2. ВИКТОР

Квартиру на Большой Грузинской Виктор снимал уже три года у приятеля отца, овдовевшего дяди Христофора. Тот жил на даче и сдал её не потому, что нужны деньги, а скорее, чтобы присматривали за библиотекой, посудой, мебелью и прочим добром, которое на даче не умещалось. Виктору с детства можно было доверить всё – сама ответственность, а не человек. Сказал – сделал. «Среди молодёжи найти таких трудно, как, впрочем, и среди

взрослых», - любил шутить дядя Христофор. Одним словом, Виктору с жильём подфартило: кухня, огромный санузел с красивым ремонтом и джакузи, гостиная и спальня, где почти во всю комнату – широкая кинг-сайз кровать, а по бокам привинчены две деревянные совы,

которых хозяин привёз из Индонезии. Варя не раз говорила, что если бы не совы, она бы никогда к нему не переехала, на что Виктор понимающе кивал и отвечал «верю». Оно, может, и правда, так и есть, гнал от себя эту мысль Виктор. Её не поймёшь.

Виктор, коротко подстриженный блондин, сероглазый, спортивный, лежал на диване в гостиной. Варя как-то сказала, что цвет его волос сливается с цветом кожи, и кажется, что у него огромная круглая голова, как у плюшевого мишки. Но она редко так говорила. На животе у Виктора работал открытый, только что купленный лэптоп, одновременно он успевал ещё следить за экраном телевизора у стены напротив. Передавали бокс, кубок чемпионов, полуфинал. Победил кубинец. Виктор опустил руку на пол, нащупал медный

колокольчик в виде девушки в длинном платье и позвонил.

- Бокс кончился? – в дверном проёме появилась Варя.

- Ну, где ты пропадаешь? И так не видимся, - он знал, что бокс, да и вообще телевизор её бесил и мешал писать, и поэтому она уходила в другую комнату, но всё равно попытался упрекнуть, - только ужинаем.

- Вкусно ужинаем.

- Да. Можешь, когда захочешь.

У Вари был талант к стряпне. Виктор сначала никак не мог взять в толк, откуда в доме устричный суп, кролик в апельсинах, ароматный харчо или шоколадный торт с вишнями. Его мама такого не готовила. И ещё Варя любила сервировку. Это окончательно его покорило. Кто мог подумать, что заваленная работой и сочинительством, любящая читать и смотреть сериалы двадцатисемилетняя девушка такое вытворяет на кухне? Но подобные праздники Варя устраивала не часто. Бывали и яичницы, и консервы. Если стол особо не удивлял, это могло означать либо творческий подъём и похвалу на работе, либо неминуемо приближающийся скандал. Так что, увидев скудный ужин, Виктор предпочитал молча съесть предложенное и догнать сушками. Но в основном он был доволен, – она дарила ему эмоции и ощущение того, что ему завидуют.

Варя уселась у Виктора в ногах спиной к телевизору. Почувствовав неладное, он инстинктивно нашёл пульт и уменьшил звук.

- Что-то не так? Ну, давай в театр сходим. В любой. Отсижу.

Отношения с театром у Виктора никак не складывались. Причём, с каждой новой попыткой прислушаться и вникнуть в происходящее на сцене он всё больше в этом убеждался. Последний раз они были с Варей на Чехове. Ей захотелось неизвестно в какой раз на этот тягучий и бесконечный «Вишнёвый сад», который он так и не осилил в школе. То есть прочитал, но не осилил, оставшись с воспоминаниями, что это была трагедия, комедия и пародия одновременно, что там был старый Фирс, которого забыли, да, пожалуй, и всё. Чуда не случилось, он опять остался при своём мнении, – утомляющая «гипертрофированность выразительных средств», не больше и не меньше. Вычитал где-то эту фразу и козырнул.

Варя дотянулась до диванной подушки и устроилась поудобнее.

- Как великодушно!

- О, нет! – воскликнул Виктор и театрально ударил себя по лбу, - в эту субботу не могу, у нас же день рождения! Сколько-сколько нам? – с этими словами он придвинулся вплотную к Варе и целомудренно поцеловал в щёку. Варя вытащила из кармана треников сложенную

записку.

- Название духов я написала, остальное на твоё усмотрение.

- О-о-о! Шан -зе-Лизе-е! – прочитал по слогам Виктор, - Париж навсегда!

Варя кивнула.

- Что продюсер-то хотел? – он всё-таки интересовался, даже больше, чем ей казалось.

- Новый заказ на статью. Певица опять. Свежа, как платье из химчистки. Я уже не знаю, что про этих содержанок придумывать. Терпение моё лопается, и пошлю я всё это к

чёрту в один прекрасный день.

- Не, дорогуша, так нельзя! – Виктор опять вытянулся на диване.

- Что нельзя?

- Нельзя пять раз в году менять работу! Я знаю, к чему ты клонишь. Так не принято среди нормальных людей. Во всём есть польза. Я вот за четыре года доработался до приличной должности. Было нелегко, но терпел. Ещё как терпел, аж зубы скрипели. А тебе и деньги за это платят.

- Мне всегда хорошо платят, - огрызнулась.

- Правда, редко, - на самом деле Виктору совершенно не хотелось ни портить ей настроение, ни строить из себя удачливого умника. Ему было так хорошо и легко на душе, когда она сидела рядом и лепетала о своём мирке в тёплой уютной квартире дяди Христофора, что он тут же заткнулся. Зачем он полез со своими советами, пусть меняет работу, хоть каждый месяц.

- Бобров, от хамства человек глохнет, - обиделась Варя и даже выпрямила спину. Ей платили и не редко, и не мало.

- Да я ж за правду. Кто тебе ещё скажет всё, как есть?

- За правду? – возмутилась Варя, - это я говорю, как есть, всегда и всем, а ты только что научился, на меня глядя. Ну, ты наглец!

Когда она нервничала, на красивом носу раздувались ноздри, и она становилась похожей

на породистую кобылку. Он обожал этот момент.

- Послушаем, что нам скажет тётя Света в субботу. Я готов.

- Я так давно её не слушаю. Ладно, театр ты мне должен, а это хорошо, - она встала и пошла к своему компьютеру. Виктор прибавил звук.

3. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Сергей Степанович Давыдов слыл успешным психиатром в области лечения алкогольной зависимости. Он владел бесценной методологией, отработанной им в московских диспансерах на протяжении целых двадцати лет. Среди его пациентов можно было встретить дрессировщиков, художников, мясников, композиторов, чиновников, да кого угодно. Сергей Степанович был мастером по выходу на новый уровень сознания. Во всяком случае, именно такая слава за ним закрепилась, и этого от него ждали. Ждали от него и «обретения маяка на жизненном пути». Так подшучивала мать, тоже психиатр. В 2002 году он начал частный приём, и дела пошли ещё лучше.

Светлана, вторая жена Сергея Степановича, косметолог, с которой он работал по соседству в клинике, когда еще был женат на Лизе, приложила массу усилий, чтобы он наконец поверил в свои силы и стал частником. Сейчас она пожинала плоды своей затеи, - гонорары мужа превзошли её далеко не скромные ожидания. Да и Серёжа был покладистый и послушный, проблемы в семье создавала только падчерица Варя. За десять лет до того, как стали жить втроём после смерти его первой жены от рака мозга, Светлана так и не подружилась с Варей. Никогда ничем не делилась и постепенно отдалялась даже от отца. Светом в окошке для девочки оставалась только свекровь Светланы, Мария Сергеевна, но та обитала в науке, в преподавании, в статьях, докладах, симпозиумах и конференциях. Так что падчерица сама нашла выход и с головой ушла в любимое занятие– чтение. Читала всё: новое, старое, книги, журналы, самиздат. Опять же, чтобы читать, выучила английский. Ни о какой психиатрии и речи не было – только филфак. Но все проблемы от книг – старая истина, и Светлана была с ней согласна. Высокие идеалы, принципы справедливости и прочая делали своё дело – Варя обвиняла мачеху в мещанстве, которое как известно, – позор и главная угроза цивилизации. Они ругались. И Варя не выбирала выражений, благо словарный запас превосходил в разы любые стандарты.

Нельзя сказать, что Светлана была совсем уж безразлична к её судьбе, но и особых усилий на воспитание падчерицы не тратила, разве что подкидывала замечания о её безалаберности и прекраснодушии. «Мир жёсткий и злой, и затоптать любую умную дурочку ему в удовольствие. Профессию в жизни надо выбирать ту, которая нужна, чтобы выжить», - советовала Светлана. А Сергей Степанович со свойственной ему терпимостью только просил, чтобы она разговаривала с его дочерью мягче и спокойнее. Сам же предпочитал отмалчиваться и Варин выбор заниматься филологией воспринял как неизбежность. В глубине души он всегда её жалел, свою Варежку, переживал за неё. Смерть Лизы тоже тяжело переживал, но оправился. Года через два. Светлана вдохнула в него уверенность и пообещала светлое будущее, вернее, возможность его построить. Время шло, и супруги поняли, что им нормально.

Варин день рождения всегда отмечали всей семьёй, приходила Мария Сергеевна, а Варя делала необыкновенный торт, от которого к концу застолья никогда ничего не оставалось. В этот раз она сделала воздушный шедевр в виде дубового листа, с шоколадными желудями.

- Твой торт, как всегда, прелестен, детка! У тебя есть одна особенность - это ты сама, - сидевшая во главе стола Мария Сергеевна смотрела на внучку с восхищением и любовью.

Все ели торт и допивали первую чашку. Фрукты в хрустальной вазе уже потеряли свой живописный вид, лишившись почти всех мандаринов, огромной виноградной кисти и круглых чёрно-фиолетовых слив.

Рядом с бабушкой сидела Варя, потом Виктор, а с другой стороны Сергей Степанович, поблёскивая круглыми, как у Джона Леннона, очками, и молодящаяся Светлана с укладкой на ярко-блондинистых волосах.

- Никем неразгаданная вещь в себе, - ответила она на реплику Марии Сергеевны.

- Когда наконец ты поймёшь свой талант и подаришь его белому свету? Ты же так чувствуешь искусство! – то ли подхватив мысль невестки, то ли продолжив свою, сказала Мария Сергеевна.

- Кулинарный талант обязательно потянет за собой ещё какой-нибудь после свадьбы, - Светлана не останавливалась.

- О! Так всё-таки свадьба? И когда? – теперь Мария Сергеевна обратилась к Виктору. На самом деле она надеялась, что до свадьбы с этим успешным менеджером у Вари не дойдёт. Не то, чтобы он ей не нравился, она мало с ним общалась, но с первого взгляда почувствовала, что он не Вариного полёта. Она легко могла поверить в его влюблённость, но вот во влюблённость Вари с трудом. Зачем ей это? Бежит от одиночества, неуверенности, хочет спрятаться за спину мужчины? Вмешиваться Мария Сергеевна, конечно, не стала, пусть женятся. Опыт вещь нужная.

- Примерно через месяц, - сразу ответил Виктор и посмотрел на Варю, которая сидела молча и не делала попыток вступить в разговор, - но никаких свадебных буйств не планируем, - он немного придвинулся и положил руку на плечи Варе, - сразу после ЗАГСа едем в Париж.

Мария Сергеевна подняла брови от удивления, - Почему в Париж?

- Она сама не знает, - улыбнулся Виктор и поцеловал Варю в щёку, как обычно, то есть в самую середину щеки.

- Лучше не спрашивать, Мария Сергеевна, - Светлана взяла в руки фарфоровый чайник, - давайте я вам налью ещё чашечку, - кто знает, какая собака там зарыта, в нашей талантливой головушке.

- Нет, чаю больше не надо, спасибо! – Мария Сергеевна взяла салфетку и промокнула губы, - Серёжа, - обратилась она к сыну, - вызывай такси, что ли! Мне пора. Я в десять должна лечь.

- Какая ты молодец, всю жизнь помню эти «десять вечера», - Сергей Степанович взялся за телефон. Он всегда был готов похвалить мать. Мария Сергеевна улыбнулась и как будто подмигнула Виктору.

- Повезло тебе, молодой человек. Обещаю, что перед сном я подумаю о свадебном подарке.

Под столом Светлана осторожно коснулась носком своей туфельки ботинка Сергея Степановича.