Первые утренние лучи осторожно скользнули по моему лицу, будто лаская кожу после долгой и беспокойной ночи. Веки дрогнули, и я медленно открыла глаза, хмурясь от болезненного пробуждения. В теле ощущалась ломота - тяжёлая, глубокая, изматывающая. Меня трясло от холода. Плитка на полу подо мной была липкой и ледяной, будто намеренно выкачивала последние остатки тепла из моего измученного тела. Я лежала на кухне моей сестры Карлоты - снова.

Медленно, почти сквозь боль, я подтянулась, пытаясь сесть. Каждый жест отзывался судорогой в напряжённых мышцах, как будто моё тело забыло, что такое отдых. Я обхватила себя руками, пытаясь хоть как-то согреться, дрожа от переохлаждения. Мир вокруг казался тусклым и грязным - стены, потолок, пустые бутылки на полу, запах затхлости и дешёвого алкоголя. Я сжала зубы, чтобы не застонать - не от боли, а от обиды. Я здесь. На полу. Потому что мой отец - ничтожный алкоголик - проиграл всё и вытолкнул меня в нищету.

Сейчас я живу в этой маленькой, душной двухкомнатной квартире, где ютятся трое детей и трое взрослых. Моя сестра с мужем спят в спальне, а дети - в соседней комнате. Для меня осталась только кухня и кусок одеяла, на котором я скручивалась, как животное, прячась от тараканов.

Я медленно поднялась, зарычав от боли, и с усилием вытянула шею, пытаясь снять напряжение. Головокружение не проходило. Пошатываясь, я пошла в ванную, умыться холодной, как лёд, водой - горячую я не видела уже больше трёх месяцев. Моё отражение в зеркале заставило меня на миг замереть. Спутанные светлые волосы свисали на лицо, как солома. Под глазами - тени и отёки, глаза - зелёные, но потухшие, выцветшие от слёз, бессонных ночей и отчаяния. Я провела пальцами по щеке, вздохнула и тихо прошептала себе:

- Соберись. Ты справишься. Ты всегда справлялась.

Я привела себя в порядок насколько смогла: пригладила волосы, расправила мятое платье и пошла искать еду. Холодильник встретил меня пустотой и жирной липкой поверхностью. Дешёвая водка была - еды нет. Как всегда. Я почувствовала, как во мне закипает злость, но сдержалась. Нашла кусок черствого хлеба, яйцо - и начала готовить тосты, обмакивая ломтики в яйцо и кидая на сковородку.

Первой проснулась Алина. Её голосок - мягкий, ещё сонный - окутал меня теплом. Я обернулась и увидела, как она в своей потёртой розовой пижаме с растрёпанными светлыми волосами стоит в дверях. Её голубые глаза смотрели на меня с такой невинностью, что в груди что-то сжалось.

- Доброе утро, солнышко, - прошептала я, улыбаясь сквозь ком в горле.

- Доброе утро, тётя Мора, - пропищала она, улыбаясь в ответ. - Сегодня я спала лучше. Луиза не отобрала у меня одеяло.

Я рассмеялась, хотя в глазах жгло от боли.

- Я готовлю жареный хлеб с яйцом. Беги умойся, чай уже почти готов.

Я отдала Алине свою порцию - пусть ест ребёнок, я как-нибудь проживу . Её счастливая улыбка стоила больше, чем любые завтраки. Пока она ела, я неотрывно смотрела на неё, словно впитывала её чистоту, её свет. Я так люблю её... Она - всё, ради чего я ещё держусь.

Я разбудила Армана и Луизу. Отношения с ними у меня сложнее, но они тоже дети. И я тоже за них в ответе. Быстро одев Алину, я заплела ей косички и мы поспешили в садик, а потом - в парикмахерскую. Работа - моё единственное спасение.

Я опоздала на пять минут. Клиентка уже ждала, холодно глядя на меня с дивана. Я извинилась и кинулась в ванную, чтобы вымыть руки. Поздоровалась с Жасмин - коллегой - и села к первому маникюру. За одиннадцать часов я обслужила восемь клиенток, заработала 120 евро, половину которых придётся отдать начальнице. Я почти ничего не ела, только кофе. Живот сжался от боли и голода.

Я скучаю по маме... по её еде, её заботе. Хоть она и пила иногда, но дом всегда был чистый, а на плите - горячее блюдо. Мне её так не хватает... Уже три месяца, как её нет. И всё из-за отца, который, будучи пьяным, сел за руль и врезался в грузовик. Мама погибла. Он остался жив - теперь инвалид. Я ненавижу его, но всё равно оплачиваю его лечение. Такая я - глупая, ответственная. Вечно сильная.

Я купила немного продуктов и пошла домой. Эти дети не должны голодать. Оскар зарабатывает гроши, Карлота - ленивая, пьяная, не готовит, не убирает. В квартире грязно, кругом тараканы. Иногда я прячусь под одеялом не от холода - а чтобы они не ползали по моему телу. Даже вспоминать об этом тошно...

 Я вошла в квартиру ровно в девять вечера. Воздух был спертым, пропитанным смесью перегара, грязных стен и пота. Карлота и Оскар сидели за кухонным столом, лениво щёлкая семечки, бросая шелуху прямо на пол. Экран телевизора светил тусклым светом, отражая бессмысленные лица тех, кто уже давно перестал замечать реальность. Перед ними стояли бутылки - дешёвая водка, полупустая и липкая, как и вся их жизнь.

Я замерла в дверях, глядя на них с презрением, которое медленно разгорается во мне как огонь. Грудь сжималась от отвращения. Я больше не могла молчать.

- Карлота, сколько можно пить? - мой голос прорезал воздух, как нож. - Посмотри на себя! Что за помойку вы тут устроили? Живёте, как свиньи! Дети хоть ели сегодня?!

Карлота медленно повернула ко мне голову. Её лицо - опухшее, багровое, глаза покраснели от алкоголя и недосыпа, волосы - слипшиеся, грязные. Она встала с натужным усилием, качнувшись, как медленная тень. Её ночная рубашка облепляла тучное тело, и запах перегара ударил мне в нос.

- Заткнись, соплячка! - прорычала она с искажённым лицом. - Кто ты такая, чтобы учить меня?! Мы тебя приютили, а ты ещё и рот открываешь! Хочешь спать на улице? Очень просто! Собери свои тряпки и катись к чёрту!

Я сжала кулаки, чувствуя, как лицо заливает кровь. Гнев обжигал грудную клетку изнутри.

- Не смей меня оскорблять! - Я шагнула к ней, не отводя взгляда. - Посмотри на себя! Ты - тень женщины, которой когда-то была! Ты жалкая, ленивая, пьяная! А дети? Они не заслужили такого ада! Вы - уроды, и я говорю это вслух!

И вдруг - удар. Резкий, мощный, звонкий. Его рука опустилась на мою щеку с такой силой, что меня отбросило назад. Я зашаталась, не веря в то, что только что произошло. Оскар, худой, сгорбленный, с перекошенным ртом и чёрными глазами, полными ярости, встал и тяжело дышал, глядя на меня с ненавистью.

Шок быстро уступил место ярости. Я бросилась на него, вцепившись в его лицо ногтями, царапая кожу, чувствуя, как под пальцами лопаются капилляры. Карлота завизжала и вцепилась в мои волосы, тянув с яростью, хрипя от злости.

Мы рухнули на пол - они вдвоём набросились на меня, били ногами. Воздух вылетал из лёгких, удары обрушивались на спину, плечи, рёбра. Мой разум заволокло пеленой боли. В этот момент я услышала:

- Нет! Не трогайте мою тётю!

Голос Алины. Маленький, дрожащий, истеричный. Она вбежала в кухню и встала надо мной, прикрывая меня своим крошечным телом. Её руки обвили мою шею, а слёзы капали на моё лицо.

Я изо всех сил обняла её, свернулась вокруг, защищая от возможного удара. Оскар схватил меня за волосы и дёрнул вверх, притянув к себе. Его дыхание воняло никотином и спиртом :

- Это был последний раз, когда ты открыла рот! В следующий раз я вышибу тебе зубы, поняла, тварь?!

Он швырнул меня на пол, и я с рычанием ударилась коленями об плитку. Боль была оглушительной. Алина прижалась ко мне, вся дрожа, и прошептала:

- Тётушка... у тебя кровь... ты вся в крови...

Я подняла глаза. Её лицо, её взгляд, её крошечные пальчики, ласкающие мою щеку - всё во мне рвалось от нежности и боли.

- Всё хорошо, милая. Не плачь, - шептала я, пряча боль. - Я в порядке. Правда.

Я поднялась, на автомате начала готовить ужин детям. В отражении окна я видела своё лицо - губы разбиты, бровь рассечена, под глазом нарастал синяк. Кожа была исцарапана, волосы растрёпаны. Я выглядела как женщина, которую пытались сломать.

Но меня не сломать.

Я переоделась в своё старое обтягивающее платье. Оно было короткое, поношенное, но всё ещё подчёркивало изгибы моего тела. Собрала сумку. Перекинула её через плечо. И тогда услышала тихий всхлип.

- Тётя... пожалуйста, не уходи... Не оставляй нас...

Я обернулась. В дверном проёме стояли Арман, Луиза и Алина. Трое маленьких существ, которых я любила больше жизни. Их глаза были полны страха и боли.

Я опустилась на колени перед Алиной, обняла её крепко и прижала к себе.

- Я вернусь за вами. Обещаю. Мне просто нужно немного времени. Немного денег. И я заберу вас отсюда. В холодильнике есть еда. Я принесу ещё. Арман, Луиза, я знаю, вы справитесь. Вы сильные.

Я встала. Голова закружилась. Но я удержалась. И вышла из квартиры с высоко поднятой головой, не позволяя себе заплакать.

Я не слабая. Я - Мора. Я борец. Я не плакала даже на похоронах матери. И тем более не позволю этим ублюдкам сломать меня. Нет. Я вернусь. Но уже другой.

Ночной Мадрид поглощал меня с головой - улицы были наполнены шумом, неоном и безразличием. Я брела по ним уже несколько часов, потерянная, но упрямая, с болью в теле и камнем на душе. Город не знал ни сна, ни сострадания. Я возвращалась туда, откуда однажды ушла - к порогу прошлого, которое пахло потом, алкоголем и отчаянием.

Стрип-клуб. Я не была здесь уже месяц. Два месяца я танцевала на этой сцене, пока одна ночь не превратила меня в изгнанницу. Но сегодня - у меня не было выбора.

У входа стоял Себастьян - массивный, лысый, с шрамом, рассёкшим щеку. Его тяжёлый взгляд метнулся ко мне, и по его лицу было видно: он не рад.

- Мора, уходи. Здесь тебе не рады. Особенно после последнего случая, - голос был холодным, как бетон.

Я закатила глаза, фыркнула, пытаясь сохранить остатки уверенности:

- Да ладно тебе, Себастьян. Не будь таким суровым... Я всего лишь защищала себя. Я танцовщица, а не шлюха. Меня нельзя трогать без моего согласия. Немного переборщила - но это же было по делу.

Он скривил губы в усмешке:

- Немного? Ты разбила бутылку о голову клиенту - бизнесмену! Ты считаешь это шалостью?! Нет, детка. Ты тогда чудом не угодила в тюрьму. Я не впущу тебя. Не трать силы.

Я приблизилась, кокетливо изогнув спину, сделала «кошачьи глазки», проморгала густыми ресницами:

- Себастьянчик... прошу. Мне действительно нужна работа. Мне негде жить. Племянники голодают... Пожалей детей. Обещаю, я буду пай-девочкой. Без эксцессов. Честно.

Он громко выдохнул, прикрыв глаза, будто спорил сам с собой:

- Ладно. Один последний шанс. Но если ты устроишь ещё хоть один цирк - вылетишь навсегда. И даже не смотри на меня своими глазками.

Я вспыхнула в улыбке и кинулась в гримёрку. Айр, стилист, посмотрел на меня с явным раздражением, щёлкнув языком:

- Ну ты даёшь, крошка. Кто ж тебя так отделал? Всё лицо в синяках. И тело - словно тебя били прикладом. Мне пришлось мазать тебя тональником как штукатуркой. На сцене видно не будет. Удачи, воительница.

Я посмотрела в зеркало. В отражении - рыжий парик, вызывающий макияж, алое бельё, короткая кожаная юбка. Я не узнавала себя. Но это была не я. Это - маска. И этой ночью я снова её надевала.

Я вышла на сцену. Свет прожекторов ослеплял, музыка била в грудную клетку. Я двигалась по пилону с грацией хищницы, сексуально извиваясь, будто в поиске новой добычи.

Мужчина лет пятидесяти, в VIP-зоне, жадно разглядывал меня. Седые, тщательно уложенные волосы, дорогой костюм, кольцо-печатка, Rolex - типичный представитель высшего класса. Богат и, скорее всего, одинок. Я почувствовала запах денег на расстоянии.

Я улыбнулась, слегка наклонившись и медленно обвивая пилон ногами, посылая ему дерзкий взгляд. Он сделал жест пальцами, приглашая.

Я подошла, сексуально покачивая бёдрами, и с игривой улыбкой наклонилась к нему:

- Добрый вечер, сэр. Чего желает ваша душа?

Он дотронулся до моего подбородка. Его пальцы были холодными и вялыми. Лицо испещрено морщинами, нос - кривой, губы - тонкая злая линия. Глаза - полные вожделения.

- Привет, куколка. Поиграем? Станцуешь для меня - и я щедро тебя отблагодарю, - голос его был хриплым, мерзким, старческим.

Я с трудом скрыла отвращение, сохраняя искусственную улыбку. Его возраст приближался к возрасту моего отца. От этой мысли внутри всё сжалось от холода.

Но это была игра. И я играла хорошо.

- Тысяча евро, и я - вся ваша, мой господин.

Он расхохотался, хлопнув себя по колену:

- Ты стоишь таких денег, куколка? Посмотрим. Устроишь мне сказку - получишь всё.

Он вытащил деньги, потряс ими перед моим лицом. Я села ему на колени, провела пальцами по его щеке, поцеловала висок. Слава Богу, он был чистым, с дорогим парфюмом. Если бы вонял - я бы просто не смогла...

Он дрожал. Его рука сильно сжимала моё бедро.

- Пойдём, куколка. У нас впереди долгая ночь.

В отеле я первым делом активировала своё маленькое чудо - глушитель сигнала. Устройство, которое я как-то выкрала у ботаника, стало моим ангелом-хранителем.

Номер был роскошным. Мрамор, стекло, кожа. Деньги у старика действительно были. Я повернулась к нему, соблазнительно улыбаясь:

- Угостишь меня шампанским, мой господин?

Он усмехнулся, раскрыл бутылку с театральным жестом. Вино было дорогим, с правильным звуком и искрой. Я взяла бокал и нежно произнесла:

- Несколько кубиков льда... Вы меня разогрели.

Я провела пальцами по бретельке, облизнула губы. Он сглотнул. Побежал за льдом. Как послушная собака.

- Идиот, - прошипела я, доставая из сумочки флакончик с сильнодействующим успокоительным.

Капли упали в его бокал. Он вернулся, положил лед.

- За долгую, страстную ночь, мой господин, - прошептала я, чокаясь.

Он осушил бокал. Я встала, схватила его за галстук и повела, покачивая ягодицами. Он жадно смотрел, облизывая губы. Я толкнула его на кровать:

- Подожди здесь, пупсик. Я - в душ.

Я закрыла дверь, глубоко выдохнула. Разделась, сняла парик и, наконец, позволила себе расслабиться под струями горячей воды. Тело дрожало, кожа покрылась мурашками - от тепла, от облегчения. Я стояла долго, смывая всё - и грязь, и страх, и ненависть.

Когда я вышла, он уже спал. Глухо, безмятежно. Я смотрела на него с отвращением, срывала с него одежду, будто с куклы, вытащила из кармана кошелёк и забрала своё - тысячу евро.

Я шепнула, презрительно:

- Грязный ублюдок.

Плюнула ему под ноги. Тихо вышла. За дверью уже занималась заря. Пустой город встречал меня холодом и одиночеством.

Мне нужно было лишь немного - угол. Тишина. И пару часов сна.

Я сняла дешёвый номер в мотеле - не ради комфорта, а просто чтобы, наконец, рухнуть на кровать. Здесь не было ни чистоты, ни уюта, ни тишины. Но была кровать. А значит - место, где можно хоть немного почувствовать себя человеком.

Я уснула почти сразу, несмотря на шум за стенами. Три часа сна... Но, Боже, какими они были сладкими. За последние три месяца это были лучшие минуты отдыха. Я проснулась не выспавшаяся - но как будто чуть-чуть ожившая.

Мне нужно было действовать быстро. Осталось всего несколько дней, чтобы собрать сумму для первого взноса за аренду квартиры. Это моя цель. Свобода. И для этого мне нужны ещё несколько "крупных рыб".

Я умылась в крошечной ванной, посмотрела в зеркало. Лицо опухшее, под глазами зелёные синяки, губы побледнели. Я попыталась скрыть всё дешёвым тональным кремом, но, увы - чудес не бывает. Всё равно выгляжу как после боксёрского поединка.

Я отправилась на дневную работу - в парикмахерскую. Конечно же, как всегда, опоздала. Первая клиентка уже сидела с кислым лицом на диване. Я быстро переоделась, вымыла руки и кинулась к работе. Сегодня я обслужила двенадцать женщин - пять на маникюр и педикюр, семь на стрижку и укладку. Работала как машина, слаженно, быстро, с минимальными паузами. День пролетел, как всегда, незаметно.

Я гордилась собой. У меня была репутация, постоянные клиентки. Я добилась всего сама - без связей, без диплома. С восемнадцати лет, когда мои родители не смогли оплатить институт, я записалась на курсы, начала с самых низов. Сегодня я заработала 250 евро. Это немного за такой изнуряющий день, но с начальницей-душегубом другого и не ожидать.

Я вернулась в номер, приняла холодный душ - горячей воды, как обычно, не было. Быстро собралась, переоделась - и снова в клуб. Там меня уже ждал Себастьян. Я сунула ему в ладонь двести евро, он сжал деньги и кивнул:

- Ты всё стёр? Камеры?

Он нахмурился, посмотрел на меня строго:

- Да. Он приходил, искал тебя. Был в бешенстве. Я сказал, что такой девушки тут нет.

Я усмехнулась, облегчённо выдохнув:

- Отлично. Спасибо. Мне нужно ещё пару таких идиотов, и можно на время исчезнуть из поля зрения. Я не хочу проблем.

- Мора, будь осторожна. Это всё становится слишком опасным. Ты давно играешь в огонь.

- Не переживай. Ещё немного - и завяжу. У этих жадных богачей денег хоть отбавляй.

Я прошла в гримёрку, Айр - как всегда - встретил меня истерикой:

- Господи, да на тебя страшно смотреть! Ты похожа на бомжиху, а не на танцовщицу! Эти синяки невозможно скрыть! Я уволюсь, если ещё раз тебя увижу в таком виде!

Я фыркнула, закатив глаза. Он был милым даже в гневе - как сердитый хомяк:

- Айр, успокойся. Ты лучший стилист, я тебе доверяю. Сделай из меня сегодня дикую львицу. Чёрные длинные волосы, голубые линзы, алые губы. Я в тебя верю.

Он тяжело вздохнул, качая головой:

- Львица? Ты сейчас больше на зебру похожа - синяя вся... Ну ладно, попробую.

Когда он закончил - я не узнала себя. Я была другой. Смелой, хищной, желанной. Я обняла его на ходу и поспешила на сцену.

На высоких каблуках, в кожаном нижнем белье, я вошла в ритм. Свет, музыка, движение - всё слилось. Я заметила старика в VIP-зоне - он отчаянно искал рыжую. Меня. Я ухмыльнулась и, танцуя, принялась изучать зал. Где моя следующая цель?

И вот... я увидела его.

Молодой блондин, сидящий в одиночестве. Симпатичный. Дорогой виски, ключи от Ferrari на столе. Мрачный взгляд. Он явно страдал. Был зол. И был богат.

Я колебалась. С молодыми сложнее. Стариков легче контролировать. Но... это был вызов.

Я подошла, медленно, оценивая его. Светлые волосы, немного волнистые, красиво уложены. Накачанный. Одет с иголочки. Мажор. Но что-то в нём было... сломанное. Он был не в себе.

Я уже хотела развернуться - он слишком молод, слишком пьян. Но вдруг:

- Эй! Подожди! Вернись...

Я повернулась. Его глаза были голубыми, как лёд, но пьяными, затуманенными. Он хлопнул по дивану:

- Садись.

Я присела. Он говорил бессвязно:

- Я любил её. Всё отдал. А она... она трахалась с моим лучшим другом. Представляешь? Бл*ть... всё ей мало...

Я внимательно слушала, а внутри всё уже крутилось - бинго. Прости, мальчик. Но мне нужны твои деньги.

Я положила ладонь ему на плечо, смотрела в глаза с сочувствием:

- Мне так жаль... Ты ведь красивый, щедрый, сильный. Как она могла так с тобой? Мне бы такого...

Он долго смотрел на меня, потом резко встал:

- Всё. Я твой. Делай со мной что хочешь. Забудь её... заставь меня забыть. Я заплачу.

Он достал из кошелька пачку денег. Я онемела - там было не меньше трёх тысяч.

- Это всё твоё, если сотворишь чудо.

Я лукаво улыбнулась:

- Хорошо, красавчик. Но за руль - я. Ты пьян.

Он вручил мне ключи:

- Главное - не разбей. Батя прибьёт.

- Подожди меня минуту. Я переоденусь.

Я зашла в гримёрку, накинула длинное чёрное платье, поправила волосы. Мы вышли, и я помогла ему сесть в его красную Ferrari. Как только села за руль - Себастьян встал на пути:

- Мора, стой. Это сын нашего главного босса. Не играй с ним. Это опасно.

- Он не вспомнит ничего. Он пьян в стельку. Я отвезу его домой. Просто прикрой меня.

- Я не смогу стереть запись. Это слишком рискованно!

Я выдохнула:

- Ладно. Я буду осторожна. Просто отвезу. И покатаюсь на тачке...

Села. Машина казалась космическим кораблём - кнопки, экраны. Я не знала, что нажимать.

Он нажал старт. Мотор заревел. Я вздрогнула.

- У тебя права-то есть?

- Конечно! Просто моя старая Тойота не была ракетой!

Он рассмеялся:

- Ладно. Езжай. Но аккуратно. Ты  первая, кому я доверяю свою малышку.

Я тронулась. Медленно. Машина была быстрая, чувствительная. Я ехала осторожно.

- Женщина! Ты едешь, как улитка! Засну сейчас!

Он положил ладонь на моё колено, заставив надавить на газ. Машина взревела - и вдавила нас в кресла. Я испугалась, сбросила скорость:

- Ты больной?! Смерти моей хочешь?! Сколько тебе лет, мальчик?!

- Не меньше, чем тебе, бабуля! - он хохотал. - Я - Маттео. А ты?

- Я не говорю имена для "одной ночи". Просто скажи, куда ехать.

- Занудная, но красивая.Сколько тебе лет?

- Двадцать пять.

- Ха! А ведёшь себя, как злая училка!

Я разозлилась, нажала на газ. Он вжался в сиденье, схватился за ручку:

- Чёрт! Забираю слова обратно! Я аж протрезвел!

- Ха! Что, трус? Хотел острых ощущений - получай!

Я мчалась по ночному городу, и сердце колотилось в унисон с рёвом двигателя. Ferrari слушалась каждое моё движение, будто жила своей собственной жаждой скорости. Эта машина была настоящим зверем, и мне нравилось ощущение власти за рулём - пусть даже временной.

Маттео сидел рядом, сжавшись в кресле. Его рука судорожно вцепилась в дверную ручку, а губы едва заметно шевелились, будто он повторял молитву. Я краем глаза заметила его испуганное лицо - это забавляло меня. Богатенький мальчик, привыкший управлять людьми, а теперь боится собственного автомобиля в женских руках.

Когда мы подъехали к адресу, который он продиктовал, я буквально потеряла дар речи. Передо мной возвышалось элитное жилое здание - стекло, мрамор, охрана, идеальная подсветка. Всё кричало о деньгах. Я вышла из машины с приоткрытым ртом, осматривая башню, в которой, как оказалось, жил этот «мальчик». Повезло же некоторым...

- Идём, - сказал он, бросив взгляд через плечо.

Мы вошли в здание. Лифт поднял нас на один из верхних этажей, и вскоре я оказалась в просторной квартире, утопающей в дорогом дизайне. Всё было на своих местах - чисто, изысканно, стерильно. Этот парень был не просто сыном богатого папочки, он явно умел пользоваться привилегиями.

К сожалению, он и вправду начал протрезвевать. Взгляд стал яснее, движения - увереннее. Я натянула на губы вежливую улыбку и сказала как можно мягче:

- Маттео, я, пожалуй, пойду. Ты дома, в безопасности. Если хочешь поблагодарить меня за услуги водителя - я не откажусь...

Он остановился и уставился на меня. Его глаза лениво скользнули по моему телу, потом он хмыкнул:

- Нет, красотка, так дело не пойдёт. Мы договаривались - ты отвлечёшь меня. Выполни свою часть сделки, если хочешь денег.

Холодная ярость пронзила меня, но я сдержалась. Не хватало ещё сейчас устроить скандал.

- Хорошо, - ответила я с фальшивой улыбкой. - Но для начала угости даму выпивкой, грубиян.

Он расхохотался, повернулся и направился на кухню, лениво волоча ноги. Я резко выдохнула - чёрт, я забыла включить подавитель камер. Быстро достала устройство из сумки, активировала его, и в животе неприятно кольнуло - чувство, что этой ночью может пойти что-то не так, становилось всё сильнее.

Маттео вернулся с двумя бокалами и бутылкой дорогого виски. Я приняла свой бокал с холодным выражением лица и сказала, спокойно, но с намерением:

- Ты забыл лёд.

Он закатил глаза, но послушно повернулся обратно. Я действовала быстро. Достала флакон с препаратом, добавила несколько капель в его бокал и судорожно вдохнула. Прости, малыш. Но я не твоя игрушка.

Он вернулся, положил в мой бокал несколько кубиков льда. Я не успела даже сделать глоток - он резко схватил меня за талию, прижал к себе и впился в мои губы. Я не ожидала - его поцелуй был страстным, жарким, а лёд во рту - холодным и обжигающим одновременно. Он играл с кубиком, передавая его мне языком, и, к своему ужасу, я почувствовала, как сердце сжалось... он целовался чертовски хорошо.

Я отстранилась, запыхавшись, глаза мои расширились, а в теле будто вспыхнуло пламя. Он расстегнул рубашку - передо мной открылся его подтянутый, мускулистый торс. Кожа гладкая, пресс чёткий, грудь мощная. Его голубые глаза потемнели, в них появилась опасная решимость.

Меня охватил страх. Всё шло не по плану.

- Я... Я хочу пить, - проговорила я, хватая бокалы. - А потом... потом поиграем. Ладно, малыш?

Он сузил глаза, глядя подозрительно, но взял свой бокал. Прокрутил его в пальцах. Молчал. Я внутренне напряглась, стараясь не выдать себя. Если он не выпьет - я не справлюсь. Убежать? Но я не люблю бежать. Я всегда довожу начатое до конца.

Он поднёс бокал к губам. Моё сердце застучало в висках.