялись болезненным румянцем от смущения. По всем канонам она должна быть злой, бессердечной и жестокой мачехой, а её падчерицы гонимыми страдалицами. Но в семействе Хэнли всё было наоборот. Джорджиана умела одним взглядом внушить ей, кто в доме настоящий хозяин, точнее хозяйка. А Элизабет вообще редко вспоминала об её существовании, потому что жила в своём придуманном мире и мачеха в него не вписывалась.

- Что, сударыня? - ледяным тоном отозвалась Джорджиана, даже не повернув к ней головы.

- Отец послал тебя за сестрой, - залепетала Мэри Хэнли, покрываясь чахоточными пятнами румянца. - Он ведь ждёт. Он волнуется. Отчего вы не идёте к нему? Ах, девочки, это очень нехорошо с вашей стороны - заставлять отца волноваться.

Она чуть не задохнулась, произнеся такую непривычно длинную для неё речь. Элизабет стало жаль её.

- Простите, матушка. - Лиззи впервые назвала её матушкой, приведя бедную женщину в неописуемый конфуз. По возрасту она была ненамного старше Джорджи. Но главное, совсем не ожидала таких нежностей от своих горделивых своевольных падчериц. - Мы тут с сестрой заболтались о всяких пустяках. Пустяках, - подчеркнула Элизабет, прожигая взглядом Джорджиану. - А зачем отец хочет меня видеть?

- Не знаю… детка, - выдавила глупую улыбку Мэри и прибавила, понизив голос. - У него важный гость. Они беседуют в гостиной.

Элизабет пожала прекрасными плечами.

- Я не одета для приёма гостей, - сказала она, надеясь, что мачеха согласится с ней и передаст отцу, что младшая дочь совсем не готова предстать перед посторонними людьми. А ждать, когда она приведёт себя в порядок бессмысленно; для этого Лиззи понадобился бы целый день.

- Ну что ты, деточка, - возразила Мэри, войдя в роль доброй матери, - этот тёмно-розовый цвет тебе безумно идёт.

- Он меня уродует, - заявила Лиззи, мельком глянув на себя в зеркало. - Я надеваю этот наряд на верховую прогулку, потому что он не очень маркий. А вы считаете нормальным выходить к гостям в пропылённой амазонке?

Мэри нерешительно провела по её платью пальцами, проверяя его на наличие пыли. Сегодня утром горничная Элизабет тщательно вычистила щёткой амазонку госпожи. А поскольку верховая прогулка не состоялась и всё время, отведённое для неё, Лиззи провела с Вильямом в конюшне, платье для верховой езды осталось чистым и только немного отдавало шалфеем.

- Никакой пыли, детка, - с удовлетворением отметила мачеха. - Ты вполне можешь показаться в этом платье, даже если это не совсем прилично и уместно. Но зато как выделяет твою красоту, все твои прелести, просто очаровательно! Наш гость будет от тебя в полном восторге.

- Ах, так значит это очередной претендент на мою руку и сердце! - догадалась Элизабет и свела вместе луки тёмно-каштановых бровей. - Ну, тогда я тем более к нему не пойду.

- Если не пойдёшь добровольно, я потащу тебя на аркане! - громыхнул в дверях грозный голос, от которого дрогнула даже невозмутимая Джорджи, а уж робкая Мэри и вовсе затряслась крупной дрожью. - Довольно с меня твоих проделок. Я больше не намерен их терпеть. Ты сейчас же пойдёшь и любезно поздороваешься с лордом Гербертом, который оказал нам высокую честь, попросив твоей руки.

- Я не выйду за лорда Герберта, папенька!

Элизабет топнула ножкой и вызывающе посмотрела на отца. Он уже давно привык к её диким выходкам и сейчас не придал им значения. На его красивом породистом лице ничего не отразилось. Разве что досада на своеволие и непослушание любимого чада.

- Позволь тебе напомнить, - сдержанно проговорил сэр Роберт Хэнли, потирая мизинцем кончик своего тонкого, с лёгкой горбинкой носа. - Граф Пэмброк состоит в родстве с самой королевой.

- Но не по линии Тюдоров, папенька, - парировала Элизабет, продолжая с вызовом смотреть в холодные серо-голубые глаза отца. - А этих несчастных Болейнов, впавших в немилость у её отца, короля Генриха. Нечего сказать, славная у них история!

- Сейчас потомки тех Болейнов опять в большом почёте, - отметил сэр Роберт. - У лорда Герберта обширные поместья в двух графствах и доход в… тысяч фунтов.

Он назвал цифру с восторженным придыханием, и поэтому Элизабет не разобрала, каков же всё-таки доход у её предполагаемого мужа. Впрочем, ей это было совершенно неинтересно. Кто задумывается о таких вещах в семнадцать лет?

Её отец мог бы поспорить. Мало того, что он был почти на грани разорения из-за привычки жить на широкую ногу, не считаясь со скромными средствами семьи. Так он ещё находил ниже своего достоинства жить сообразно этим средствам. И впредь желал сорить деньгами направо и налево, бросать их пригоршнями на карточный стол, раздавать щедрые чаевые грумам и лакеям, своим и чужим. Выезжать ко двору в роскошном экипаже, запряжённом чистокровными лошадьми, с когортой вылощенной челяди.

И всё это должна была обеспечить она, Лиззи. Шустрый папаша неплохо рассчитал, делая ставку на красоту, свежесть и молодость своей дочери.

Внешность Элизабет Хэнли поражала неповторимым сочетанием утонченности и шарма: тёмные волосы струились по скульптурно вылепленным плечам; серо-голубые как у отца глаза смотрели холодно и в то же время скрывали внутренний огонь необычайной силы. Уже многие мужчины испытали на себе, как он прорывается из-под бархатного веера длинных тёмно-каштановых ресниц. Носик у неё был тонкий тоже как у отца, но без горбинки, а чуточку вздёрнутый, губы такие же полные, с чувственным изгибом.

Вообще красота Элизабет была целиком и полностью заслугой сэра Роберта Хэнли, который был в молодости, да и сейчас оставался весьма и весьма привлекательным джентльменом. Она пошла в отца, а Джорджиана в мать, которая была такой же невзрачной, как его нынешняя супруга. Можно было бы упрекнуть его в дурном вкусе на женщин, если бы судьбу обоих его браков не решал размер полученного за жёнами приданого. Чего греха таить, сэр Роберт покуролесил в жизни изрядно, промотав всё своё состояние и оставив в целости только фамильное поместье.

- Нет, нет и ещё раз нет! - выкрикнула Лиззи, обращаясь глазами за поддержкой к сестре и мачехе.

Но Мэри Хэнли как всегда в присутствии мужа затихла, точно испуганная голубка, опустив бесцветные маленькие глазки. Что до Джорджианы, то она отвернулась к стене, и понять, о чём она думает и кого поддерживает в споре, было затруднительно, хоть и не сложно. Она ведь высказала свою позицию достаточно ясно перед приходом мачехи. Младшая сестра ей мешала, была бельмом на глазу, и если отец наконец-то решил проявить твёрдость и настоять на браке Лиззи с лордом Гербертом, тем лучше. Ей, Джорджи, в будущем будет меньше мороки. А то, что младшая вопреки обычаям выйдет замуж раньше старшей сестры, так ей на это наплевать с высокой колокольни.

- А я говорю - да!!! - перекрыл мощный голос сэра Роберта тоненький голосок Лиззи.

- Но он же старик, отец, - со слезами произнесла Элизабет.

- Да, не спорю, не юноша, - спокойно согласился сэр Роберт.

- Не юноша? Ему уже давным-давно за пятьдесят. Он родился раньше королевы. И мне годится даже не в отцы, а в дедушки.

- Тебе же лучше, глупышка, - неожиданно вмешалась Джорджиана. - Недолго с ним промучаешься. Он вскорости помрёт, а ты останешься молодой, богатой и независимой вдовой.

- Вот, - поднял палец кверху сэр Роберт, - и это немаловажно. Твоя сестра как всегда дело говорит. Эх, Лиз, к твоей бы красоте да её разумную голову!

- Как это вы оставили такого почётного гостя одного, отец? - спросила у него Джорджи, укоризненно качая головой. - Так себя вести в хорошем доме неприлично.

- Он в гостиной не один, с ним Ричард, - объяснил отец.

Ричард был племянником сэра Роберта и кузеном Джорджи и Лиззи. Молодой шалопай сродни Вильяму, без определённого будущего, в чьи обязанности входило забирать пьяного дядюшку из кабаков и других сомнительных заведений Лондона, куда они часто ездили вместе якобы по делам. К слову, Вильям и Ричард были хорошими приятелями, последний всё знал об отношениях друга с Лиззи, но держал рот на замке. Он поддерживал их тайную связь без видимой причины. Просто ему было приятно ощущать свою сопричастность к чужой любовной истории за неимением собственной. Не так уж весело быть нахлебником в доме дяди, пригодным лишь на то, чтобы вытаскивать его, продувшегося, из-за карточного стола. Или перебравшего эля из таверны. Или того хуже, из кровати какой-нибудь шлюхи в борделе. Сэр Роберт не гнушался ничем. И только перед дочерьми держал марку строгого ментора.

Как поразительно в нём сочетались два совершенно разных человека. Вне дома это был бесшабашный гуляка, пропойца, картёжник, ловелас и дуэлянт. Но как только он возвращался в своё поместье, тут же становился примерным семьянином, рачительным хозяином и суровым, хоть и любящим отцом. И что интересно, никто из домочадцев, кроме Ричарда и старого камердинера Джона не подозревал, какую двойную жизнь он ведёт. А окрестные землевладельцы так вовсе считали его чуть не затворником, ибо он любил гулять в городе, а в поместье сидел тише воды и крайне редко выезжал с визитами.

Сэр Роберт ласково тронул младшую дочь за плечо.

- Пойдём, Лиз, - мягко попросил он. - Джорджиана права: нехорошо заставлять дорогого гостя ждать. Он хочет познакомиться с тобой поближе. Сказал, что не уйдёт, пока не повидается с тобой.

- Боже мой, какая прыть для немолодого джентльмена! - деланно восхитилась Джорджиана.

- В нём ещё полно пороха, Джорджи, - подхватил отец.

Элизабет пришлось подчиниться ему. Она не хотела, чтобы её тащили в гостиную на аркане. Но по дороге туда она лихорадочно искала выход из западни. Как ей отделаться от навязываемого жениха? Раньше ей прекрасно это удавалось, но тогда отец смотрел сквозь пальцы, как она отшивает ухажёров и не настаивал, чтобы она выбрала кого-то из них. Уж очень ему хотелось соблюсти традиции предков и выдать замуж сначала старшую дочь. А сейчас его прямо-таки припекло. Как будто свет клином сошёлся на лорде Герберте.

Словно прочитав её мысли, сэр Роберт жёстко предупредил:

- Даже не вздумай, Лиз. Если снова выкинешь одну из своих штучек, я просто не знаю, что с тобой сделаю. Запру в монастырь и вся недолга.

Он сопроводил свою угрозу весьма ощутимым щипком. Элизабет прикусила губу, чтобы не взвизгнуть от боли.

- Ну-ну, крошка, не робей, - подбодрил её отец, когда она замедлила шаги в виду гостиной. - Будь посмелее, потому что лорд Герберт не любит тихонь. Сострой ему глазки, как ты умеешь. Стерпи лёгкие вольности, но не разрешай заходить далеко. На всякий случай я буду поблизости и прослежу, чтобы ты ни себе, ни ему не позволила лишнего.

С этими словами он подтолкнул её в спину. Входя в гостиную, она испытала такое чувство, словно заходит в клетку со львом.

Сидевший в кресле мужчина привстал, едва она вошла.

Элизабет долго не смела поднять на него глаза, но когда, наконец, собралась с духом, с трудом сдержала отчаянный вскрик.

Лорд Герберт оказался ещё старее, чем она ожидала. Лицо его покрывала паутина морщин и кровеносных сосудов, как у крепкого любителя заложить за воротник. Темя украшала огромная плешь, и редкие остатки волос были седые, как и брови, и усы. Пальцы на руках скрючены артритом, спина сгорблена почтенными годами, вследствие чего он опирался на клюку с деревянным набалдашником. Зато одет был роскошно, по последней моде. Но никакой наряд не мог скрыть ни его настоящего возраста, ни сопутствующих ему недугов.

Глядя на него, Элизабет хотелось реветь в голос.

Ричард подошёл к ней и ободряюще пожал её похолодевшие пальцы.

- Сочувствую тебе, Лиз, - прошептал он ей на ухо. - Твой наречённый страшный зануда. Думай о чём-нибудь своём, пока он будет брюзжать. Например, о Вилли.

- Мы с Вилли расстались, Дик, - со вздохом сообщила Элизабет.

- Что ж, самое время. Не беспокойся, кузина, твоя тайна уйдёт со мной в могилу.

Он заговорщически подмигнул девушке зелёным глазом. Лиззи возмутило, как он думает о ней. Решил, небось, что они с Вилли зашли так далеко, что теперь только скорейший брак, и неважно с кем, способен спасти её доброе имя.

Но возмущаться было не время. Опираясь на клюку, граф с грехом пополам доковылял до них и взмахнул суховатой ручонкой.

- Ступайте, ступайте, молодой человек, - прошепелявил он, - оставьте меня наедине с этой юной прелестницей.

Дик скрылся за дверью, оставив её чуть приоткрытой.

Элизабет посмотрела на стоявшего перед ней дряхлого лорда с чувством глубокого отвращения. Она даже не старалась его скрыть - пусть знает, какого она мнения о нём.

Но лорд Герберт ничего не замечал; слишком поглощён был изучением её фасада.

- Браво, мисс, - с одобрением пробормотал он, продолжая ощупывать её с ног до головы алчным взглядом. - Вблизи ты ещё краше, чем показалась мне издали, когда я случайно увидел тебя, проезжая мимо вашего парка.

- Так вот как вы узнали обо мне, - вырвалось у Лиззи.

- Да, мисс, - кивнул старик. - Твой отец не зря так ревностно укрывал ото всех свою жемчужину. Иначе ты давно стала бы добычей какого-нибудь беспутного повесы. Навроде того юноши, с которым я сейчас разговаривал.

- Милорд… не рано ли нам переходить на ты?

- А по-моему, в самый раз.

- Но мы же с вами едва знакомы.

- Это легко исправить, - ощерился он, показав почти полное отсутствие зубов. А от тех гнилушек, что ещё оставались, исходил тошнотворный запах.

Элизабет инстинктивно отшатнулась, чувствуя, что готова потерять сознание. Лорд Герберт поддержал её, неожиданно явив довольно крепкую хватку.

- Отрадно, что женщины до сих пор падают к моим ногам, словно осенние листья.

О боже! Что эта развалина о себе возомнила? Или потеряла времени счёт? Или надеется поразить неопытную девушку своим остроумием, когда других способов её очаровать уже не осталось?

Пока Лиззи раздумывала, что бы ответить ему, не задев при этом его самолюбия, он времени зря не терял. Его иссохшие губы коснулись её нежной щеки, затем шеи.

- Не надо, - с трудом проговорила она, ощущая, как к горлу подступает тошнота.

- Отчего? - возразил он властным тоном. - Ты теперь моя, и я буду с тобой делать всё, что пожелаю. Для начала я хочу поцеловать этот прелестный ротик, похожий на спелую вишенку. Дай-ка мне свои губки, малютка.

Пальцы лорда Герберта принялись теребить корсаж её платья.

Задыхаясь от отвращения, Элизабет сделала попытку оттолкнуть старика, но он навалился на неё всем своим весом. Его губы прижались к её губам, а рука забралась за корсаж и стала жадно мять упругие груди.

О Господи, это было в сто… нет, в тысячу раз отвратительнее того, что делал с ней Вилли! Того-то она всё же любила или считала, что любит. И он был молод, хорош собой, от него приятно пахло. Просто не вовремя начал подъезжать к ней со своими нежностями. Вот сейчас они бы ей определённо понравились. После того, как она вкусила другие. Элизабет была готова поклясться в этом. Случись их свидание после визита лорда Герберта, она не оттолкнула бы Вилли, а охотно приняла его ласки, и они бы не разругались. Как жаль, что всё происходит не так, как хотелось бы!

Элизабет вдруг осознала, что лорд Герберт знает, какое отвращение внушает ей, и, тем не менее, наслаждается её беспомощностью и слабым сопротивлением.

- Да-да, милая крошка, - подтвердил он, близко заглядывая ей в глаза, - но такова твоя плата за то, что мои денежки и графский титул попадут в твои цепкие ручки.

- Вы ошибаетесь, милорд, - пылко возразила она. - Мне не нужны ни ваши деньги, ни ваш титул… ни вы сами.

В ответ он с противным хохотком сдавил пальцами её сосок, за что моментально получил пощёчину. От растерянности, ибо вряд ли он ожидал оплеухи, лорд Герберт выпустил её из объятий, и она рванулась к двери, но чуть не упала. В последний миг он успел схватить девушку за юбку.

- Отпустите, милорд! - потребовала она срывающимся голосом, изнывая от желания надавать ему ещё пощёчин. Он слишком много позволил себе, так и она не отстанет.

Неизвестно, чем бы закончился их поединок, если бы в этот момент сэр Роберт не вошёл поспешно в гостиную, очевидно, решив, что оставлять их и дальше наедине чересчур рискованно. Но даже при его появлении лорд Герберт не отпустил юбку Лиззи, а наоборот игриво дёрнул за неё пару раз.

Сэр Роберт начал униженно просить у него извинения за недостойное поведение дочери. Элизабет была шокирована его раболепием перед этим мешком с деньгами. Она справедливо ожидала, что извинения будут принесены ей, ведь это не она, а он вёл себя недостойно мужчины и титулованной особы. Не в силах смотреть, как отец расшаркивается перед ним, она выдернула у него юбку и выбежала из гостиной.