На групповой терапии Чарльз сел как можно дальше от Чейза. Парни говорили по кругу, как им трудно пришлось, когда они осознали свою ориентацию. В основном их слова Чарльз пропускал мимо ушей, старательно сверля взглядом своего нового соседа. Когда очередь дошла и до него, Чарльз встрепенулся, внимательно слушая. Любое слово он мог позже использовать против него. «Черт, надо было читать больше книг по психологии, хотя у Фрейда все сводится к сексу… сейчас это актуально… хотя этот извращенец был по части инцеста…».

— Мы будто на собрании наркоманов или алкоголиков. Говорите так, будто быть геем — какой-то порок, — Чейз говорил, чуть нахмурив брови, но с его губ не сходила усмешка. Он будто оказался посреди дико глупого розыгрыша. — Вы даете неправильные ответы на неправильные вопросы. Вы не должны оправдываться или скрываться. Мы не в средневековье, ребята. Мы должны избавиться от шкафа, а не призывать всех выйти из него. Спасибо за внимание. — Чейз смотрел прямо на Чарли. Тот одобрительно приподнял брови, чуть пожимая плечами.

Повисла тишина, затем послышались редкие хлопки, нарастающие, постепенно превращающиеся в бурю. Чарльз оглянулся по сторонам. Психолог, лет тридцати, тоже хлопал. Медленно и размеренно. Вожатые, сидевшие одной группой, переглянулись.

Это продолжалось около минуты. А когда все стихло, пошло снова по кругу. Но их речь изменилась. Они больше не говорили испуганно или зажато. Они говорили открыто, даже немного с вызовом. Но Чарльз прекрасно знал, что это настроение утихнет за пределами комнаты. Это как спортивная команда, обреченная на проигрыш, но разжигающая спортивный настрой в раздевалке. Запах пота, режущий глаза, придает уверенность. Ты кажешься непобедимым, пока не выйдешь на свет, не услышишь слабый вой трибун и не увидишь соперников. Ты всесилен в маленькой душной раздевалке, но не на поле.

— Я Чарльз. — начал парень. — Я не гей. Ясно? Я попал сюда совершенно случайно. После одного спора. И я не нуждаюсь во всем этом. Спасибо за внимание. — его речь была обрывистой, он запинался на несколько секунд, ища слова. Договорив, он посмотрел на Чейза. Он смеялся. Беззвучно, но демонстративно. Вожатая нахмурилась и ударила Чейза по плечу, что-то говоря на ухо, тот ответил невозмутимо, слегка высокомерно. Эта манера речи начала жутко раздражать Чарльза. Чейз победно улыбнулся.

После терапии к Чарльзу подошел психолог. Устало вздохнув, Спенсер приподнял брови и скрестил руки на груди.

— Чарльз... — начал мужчина, заглядывая в свои записи. — Ты сказал, что твоя цель пребывания в лагере — не лечение…

— Слушайте, даже если я не гей, не надо говорить о них как о больных. Потому что это не болезнь, понимаете, доктор? — Чарльз не знал, зачем говорил это, но чувствовал, что так нужно. С недовольством заметил, что буквально повторил речь своего нового соседа.

— Хорошо. Ты приехал в лагерь не потому что ты гей, а потому что… проспорил, да?

— Да. Какая разница. Вы не можете меня выгнать, — он развел руки в сторону.

— А вот тут ты ошибаешься, — доктор нахмурился, облокачиваясь о стену. — Ты сам признал это. И признал это публично. Ты можешь травмировать детей. Задеть их. Ты опасен для их лечения… для терапии.

— Вы хотите выгнать меня? — уточнил Чарльз.

— Ты настроен агрессивно. Мы не можем содержать тебя тут, — он говорил с трудом, тщательно подбирая слова. Мужчина поправил очки, сжимая тонкие бледные губы.

— Простите, — переспросил Чарльз. — Насколько я понимаю, я уже оплатил пребывание, — он прищурился.

— И подписал договор, благодаря которому мы имеем право выгнать тебя за неподобающее поведение.

— И с каких это пор провозгласить себя натуралом неподобающе? — скептически переспросил Спенсер.

— С тех пор, как ты в лагерь заехал, — натянуто улыбнулся доктор.

— Эй, док, — позвал его Чейз через весь зал. — Возможно, Вы еще недостаточно квалифицированы, чтоб понять, но он голубее неба в самый безоблачный и солнечный день, понимаете? Он заперся в шкафу сам на несколько замков. Он латентный, — обворожительно улыбнулся Чейз, опираясь о стену.

— Надо же... — недоверчиво улыбнулся доктор, склоняя голову.

— Так что, — с наигранным сожалением проговорил Чейз. — Боюсь, Вы не имеете совершенно никакого права его исключать.

— Неплохо, мистер Шилдс, — мужчина несколько раз похлопал в ладоши. — Еще пара таких пламенных речей, и Вас можно будет считать опасным для правительства.

— Сочту это за комплимент. Пойдем, дорогой, — Чейз похлопал Чарльза по плечу.

Чарльз крепко стиснул зубы, следуя за Чейзом. Как только они зашли за поворот и скрылись с глаз доктора, он толкнул блондина в стену.

— Что ты нахрен творишь? — злобно и агрессивно зашептал Спенсер.

— Могу тебя о том же спросить. Ты понимаешь, что я твою задницу спас? — Чейз прищурился.

— От чего ты меня спас? Между прочим, я условия спора выполнил, — фыркнул Чарльз. — А если ты меня еще хоть пальцем своим голубым тронешь, я выбью тебе зубы и заставлю их проглотить, ясно? — его буквально трясло от злости. Чейз пытался подавить усмешку, сильно закусывая губу. — Прекрати это делать! — зашипел парень, делая резкий шаг в сторону блондина. Тот беззвучно затрясся от смеха.

— А что не так? — Чейз облизнул нижнюю губу, склонив голову чуть набок. Не стесняясь, он смотрел прямо на Чарльза, пытаясь поймать его взгляд. Чарльз же усердно разглядывал потрепанные носки собственных кроссовок.

Не ответив, Чарльз резко развернулся и ушел. Ему надо быть как можно дальше от этого парня. Ему надо уйти далеко, чтоб не видеть этих игривых зеленых глаз. И пухлых розоватых губ. Чарльз зарычал. Его сводила с ума мысль, что он думает в таком ключе о парне, которого видит впервые. Телефон завибрировал. Видеозвонок от Эрика.

— Только тебя тут не хватало. — зло сказал Чарли, все же принимая вызов. — Что тебе надо?

— Что ты такой злой? Мы так и не поговорили утром. И не обговорили все условия.

— Условия надо было обговаривать там, а сейчас я имею полное право свалить, сам знаешь.

— Ну уж нет, парень. Чувак, мы вчера тебе сказали, что ты должен продержаться полную смену. И если тебя выгонят — это не будет оправданием. Мы все знаем, что провоцировать ты умеешь, — засмеялся Эрик. — У меня есть видео, где ты согласился.

— Не надо, я верю. — угрюмо ответил Спенсер. Что-что, а блефовать Эрик совершенно не умел.

— Отлично. Я хотел поболтать насчет звонков. Они должны быть каждый день, сам понимаешь. Иначе откуда я узнаю, что ты не напиздел мне и свалил? Скажи мне свое расписание, чтоб я не отвлекал тебя от пидорских дел. Не хотел бы попасть на какую-нибудь гейскую лекцию, — Эрик весьма красочно изобразил рвотные позывы.

— Звони мне просто по вечерам, окей? — устало спросил Чарльз. Больше всего ему сейчас хотелось избавиться от друга.

— Ты даже отвечаешь по-пидорски. А ты там всего… — Эрик поднял запястье, на котором не было часов. — Три часа, чувак.

— Мне лень посылать тебя нахуй, идиот, — Чарльз закатил глаза.

— Надеюсь, это пройдет, а, Спенсер? — Эрик засмеялся, доставая бутылку.

— Мне надо идти в корпус, а тебе, — Чарльз поднял запястье, на котором не было часов. — Тебе самое время идти нахрен.

— Господи, что за отсталые шутки, Ча… — договорить Эрик не успел, Спенсер сбросил звонок, облегченно вздыхая. Идти в корпус не хотелось совершенно. Там его ожидает замечательный сосед.

Чарльз не знал, куда он идет. Ему было все равно. Мимо проходили парочки. А Чарльз думал. Непривычно было заниматься самокопанием. Последний раз он делал это года три назад, поссорившись с Мэг, единственной опорой и поддержкой во время срывов отца. Он не знал, почему ему хотелось одновременно ударить Чейза и потрогать его кожу на лице или шее. При виде его в горле вставал странный ком. Телефон опять вибрировал. На этот раз звонила Линда. Спенсер остановился, сжав руку в кулак. Они с ней не в лучших отношениях. Она, как и все, не хотела мириться с его пристрастием к алкоголю. Пыталась его изменить, диктовать свои условия и менять. Чарльз не считал, что это правильно. Возможно, это и глупо, но он верил, что настоящая любовь возможна. Вот только ощущал он нечто подобное только к своей собаке, которая умерла года три назад, когда отец разбил о голову пса старый чайник, и к Мэг. Девушки, которые вечно пытались использовать его как материал, который они могут подстроить под себя, изменить, ему не внушали доверия.

Линда звонила еще четыре раза. Чарльза это злило все больше. Она не была такой настойчивой раньше. А когда ему впервые за много лет понадобилось побыть наедине с собой и подумать, она решила включить неадекватную сучку. Со всей злостью он принял вызов.

— Что тебе надо?! — рявкнул он в трубку.

— Где ты сейчас? — послышался недовольный и возмущенный голос девушки. Это взбесило Чарльза еще больше. Он тяжело дышал, медленно сжимая ладонь в кулак до хруста пальцев.

— Тебе какая разница? Найди уже себе парня, который будет соответствовать твоим ебанутым запросам, а меня не трогай, окей? — с запалом говорил Спенсер.

— Мог бы и сразу сказать, что ты гей, знаешь ли, — все таким же недовольным и заносчивым тоном говорила она. — Я на тебя столько времени потратила, а ты оказался простым геем. Это, конечно, очень мило, но ты хотя бы подумал, каково мне? Что обо мне в городе теперь будут говорить? А в школе? Ты мудак, Чарльз!

— Ты, блять, головой своей крашеной не билась случайно? Это с чего такие выводы в твоей пустой головушке родились, солнце? — обращение он выделил специально. Сарказм в его тоне не могла не заметить даже она.

— Ты сам прекрасно знаешь, Чарльз, — трагично сказала она. — Мне Эрик рассказал все!

— Да? А он рассказал тебе, что это все было на спор? Нет? А сама додуматься не могла? Еще и разнесла это по всему городу, готов поспорить. Мне противно.

— Что? Какой спор, Чарли?

— Я тебе сколько раз говорил не называть меня так? — он уже почти кричал от злости. Была бы она рядом, он несомненно бы ее ударил. И какого черта он решил с ней встречаться? Кроме бесплатного и хорошего секса, нужного в ней ничего не было. И секс чаще был у его мозгов, а не у него. — Иди нахрен, Линда.

Чарльз сбросил вызов, выключая телефон. Он был жутко зол. За час его вывели трижды. Сев на небольшую разваливающуюся скамейку, он потер глаза. Спать хотелось дико. А кровать находилась в его комнате. Сжав челюсти, Чарльз поднялся. Выбора особо не было.

В комнате, как Чарльз и ожидал, лежал Чейз. Развалившись на кровати, он меланхолично листал книгу.

— Их обычно читают, а не смотрят, идиот. Непривычно без картинок? — поинтересовался он.

— Вернулся все-таки, — заметил Чейз.

— А ты внимательный, — прищурился Чарльз. — Ты не хочешь свалить на ночь к какому-нибудь парню?

— Зачем, когда у меня есть ты? — невозмутимо спросил Шилдс.

— Все, что я могу тебе дать — хороший удар ногой по челюсти, прости, — пожал плечами парень.

— Все так говорили сначала, поверь, — улыбнулся сосед, перелистывая страницу.

— Я сейчас пойду в душ. Попробуешь зайти — я за себя не ручаюсь.

— Там есть замок. Или ты хочешь оставить дверь открытой в надежде, что я загляну, а ты сможешь свалить все на случайность? Понял, твое завуалированное приглашение принято, — Чейз обворожительно улыбнулся, отрываясь от книги.

— Ну, если ты случайно заглянешь, я смогу случайно убить тебя, понимаешь? — с улыбкой ответил Чарльз, распаковывая чемодан. Он внезапно понял, что ему нравятся их перепалки. И ему нравилось, что у них будет еще десять дней.

Когда Чарльз вышел из душа, Чейза на месте не было. Парень недоуменно нахмурился, озираясь по сторонам, будто сосед мог решить сыграть в прятки. Приподняв брови, он улыбнулся. Ему будет полезно побыть одному, а то этот Шилдс явно плохо влияет на него. Чарльз четко понимал, что ему с ним весело, потому что он сможет держать свое остроумие в тонусе, а то оно совсем зачахло от дружбы с Эриком, наполненной шаблонными шутками и шаблонными разговорами.

— Новые люди — это всегда хорошо, — шепотом проговорил для себя Спенсер, открывая в телефоне галерею с фотографиями Линды. Хоть она и была крайне тупой стервой, тело у нее было отменное. Уже предвкушая хорошие пятнадцать минут, а то и больше, Чарльз начал расстегивать ремень. Он резко замер, услышав звук открывающейся двери.

— Черт, Спенсер, очень надеюсь, что там не мои фотографии. Это в ванной делают вообще-то.

— Из нас двоих гей не я, Шилдс. И за сохранность своей задницы явно не тебе переживать. Сохранять-то там все равно нечего, я прав?

— Если тебе интересно, я предпочитаю доминировать, а ты? Хочешь поговорить об этом? — пародируя тон психолога, спросил Чейз.

— Поговоришь об этом со своим парнем, — фыркнул в ответ Чарльз. Он был зол.

— Хочешь поговорить об этом? — хоть Чарльз и не видел его, он был уверен, что он улыбается.

— Иди нахрен, — бросил в ответ Спенсер, блокируя телефон. — Мы тут меньше суток, а я скоро убью тебя.

— Не думаю. Тебе весело. Как и мне, — кровать Чейза заскрипела. — Сегодня вечером тебе стоит задержаться, — бросил блондин.

— Что?

— Задержаться стоит. Если ты, конечно, не один из тех извращенцев, что любят подглядывать, — Чейз провоцировал его.

— Боюсь, тебе придется найти другое место, потому что ходить ночью по лагерю, полному геев, не совсем безопасно для моей задницы.

— Боюсь, тебе придется трезво оценить свою задницу, на нее покушаться никто не станет.

— Сочту это за комплимент.

— Не стоит, — ослепительно улыбнулся Чейз.

Телефон Чарльза зазвонил. Раздраженно взглянув на экран, он закатил глаза.

— Эрик, — раздраженно заговорил он. — Какого хера? Третий раз за день, уже соскучился?

— Отбрось свои пидорские мысли, я не один из… этих. И ты обещал мне их показать, — фыркнул тот.

— Да без проблем, только отъебись, — быстро переключившись на видеосвязь, Чарльз навел камеру на своего соседа.

— Что за хрень ты творишь, Спенсер? — громко спросил Чейз. — Я еле успел одеться, недолго так и из шкафа выйти, — Эрик явно оценил шутку Шилдса, потому что его смех, напоминавший больше предсмертную агонию чайки, не прекращался около минуты.

— Ты с ним живешь, что ли? — немного отойдя, спросил он.

— Ага. Гениальная идея администрации. Доволен?

— Не совсем…

— Чего ты ожидал?

— Я ожидал, что он будет выглядеть более…

— По-гейски, — подсказал Чейз, не отрываясь от чего-то в телефоне.

— Ага. По-гейски, — слегка растерянно повторил Эрик.

— Все, съеби, — раздраженно сказал Чарльз и повесил трубку. Он тяжело дышал. Ему уже осточертело все это.

Упав на кровать, Чарльз закурил. Он хотел сделать это еще утром, но Мэг и ее отцу не стоило знать, что он не только пьет. Датчиков в комнате не было, что весьма странно, но Спенсера это вполне устраивало. Он закрыл глаза в блаженстве.

— Фу, какого черта? Убери сигарету, ненавижу когда возле меня дымят, — с отвращением сказал Чейз.

— Да мне плевать, — с меланхоличной усмешкой ответил Чарльз.

— Потуши сигарету, иначе это сделаю я, — в его голосе совершенно не было угрозы. Доброжелательный тон не предвещал ничего плохого.

Чарльз в ответ лишь беззвучно засмеялся, даже не поворачивая головы в сторону собеседника. Спенсер лишь услышал, как заскрипела кровать, которую только что покинул Шилдс. Встав над Чарльзом, он несколько секунд смотрел прямо на него. Улыбнувшись, брюнет выпустил кривоватые кольца дыма в лицо соседу. Чейз наклонился, с силой сжимая руку с сигаретой. Чарльз попытался высвободить ее, дернув на себя, но безуспешно. Решив долго не церемониться, он пнул ногой Чейза. Впрочем, почти сразу поймав ее и заведя за свое бедро, он оказался прямо между ног Спенсера, забывшего от шока про сигарету.

— Ты что творишь? — вскрикнул он, брыкнувшись. Сигарета упала на пол, медленно тлея. Чарльз отчаянно извивался, пытаясь выбраться из-под соседа, но вдруг резко замер. — Скажи, что ты носишь с собой фонарик, — срывающимся голосом попросил он. — Или батончик.

— Батончик... — Чейз усмехнулся. — Могу поделиться, если голоден, — он усмехнулся, проводя языком по нижней губе.

— Да пошел ты! — зашептал Чарльз. Ему не нравилось его положение. Ему не нравилось желание укусить губу своего соседа. И не нравилось чувство легкого возбуждения. Он дышал тяжело и сбивчиво, стараясь успокоиться. От Чейза пахло лаймом, запах кружил голову, Спенсер старался дышать через рот.

— А кому-то явно нравится... — парень обворожительно улыбнулся. — Не смей курить при мне, иначе это плохо кончится. Ненавижу курящих парней, — Шилдс говорил тихо, его голос звучал словно мурлыканье кота.

— Иди нахуй, — сквозь зубы зашипел Чарльз.

— После тебя, малыш, — Чейз оттолкнулся от кровати, поднимаясь на ноги. Сигарета в его руках еще дымилась, и он закурил.

— Какого хрена? — Чарльз еще не мог отойти от шока, ему катастрофически не хватало кислорода, он закашлялся.

— Я же говорил, что ненавижу курящих людей, — пожал плечами Шилдс.

Раздался стук в дверь. Чейз глянул на часы на своем запястье и нахмурился.

— Рановато…

Потушив сигарету, он открыл дверь. На пороге стояла молодая девушка. Чарли практически сразу узнал ее. Вожатая. Она ободряюще улыбнулась, делая шаг в комнату. В ее руках были листы и планшетка. Девушка нервно перебирала бумаги, что-то скрепляя.

— Чарльз Спенсер и Чейз Шилдс? — спросила она, поднимая взгляд.

— Да, — Чейз нахмурился. — Чем обязаны?

— Я хотела отдать вам расписание на ближайшие два дня. Красным помечены обязательные мероприятия, а выделенные зеленым вы можете посещать по вашему желанию, — вожатая протянула Чейзу, стоявшему рядом с ней, два файла.

— Спасибо, — он натянуто улыбнулся, многозначительно смотря на дверь. — Вообще-то, мы с моим соседом были заняты кое-чем интересным. Гостей не ждали. Особенно девушек, — он приподнял брови, облокачиваясь о дверной косяк. Вожатая бросила быстрый взгляд на Чарльза, все еще лежавшего на кровати, нахмурилась и довольно быстро скрылась за дверью.

— Твои гейские шуточки такие банальные, — фыркнул Чарли.

— А кто сказал, что я шучу. Я ведь курю только перед сексом. А тут ты меня вынудил…

— Пошел нахуй! — буквально зарычал Спенсер. — Скоро тебя посетит твой дружок, с ним и наебетесь.

— Не завидуй, — губы Шилдса растянулись в улыбке.

— Было бы чему. Я лучше догоню ту… девушку, — Чарльз прервался, когда в дверь постучали. — Кого это принесло так рано? Почему твои ебари такие непунктуальные?

— Да ты, вроде, вовремя приходишь, — пожал плечами Шилдс. Смысл сказанных соседом слов дошел до Чарльза не сразу. За это время Чейз успел открыть дверь и впустить внутрь парня.

— Даже не знаю, кто из вас стремнее выглядит, — фыркнул Спенсер.

— Любишь посмазливее?

— Ага. И без члена? — Чарльз оттолкнулся от кровати, вставая. Дыхание все еще было сбито после небольшой драки. — Хорошо вам поебаться, господа. Я предпочту вас покинуть, — парень натянуто улыбнулся и хлопнул дверью. — Прошло меньше суток, а я уже заебался, — протянул он, медленно идя по коридору, шаркая подошвой о пол.

Он не знал, куда стоит пойти. Выходить на улицу желания особо не было. Впервые за долгое время Спенсер остался в полном одиночестве. Ни Эрика с его тупыми шуточками, ни сестры с ее предостерегающими взглядами, ни Линды с ее пустой болтовней. Нет семьи, притворяющейся, что все не разваливается на части. Есть только Чарльз. Почему-то это успокаивало. Почему-то он хотел этого. В последнее время не было особого времени подумать. Он был либо пьян, либо в окружении большого количества людей. А в обществе нужно держать планку. Играть свою роль крутого парня, иначе стадо, так привыкшее к клише и шаблонам, просто затопчет. С вершины его быстро опустят в самые низы. Он варился в этом достаточно долго. Настолько долго, что привык не думать. Не разбираться. Зачем, если проблемы можно было решить выпивкой или уже существующим шаблоном?

Раньше мысли роились в его голове, а он блокировал их, старался игнорировать. Они мешали ему, а он только и желал от них избавиться. Они злили его. Его злило безразличие матери. Его злили наигранные отношения. Его злило все. Школа, работа, семья, девушки.

Злилозлилозлило.

Дико раздражало, до дрожи в пальцах. Он искал спасение, но постоянно захлебывался. Мысли тащили его вниз и душили. Он задыхался. Его обманывали. Его использовали. Его выставляли на посмешище.

«Смотрите, он поцеловал парня! Гей! Гейгейгей…»

Всем было плевать, что он был пьян. Всем было плевать, они продолжали насмехаться. Где хваленая толерантность? Где принятие? Словно стая диких шакалов они бросились на умирающее животное, добивая его своим омерзительным смехом. Они не забыли до сих пор. И этот лагерь часть той постыдной истории. Эрик сам до такого бы не додумался. Чарльз часто думал — хотел ли он того поцелуя? Да. Жалел ли он о нем? Да.

Ненависть. Он испытывал чертову ненависть слишком долго. Он привык скрывать ее, но она росла и прогрессировала, словно опухоль. Вместе с ней трансформировался и сам Спенсер. Она выжимала из него все, опустошая лишь затем, чтобы заполнить собой пустой сосуд, оболочку. Ненависть в его голове. Ненависть в его мыслях. Ненависть в его венах. Жгучая и холодная. Агрессивная и медленно пожирающая изнутри. Все виды: выбирай как и кого ненавидеть.

Иногда он позволял себе срываться, однажды в порыве дикой ненависти он разгромил свалку. Десятки мусорных баков валялись на полу, искореженные и помятые. Повсюду был мусор и смрад. Но чаще всего ненависть доводила до истерики. В исступлении он начинал рыдать. От бессилия и собственной ничтожности. Он был жалок. Слаб. Так комично агрессивен и безвреден.

Хотелось кричать. Оглушительно громко. Пока не начнет жечь горло. Пока не кончатся силы. Пока не кончится эта гребаная ненависть, поселившаяся под кожей. Он пропитался ей. Он ей дышит. Он ей живет.

И это было чертовски правильно. Это спасало. От людей. От разочарований. От собственных эмоций.

Но сейчас это убивало. Он не понимал, почему ненавидел того парня. Он был невероятно посредственным. Какого хера? Но с каких пор для ненависти нужна причина? Чарльз озлобился на весь мир, занял четкую позицию «против». Что бы кто ни говорил, он будет говорить противоположное. Потому что в этом весь Чарльз. Без ненависти он никто. Серое пятно. Пустота. Потому что ненависть — это он.