Песок и Кровь

Мы — Марфудон. Отверженный народ, вынужденный до скончания миротечения скитаться по святому песку Кхенёт. Наши племена рассыпаны по всей пустыне, но её бескрайние дюны нам не дом. Песок под ногами — не наш песок. Вода, которую мы вкушаем — не наша вода. Нам запрещено оставаться на одном месте дольше чем на полгода. Нам запрещено разбивать стоянки близко к воде. Нам запрещено торговать, говорить и как-либо ещё связываться с живыми и мёртвыми. Если одного из нас убьёт орк или раб орка — нам запрещено мстить. Если мы увидим погибающего скитальца — нам запрещено его спасать. Если увидим путешественников или бедуинов — нам запрещено к ним приближаться. Ибо мы Марфудон — проклятые. И живём в Авее на птичьих правах.

В сорок третий год правления Царя Сети, когда берега Теф — западной ветви Неффота, только-только разлились с приходом осени, Марфудон остановились у подножья Серапийских гор. Далеко на севере разливался Теф.

Всё лето мы скрывались на другой стороне гор, прячась от солнца в пещерах. И как это было в прошлом году, на моё племя вновь совершались набеги койотов. Однажды песчаные псы чуть не утащили с собой младенца под покровом ночи, но его мать вовремя проснулась и отпугнула их. Когда мы ушли с их территории, набеги прекратились, однако теперь Марфудон вынуждены каждый день бороться с жарой и ослепляющими лучами солнца.

На востоке от нашей стоянки в нескольких лигах расположена «Чаша». Бедуины называют это место кратером, а орки величают «Драконьим Концом» из-за обилия в Чаше китовых костей. Старшие говорят, что воды Летнего Океана когда-то омывали эту пустыню, и средь этих песков плавали исполины. Затем вода ушла, и со временем озеро в Чаше пересохло. Саид как-то раз опроверг эту версию, рассказав, что озеро высохло из-за построенной плотины, отклонившей русло Теф к северо-востоку. На мой вопрос о гигантских костях он ответил следующее:

«Уж точно не китам они принадлежат, а существам куда более древним, чем ты можешь себе вообразить, Нубити».

Сегодня я как обычно пасла коз у «зелёной тропы». Так мы называем дорожки зелени, окаймляющие реку. Влажный ветер приятно обдал лицо, но чуть не сорвал с меня капюшон. Нам нельзя долго оставаться у реки. И если кто-то увидит, то непременно позовёт меджаи — разведчиков и солдат Великого Царя Тануты — Фараона Сети Третьего. Они могут либо прогнать меня, либо, что ещё хуже — забрать у меня всех коз, как налог за воду и траву, что они съели и выпили. Сейчас пока что безлюдно. Другие крестьяне обычно приходят чуть позже, поэтому я уже стала собираться обратно в племя. Колокольчик на моём посохе зазвенел, и козы послушно двинулись по протоптанной тропинке.

— Чего-то ты рано, — заметил Саид.

— Солнце в двух пальцах над горизонтом — семь часов. Они скоро придут сюда, — пояснила я джинну, заточённому в мой посох.

Саид слыл трикстером и обманщиком, за что и был заперт в этот посох много веков назад одним из моих предков. Передавался из поколения в поколение тем из нас, кто мог противостоять его хитрости. Джинн сперва и меня всеми способами старался соблазнить, однако старушка Бенну слишком хорошо меня обучила, прежде чем вверять посох как Хранительнице. Саид, правда, на этом не успокоился. Он часто заводил беседы со мной, и делился премудростями, которые не единожды спасали меня от бедствий жестокой пустыни Кхенёт. Когда я спросила, зачем ему это, он ответил лишь: «Не желаю быть засыпанным песком на долгие века под твоим телом».

Мы вернулись к стоянке, где под скалистыми пиками рассыпались шатры и палатки. Ветер шелестел тенты, спасающие мой народ от палящего солнца. Кто-то занимался выделкой кожи, кто-то точил кости, а кто-то растирал в ступе травы. Моя единоутробная сестра — Калианда, моментально вышла поприветствовать меня. По её строгому взгляду, сразу стало понятно, что она встала сегодня не с той ноги.

Калианда вообще мало чему в своей жизни радовалась. Увидеть её улыбку — это всё равно что увидеть дождь в пустыне. И в отличие от меня, она уродилась настоящей красавицей. Хотя её кожа в племени была темнее, чем у всех остальных, но точёная фигурка, широкие бёдра и симметричное пухлое личико с большими чёрными глазами, приковывали к себе взгляд. Она махнула длинным хвостом с кисточкой, откинула каскад кудрявых волос за плечи, и одарила меня надменным взглядом.

— Решила украсть у меня работу, Нубити? — стальным голосом спросила Калианда. — Сегодня я должна была повести их на водопой.

— Ты злишься? Прости, милая Калианда. Я просто… хотела порадовать тебя, — виновато опустив взгляд, призналась я. На это моя сестра недовольно фыркнула, после чего вернулась в шатёр Аписа, нашего старейшины.

— А я тебе говорил, что Калианду это только взбесит, — добавил Саид.

Бенну подозвала меня к себе, и поручила заняться перебиранием зёрен ячменя. Их мы собирали в диких полях далеко на западе. О выращивании и речи не шло. Потом делали из них лепёшки, вперемешку с опилками и сеном.

Ближе к полудню, когда лучи палящего солнца накалили песок добела, из горизонта с севера мы увидели тянущиеся дорожки пыли. Три колесницы с вооружёнными меджаи приближались к нам. Они были полуголые, покрывали головы белыми клафтами, а на руках золотые толстые наручи. Загорелые, мускулистые, высокие орки, и всё же их тёмно-оливковая кожа не была столь же черна, как кожа Марфудон. Колесницы тянули массивные пустынные кони, чьи богато украшенные уздечки, сбруя и поводья — знак Царя Сети. На верхушках голов под встречным ветром развивались малиновые хохолки.

Когда они приблизились к нашей стоянке, им навстречу вышел Апис. Его холщовое тряпьё разительно отличалось от аккуратной белой ткани набедренных повязок меджаи, а старые сандалии так и подавно. Все из нас, кто был снаружи — попадали ниц, приникнув головами к песку. Мне было страшно поднять взгляд на этих грозных великанов. Сердце внутри застыло, а когда раздался оглушительный бас орка — так оно вообще забилось, будто желая пробить дыру в груди:

— Его Величество Фараон Сети Третий издал эдикт! — орк развернул свиток пергамента и зачитал: — Соорудить Храм Рамона в священных Серапийских скалах. На восточной стороне, дабы каждое утро его омывало величественное сияние солнца!

— Н-но как же? К-куда мы пойдём? — робко спросил Апис, разводя руками. — Мы зимуем здесь каждый год…

— Вам дано три дня, Марфудон, чтобы убраться с этих земель, — хладнокровно огласил орк.

Краем уха я услышала звон цепей. И пока орки смотрели в сторону старейшины, я украдкой подняла голову и увидела перед собой лежащего в песке раба. Он был исхудавшим, еле двигался, одетый в порванную льняную тунику, открывающую вид на его торчащие рёбра. Ноги изодраны все в крови и мозолях, а на спине живого места нет от рубцов плетей. По круглым ушам и смуглой коричневой коже я сразу поняла — он не орк и не из наших. «Человек? Я никогда раньше не видела ни одного из них. Ох, бедняжка! Его так измучили».

На миг раб тоже меня увидел. Глаза его поразительной зелены напомнили мне о весенней молодой траве, растущей близ берегов Теф. Он было хотел улыбнуться, но заметил моё уродство и в смущении отвратил взгляд. Так делали все, кто видел меня впервые.

— Эй! Что у вас там?! — раздался ещё один тягучий бас другого орка. Меджаи приблизился к одному из наших кожевников, наклонился, и подобрал дубильный нож. — Вам не разрешается иметь при себе оружия!

— Это… это всего лишь орудие труда, господин, — пытался он оправдаться. — Мы никого им не убиваем!

— Ложь! Чья же это по-твоему кожа?

— От старого мула, господин. Он умер своей смертью, а мы лишь…

— Хватит лгать! — от страха я вся сжалась в комок и спрятала лицо в капюшоне. Наши ножи и колья сделаны из костей. Нам ведь не разрешается охотиться или тем более убивать кого-либо. Мы всего лишь используем то, что находим. Если в пустыне разложившееся тело — это подарок. Его кожу и кости мы забираем с собой. Мы ничего ни у кого не отнимаем!

Вдруг грузные шаги по песку приблизились к кожевнику. Затем и вторая пара ног. «Его убьют! Его убьют! Его убьют», пробегали панические мысли. Однако…

— Остановись, — властно приказал первый орк. — Нет надобности пачкать руку кровью этих проклятых. Ещё ненароком беды на себя навлечёшь.

Второй рыкнул недовольно и опустил оружие. Меджаи конфисковали все орудия труда, а Апис даже слова против не сказал. Второй орк выплюнул с отвращением:

— Когда же вы все уже сдохните? Треклятые Марфудон! Благодарите Богов, что сегодня крови не пролилось. Но когда-нибудь… когда-нибудь настанет день и справедливость восторжествует!

Затем три колесницы тронулись, а за ними поплёлся человеческий раб. Он падал много раз, но его вытягивали за цепи, и заставляли идти. Мне в голову вдруг пришла ошеломительная мысль: «Когда-нибудь справедливость точно восторжествует… когда-нибудь… Я надеюсь… Боги нас простят и подарят нам светлую кожу. Когда-нибудь… Царство Тануты примет Марфудон в своих домах не как проклятых, а как гостей. Когда-нибудь…» И тут же, будто меня обожгло языком пламени, я осеклась. «Нет-нет. Мы заслужили такую жизнь. Нечего растить надежду, а не то ещё додумаюсь до чего-нибудь дьявольского».

Апис ещё в моём детстве выглядел как сморщенный изюм. Наши волосы с возрастом не седеют, поэтому его длинная чёрная борода, связанная в три узла, свисала с него, прикрывая старую домотканую рубаху. Голову он, как и мы все покрывает своими самыми светлыми платками от палящего солнца. С каждым годом, чем сильнее старел Апис, тем сильнее спутывались его волосы, и превращались в колтуны. Посему у Марфудон принято плести из них толстые колтунные косички. Калианде, опять же, повезло, и её шелковистые кудри расчёсывать намного легче, чем всем остальным.

Она сидела напротив старейшины и после почтительного поклона спросила:

— Куда мы пойдём, Апис?

— Туда, откуда пришли давным-давно, — отвечал он хрипучим голосом. — В дьявольскую долину — Аммути.

Все ахнули, раскрыв рты. Аммути — это запретный город! Никому, особенно нам, нельзя там находиться! Там водятся демоны с крокодильими головами, и летающие гарпии! Там чёрные пески, по которым некогда ступал сам Ину! Там проклятые острые скалы, и непрекращающиеся бури! Все Марфудон переглядывались между собой, не веря своим ушам.

— Но мы же погибнем там! — заявил кто-то.

— Это табу, старейшина! — добавил другой голос.

— Нам некуда больше идти, — возразил Апис. — Или вы предпочтёте прятаться от солнца в Чаше?

— А что, идея! — вякнул Саид из моего посоха.

— Здесь начнутся строительные работы, и как ты думаешь, каким способом орки будут доставлять сюда рабов и материалы? — вдруг задал он вопрос, выгнув бровь. — Они наверняка разрушат ради этого плотину и изменят курс реки, чтобы она текла, как и прежде. Чашу затопят, и нас вместе с ней. Такую смерть ты нам предлагаешь, демон?

— Мне кажется, что от воды она более гуманна, чем от когтей тысячи гарпий, — заметил джинн.

— Аммути — наша прародина. Там мы появились на свет. Оттуда же вышли, как из лона матери. Нам больше некуда идти. Запретная эта земля или нет, покуда в сердцах своих Марфудон несут веру, нам бояться нечего.

— Веру во что? В то, что Боги, наконец, смилостивятся и простят вас? Мечтай дальше, старик.

— А ну цыц! Плохой джинн, — шикнула я.

— Собирайтесь, братья и сёстры. Завтра с первыми лучами солнца мы отправляемся! — объявил Апис.

Меня позже к себе подозвала моя наставница Бенну. В её шатре детишки с короткими хвостами собирали все её вещи, и помогали более взрослым грузить всё это в архели — пустынные фургончики с колёсами и парусами. Бенну — старушка, согнувшаяся в три погибели, чьё лицо сморщилось давным-давно, закрывая висящими веками некогда блестящие глаза. Она закуталась в плед из козьей шерсти, и опираясь на крючковатый посох, сидела на плетёном из соломы коврике. Я села напротив неё, затем почтительно поклонилась, и спросила:

— Я могу тебе как-то помочь, наставница?

— Да. У меня есть поручения для тебя, дитя, — зычным и грузным голосом старухи, отвечала она. — Как ты возможно помнишь, мой внук Ибаби вместе с группой отправился в Рекиф за припасами и водой. Когда они вернутся, то не обнаружат нас здесь. Я даю тебе задание — отправиться по их следам, и предупредить о том, куда мы переселяемся.

— В Рекиф? Это же перевалочный пункт бедуинов! Их там не поубивают? — обеспокоилась я.

— Ох дитя. Не все пугаются чёрной кожи. Тамошний Сокольничий, что заведует почтой, один из немногих, кто является другом племени. Его имя — Яфеу из Карила. Запомни его, Нубити.

— Да, наставница, — поклонившись, согласилась я.

Вдруг перегородку в шатёр кто-то отодвинул. На пороге стояла моя сестра — Калианда. Она прошла внутрь без разрешения, следом опустилась по соседству со мной, поклонилась Бенну, и заговорила:

— Нубити не справится в одиночку! Она слишком глупа и наивна, наставница.

От её слов мне стало неловко, и я невольно спрятала лицо под капюшоном. Бенну цокнула, и оглядев меня с ног до головы, кивнула:

— Слова твои, Кали, резкие, да меткие. Режешь без ножа.

— Позвольте мне отправиться вместе с ней. Я прослежу, чтобы моя единоутробная сестра не навлекла на Марфудон ещё больше позора.

— А кто проследит за тем, чтобы ты не навлекла его на племя? — едко вставил Саид, от чего старуха разразилась раскатистым хохотом. Калианда сжала челюсти. Из-за её невероятно тёмной кожи этого не видно, но я готова поклясться — она покраснела внутри.

— Милая сестрица, не обращай на этого демона внимания. Он лает, но не кусает.

— Вдвоём вас отпустить… да, так будет спокойнее моему сердцу. Ступайте, — приказала Бенну, махнув сморщенной чёрной рукой, больше похожей на засушенную птичью лапку.

Так мы и отправились с милой сестрицей в наше долгое приключение. Я чуть не плясала от обуявшей меня радости! Наконец-то я иду куда-то не одна. Скорее вошла в нашу с ней палатку, и переоделась в светло-зелёную тунику с просторным капюшоном. Натянула домотканые штаны, да ботинки на широкой подошве. В мешок сложила сухофрукты, ячменные лепёшки, солонину, крупу, мешочки с чаем, флягу с водой — всё, что могло бы пригодиться в дороге. А моя сестра… она откуда-то достала два костяных кинжала, которые успела припрятать от меджаи. Я ахнула, и зашептала:

— У нас будут проблемы, если увидят!

— У нас будут проблемы, если не возьмём оружие, Нубити! Пустыня опасна. Это дорога к Теф — весенняя прогулка, а дальше за перевалом Кхенёт! Там хищники, разбойники, бандиты, и пустынные черви. Разве ты не понимаешь, куда мы идём?

— Мы не должны никого убивать. Милая Калианда, пожалуйста, оставь ножи.

— Тебе меня не переубедить! — твёрдо настаивала она. — Убивать никого не будем, обещаю, но вот защищаться мне никто не запретит.

— Хорошо-хорошо, только спрячь! Спрячь, пожалуйста.

К моему облегчению Калианда подвязала ножи шнурком под длинной безрукавкой. Вид её тёмных упругих рук, познавших тяжкий труд Марфудон восхищал глаз. Она не была столь же накаченной как орки, но её мышцы всё равно выпирали, когда она напряжённо что-то таскала. При этом невысокая, статная, с испепеляющим взглядом чернильных глаз. Она была бы самой красивой женщиной, если бы не наша кожа. Проклятая кожа…

Обжигающий раскалённый песок встретил нас на пике дюн. Хорошо, что мне хватило ума обуть удобные ботинки. Но ноги всё равно утопали, и ходить было тяжело. Я опиралась на свой посох, всё силилась поспеть за Калиандой, которая скрыла все тёмные участки своего тела чем-нибудь светлым. Голову она обмотала своим холщовым платком, а плечи укрыла плащом. Воздух дрожал от жары, и мне показалось, что сам дух в этой пустыне плавится и тает.

Изредка из песка попадались торчащие усохшие ростки и камни. Но помимо этого — ничего. Лишь бескрайние белые холмы Кхенёт, да ясный купол голубого неба. Слепящее солнце приближалось к зениту. Мы шли на север. Перевалочный пункт находился в той же стороне, что и Неффот, откуда прибыли меджаи. Поэтому меня не сильно удивило то, кого мы нашли закопанным по шею в песке.

Голова торчала под палящим солнцем. Это был тот самый зеленоглазый раб, которого я видела. Его оставили здесь на верную погибель. Калианда зорким взглядом приметила какое-то движение рядом с головой, и тут же бросилась к нему. Ногой она отшвырнула ползающего рядом скорпиона, после чего загородила собой солнце и дала этому бедняге долгожданную тень.

— Что ты делаешь? — завопила я. — Нам нельзя никого спасать! А если он расскажет…

— Дай-ка свою флягу, — бесцеремонно прервав меня, Калианда протянула ладонь.

— Милая сестрица… у нас будут проблемы.

Но глядя на него, сердце сжалось в груди. Он был таким избитым, бедным и несчастным. С одной стороны, я понимала, что если мы уйдём — он непременно умрёт, а с другой… «Нам ведь запрещено касаться других! Запрещено! А если кто-то узнает?»

— Нубити! — рыкнула Калианда, и я быстро вручила ей свою флягу. Склонившись над рабом, она сперва напоила его. Тот прокашлялся, очнулся и помотал головой. Из-за того, что мы заслоняли солнце, он не разглядел нас.

— С-спасибо добрые люди, — сказал он.

Мы раскопали его, я поставила тент, а моя сестра перенесла беднягу под тень. Он пробыл без сознания до самого вечера, а когда проснулся, то увидел наш разбитый лагерь и тёплый горящий костёр. Сначала ничто не предвещало беды, но стоило рабу разглядеть своих спасителей, как он тут же закричал и замахал руками.

— Проклятые! Проклятые! Инупоклонники! Чернокнижники!

— Успокойся, парень, — велела Калианда.

— Мы не поклоняемся Ину! Нам это категорически запрещено! — добавила я, неся нашему спасённому миску с кашей. Жалко, конечно, тратить драгоценные запасы еды на него, но ничего не поделаешь. А воду и еду, если знать, всегда можно найти даже в смертельных песках Кхенёт.

— Ваша кожа! Не может быть, чтобы вы не поклонялись Чернобогу! Это знак Его руки!

— Мы — Марфудон, — объясняла Калианда. — Наша кожа — это проклятье Богов. Да, когда-то наши праотцы вышли из лона Аммути, и пособничали Ину в его планах, но, потом его запечатали, а мы остались. И нас прокляли Боги. И завещали нам тяжкую ношу: «Покуда не раскаетесь в грехах, и не возместите ущерб, и не утолите боль, и не излечите хвори Танутийские — не видать вам ни дома, ни тёплого очага, ни дружеского плеча других народов. Подойдёте к двери всякой — вас погонят. Попросите глотка воды — вам дадут пинка. И в покое не оставят, и смертью не наградят».

— «Да будет так, вовек», — заканчивала я. — «И с вами, и с детьми вашими. И детьми ваших детей. До тех пор, пока не прольётся слеза искреннего раскаяния, и не признают вас братьями все семь народов».

— Мы — Марфудон. Отверженный народ. Изгои. Орки нарекли нас неприкасаемыми, и выдвинули длинный перечень условий, с которыми мы можем жить на Тануте.

— Нам запрещено оставаться на одном месте дольше чем на полгода. Нам запрещено разбивать стоянки близко к воде. Нам запрещено торговать, говорить и как-либо ещё связываться с живыми и мёртвыми. Если одного из нас убьёт орк или раб орка — нам запрещено мстить. Если мы увидим погибающего скитальца — нам запрещено его спасать. Если увидим путешественников или бедуинов — нам запрещено к ним приближаться, — огласила я.

— И вы… невзирая на запрет, спасли меня, — сказал парень. — Почему?

— Да, Калианда, почему?

— Потому что всё это не имеет смысла! Требования орков противоречат наказу Богов. Как мы должны просить прощения, если даже не имеем права ни с кем говорить? Хочешь знать, что заставило меня пойти против запрета? Человечность! Плевать мне там на то, что другие говорят. Я хочу жить и поступать по совести.

В этот миг я увидела в глазах раба искру уважения. Он принял кашу из моих рук, и принялся с жадностью её уплетать за обе щёки. Позже он представился:

— Я Хаджи. Родился в Релесе, это на другом материке, в Домении. Меня продали господину, прибывшему на аукцион в людском рынке. Мне тогда было… лет тринадцать? Этим господином оказался орк — Архивариус самого Фараона! Он научил меня читать и писать, обучил нескольким языкам, и многому другому. С тех пор, стены Неффотской библиотеки стали для меня родными на очень много лет. Я… я бы… хотел на этом остановиться. Слишком больно вспоминать.

Руки Хаджи дрожали над миской. Я забрала её, и он свернулся калачиком. Наступила неловкая тишина, из-за которой мне стало как-то не по себе. Я присела рядом с Калиандой, и опустила голову на её плечо. Сестрица, погладив меня по спине, легла на песок и прикрыла глаза. Луны сегодня сияют на небе особенно магическим светом. Созвездие Вороватого Крыса распростёрлось тринадцатью горящими точками над нашими головами. Если соединить их, то получалось изображение грызуна. Большая голубая Кеотания плыла впереди, а за ней — её младшая сестричка бледно-жёлтая Гипеонданея. Мне нравиться думать, что луны, как мы с Калиандой: одна из них сильная и волевая, а вторая хоть и не такая величественная, зато всегда рядом.

— А почему вот ты… прячешь всегда своё лицо? — обращаясь ко мне, спросил Хаджи. Я тут же зарделась, и рефлекторно надвинула капюшон.

— Я… я полукровка. Мой… тот, кто… ну…

— Ой, ну кончай уже нюни распускать! — встрял Саид. Глаза Хаджи округлились в удивлении. Мне пришлось рассказать ему о джинне.

— Разве вы не можете просто пожелать у него того, чтобы Боги вас за всё простили? — вдруг спросил бывший раб.

— Это так не работает. Магия желаний — это магия хаоса. За неё всегда потом приходится платить соизмеримо. Если мы пожелаем этого, то позже, может стать только хуже. Например: Марфудон просто вымрут. Выродятся. Или проклят будет кто-то другой. Или просто-напросто одно проклятье сменится на другое. Понимаешь?

— Звучит невесело.

— А это тебе и не шутки, — строго вставила Калианда.

— В общем… мой отец — орк, — продолжала я, скрипя сердцем. — Он из бедуинов, не из Неффотцев. Их караван однажды пересёкся с Марфудон, и… была стычка. Я — это одно из последствий той стычки. Мама умерла от тяжёлых родов, а я… вот…

Нехотя сняв капюшон, я показала Хаджи свой облик: кривое лицо с близко посаженными глазами, оркский нос с поднятыми ноздрями, и выступавшая далеко вперёд челюсть с выглядывающими клыками. Кожа тёмно-оливковая. Хвост с кисточкой. Рост мой высок — почти два метра, а телосложение плотное, широкие плечи, большая грудная клетка, когтистые руки. Родилась я уродливой как для одного народа, так и для другого. Все воротили взгляды. Смотрели не то с жалостью, не то с отвращением.

— Тяжёлая же тебе выпала доля, — подметил Хаджи. — Ты явно победила меня в лотерее «на наихудшую судьбу».

— Хоть где-то я победила, — чуть рассмеявшись, я вновь надвинула капюшон, и легла рядом с сестрой.

Рекиф — перевалочный пункт бедуинов. Расположен у восточного рукава Неффота, окружённый колючими садами тростника и кипариса. Здесь я впервые увидела каучук и дикие пальмы. В основном стоянка представляла из себя два высоких обелиска с пристройками, куда прилетали соколы, орлы или ястребы. Вокруг раскинулись фургоны и шатры отдыхающих караванов. Высокие орки неспешно гуляли у берега, кто-то рыбачил. Мимо лениво проплыла чья-то ладья. Ласковое вечернее солнце окрасило алым горизонт. Стоял терпкий горьковатый аромат речных водорослей и зелени. Кожу обдавала приятная влага. Постепенно в кустах просыпались жужжащие сверчки.

Так как я больше всех была похожа на орка, то мне и выпал жребий расспрашивать у Яфеу об Ибаби. Моя сестра и Хаджи остались снаружи, усиленно пряча лица от здешних подозрительных глаз. Я вошла, и мне моментально в лицо ударил запах птичьего помёта. В клетках забились десятки разномастных пернатых. Ярко-красный попугай с длинным жёлтым клювом завопил едким голосом:

— Деньги не возвращаем! Деньги не возвращаем!

К стойке подошёл высокий орк, чьё вытянутое лошадиное лицо сурово насупилось при виде меня. Узловатые пальцы нервно постукивали по дереву.

— Добро пожаловать, эм… госпожа. Хотите послать письмо, или ждёте его? Всего за два серебряника мой верный сокол доставит почту куда угодно, а если накинете сверху ещё три монетки, то пошлю никсаду, и она, будьте уверены, доставит письмо даже в сам Котлован Геенны, если потребуется.

— Благодарю за предложение, — поклонившись ему, ответила я. — Это ты Яфеу из Карила?

— А кто спрашивает? — сузив карие глаза, спросил он.

— Моё имя Нубити. Я ученица Бенну. Она сказала, ты — друг племени. Это так?

— Ах это! — Яфеу вздрогнул и повёл плечами. Мне почему-то казалось, что сейчас вот-вот сюда ворвутся меджаи, схватят меня и утащат в свои сырые подземелья. — Случилось непредвиденное. Мне очень жаль, Нубити.

— Что случилось?

Через несколько минут мы все трое стояли с другой стороны перевалочного пункта и глядели на тела, насаженные на пики. Вокруг них уже кружили мясные мухи, а кровь запеклась до багровых оттенков. Совсем как горизонт. Рожны торчали из их грудных клеток, из их шей, из их ртов. Меня сразу же вырвало, как только я осознала, что произошло. Был такой тихий и спокойный вечер, погода шепчет, а небеса ясные. Вся эта волшебная аура гротескно контрастировала с тем, что мне пришлось увидеть. Точнее кого…

Когда Ибаби с группой сюда пришли, они надеялись получить долгожданную посылку с семенами батата и редьки, а также письмо от некоего Икарина Лисиархе. Тот связывался с племенем пару раз, желая узнать нашу культуру получше, для своей, как он это назвал, «статьи». Хотя я совершенно не имела понятия, что это такое, и даже Апис разводил руками в догадках. Позже Ибаби заключил сделку с одним из бедуинов, желая совершить обмен: костяной колун на ящик огненной наливки. Однако орк, то ли оскорбился и убил их, то ли обманул, ограбил и убил. Яфеу в точности не знал.

Мстить нам категорически запрещалось, не говоря уже о торговле и обмене. Поэтому я просто стояла в оцепенении перед телами своих соплеменников, вытаращила глаза и не могла поверить в то, что всё происходило на самом деле. Что за подобные зверства и разбой виновникам ничего не будет. И что мы — Марфудон, на самом деле заслужили такое отношение к себе. Слёзы застилали взор. Губы дрожали. Глотка забилась в немом крике. Я сжала ладони в кулаки, и ногти впились до крови!

— Нубити, — тихий голос Калианды, её рука на моём плече отрезвляла. Воздух ворвался в меня, и я поняла, что задыхалась всё это время от кипящей злости.

— За что? За что они так с бедным Ибаби? Что он им такого сделал?

— Надо забрать тела и вернуть Бенну, чтобы мы могли предать их погребальным кострам.

— Я помогу, — вызвался Хаджи.

Яфеу продал нам парусину, чтобы мы могли соорудить саваны, а также два мотка верёвки, чтобы тащить их. Мы молча покинули Рекиф под прицелом мрачных взглядов. К следующей ночи у нас закончилась еда, а во флягах оставалось два глотка. Ничего для розжига — везде пустыня, а ледяной ветер пронизывал до костей. Дрожа и стуча зубами, я прижимала к себе Хаджи и Калианду, укрыв обоих своим широким пледом из смешанной кудели. Зима вступала в свои законные права.

Внезапно со спины раздался голос Саида:

— Какая жалость, не правда ли? Вас бьют, отнимают даже самые последние крохи, орудия труда, не говоря уже о праве жизни. Воистину проклятый народ.

— Молчи, иначе пущу тебя в качестве растопки! — рыкнула Калианда.

— Твоей матерью воспользовались как игрушкой, твоего отца заставили смотреть, а потом зарезали! Скажи мне, Калианда, неужели они жили столь неправедно, что заслужили такую участь?

— М-мы… М-Марфу-дон, — сквозь дрожь отвечала она. — Н-но… нет. Не заслужили.

— Милая Калианда, пожалуйста не развивай эту мысль, — просила я её. — Иначе мы… иначе додумаемся до чего угодно.

— Я уст-т-тала! Устала ограничивать себя! Не делай т-т-то, не д-д-думай так! К-к-к дьяволу запреты! Я х-х-хочу жить, а не выживать!

Я ахнула и резко отпрянула. Именно подобные мысли Бенну учила меня отваживать от себя. В чёрных глазах сестры блеснула решимость, сулящая Марфудон одни проблемы.

— Остановись, не надо больше. Давай просто забудем обо всём, ладно?

— Или, — вставил опять своё слово Саид.

— Молчи-молчи-молчи! — завопила я.

— Я всего лишь хочу поделиться знаниями. Выбор всегда за вами.

— Пусть говорит, — велела Калианда.

— Мне тоже интересно послушать, — добавил Хаджи.

— Династия Тут, как любят говорить Верховные Жрецы, происходит от самих Богов. Поэтому при жизни Цари строят для себя богатые гробницы, дабы отразить в них своё влияние на Тануту. Их вера до фанатизма пронизана вокруг культа загробной жизни. Орки верят, что, попадая за грань, им предстоит путешествие и Суд Всевышних Богов, а затем — райские кущи. Всё, чего бы ни положили родные в могилу у мёртвого будет с собой после смерти. Поэтому у Фараонов в гробницах всё самое лучшее: еда и вина, золото, артефакты. Даже рабов хоронят рядышком. Зачастую… заживо. И жён тоже.

— Ты на что это намекаешь, демон? — с осуждением в голосе спросила я.

— Недалеко от Рекифа на западном берегу реки стоит некрополь. Сразу за ним в скальной местности выдолблен храм и гробница Фараона Тутона Кефея. За ним, как и за некрополем денно-нощно следит Жрец «ка». Он обязан совершать все полагающиеся обряды и приносить жертвы. С наступлением локтя Вороватого крыса Жрец обязан подняться по реке, дабы отпить у истока и благословить воды Неффота.

— Неужто джинн предлагает нам ограбить гробницу? — догадалась Калианда.

— Нет! Ни за что! Это же кощунство и непростительный грех! — завопила я. — Боги накажут нас.

— Больше, чем они уже это сделали? — спросил Саид. — Послушай меня, Нубити, очень внимательно: Фараон Кефей при жизни слыл мудрым и благодетельным царём Тануты. Посему погребён он был под горой золота и пшеницы. Но… что самое занятное, хранится в его гробнице одна вещь магического происхождения…

— Нет-нет-нет! Замолчи! Ни слова больше!

— Оно может поменять твою внешность на любую, какую только захочешь.

И в этот миг у меня в голове что-то щёлкнуло. Я уже представила себе, как смогу прогуливаться по улицам Неффота и не закрывать лицо от других, смогу путешествовать вдоль канала, и любой гондольер без лишних вопросов примет меня у себя на борту. Смогу заходить в любые здания, какие только захочу, и заговорить с прохожими, не опасаясь плевков и осуждений. Рука сама собой потянулась к выгнутой челюсти, подушечки пальцев коснулись моих уродливых клыков. Взглядом поймала Хаджи, который тоже о чём-то мечтал. Я вообразила, как стану наконец красивой, и мужчины начнут замечать меня и встанут в очередь, лишь бы мельком увидеть, как я прохожу мимо. «Богатые и важные иностранцы придут свататься, но лишь один из них — молодой и добрый, заполучит моё сердце, и заберёт меня за океан подальше отсюда. И мы заживём счастливо! И у нас будет много детей. И мы… и мы… эхх, мечты».

— Я бы на золото купила бы разрешение на торговлю. Не с орками, но может с людьми? Тогда бы Марфудон не пришлось как крысам прятаться в дьявольской долине, — выразила свои мысли Калианда.

— Я бы на золото выкупил себе свободу и отправился б в Дануош. Стал бы флибустьером короля пиратов, топил бы оркские галеры, спасал бы других рабов. Эхх…

— А так не можешь? На тебе вроде нет клейма, — заметила моя сестра.

— За место в команде нужно сперва заплатить, да и… если кто узнает, как именно я сбежал из рабства, мне головы не сносить. Нет. Мне нужна вольная грамота! Без неё меня сочтут чернокнижником и вздёрнут на рее.

— Но как же тебе удалось? Ой, прости, если не хочешь рассказывать… — зарделась я.

— Думаю, смысла скрывать уже нет. Рано или поздно моё лицо узнают, и оно появится на розыскных плакатах. При таком невесёлом раскладе может достаться и вам. Так что… да, вы имеете право знать.

Мы с Калиандой переглянулись и навострили уши. Хаджи поплотнее прижался ко мне, ибо морозные ветра обдували со всех сторон. Ночь стояла в зените, даруя пескам Кхенёт леденящий холод.

— Мой хозяин, когда купил меня был уже достаточно в возрасте. Он попросил клеймщика не ставить печать мне на шею. И я сперва счёл это за знак доброй воли, однако позже, когда Архивариус привёз меня в Тануту, он… он пригласил шамана из аббатства Рамона. Тот провёл какие-то магические манипуляции и на моей ноге появилась печать. При помощи этой печати хозяин мог отслеживать моё местоположение, где бы я ни был. Поэтому любые попытки побега пресекались ещё на начальных этапах.

— Вскоре он умер, да? Архивариус твой, — догадалась Калианда.

— Верно. Спустя несколько лет, после того как он обучил меня и дал образование, его свалила старческая хворь. Я… я не то чтобы был привязан к своему хозяину, однако всё познаётся в сравнении, не так ли? Тогда я просто ещё не знал, что такое иметь «жестокого хозяина». На место Архивариуса пришёл его племянник — единственный наследник. Бессердечная тварь, должен отметить. Чуть что, он приказывал меджаи бить нас плетьми, увеличил повинность в три раза, отнимал еду и сон. А потом… потом…

— Он забрал у вас самое последнее, да? — вновь вставила слово сестра. На лице Хаджи, сокрытом в тени, я едва ли могла что-то увидеть, однако, грудью почувствовала намокшую ткань туники. Сбежавший раб тихо сопел и плакал, сжимая челюсть до скрипа.

— Однажды ночью мне не спалось, и я услышал шум за стеной. Рабские бараки располагаются аккурат подле библиотеки. Так хотел старик, чтобы если что, мы могли быстро прийти ему на помощь. Тогда я помню ещё подумал «неужели вор прокрался в архивы?» и сразу поспешил туда. Но… там был не вор, а наш новый хозяин и… я понял это по его широкой спине с татуировкой на правой лопатке. Он прижимал кого-то к стеллажам со священными скрижалями. Свитки и каменные таблички были разбросаны повсюду. А я просто стоял как вкопанный! Полный идиот. Его спина мелькала вверх-вниз, и… и дрыгались босые ноги, которые он держал.

— О Хаджи, можешь не продолжать, — сочувственно заявила я, но парень проигнорировал мои слова. Только шмыгнул носом, и крепче схватился за меня рукой.

— Изо его плеча выглянуло лицо… лицо моего друга. И ему было очень больно, но он не издавал ни звука, только лишь губу до крови закусил. То как он посмотрел на меня в тот миг, я сразу это понял по его взгляду. «Ты следующий. Беги». И… и я убежал. Нашёл в… в кабинете хозяина эльфийское переводное кольцо. Потом с его помощи мне удалось расшифровать свитки в библиотеке, и научиться заклинанию снятия печати. Оно требовало внутренностей некоторых животных и человеческой крови. С первым мне повезло, торговцы на рынке отдали потроха за бесценок. Кровь я использовал свою. И… и всё сработало.

— Но тебя потом поймали… — вспомнила Калианда.

— Ахах, да. Да поймали, — нервно рассмеявшись, подметил Хаджи. — Меджаи хотели вернуть меня владельцу, но я… я брыкался и сопротивлялся, ибо уж лучше смерть, чем… чем быть игрушкой этого мерзкого орка!

— Ты пережил подлинный кошмар, Хаджи. Мне так жаль, что с тобой это произошло, — выразила я, поглаживая юношу по голове.

— Могло быть и хуже, Нубити. На самом деле мне крупно повезло. Я смог сбежать, а вы нашли меня и спасли от смерти. Теперь я обязан Марфудон, и не покину вас, пока не отплачу по заслугам.

От его слов я невольно заулыбалась, а на глазах проступили бусинки слёз. Это было так мило, что аж сердце щемило. Я прижала Хаджи к себе покрепче, а затем поцеловала его в макушку.

— Ох, ну разве это не чудесно? — опять встрял Саид. — Лишняя пара рук никогда не помешает. Особенно в ограблении гробницы.

— А ну цыц! — шикнула я.

— На самом деле в его словах есть доля правды, — вдруг заметила сестра.

— Милая моя Калианда, прошу, не соблазняйся, мы выше этого.

— Тц! Нубити, ты такая трусиха!

— Я не трусиха. Я просто рациональная и трезво смотрю на вещи. Мы — Марфудон, первые дети Ину. Нам легче других даётся тьма, и так просто оступиться. Нельзя, сестра. Нельзя. Наша кожа итак черна, поэтому никто не поймёт, если мы обуздаем запретную магию. Никто не увидит следы Его длани на нас.

— Хочешь сказать, вот почему орки не желают с нами знаться? Вот почему они возвели вокруг нас столько запретов? Из-за кожи? — Калианда оторвалась от меня, и разведя руками восклицала звенящим голосом.

— Я понимаю твою злость, милая Калианда. Правда понимаю, но… так надо. Они боятся нас не без причины.

— Всё равно это звучит как полный бред! Они продолжат издеваться над нами, бить нас, убивать! Просто потому что мы существуем! Это несправедливо! — её возгласы превратились в крик. Ледяной ветер подул сестре в спину, и та моментально продрогла, обняв себя за плечи.

— Жизнь вообще штука несправедливая, — едко добавил Саид. — С другой стороны, можно же просто задаться вопросом: зачем мертвецу золото? Да, по идее орков оно должно пригодиться им в загробной жизни, однако… серьёзно, просто вдумайтесь. Это же такая чушь! Оно лежит там, пыль собирает, пока несчастные рабы спины гнут, дабы на крови своих детей воздвигнуть очередной храм в честь Бога-Фараона.

Мы все переглянулись, сглатывая ком. Калианда вернулась под моё крыло. Руки сестры заледенели, и я вся тоже продрогла от её холода. Саид тем временем продолжал:

— И вот этим лицемерам вы, Марфудон, народ, который жаждет искупления и прощения Богов, позволяете диктовать себе условия жизни? Чем не бред?

— Поддерживаю, — сказал Хаджи. — Оркам рано или поздно необходимо преподать урок.

— Нет-нет. Это кощунство! — возразила я.

— Нубити, прошу тебя. Ограбление гробницы только поможет Марфудон. Я сомневаюсь, что это откроет нам путь по кривой дорожке. Как-никак, нам же не придётся применять тёмную магию, или взывать к Ину?

— Совсем нет, — подтвердил Саид.

— Видишь?

— Милая моя Калианда… я… я дам ответ утром, хорошо?

Сестра кивнула мне, и мы все попытались заснуть.