«Бесконечны, безобразны,

В мутной месяца игре

Закружились бесы разны,

Будто листья в ноябре...

Мчатся бесы рой за роем

В беспредельной вышине,

Визгом жалобным и воем

Надрывая сердце мне...»

(А. С. Пушкин «Бесы»)

— А мы закончили операцию… и вот такая вот красота у нас получилась, — прохрипел Док, опуская окровавленный топор. Безголовые туши трёх ловко зарубленных им бесов лежали у его ног, медленно превращаясь в зеленовато-бурую вонючую жижу, которая растекалась вокруг высоких ботинок и впитывалась в ноздреватый мартовский снег.

Убить беса можно было, лишь перерубив ему хребет. Лучше и удобнее всего — в шейном отделе. Док дошёл до этого сакрального знания опытным путём. И подозревал, что большинство людей на планете до сакрального знания дойти не успели.

Он брезгливо поддел носком ботинка откатившуюся в сторону голову одного из бесов с оскаленными изогнутыми клыками, торчавшими из-под синеватых тонких губ.

Голова эта когда-то была женской — со всё ещё изящной лепкой окостеневшего лица, с прилипшими к черепу светлыми прядями длинных волос. Но зубастая пасть и выпученные глаза со щелевидными кошачьими зрачками не давали обмануться.

Док ещё раз пристально вгляделся в это мёртвое лицо-морду, пока оно не начало расплываться, теряя очертания, распадаясь — кости вместе с мягкими тканями

Нет, он её не узнавал, хотя наверняка знал при жизни.

При человеческой жизни.

Слава тебе, Господи, бесы даже в первом приближении уже не походили на людей, а вот в таком вот виде — тем более. Не походили на тех, кого он знал когда-то — на соседей по богатому пригороду, на друзей или коллег.

Док в который уже раз задумался о том, смог бы он так же лихо кромсать бесов — если бы узнавал в них своих знакомых, коих у него были вообще-то десятки, своих родных, наконец. Если бы те после Заражения продолжали сохранять человеческий облик, смог бы он так же хладнокровно зарубить маму, Ветку, Тимыча или Нику?

«Смог бы, — устало произнёс внутренний голос, — ещё как смог бы. Ты же хирург. Золотые руки. Так что кого угодно разделал бы за милую душу. Пусть топором, а не скальпелем».

Да, исключительно из соображений гуманности. Навряд ли хоть кому-то из людей, оставшихся в живых, как и ему самому, хотелось бы существовать в облике беса. Пусть какой-то недолгий месяц их бесячьей жизни, но всё-таки.

Док на секунду прикрыл глаза, в очередной раз спрашивая себя зачем, зачем перед тем, как наступило Заражение и всеобщий коллапс, он отправил Ветку, маму и Нику с Тимычем на чёртов курорт на Лавинани? Сейчас они были бы здесь. Погибли бы вместе с ним, а не в проклятом пятизвёздочном отеле «Иманавира».

Они наверняка погибли, он это чувствовал.

Мобильная связь исчезла через неделю после начала Заражения. Закончился инкубационный период, и бесы вступили в мир.

Последнее сообщение от своей семьи Док получил из аэропорта в Южном Пали. «Саша, не можем вылететь, здесь очень много людей, и с некоторыми происходит что-то странное. Нам предлагают пока вернуться в отель и переждать. Возможно, это какая-то эпидемия. Не волнуйся».

Это писала мама.

И всё.

Больше от них ничего не было. Ничего.

Вместо того, чтобы сесть за руль и рвануть в Москву или кинуться к соседям, в полицейский участок, куда бы то ни было, вместо всего этого он включил систему охраны и засел в подвале, глуша вискарь.

Почему-то он точно знал — они никогда не вернутся. Никогда.

Ему неимоверно повезло — бесы обошли его дом стороной, очевидно, испугавшись ударов током, пропущенным по верху ограды. Тогда в посёлке полно было другой, более лёгкой добычи.

Док очнулся как раз вовремя, чтобы поймать агонизирующие вопли погибающей мировой Сети и телевещания. Перед своей кончиной СМИ успели осчастливить остатки человечества терминами «Заражение», «бесы», сведениями об инкубационном периоде и ценнейшими в кавычках версиями по поводу «синдрома кошачьего глаза» у первых заражённых. Его они якобы получили от инопланетян, доставленных на Землю последней совместной космической экспедицией Америки, Китая и России.

Какой бред. Какой чудовищный бред. Хотя, возможно, некое зерно истины в этой версии имелось, уж больно не по-человечески начинали выглядеть бесы, когда заканчивался инкубационный период.

— До-ок! — сердито проорал Серьга, откинув забрало мотоциклетного шлема со смуглого, заросшего разбойничьей щетиной лица. — Ты чего там встал как надолба?! Молишься, что ли? Включаю защиту!

Док встряхнулся и поспешно вернулся внутрь ограждения. Створка автоматических ворот с глухим скрежетом и лязгом вошла в пазы. По верху забора с натянутой на нём спиралью Бруно забегали, замелькали голубоватые искорки. Словно по зимнему снегу.

Вместо всех родных добрый Боженька послал ему Серьгу, чья тачка очень удачно сломалась как раз в начале улицы, где стоял особняк Дока. У Серьги оказался пистолет, и он палил в бесов, пока не кончились патроны, но выстрелы только отбрасывали тех в сторону, не убивая. Наконец он сунул пистолет за пазуху и огромными скачками ринулся к дому Дока, который отчаянно орал ему от ворот: «Сюда, блядь! Сюда-а!» и размахивал топором.

Из всего его дворового «шашлычного» инвентаря жизненно необходимыми оказались именно топоры. Их было более чем достаточно — три. Хотя, конечно, больше бы пригодилась какая-нибудь секира викингов.

Кто-то там из классиков, кажется, Герцен, звал Русь к топору. Правильно звал, как выяснилось.

Случилось это почти месяц назад. Двадцать восемь дней, точнее. Лунный цикл.

Кто бы мог предположить, что человечество погибнет так быстро.

Пытаться чинить тачку Серьге не было смысла — он остался у Дока за периметром ограды. Весело сообщил, что едет из ебеней, где о бесах, к счастью, ещё не слыхивали в связи с отсутствием Интернета, телевизора и прочих буржуинских приблуд. Док тогда вяло подумал, что же это за ебеня такие, но Серьга, азартно блестя цыганскими глазами, объяснил, что контрактник, отвоевал две чеченские и с тех пор катается по «горячим точкам», чтобы хлебнуть адреналина за гланды. Бобыль, плакать о нём некому.

Что ж, добрый Боженька пошёл Серьге навстречу. Организовал ему сплошную «горячую точку».

Сгорбившись, Док побрёл в дом, чувствуя навалившуюся на него чудовищную усталость. «Весенний авитаминоз, наверное, вот что, пора принимать комбилипен», — мимолётно подумал он, но даже не улыбнулся. Он едва волочил ноги, словно к каждой из них было привязано по пудовой гире, и гири эти волоклись за ним, вязли в раскисшей снежной жиже.

Собаки — хаски Арамис и кавказец Портос — кинулись навстречу, виляя хвостами и ожидая похвалы — ведь это же они, они сквозь забор учуяли добычу, которую сейчас тащил в дом Серьга. Док машинально наклонился погладить псов. Они были молодцами. Не раз спасали никчемные жизни хозяев, которые могли вот-вот оборваться, и не по их вине.

Серьга, несущий в охапке потерявшую сознание женщину, ради спасения которой они и выскочили за ворота, уже спускался по лестнице, ведущей в подвал, грохоча ботинками. Максимально аккуратно держа спасённую на руках — так, чтобы та не вцепилась в него зубами, если вдруг очнётся и кинется.

По великому счастью, вирус воздушно-капельным путём не передавался, он распространялся, как ВИЧ – через жидкости. Но, чтобы заразиться, достаточно было бы даже царапины.

И если спасённая сумела бы прогрызть самодельный защитный комбез и оказалась заражённой — тогда Серьга сел бы вместе с нею за решётку в подвале там, куда сейчас её тащил, и по прошествии инкубационного периода — то есть максимум пяти дней — Док зарубил бы его вместе с женщиной. А утилизовать их было бы там проще простого — после почти мгновенного разложения смыть струёй из шланга в канализацию, да и всё.

В этом подвале у него когда-то были тренажёрный зал с душевой и тир. И оружейная.

Однажды ему пришла в голову идея заделаться охотником и приобрести охотничьи ружья с боезапасом. И уже с год как в доме была установлена охранная система хай-класса. Хотя ни выстрел, ни электрический разряд не мог беса убить, но задержать — мог. Поэтому Док и Серьга успели отработать методику отражения нападения: прицельно сбить беса наземь, и пока тот старается регенерировать — а на это всегда уходило до полминуты — перерубить ему хребет или вовсе отсечь башку.

Так что они вполне могли составить сейчас небольшой мобильный отряд охотников за бесами. Один — пластический хирург высшей квалификации, второй — контрактник-спецназовец. Парочка — баран да ярочка, как говорил Серьга.

Вот только этим Док не смог бы уже помочь ни маме, ни Ветке, ни Тимычу с Никой. Он остался без них посреди разваливающегося на куски, как гниющий труп, мира, с совершенно чужим человеком рядом и двумя собаками. А теперь к ним прибавилась глубоко беременная женщина на седьмом, наверное, месяце, бывшая элитная штучка, судя по хейлопластике губ и татуажу бровей и век, — уж кто-кто, а он эти моменты мог отследить с полувзгляда.

Док опять встряхнулся. Ему периодически казалось, что он выпадает из реальности на десять-двадцать секунд, а возможно, и на подольше. Нервная система сбоила и подвисала, как старый комп.

Ещё в подвале стоял мощный автономный дизель-генератор. Он питал охранную систему, система предупреждала их о нападении бесов, которым ни разу не удалось подкрасться к дому исподтишка.

Так они и пережили зиму, когда весь остальной мир был ввергнут в плач, мор и скрежет зубовный.

Как-то так ему помнилось из Библии. Про скрежет зубовный уж точно.

Где-то наверняка находились другие уцелевшие. Но найти их было бы сложно – очевидно они, как Док и Серьга, отсиживались по подвалам. Вот же выбрела откуда-то эта женщина.

Док озабоченно вгляделся в её иссиня-бледное, в полосах грязи лицо. Человеческое, о Боже мой, лицо. Пока ещё человеческое. Он быстро повертел её, ощупывая и распахивая одежду. Никаких укусов и ран не наблюдалось, но царапин, особенно на ногах, — сколько угодно, в том числе и свежих. Инкубационный период только начался, рано было делать выводы. Но любой из бесов вполне мог полоснуть её клыками, пока они с Серьгой пытались её отбить. Без огнестрела – патроны они уже начали экономить для более тяжёлых ситуаций - а тут, в защитных комбезах и шлемах против троих заражённых выстоять было плёвым делом.

Когда Портос и Арамис залаяли, встав возле забора и всячески показывая, что там кто-то есть, они только раз взглянули на монитор в холле, и этого было достаточно, чтобы сорваться с места, влезть в самодельные комбезы и вооружиться топорами. Серьга отключил систему, чтобы получить возможность выйти наружу.

В каком-нибудь голливудском блокбастере такой ход наверняка оказался бы ловушкой, а одиноко бредущая по пустынной улице беременная женщина — приманкой, но они уже точно знали — бесы неспособны расставлять ловушки с приманками. Бесы для этого были слишком тупы. Они хотели только жрать и сношаться. Два основных инстинкта. При этом они могли одновременно и жрать жертву и сношать её, визжащую и бьющуюся в судорогах. Любого пола и возраста, им это было безразлично. Друг друга они тоже сношали, но не жрали.

Такие картины он и Серьга через монитор наблюдали на своей улице достаточно часто, пока не кончились люди. Помочь им всё равно было нечем — в лапах бесов они, даже выжив, неминуемо превратились бы в бесов.

А этой женщине, наверное, ещё можно было помочь. Она казалась… целой. Неповреждённой. Брела, пошатываясь и оступаясь, в старой камуфляжной куртке поверх какой-то хламиды и огромных, не по размеру, резиновых зелёных сапогах.

Док и Серьга вырвались наружу, в щель открывшихся ворот, возле которой тут же чутко встали псы. Пока Док разводил махач, с азартом берсерка разделывая в мясо троих возникших из ниоткуда и тут же погнавшихся за женщиной бесов, Серьга подхватил её, беспомощно осевшую в грязную жижу. Поднял на руки. С её маленькой босой ноги свалился один сапог. Правый. А потом и левый.

И вот теперь они донесли её до входа в «изолятор», как Док его называл — бывшую оружейную комнату с крохотным окном под потолком, с дверным проёмом, забранным решёткой. Ей-богу, сейчас можно было подумать, что Док специально готовился к наступившему пиздецу.

Но изолятором им пока что пользоваться не доводилось. Просто не было случая. Не было спасённых живых.

— Э-э? — дойдя до решётки, Серьга остановился, повернулся, и Док готов был поклясться, что тот хочет озабоченно почесать в затылке, но руки были заняты и шлем мешал. — Док, не на пол же её класть. Ты тут… того… логовишко какое-никакое оборудуй, будь ласка.

Док тряхнул головой. О том, что нужно как-то устроить их «гостью», никто из них вообще не подумал. Поэтому он просто сбегал наверх, торопясь и спотыкаясь о ступеньки, чтобы принести пухлый матрас и подушку из одной из гостевых спален особняка. Пока Серьга осторожно укладывал женщину на матрас, Док доставил в изолятор стёганое одеяло, бутыль с водой и две банки гречневой каши с мясом.

Некоторый запас продуктов, конечно, был, но они с Серьгой его изрядно подъели, поэтому неделю назад совершили набег на поселковый продмаг. Бесам не хватало тямы, чтобы открыть консервы, хотя они смели всё, что лежало на прилавочных витринах. Док с Серьгой забрали с собой все «жестянки», какие нашли: рыбные, мясные и овощные консервы. Серьга ещё отоварился десятком сигаретных блоков чтобы под предлогом стресса радостно предаваться брошенной было привычке. А заодно взяли соки и воду в бутылках.

Вода из кранов, впрочем, тоже ещё сочилась тонкими ржавыми струйками, непонятно, почему, но только холодная. Отопления же не было чёрт знает сколько, с тех самых пор, наверное, как бесы съели работников котельной, какого-нибудь вечно бухого истопника дядю Васю с друганами.

Сперва Док и Серьга подтапливали одну спальню, где обосновались вдвоём, электрообогревателем, но потом решили не тратить мощность генератора по пустякам, а попросту рубить мебель на дрова и топить ими камин, если уж приспичит согреться перед сном. Благо Док всегда предпочитал покупать мебель из натуральной древесины, такой вот эстет.

Днём же они согревались, как тупо острил Серьга, кинетической энергией, двигаясь как заводные.

«Но эта женщина — совершенно другое дело, конечно же», — подумал Док и озабоченно предложил:

— Давай всё-таки принесём сюда обогреватель. Беременная же.

— Ну блин. Накидай ей побольше одёжки, да и всё, — хмуро пробурчал Серьга. — Горючки и масла для дизеля в обрез, сам знаешь. Мы и так ей свет тут оставим.

— Она всё равно испугается, когда очнётся, — гнул своё Док.

Серьга предсказуемо огрызнулся:

— Сиди с ней тогда и держи её за ручку. Может, откусит.

Да уж.

Док пощупал пульс на тонком, как веточка, запястье женщины. Пульс был слабый и частил.

— Ладно, — он со вздохом выпрямился. — Я Арамиса сюда запущу. Он изящный и интеллигентный, не то, что ты. На дворе одного Портоса пока хватит.

Серьга хмыкнул, но от комментариев удержался, даже когда Док всё-таки припёр сверху обогреватель с удлинителем и включил его.

«По-хорошему, надо бы привести её в сознание, — сумрачно размышлял Док. — Но… чёрт, так она, по крайней мере, относительно спокойна».

Он не сомневался, что, придя в себя, насмерть перепуганная женщина устроит им тут цирк с зоопарком.

— Стереги и будь вежливым мальчиком, — наказал он заскулившему Арамису, усаживая его возле решётки, а Серьга со звоном водрузил в углу изолятора оцинкованное древнее ведро, обнаруженное в гараже, и объявил:

— Авось допрёт, для чего оно. Пошли, Док, ты мне уже триста двадцать баксов должен.

По вечерам, завернувшись в одеяла при свете «летучей мыши» они играли в покер на виртуальные баксы. Иногда Доку удавалось даже отыграться, но сумма его долга всё равно росла.

Женщина пошевелилась на матрасе и вздохнула, но в себя не пришла. Арамис навострил уши.

«Храни тебя Господь, бедолага», — устало подумал Док, поднимаясь по лестнице, ведущей из подвала. Он сам не знал, о ком это он — о женщине или о собаке.

Серьга успел обставить Дока ещё на двадцатку, прежде чем тот окончательно расклеился и под недовольное ворчание соседа полез под одеяло, заворачиваясь в него, будто в кокон. У Серьги же ещё достало сил прошлёпать в холл и проверить мониторы — просто успокоения для, ибо при малейшем нарушении целостности периметра система выла на весь дом.

— В Багдаде всё спокойно, — доложил он, вернувшись в спальню, и принялся умащиваться рядом с Доком, хотя кровать была широченной, супружеской, — так было всяко теплее. — И спят седые воины на каких-то там коврах, но только недоволен судьбою падишах, — продолжал бормотать он, тоже кутаясь в одеяло, как в спальный мешок, и накидывая край на голову. Раздеваться они не раздевались, как и не мылись, ещё чего. — Слышь? Подопечная твоя спит, Арамис на месте. Я заглянул. Всё чики-пуки.

Док невнятно что-то промычал и тут же провалился в сон.

В этом сне он бежал по золотому горячему песку пляжа Лавинани, бежал и изо всех сил орал, размахивая руками, орал, пытаясь предупредить маму, Ветку, Нику и Тимыча, что грядёт пиздец. Орал и сам не слышал собственного голоса. Они его тоже не слышали. Мама возлежала в плетёном шезлонге, сдвинув на лоб очки, и сосредоточенно вывязывала что-то крючком, что-то яркое и бесполезное, вроде салфетки на комод. Ника с Тимычем носились друг за другом по полосе пенящегося вокруг их щиколоток прибоя, радостно хохоча. А Ветка «совершала намаз», как она это называла, то есть натирала руки и плечи молочком от загара и изредка поглядывала на маму — видимо, собиралась с духом, чтобы попросить свекровь помочь ей натереть ещё и спину. Она знала, что Нику не дозваться: молодожёны занимались только друг другом.

Всё это было так привычно и так прекрасно, что Док заплакал. Они, оказывается, все были живы! Всё у них было хорошо! Тогда чего же он так орёт тут?

Орал не он, орал Серьга. Орал и тряс его за плечо, безжалостно выпутывая из одеяльного кокона:

— Рота, подъём! Арамис явился с докладом — наша мадам проснулась и блажит. Пошли успокаивать, что ли. Я один не пойду, я с ними не умею.

При дохлом свете «летучей мыши» стало видно, что в дверях спальни и правда стоит Арамис, искательно и виновато повиливая пушистым опахалом хвоста. А снизу, — Док прислушался, — действительно доносились какие-то невнятные звуки. Кажется, стоны.

— Не родила бы, — дрогнувшим голосом сказал Серьга, и это соображение придало им скорости. Они скатились по подвальной лестнице вслед за Арамисом, который всё-таки их обогнал.

Пленница-гостья в накинутой на плечи куртке стояла возле решётки, упираясь в неё торчащим животом, вцепившись в прутья грязными пальцами, и рыдала, некрасиво разевая рот. Светлые волосы её были всклокочены. Док машинально глянул на её босые синеватые ступни и мысленно схватился за голову — надо же было принести ей хотя бы носки!

— Вы! Фашисты! — отчаянно выкрикнула она, завидев их. — Выпустите меня сейчас же! Как вы смеете!

Док кашлянул в полном замешательстве и попятился. Лучше он сейчас сходит за носками. Она явно была здорова, и пока что не рожала, и на том спасибо, так что знакомство можно было на пару минут отложить. Серьга, видимо, обидевшись на «фашистов», сварливо огрызнулся:

— Мадам, мы вам жизнь спасли вообще-то, от бесов отбили.

— А зачем заперли тогда?! — пронзительно закричала она. Её била крупная дрожь, руки, сжимавшие решётку, тряслись.

«Решила, наверное, что попала в лапы маньяков-извращенцев», — понял Док. Выглядели они с Серьгой, должно быть, устрашающе: обросшие, вонючие, в поношенном шмотье в три слоя. И если Док с его светлой щетиной ещё мог понадеяться, что сохранил некое благообразие облика, то Серьга смотрелся истинным разбойником-баро, главой цыганского табора, не хватало только краденого коня и ножа в зубах.

И то, что женщина при виде них не забилась в угол своей клетки, не заскулила, не начала умолять, а налетела на них, как маленькая сердитая птица, вызывало уважение.

— Мы вас не обидим, — поспешно сказал Док, шагнув вперёд, но всё равно предусмотрительно держась на некотором расстоянии от решётки. — Это превентивная мера. Если кто-то из напавших на вас бесов всё-таки сумел вас хотя бы поцарапать, вы заражены. Это точно выяснится через пять дней. Стандартный инкубационный период. Мы должны обезопасить себя, вы же понимаете. Это простая мера предосторожности, — повторил он как мог мягко и спокойно, как привык разговаривать с капризными взбудораженными пациентками.

Женщина перестала плакать и взглянула на него запухшими глазами. Её верхняя губа вздёрнулась, обнажая ровные белые зубы.

— А если станет ясно, что я заражена, тогда что?? — тихо спросила она.

— Тогда вам уже будет всё равно, — исчерпывающе объяснил Серьга, неловко переступив с ноги на ногу, и выразительно взглянул на Дока — мол, давай, базлай дальше, у тебя хорошо получается.

— Я почти уверен, что ничего подобного не произойдёт, — решительно заявил тот. — Бесы погнались за вами, но, насколько я могу судить, никто из них вас не укусил. Вы не помните?

Женщина нетерпеливо мотнула растрёпанной головой:

— Я же вырубилась, как я могу что-то помнить… — шмыгнув носом, она прямо посмотрела в лицо Доку. — Я поняла, вы убьёте меня. А как же мой ребёнок? — её ладонь с длинными красивыми пальцами легла на выпуклый живот.

Док проглотил слюну, не зная, что ответить. Перед его глазами вспыхнула яркая картина: здесь же, в подвале, они с Серьгой делают трупу кесарево сечение. Впрочем, какая дичь — труп же махом начнёт разлагаться. А действительно, что при этом станет с ребёнком? Будет ли он стопроцентно заражён?

Господи!

Док помотал головой, отгоняя воображаемое безрадостное видение.

— Слушайте, давайте так — твёрдо сказал он, — если вы… хм… обратитесь — вспомнился термин из сериалов про оборотней и вампиров — мы вас усыпим и произведём кесарево сечение. Таким образом, если ваш ребёнок окажется незаражённым, мы постараемся его выходить. В любом случае, срок жизни беса — месяц.

Серьга за его спиной, не выдержав, испустил длинный отчаянный стон. У него тоже было воображение.

— Я принесу вам носки, — сухо сообщил Док, завязывая со скользкой темой и начиная подниматься по ступенькам. — Может, вы ещё чего-нибудь хотите?

— Моего мужа! — закричала она ему вслед, снова начиная рыдать. — Верните мне моего мужа! Илью! Они его разорвали! Верните мне мою жизнь!

На выходе из подвала Дока чрезвычайно резво обогнал Серьга, который тяжело дышал и потирал лоб кулаком. Арамис, как ни странно, остался с женщиной.

— Твою мать, ну что за везуха, — простонал Серьга и больше не вымолвил ни слова, за что Док был ему весьма признателен.

Они молча вернулись в подвал, насобирав полный пакет всякой мелочёвки, которую Док счёл подходящей для гостьи в её положении: шерстяные носки, сланцы, расчёску, сгущёнку в пластике, бумажные носовые платки, полотенца и влажные салфетки. И даже набор кремов из Веткиной комнаты. Её рабочего кабинета, где она наводила красоту, щебетала по телефону, бродила по сайтам, красилась и вывязывала разные штучки из бисера. Туда он всё не решался заглянуть, как в комнаты мамы и Тимыча с Никой. Но вот заглянул — и ничего. Пахло ею, Веткой. Её любимой туалетной водой, названия которой Док никогда не мог запомнить, фруктовым лосьоном для тела — мягко, нежно и успокаивающе. В их спальне, которую он теперь делил с Серьгой, так уже не пахло. Там, по правде говоря, довольно гнусно воняло грязной одеждой, немытыми телами и дымом от камина.

Он зашёл в её гардеробную, постоял там, слепо глядя перед собой. Вешалки были забиты одеждой. Но гостье она явно не подошла бы. Пока что.

На его плечо легла крепкая ладонь Серьги.

— Пошли уже, — негромко промолвил тот.

Перед лестницей в подвал они на несколько секунд помедлили, озадаченно переглянувшись. Внизу было тихо. Хотя нет, слышался какой-то бубнёж, но хоть не истошные вопли.

Женщина сидела у решётки на корточках, бормотала что-то ласковое и поглаживала Арамиса, запустив обе руки в его густую шерсть. Тот явно блаженствовал, щуря раскосые льдистые глаза и повиливая хвостом.

— Я его не заражу? — она взглянула на них снизу вверх. — Как его зовут? Что вы там мне пихаете?

Док тем временем пытался просунуть пакет с барахлом под низ решётки — рукоятью швабры, стоявшей тут же среди скребков и щёток.

— Его зовут Арамис, — он начал со второго вопроса. — В пакете — то, что может вам пригодиться, возможно. Носки уж точно. И сланцы. Наденьте их, а то простудитесь, если будете стоять босая на полу. Сведений о том, что бесы могут заразить кого-то, кроме людей, я не помню. По крайней мере, наших собак они не раз кусали при нападении — без последствий.

Женщина схватила пакет, высыпала всё принесённое на матрас, изумлённо взглянула на Дока и, присев на край матраса, проворно принялась обуваться. Видно, и в самом деле промёрзла. Именно этот момент Док, сам не понимая, почему, выбрал для того, чтобы представить ей всех присутствующих.

— Итак, перед вами Арамис, — сообщил он с натужной бодростью, — а это Сергей Панкратов, — он указал на Серьгу, который вдруг раскланялся с непринуждённостью кавалергарда. — Он — военный, спецназовец. Он, как и вы, мой гость, это мой дом, а меня зовут Александр Теймуразович Шенгелия, и мне…

Он запнулся и потерял дар речи, увидев, что женщина пружиной подскочила с матраса и кинулась к решётке. Глаза просияли каким-то детским восторгом, и сразу стало ясно, что она ещё очень молода. Док же с Серьгой, напротив, стремительно отскочили как можно дальше от решётки.

— Боже мой, доктор! — возбуждённо закричала она, прижав руки к груди. — Боже мой, вы доктор Шенгелия?! Я же ваша подписчица! Поклонница! В Инстаграме! Я всегда вас смотрю! Рекомендовала вас подругам! Вашу клинику! А это же Арамис! — она сквозь слёзы поглядела на хаски. — Конечно! Как я сразу не узнала! Какая же я дура, Господи! Я же всё про вас знаю! Видела этот дом! В прямых эфирах всегда участвую! У вас такая красивая жена…

Теперь она запнулась, беспомощно покосившись на Серьгу, будто в поисках поддержки.

— Моей жены сейчас здесь нет, — ровно произнёс Док. — Как раз перед тем, как всё… случилось, я отправил её и маму, и брата с его женой на курорт. Они не вернулись и вряд ли вернутся. Давайте не будем вспоминать о том, как и что тут когда-то было. Теперь ваша очередь рассказать о себе, — он снова вымученно улыбнулся.

Это было, оказывается, очень тяжело — наконец повстречать человека из прежней жизни. Очень тяжело и больно. Серьга был не в счёт — тот его раньше совсем не знал.

— Я… — она поспешно утёрла щёки, потом оглянулась на матрас, по которому были рассыпаны принесённые мелочи, судорожно выцарапала из пачки бумажный носовой платок и высморкалась. — Меня зовут Лия Самохвалова, а в Инсте я была как Будумамик.

Её бледные щёки залились румянцем под их ошалелыми взглядами.

— Буду… что? — озадаченно поинтересовался Серьга, не сводя глаз с гостьи. Он явно не был пользователем Инстаграма.

Лия покраснела ещё пуще и отозвалась с некоторым вызовом:

— Просто у нас с мужем долго не было детей… а потом я всё-таки забеременела, — она привычно опустила ладонь на живот. — А вообще я менеджер коммерческих аккаунтов. У меня почти двести пятьдесят тысяч подписчиков.

— Очень хорошо, — машинально пробормотал Док. — Я… да, нам очень приятно. Скажите, как получилось, что вы очутились тут одна?

Он мысленно шарахнул себя по лбу. Сейчас она наверняка опять впадёт в истерику. Но это, наверное, было даже хорошо, мрачно решил он. Она хотя бы способна плакать. Сам он мог плакать только во сне.

Но Лия сдержалась, хотя её пухлые губы дрожали, когда она говорила, снова присев на корточки и поглаживая блаженствующего Арамиса:

— В общем, мы… были тут в гостях с мужем, у своих знакомых, когда всё началось. Через две улицы от вашей, я забыла, как она называется. Илья сперва сам откладывал наше возвращение домой. Он хотел, чтобы всё устаканилось, а оно всё не устаканивалось и не… — она снова высморкалась в истерзанный платок и достала свежий. — Марина и Глеб, это наши знакомые, у которых мы… в общем, они не возражали, чтобы мы остались, они сказали — надо держаться вместе. Илья — боевая единица, сказал Глеб. Мы быстро поняли, что эти твари почти неуязвимы, но дохнут, если отрубить им башку. А у Марины с Глебом была хорошая охранная система и запас еды.

Серьга криво усмехнулся:

— Небось еда закончилась, точно? И ваши хозяева решили всё-таки выставить вас к хуям. Да ещё и срок твоих… ваших родин приближался, та ещё головоморока.

Лия зло стрельнула в него взглядом и неохотно проговорила:

— Допустим. Но я… я никого не виню, — она закусила губу.

«Ничего подобного, винишь, — подумал Док — и правильно делаешь».

— В общем, они сказали, что вроде как всё утихомирилось… и нам пора уезжать. И правда, этих… тварей уже несколько дней не было видно. Понимаете? Их не было. Вообще.

— Это верно, бесов становится меньше, — пробормотал Док. — Но появляются новые — из тех, что они покусали, но не пожрали.

«Интересно, кого останется больше к концу заражения — людей или бесов?» — этого он вслух не сказал.

Лия резко мотнула головой, с её впалых щёк блестящими каплями слетели слезинки:

— В общем, — она так начинала почти каждую фразу, видимо, это помогало ей собрать путающиеся мысли, — Глеб отключил систему, открыл ворота, и мы выехали. Но наша машина заглохла прямо… прямо в воротах, — её голос упал до полушёпота.

Серьга крякнул, в очередной раз переглянувшись с Доком. «Пиздец», — прочёл Док по его губам.

— И они… эти твари… влетели во двор. И кинулись на Марину, на Глеба, и на их кухарку тётю Валю, она тоже оставалась с нами. То есть… они очень быстро везде оказались. Мы могли бы сидеть в машине, но не до бесконечности же. Илья выскочил наружу, когда увидел, что эти твари делают с Мариной, —— она болезненно передёрнулась всем телом. — Он схватил топор и монтировку и закричал мне: «Беги!», и я убежала. Они… эти твари были очень заняты и сперва не погнались за мной. Я… — она на несколько секунд умолкла, потирая висок, — я понимаю, это глупо, но я подумала: вдруг они не будут гнаться за мной, если я разденусь и оставлю на дороге свою одежду, они же тупые. И я разделась до белья и разулась, бросила всё на обочине, обтёрлась снегом… и побежала.

Она опять умолкла, закусив губу.

Серьга присвистнул с явным уважением.

— Возможно, вы поступили правильно, — медленно проговорил Док, отгоняя от себя очередное безрадостное видение — на сей раз почти голой, перепуганной беременной женщины, бегущей босиком по грязным сугробам. — Возможно, это действительно вас спасло.

— Я спряталась в каком-то сарае, — тихо, надломленным голосом продолжала Лия. — Нашла там чьи-то сапоги, рабочий халат и куртку, — она подёргала себя за тряпьё на груди. — Ждала Илью, но, но… — она судорожно, до писка в горле вздохнула. — В общем, мне стало ясно, что он не придёт. Да и как бы он меня нашёл? Я просидела там ещё ночь и полдня и поняла, что надо куда-то идти. Что, может быть, я кого-нибудь встречу. Людей. Живых людей, — она робко посмотрела на Дока. — Я правда не знала, что именно вы здесь живёте. Извините за беспокойство, Александр Теймуразович.

— Просто Док… и я не свечу нигде свой адрес, — деревянным голосом ответил тот. Ему было мучительно жаль эту одинокую Инста-девочку, храбрившуюся из последних сил, Будумамика, потерявшего всё менеджера коммерческого аккаунта. — Очень хорошо, что мы вас нашли. Каждый живой человек теперь на вес золота. Я сочувствую вашей утрате, Лия.

— А я — вашей, — прошептала она. — Мне так нравилось смотреть сторис про ваш дом, про семью и работу.

— Один я тут волк-бирюк и никого не потерял, — проворчал Серьга, засовывая руки в карманы. — И в душе не ебу, что такое эти ваши сторис. Пойду покурю, — он подманил к себе Дока и прошипел ему в ухо. — Поаккуратнее тут с нею. Если она всё-таки заражена, может съехать с катушек и вцепиться в глотку в любой момент.

— Ничего я не вцеплюсь! — гневно выкрикнула Лия, которая, конечно же, всё услышала.

Серьга демонстративно затопал ботинками вверх по ступенькам.

Оба проводили его глазами, и Док сказал, почти извиняясь:

— Он очень хороший, очень надёжный человек, ветеран двух чеченских войн. У него тоже машина сломалась — прямо на нашей улице. Месяц назад, — при слове «месяц» он, наконец, торопливо спросил то, что сразу должен был спросить: — Какой у вас срок?

— Двадцать восемь недель, — автоматически отозвалась Лия и сама жалобно вымолвила: — Скажите, а у меня… зрачки нормальные? Я сама… пока ещё нормально выгляжу?

В её огромных голубых глазах светилось отчаяние.

Док успокаивающе кивнул:

— Да. Да. Всё в порядке. А чувствуете вы себя как?

Лия знобко дёрнула плечами:

— Хорошо. Вот странно, да? Илья с меня пылинки сдувал, ничего делать не разрешал, не давал даже на улицу выходить лишний раз, чтобы меня не продуло. А тут… такое. И ничего, — она на миг закрыла глаза, но потом опять требовательно взглянула в лицо Доку: — Вы действительно позаботитесь о моём маленьком, если… ну если я и правда… — она осеклась.

— Клянусь, — серьёзно сказал Док.

Наверху опять затопал Серьга, перекуривший во дворе и потому обретший хорошее настроение.

— Эй! — бодро заорал он. — Док! Дела не ждут! То есть маленькие слепые дети сами себе не почитают! Кстати, я вам, гражданка Будумамик, кучу книжек принёс, — в руках он и правда держал несколько растрёпанных книжонок в мягкой обложке, их обожала Ника. — Пусть просвещается, у неё тут свет есть, а мы будем заглядывать. Проведывать.

— Никакая я вам не гражданка, — сердито огрызнулась Лия. — И вообще я ничего не хочу. Спать хочу.

Она развернулась и повалилась на матрас, закутавшись в одеяло поверх куртки. И умолкла, будто её выключили.

— Давай сюда эти книги, — со вздохом попросил Серьгу Док. — И как это мы ими до сих пор камин не растопили.

Ночью ему приснилась не его семья. Приснился Серьга, который в это время безмятежно сопел рядом. Во сне шла война, но Серьга убивал не бесов. Он высунулся из-за куста, почему-то целясь прямо в него, в Дока. Его тёмные глаза горели злым отчаянным огнём, белые зубы оскалились, как у волка.

Должно быть, подсознание так преобразовало чувство вины перед Серьгой — ведь Док твёрдо намерен был его убить, если бы Лия, будучи заражённой, укусила его.

«А ведь если бы так случилось, — подумал вдруг Док и даже сел на постели, — мне стоило бы застрелиться самому. Обезопасился бы раз и навсегда».

Его передёрнуло.

— Ты чего? — сипло и тревожно спросил Серьга, высунув лохматую башку из-под одеяла.

Док мотнул головой:

— Ничего. Не спится. Скажи, где у тебя сигареты. Я, наверное, покурю.

Лия оказалась не заражена, и через четыре дня Док и Серьга со всей торжественностью выпустили её из изолятора, где она ничего толком не ела, потому что стеснялась оправляться в ведро, язвила им, ко всему придиралась, капризничала и шипела, как злющая кошка. Очутившись же наконец «на воле», она первым делом потребовала «человеческий туалет», и Док показал ей санузел и, после некоторого колебания, спальню Ники и Теймураза: та всё ещё казалась обжитой и уютной, в отличие от разорённых гостевых, откуда они с Серьгой вытаскивали мебель для растопки.

Лия с некоторой робостью туда вселилась, но быстро растеряла весь пиетет, поняв, что теперь она здесь — единственная хозяйка. Она немедля вынудила мужчин сделать в доме генеральную уборку и потом то и дело что-то скребла, мыла и чистила, ведь вода из кранов, пусть ржавая и холодная, всё-таки текла. Док с Серьгой, ворча, теперь брились и умывались каждое утро. Втайне Док всему происходящему был только рад, он чувствовал, что Ветка и мама не одобрили бы, узнав, как он за эти месяцы запустил их дом и опустился сам.

А так… создавалось впечатление, что дом ещё жив. Что они ещё живы. Иллюзия.

Всякий раз, когда они с Серьгой осматривали окрестности в бинокль с высоты мансарды, они замечали, что бесов в поле зрения становится всё меньше и меньше. Совсем редкими стали их тупые атаки на особняк, когда сразу несколько уродов застревали в бьющей их смертоносными разрядами спирали Бруно, а Серьга и Док стаскивали их, оглушённых, вниз и добивали топорами. Потом они смывали из шлангов и вёдер мерзкую зеленоватую жижу, стекавшую в сточные канавы. Лия же в это время отсиживалась в доме, обхватив за шею Арамиса, который стал её верным паладином.

Все трое начинали уже всерьёз подумывать если не об отъезде, то хотя бы о глубокой разведке окрестностей, пока Лия ещё не родила и не оказалась прикована к этому дому очень надолго. Но они всё никак не могли на такое решиться, как не решается барсук уходить далеко от обжитой норы, которая стала обустроенной и привычной. Надёжной.

Хотя то и дело рассуждали о том, почему уцелевших людей не собирают военные, МЧС, чёрт в ступе, кто угодно. Не могла же власть в стране окончательно и бесповоротно рухнуть. Неужели никому не нужны были живые люди?

Но в небе над ними не раздавалось ни гула самолётов, ни стрёкота вертолётных винтов. Никогда, ни разу. И это, возможно, было самой большой странностью во всём происходящем.

Чтобы отвлечься от бесконечных и бессмысленных, по сути, обсуждений, Серьга и Док научили Лию играть в покер. На свою голову, как каждый раз безнадёжно стонал Серьга. Потому что она, вся сияющая и чрезвычайно довольная, практически всегда сгребала себе весь виртуальный кон. Слава Богу, что только виртуальный, иначе бы они точно остались без штанов.

В первый же вечер после своего освобождения Лия обнаружила, что Серьга и Док спят вместе, и так явно оторопела, что Док, не находивший прежде в таких совместных ночёвках ничего предосудительного, пришёл в замешательство. Серьга же, нахально лыбясь, вкрадчиво сообщил: здесь, мол, доселе не было никакой общественности, которую можно шокировать, и вообще, гражданка Будумамик, интересно, в какую сторону направлены ваши мозги.

— Так же теплее, — растерянно пробормотал Док, обретя дар речи, а Лия, оскорблённо сопя, удалилась.

Но на следующий вечер она заявилась к ним, таща под мышкой подушку и завернувшись в одеяло. Безапелляционно заявив: «Теплее так теплее», она устроилась между ними, и с тех пор они спали втроём.

Так действительно было теплее. И совершенно по-семейному. Не мешало даже то, что Лия несколько раз за ночь вставала «по-маленькому», потихоньку плакала, когда думала, что они уже спят, тащила их ладони потрогать своего «телепузика», который вертелся внутри неё, и, прижимаясь к ним своими округлыми боками, то и дело — вольно или невольно — провоцировала кого-нибудь из них на то, чтобы уйти в туалет и подрочить.

Но это всё были совершеннейшие мелочи по сравнению с тем, что они все выжили, собирались жить и дальше и даже, чёрт возьми, ждали ребёнка. А Док часто думал, что им-то с Веткой Бог детей так и не послал.

Ещё ему непривычно и странно было видеть на Лие мамины домашние платья. Но больше Лие никакой женский гардероб из имевшихся в доме не подходил по размеру. Её сильно разнесло, ноги отекали. Тем не менее, она отыскала косметички, оставленные Никой, мамой или Веткой (Док не уточнял, в какой комнате она их нашла, у всех его дам был большой запас косметики) и упоенно красилась, дождавшись, пока мужчины уйдут из спальни. А потом торжественно спускалась к ним «в образе».

— Слушайте, народ, — сказал Док однажды, — весна же. если мы и правда остались одни на этой планете, может быть, будем сажать? Огород, — неуверенно пояснил он под недоумевающими взглядами народа. — Может, у кого-нибудь из соседей в погребе осталась картошка. Надо посадить. На всякий случай. Может, мы тут… ещё задержимся.

— Людей не нашли, а картоху найдём, — саркастически проворчал Серьга. Док счёл, что его не прельщает перспектива задерживаться здесь, да ещё и занимаясь сельским хозяйством. Но и явного желания немедленно свалить тот не выказывал. Во время своих редких отлучек на джипе за горючкой и продуктами в ближайшие населённые пункты он не встретил ни одного живого человека. Бесов — тех да, встречал, давя их колёсами джипа в надежде, что кому-нибудь да переломит хребет и тем укокошит. О чём с удовольствием потом рассказывал, азартно блестя глазами и показывая, как он — вот так, вот эдак, и на таран, а бес — хрясь, и в кашу. Док невольно морщился, а Лия — та слушала с таким же удовольствием, с каким Серьга рассказывал.

Несколько дней спустя, оставив Лию под охраной псов и показав, как надо включать и выключать систему защиты, а также вооружив её дробовиком, они отправились шариться по соседним домам. Мародёрствовать, как с кривой ухмылкой констатировал Серьга.

— Никому тут уже ничего не нужно, — резонно возразил Док, когда они нырнули на соседний участок сквозь проделанную кем-то дыру в ограде. Похоже было, что тут выехал со двора автомобиль — в дикой панике. Док ничего такого не мог припомнить, возможно, потому, что как раз в это время беспробудно пил, а когда приходил в себя, не соседские заборы рассматривал, а брёл в подвал заправлять генератор.

Соседей Док знал по совместному куражу на шашлыках: Милана, молодящаяся жеманная дама за сорок, была его потенциальной клиенткой, её улыбчивый лысоватый супруг, Иван Семёнович, вёл строительный бизнес средней руки. Дети их учились за границей, в Англии, но в доме постоянно находились экономка Светлана и охранник Олег.

Док и Серьга обошли оба этажа, заглянули в подвал и в гараж, шаря по стенам лучом фонаря. В гараже посреди высохшей бурой лужи лежала куча тряпья и обглоданных костей — всё, что осталось от кого-то из домочадцев. От остальных не осталось даже этого.

Док глубоко вздохнул и поспешно поднялся наверх, а Серьга, спеша за ним, пробормотал:

— Хорошо, нашего Будумамика не взяли.

Док был с ним полностью согласен.

— Классная она девка, — продолжал Серьга, обгоняя его и чутко к чему-то прислушиваясь, словно пёс, — нам повезло, могла бы попасться какая-нибудь тупая пизда.

Док опять согласно кивнул, но невольно покривился. Он, чёрт возьми, любил женщин. Искренне любил, они его умиляли именно своей несхожестью с мужчинами. Он знал, что, становясь их врачом, автоматически становится и объектом какого-то экзальтированного поклонения, кабинет в клинике всегда был завален ненужными подарками, будто в музее «Поля чудес». Ещё в своём уязвимом и зависимом положении все его пациентки будто бы превращались в маленьких девочек, взирая на него робко, как на строгого отца.

И уж конечно, ни одну из них у него язык бы не повернулся даже мысленно обозвать тупой пиздой.

Серьга это замешательство, конечно, заметил, но ничего не сказал. Они ещё немного постояли в холле, оглядывая следы произведённого тут кем-то, — наверняка бесами, кем же ещё — разгрома: перевёрнутая мебель, разодранные занавеси и шпалеры, изгаженный ковёр. Всё провоняло тухлятиной — в кухне испортились продукты, подумал Док почти с надеждой на это.

И правда, там потёк лишённый электричества морозильник. Но обычной картошки не нашлось нигде.

Они вышли во двор, к пролому в ограде.

— Бесы напали на них, но, может быть, кто-то уцелел и успел выбраться? — с надеждой предположил Док.

Серьга почесал безжалостно обкорнанный Лией затылок, — та недавно самолично взяла в руки ножницы, чтобы привести своих «мальчиков» в порядок, — и с сожалением сообщил:

— Если это тот лексус, который я на выезде видел улетевшим в кювет, то нет, они не выбрались.

Док кивнул, принимая ответ, и предложил:

— Давай не будем заходить в особняки.

— Пошли туда, где жили крестьяне, — подхватил Серьга. — И правда. Но я думал, ты хочешь посмотреть, что стало с твоими соседями.

Док устало пожал плечами:

— Уже ясно, что с ними стало. Будем прицельно картошку искать.

На окраине посёлка, в «крестьянских» домах они тоже не встретили никого: ни людей, ни бесов, ни даже домашних животных. Очевидно, бесы с не меньшим удовольствием, чем людей, жрали котов, собак, коз и кур.

Но картошку Серьга с Доком действительно нашли — на чужих кухнях и в гаражных погребах. Набили ею полные рюкзаки. Серьга ещё скоммуниздил, как он выразился, двухлитровую банку огурцов, которую тащил, весело насвистывая. Доку же хотелось скрипеть зубами и материться от осознания несправедливости всего этого: пустых домов, иногда с окровавленными кучами костей на полу, иногда с подсохшими зеленоватыми-лужами там, где распались до молекул бесы. За что?! Кто сотворил всё это?

Серьга, завидев, что Док помрачнел ещё больше, прибавил шагу и озабоченно проговорил:

— Чёрт, я вот тоже думаю, всё-таки надо было девку с собою брать. На глазах целее была бы. Чего-то я очкую, Док.

— Твою мать, — только и вымолвил Док, сообразив, что они шляются уже невесть сколько. — Возвращаемся!

К своему дому они подбегали, задыхаясь. Док весь вспотел от липкого неотступного страха, представляя себе, что непонятно откуда взявшиеся бесы (а они всегда брались непонятно откуда) перебрались через ограду, несмотря на удары тока и выстрелы из дробовика. Прикончили собак, а потом разорвали Лию на куски, превратив в такую же кучу кровавых ошмётков, какие они только что видели в чужих домах и дворах.

Остановившись у ворот, Док согнулся пополам, едва переводя дух. Серьга же вскинул вверх дуло своего ружья и пальнул в воздух, это и был условный сигнал. Система зажужжала, защёлкала, створка ворот откатилась в сторону, и Серьга с Доком ввалились внутрь периметра.

Лия, плача и смеясь, неслась им навстречу, переваливаясь как утка, неслась взапуски с собаками. Она была жива и цела. Док едва не сел на землю — подкосились ноги от облегчения и усталости.

—Я… — выталкивала из себя Лия, задыхаясь. — Никуда вас больше одних не отпущу! Вы куда подевались? Вы где торчали? Торчки не-несчастные! — она сердито высморкалась. — А… вы картошку нашли?

— Картошку — да… а из людей никого, — прохрипел Док, а Серьга торжествующе потряс своим рюкзаком и булькающей банкой с огурцами, которую он, несмотря ни на что, не бросил.

— Огурчики! Картошечка! Под водочку! — жизнерадостно провозгласил он.

— Я вам дам водочку! — всполошилась Лия, мгновенно придя в себя. — С ума сошли?!

— Я до конца жизни напился, — пробормотал Док, вспомнив своё сидение в подвале в первые недели после Заражения. — Ну нафиг.

— Но ты, если хочешь, выпей, — смилостивилась Лия, поглядев на Серьгу, а тот не на шутку оскорбился:

— Я не алкаш, чтобы в одно рыло сидеть-бухать! — он осёкся, покосившись на Дока.

На том инцидент был исперчен, как писал пролетарский поэт. И их жизнь опять покатилась привычным чередом в ожидании копки огорода, лета, Лииных родин. Стремительно теплело, птицы орали как потерпевшие, купались в лужах, и Лия бросала им с крыльца взявшуюся червячками крупу.

В таком вот неопределённо зыбком страусином положении они провели ещё три недели. То есть срок Лииной беременности перекочевал к концу тридцать пятой недели, когда в их барсучьей норе появились Вера и Ярик.

Их возникновение было таким же внезапным, как и явление Лии.