«Какие же вы все-таки уроды!

Циничная бесчувственная шваль!

Ведь вам не просто неживой природы,

Вам и друг дружки ни черта не жаль!»

Чен Ким

Мир никогда уже не станет прежним. Тьма, поглотившая землю несколько сотен лет назад, навсегда оставила на ее поверхности след от своего тяжелого армейского сапога. В то время когда Земля, охваченная ядерными облаками, гибла в предсмертном крике, ужасом своим протыкая голубое некогда небо, человечество истерически смеялось, продолжая свой страшный «путь цветов» на окровавленную сцену. Это было последнее в человеческой истории Hana no miti, завершившееся тотальным падением черного занавеса, после которого не было аплодисментов и фанфар, а была выкалывающая глаза тишина.

Человечество… Собственными руками разрушило, стерло, сгноило не друг друга, нет — мир. Оно уничтожило мир.

Люди просто перестали «быть». В один прекрасный момент все те, кто не хотел войны, кто не думал, молчал или, наоборот, сражался, перестали «быть».

Это было время великой жатвы. Смерть омыла свою косу кровью не сотен тысяч и не миллионов, нет. ВСЕХ. Ядерные волны накрыли планету, оставив после себя лишь страшные отбитые на камнях и бетонных стенах черные силуэты некогда живых, а ныне превратившихся в прах особей.

Но и эти картины тотального уничтожения не войдут в анналы истории, не сохранятся до наших дней, исчезнув со временем. Это были души не уснувших, не упокоившихся,

а людей, собственными глазами узревших четырех всадников Апокалипсиса — Ударную волну, Световую волну, Гамма-излучение и Электромагнитный импульс, пришедших мстить и очищать от скверны исковерканный людскими руками и философией мир.

Планета была растоптана пылающими подковами черных лошадей. Небо наполнилось смехом и ржанием, раскололось, вылилось кровавой кашей на визжащую на адовой сковороде Природу — изнасилованную, униженную, преданную своими же детьми, неблагодарными тварями, грызшими ее плоть своими молочными зубами, покуда не прорезались настоящие острые клыки, а руки не окрепли для оружия.

Вспышки стерли все живое, просто щелкнув пальцами, и просто подув, превратили города в руины, в тени призраков. Время, неизменно переворачивая свои песочные часы с пропитанным гамма-излучением песком, наблюдало за тем, как от оставшихся монументов Смерти, ее обезличенных памятников, откалывались куски плоти, обнажая уродливые кости некогда человеческих построек.

Насытившиеся Боги — пирующие Демоны — выплюнули последние обглоданные кости рода людского в некогда прекрасный мир, вытерев свои испачканные в жертвенной крови руки о желтые изъеденные ржавчиной пейзажи. Уродливая бусина, все еще носившая название Земля, оказалась нанизанной на чей-то засаленный шнурок с такими же, как сама, искусственно мумифицированными шарами, чьи внутренности так и не попали в канопы.

<center>***</center>

«Ад оказался пуст, а Рая не существовало изначально».

Высокие дюны уже давно перестали привлекать золотыми, как в сказках про волшебную арабскую ночь, песками. Сейчас по темно-оранжевым, словно изъеденным ржой, тоннам песка пробегали кроваво-красные реки из мелких песчинок, будто оплакивая былое. Песчаные барханы простирались теперь практически по всей оставшейся суше, перемежаясь с каменистыми ущельями и потрескавшейся, высушенной землей, подчеркивая ее постапокалиптический пейзаж.

Волны песка облизывали подножье высоких стен закрытых куполами последних городов, угрожая поглотить каждого, осмелившегося выйти за эти высокие барьеры. Желающих не находилось. Радиация давно пошла на спад, но внешний мир уже был ею изуродован. Солнце палило беспощадно, словно стремилось воспламенить землю и очистить в конце концов ее от заразы — первопричины ее медленного угасания — человечества.

Красная Луна на чернильном небе, словно кровавый глаз демона, щурилась в ночи, роняя свой ядовитый свет на умерщвленную пустошь. Пепельные смерчи, как и песчаные бури, были частым и неотъемлемым явлением этих проклятых богами и людьми земель. Они засыпали и обнажали обглоданные металлические скелеты городов прошлого, городов сгинувшего.

Самолеты, что совершали перелеты между городами, были обшиты специальным защитным материалом, а те картели, что вели дела с вольными племенами и выходили иногда за стены, облачались в специальные костюмы, способные выдержать уровень радиации и силу палящего солнца.

Честно говоря, было вообще непонятно, как можно выжить в этой радиационной пустыне, как там могла зародиться жизнь. Но факты — вещь упрямая. Территории, которые не были затронуты городами, занимались разрастающимися племенами «вольных». Эти племена не стремились за стены, в безопасность. Нет. Для них города были чудовищами — реальными, живыми, а не метафорическими. «Вольные» видели гной и разложение, стекающее по стенам, видели трупы вместо людей.

Города для них были клети. А пустыня — жизнью. Новой, острой, как лезвие, непохожей, безумной, дикой жизнью. В этой, другой, жизни были иные законы — не хуже и не лучше, просто другие, как и самосуть всего, что окружало новый вид человечества. Жестокий и опасный вид.

Jetta главы Корвуса, Малика Ламбера, стремительно теряла высоту. Альфа вскочил со своего места, цепляясь за что придется, и направился к кабине пилота. Его экипаж состоял из четырех человек. Два пилота непрерывно переключали орущие датчики, заставляя одни из них замолкнуть, а другие… а, черт уже с другими!

— Глава, у нас отказал второй двигатель. Переключаемся на ручное управление, совершаем экстренную посадку.

Малик стоял позади первого пилота, вцепившись побелевшими пальцами в спинку высокого кресла, и наблюдал, как стремительно его Jetta разрезает серо-бурые облака, как трясет судно, как не затыкаются приборы, и как они неизбежно приближаются к земле. Альфа прекрасно понимал: это — конец. Пилоты не боги и даже не демоны, возможности человека все равно ограничены. Их минуты сочтены.

Оглушительный удар вспорол заспанную тишину утра. Jetta встретилась с выступающей из песчаных дюн скалой, металл покорежило, разорвало. Внутреннее убранство некогда комфортабельного салона было изуродовано: выбитые иллюминаторы, оторванные с мясом сидения, висящие змеями оголившиеся искрящие провода, мигающие на последнем издыхании датчики систем и сломанные люди, игрушками разбросанные по остаткам самолета. Черный дым поднимался от раскуроченной машины вверх, в наливающееся ярким солнцем утро.

Малик застонал и попытался пошевелиться, сбрасывая с себя нашпигованное кусками металла и стекла тело. Это был один из членов его экипажа, его охранник и помощник в одном лице. Альфа отдал последний долг своему главе, прикрыв собой даже в такой, заведомо проигрышной ситуации. Малик перевернулся на бок, уперев взгляд в пол и отмечая появляющиеся перед глазами красные капли — по лицу текла кровь. Альфа провел по лицу рукой — губа, бровь, нос, щека. Пальцы осторожно поползли к волосам: липко, значит, и голову он тоже раскроил. Оттолкнувшись от пола трясущимися руками, Малик предпринял попытку встать и тут же припал на левую ногу — боль прострелила насквозь.

— Умнгм, — альфа сцепил зубы, схватился за обломок непонятно чего и выровнялся, насколько ему позволяли травмы. Низ левой штанины был пропитан кровью. — Дерьмо…

Осторожно ступая, мужчина стал продвигаться к зияющей дыре в корпусе самолета, разломанного надвое. Тело болело от ушибов и царапин, солнце поднималось все выше, обещая ему неминуемую смерть.

До контуженого мозга стали долетать звуки работающих моторов — дерзкие, уверенные, громкие. Это было что-то новое, непохожее на звук тихих машин городов.

Вывалившись наружу, выдернув из поясной кобуры пистолет, альфа прищурился от ослепившего его солнца. Машинальным, отработанным движением Малик проверил наличие патронов и снял пистолет с предохранителя. Если на пир пожаловали «вольные», то ничего хорошего ему не светит.

Дышать становилось все труднее: вероятно, у него сломаны ребра, — а клубы поднятой пыли наконец рассеялись, являя перед ним приближающуюся стаю ревущих мотоциклов и тяжелых машин.

— Сука…хуже и быть не может, — мужчина несколько раз моргнул, пытаясь восстановить пропадающее зрение, голова тяжелела, воздух едва входил в легкие, а солнце уже формировало первые ожоги на открытых участках его белой кожи.

В нескольких метрах от него замерли «вольные» на своих больших машинах. Они действовали медленно и неторопливо, как хищники, знающие, что жертве не сбежать. Плавными текучими движениями одни слезали со своих мотоциклов, а другие глушили двигатели автофургонов. Они не говорили, не вынимали оружие, но в каждом движении на уровне инстинктов ощущалась угроза. Мужчины рассредотачивались, расставив немного руки в стороны, словно демонстрируя отсутствие оружия. Но Малик прекрасно понимал — его окружают.

Встреча эта была совсем не желанной, он бы предпочел быть уже мертвым, вместе с остальным экипажем, нежели встретиться вот так — в чистом поле, истекающим кровью перед хищниками. И пусть он лично никогда не участвовал во встречах с «вольными» племенами, кое-что ему все же рассказывали о нравах «диких людей».

Из коротких пересказов других альф Малик понял одно — живым на их территории лучше не оказываться.

— Не подходи! — крикнул он, спуская курок.

Пуля впилась в песок под ногами, предположительно, вожака. Тот даже не шелохнулся, продолжая взглядом прожигать в нем дыру.

Мужчина был мощный, крупный, как медведь, с костяной маской на лице… Малик не знал даже, из чего, но это точно когда-то был зверь. На мужчине помимо этого была добротная одежда из выделанной плотной кожи: штаны и куртка, украшенная пушистым мехом, костьми и металлическими пластинами, на ногах были высокие ботинки на заклепках до середины голенища. Большего Малик рассмотреть не сумел: его повело сильнее, перед глазами все завертелось, из руки выпал пистолет, и он рухнул рядом со своим оружием.

Вожак племени оказался рядом с упавшим телом первым и накрыл его перехваченной в броске накидкой. Другие члены стаи быстро исследовали разбившийся самолет на наличие интересующих их деталей, оружия, медикаментов и прочего, что бы пригодилось.

Альфы, как тараканы, лазили по обломкам, загружали что-то в машины, перекрикиваясь и не обращая внимания на вожака, что присел у стрелявшего в них парня, пристально его рассматривая.

— Гаррота, мы готовы, — окликнул его один из мужчин, подбегая. — Все загружено. Ждем команды.

Гаррота перевел взгляд на тело под ногами, все еще раздумывая. Он подцепил краем ботинка накидку, отбросил ее в сторону и, пройдясь в очередной раз взглядом по телу полудохлого парня, задержался на лице. На самом деле, сейчас от него зависело, умрет тот или нет. В пустыне, с повреждениями, парню не выжить, а в племени его откачают. Вот только… Надо ли все это Гаррота? Взгляд снова огладил ноги, плоский живот, красивую развитую грудь… «Будь оно все проклято» — эгоистичная мысль.

— Заверни, — коротко, властно.

Альфа тут же быстро спеленал окровавленного Малика, завернув его в плащ, чтобы солнце не калечило незащищенную кожу и, закинув на плечо, пошел следом за своим вожаком.

Мужчины оседлали мотоциклы, приветливо взревели моторы. Гаррота внимательно следил за тем, как пришельца из чужого мира закидывают в кузов тяжелого грузовика. Странная улыбка на мгновение растянула губы вожака, прежде чем оказаться скрытой плотным платком.

Альфа поднял руку вверх, привлекая внимание: взмах в воздухе — и колонна из нескольких машин и мотоциклов начала свое движение по песчаным барханам.

Гаррота вел свой небольшой отряд к их селению — стоянке, раскинувшейся посреди отравленных и безжизненных песков. Из пейзажа — лишь красная пустыня и голые острые скалы. Ах, да, и нефтяная вышка, вокруг которой и был разбит его анклав. Нефть, что уже не требовалась городам, использовалась рожденными за их пределами людьми.

Гаррота повернул голову немного влево, находя взглядом тот самый грузовик, что вез его… кхм, гостя. При этой мысли мужчина улыбнулся под маской. «Гость» — смешное слово. Но пока он будет называть его так.

Молодой мужчина, встретивший их с оружием, с залитым кровью лицом, в этой своей странной, типично городской одежде, был забавным, но отнюдь не смешным. Нет, в этом альфе — а то, что «гость» — альфа, Гаррота был в этом уверен, — чувствовалась сила и стать, характер, если угодно. Такие  мужчине нравились. А его тело? Альфа прекрасно рассмотрел белую, несвойственную «вольным» кожу, разворот плеч, твердый пресс и узор мышц на руках. Интересный экземпляр, очень интересный.

Сapo di capi вынырнул из-за очередной дюны, и мужчины дружно заулюлюкали. Дом. Сотни огромных, тяжелых, обшитых металлическими пластинами и переделанных под нужды стаи грузовиков стояли таким образом, чтобы формировать круг, закрывая племя своими мощными боками-щитами от опасностей внешнего мира. Взгляд альфы потеплел. Сapo di capi было его детищем, которое он взращивал и приумножал вот уже двадцать лет, ровно столько лет назад он обнаружил эту нефтяную вышку, работающую, качающую нефть.

Двадцать лет. Долгое время вроде бы. Да разве же это срок для альфы? В диких ядовитых землях время течет по-другому, средний срок жизни у них больше, чем у городских жителей, примерно на семьдесят лет. Так что по меркам своих Гаррота был еще довольно молод — пятьдесят пять лет всего.

Оспаривать право сильнейшего с ним перестали давно. У мужчины была ярко выражена его звериная сущность, клыки не пропадали никогда, они были и точка. А феромон, расползающийся змеями по селению, позволял держать людей в стальном кулаке.

Это мир, где правит сильный, а слабый подчиняется. Это мир, где нельзя поворачиваться спиной даже к «друзьям», мир, в котором человеческая жизнь стоит меньше глотка воды. Этот мир принадлежал сильнейшим, как за высокими стенами городов, так и на бескрайних пустошах.

Альфа был горяч, нетерпелив, жесток, при этом ему хватало мудрости держать племя твердой рукой. Гаррота любили, боялись и уважали.

Омеги желали залезть в постель к Гаррота, понести от него ребенка, получить статус, признание. Да мало ли что еще. Главное — встать в один ряд с сильнейшим альфой, естественный отбор, дьявол его задери. Но альфа не задерживал возле себя омегу больше, чем на одну ночь, даже если эти ночи повторялись время от времени. Для мужчины все это не имело смысла. «Ты лишь один из многих» — регулярно повторял он, сжимая в ладонях оскорбленное лицо омеги, словно вбивая в мозг забытую сучкой истину, подразумевая, что ему нужен уникальный или не нужен никто.

Враждующие племена его ненавидели именно из-за силы, которую он не боялся использовать ни для казней, ни для устрашения. Головы последней выжившей из ума стаи, попытавшейся напасть на Сapo di capi, в данный момент украшали стальные штыри, плотно расставленные по периметру поселения.

Отряд альф влетел в открытый грузовиками проход, тяжелые огромные машины вновь сомкнули свои ряды, и выведенная краской на их боках надпись вновь стала читаемой: «Сapo di capi» — на каждом грузовике, на каждом мотоцикле, на кисти каждого члена племени.

Гаррота остановил мотоцикл у своего трейлера и кинул ключ зажигания подбежавшему парню, что ловко запрыгнул в седло и загнал железного устрашающего монстра в гараж.

Машины глушили моторы, альфы стаскивали добычу вниз, что-то унося в гаражи механикам, что-то на кухни омегам, на склады. Альфа, что говорил с Гаррота о Малике, спрыгнул перед вожаком на землю, заглядывая в лицо, подкуривающему альфе.

— Гаррота, к хилеру? — спокойно спросил мужчина, хлопнув по ноге висящего на плече Малика.

Огонек облизал край самокрученой сигареты, вожак глубоко затянулся, выдохнул дым носом и взглянул на своего верного друга и помощника Шира.

— Да.

Шир кивнул и быстро скрылся за углом тяжелой машины со своей ношей.

Гаррота провел его взглядом, отнимая сигарету ото рта. Его не было в поселении пять дней, следует зайти к механикам, встретиться с группой, что вернулась из Минакса, они должны были привезти оружие, лекарства и некоторые виды новых прочных тканей, проверить нефтяную вышку, и лишь потом у него будет время узнать, как его «гость».

<center>***</center>

Шир толкнул ногой металлическую дверь контейнера, в котором обитал хилер. Высокий широкоплечий крепкий бета, несильно уступающий альфам в габаритах, стянул повязку с лица и посмотрел на вошедшего.

— Шир, козлина! Опять без стука! Говорил, пристрелю в следующий раз? — в альфу в дверях уперлось дуло пистолета.

— В следующий раз пристрелишь. Хил, я не с пустыми руками, — мужчина вошел внутрь, игнорируя направленное на него оружие. — Посмотри, не сдох ли еще, — альфа сбросил с плеча завернутое в ткань тело на низкую кушетку.

Бета по имени Хил резко оживился, сунул мальцу, что сидел на стуле с порезанной рукой, моток клейкой ленты, буркнув что-то типа «Заклеишь сам», и подскочил к кушетке, осторожно разматывая пропитавшуюся кровью ткань.

— Что тут у нас? — тихо начал Хил, взглядом указывая на выход Ширу. Альфа закатил глаза, состроил недовольную гримасу, но послушно удалился. — Какие мы хорошенькие… Так-так-так… Молоденький совсем. Сколько же тебе, деточка?

Малик был без сознания и практически не дышал. Хилер поднес к его перемазанным кровью губам зеркальце, одновременно с этим отсчитывая удары сердца в шейной артерии.

— Слаб, но жив, — хмыкнул бета, разрезая ножом то, что некогда было дорогой одеждой. — Ай-ай-ай, какая нехорошая рана, — мужчина осматривал глубокий порез на голени и опухшую фиолетовую лодыжку.

Кровь продолжала течь, слабо, но уверенно. Лекарь ощупал торс, отмечая несколько сломанных ребер и гематом. Волосы слиплись от крови, сломанный нос уже не будет иметь прежней красоты, а разорванная бровь будет красоваться длинным шрамом едва ли не до века. Бета работал быстро, понимая, что раз парня доставили ему, а не на кухню, значит, Гаррота хочет видеть его живым, а не в супе. А сердить вожака ой как не хотелось.

Хил ухмыльнулся себе под нос и крикнул:

— Арго! Тащи сюда теплую воду и ящик номер 7! Предстоит много работы!

Арго, молодой омега, даже скорее юный по количеству прожитых лет, был учеником хилера и делал в этом ремесле немалые успехи. Парень вытащил деревянный ящик с цифрой 7, раскрыл крышку и пододвинул к лекарю. Быстро притащив таз теплой воды и тряпки, рухнул на колени возле кушетки, да так и замер с мокрой тряпкой в руке, занесенной над телом пациента.

— Чего застыл? — оплеуха. — Отмывай кровь, пока наш парень дух не испустил, штопать надо!

Арго нежными, осторожными движениями стал отмывать засохшую кровь с лица Малика, разглядывая украдкой первого увиденного жителя города.

Хил ловко набрал два шприца препаратов, вкалывая пациенту один за другим антибиотик и препарат, призванный остановить внутреннее кровотечение, если таковое имеется. Использованные шприцы хилер выкинул в пластиковую урну, распаковывая шовный материал.

Арго уже отмыл от крови лицо парня и как раз готовил капельницу. Это в городе медицинские регенерирующие капсулы, а за стенами лекари научились использовать забытые технологии и старые-новые знания.

— Вколи ему В17, — кратко.

Арго неуловимым движением вогнал иглу от шприца в плечо.

Хил быстро стягивал края раны на правой брови. Помещение провоняло антисептиком и кровью, но привыкшие к таким запахам лекари продолжали работать с повреждениями Малика.

— Арго, ожоги, — не снимая самодельный бинокуляр, указал на правую руку и плечо пациента бета. Омега кивнул. — Арго, жгут на голень… Арго, срежь волосы на затылке… Еще инъекцию РТ4, — методично отдавались команды помощнику. — Арго, блокатор! Пульс 200… Вот же ж черт! Остановка!.. Массаж сердца, этот кретин решил подохнуть! — голос беты отбивался от металлических стен, наполняя тишину отсутствующих визжащих приборов смыслом.

Хил сидел и курил самокрутку на пороге своего трейлера, что был и домом, и госпиталем одновременно. Красное солнце уже наполовину скатилось за горизонт, небо размыли его розовые лучи, сплетенные с перистыми облаками, высоко в небе парили, раскинув свои огромные крылья грифы, оглашая опускающуюся на равнину тишину своим криком.

Арго присел рядом с мужчиной, подобрал маленький камешек и кинул вперед.

— Это и правда альфа? — наконец спросил парень.

— Угу, — бета затянулся, не поворачивая головы.

— Такой маленький. Это ребенок?

— Нет. Он взрослый. Люди в городах ниже нас ростом. Он типичный альфа для городских стен. Как он?

— Дышит. Так сразу и не скажешь, но, похоже, он сильный. Капельницу я поменял, лихорадка спала, вторую дозу антибиотика вколол.

— Молодец. Будет с тебя толк, Арго, будет. Иди домой. На сегодня все.

— Я еще посижу с тобой немного.

— Гаррота ждешь? Зря тратишь время, Арго.

Омега немного стушевался, но не ушел.

Гаррота показался из-за угла очередного контейнера, когда солнце полностью скрылось за горизонтом, а на небе зажглись звезды, только вот их-то как раз видно и не было. Эти яркие светлячки стали такими же далекими для планеты, как и ее некогда нормальная экосистема. Оранжевый огонек самокрутки в абсолютной, глухой темноте ночи медленно приближался к Хилу, накинувшему на плечи толстую куртку из выделанной кожи местного зверья. Несмотря на катастрофически жаркие дни, ночи были холодными, пробирающими до костей. Вожак остановился у входа, хилер встал и кивнул головой, предлагая следовать за ним.

В приглушенном свете включившейся лампы альфа и лекарь его племени рассматривали бледного парня на узкой низкой кушетке. Голова Малика была обмотана плотными полосами бинтов, бровь зашита, на носу белела повязка, ожоги на предплечье и плече прикрыты салфетками с какой-то мазью, на левой голени свежая стянутая нитками рана и пластиковый каркас, плотно фиксирующий лодыжку.

— Как он?

— На данный момент стабильно, — коротко ответил Хил. — Тебя интересует что-то конкретное?

— Когда он придет в себя?

— Не могу сказать наверняка, но думаю, день-два и мы узнаем, какого цвета у этого альфенка глаза, — попытался пошутить хилер.

— Серые, — машинально ответил Гаррота, внимательно рассматривая парня, его медленно, но регулярно вздымающуюся грудную клетку.

Бета застыл на месте, пораженный. «Серые? Это точно Гаррота сказал?» Хил даже незаметно оглянулся, не поверив. Ему всегда казалось, что их вожак из камня и железа, а вместо сердца у него песочные часы, наполненные песчаной рекой, такой же красной, как и волосы Гаррота. Эти часы с каждым своим оборотом лишь отмеряют еще один прожитый год и больше ничего. Сухие, покрытые ржавчиной, но работающие часы выменянные у потрескавшейся вечности. «Серые». Мужчина постарался сделать лицо проще, словно то, что сейчас было сказано, ему послышалось.

— Дашь мне знак, когда он очнется.

Бета кивнул, а вожак вышел, растворившись в, заглядывающей в проем двери темноте.

<center>***</center>

Гаррота вошел в свой переоборудованный под жилище металлический контейнер, скинул тяжелый теплый плащ, маску, расшнуровал высокие ботинки, оставив их валяться у входа. Металлическая обтертая местами раковина умывальника стояла в углу, там же было и небольшое зеркало.

Альфа устало потянулся, вымыл руки, лицо, тщательно отмывая въевшуюся в кожу пыль нескольких дней, и взглянул на свое отражение в начищенном до блеска прямоугольнике.

Выбритые наголо виски были покрыты замысловатыми татуировками, а оставшиеся длинные с красным оттенком волосы были стянуты в тугую косу. Такая же темно-красная борода длиной в мужскую ладонь была стянута кольцом посередине. Кровавый цвет удивительно подходил как ему, Гаррота, зверю диких степей, что с жадностью пил цвет жизни своих врагов, так и окрашенной в такие же цвета пустыне, таким же рыдающим красными ручьями скалам. Мужчина выглядел пугающе с такой бородой, словно только что оторвался от своей жертвенной чаши. Холод и жар радиационной пустыни отражался в желтых с вертикальным зрачком глазах альфы.

Гаррота приподнял правый уголок губы, явив длинный клык. Его клыки не пропадали, как у остальных, чтобы проявиться во время случки с омегой, нет. Его клыкастая пасть в самой своей нежной улыбке заставляла трястись поджилки у альф, что уж говорить о других, более слабых особях погибающего мира. В проколотых ушах были разномастные серьги, металлические клыки и небольшие подвесы. Рассматривая свое изображение, альфа оскалился, низко зарычал, а потом провел по своей бороде рукой. На мощной, расписанной фигурным шрамированием в виде крупной чешуи, груди висели костяные и металлические подвески, спина была украшена цветной татуировкой большого дракона, сошедшего со средневековых гравюр, что держал в своей когтистой лапе черную жемчужину. Чешуя дракона была такая же, как и на груди альфы, выложенная шрамированием и создававшая впечатление объемного и подвижного наколотого на тело существа.

На правой кисти был самодельный браслет, сделанный еще когда Гаррота был мальчиком, стремящимся выжить в опасном и жестоком мире тяжелых машин, радиоактивного пепла и изменившихся людей и животных.

Браслет был с секретом, о котором узнавали в самый неподходящий момент те, кто осмеливался угрожать и нападать на Гаррота.

Посередине толстой широкой полосы выделанной кожи пустынного ящера крепился металлический плоский цилиндр, как от циферблата часов, нынче служивший компасом, внутри которого прятался механизм со стальной струной, найденной на одном из кладбищ мертвых городов. По желанию владельца первое кольцо снималось с компаса и выдергивало струну, жаждущую приласкать свою жертву.

Эта незамысловатая штука стала любимым оружием юного Гаррота в ближнем бою, когда тебе удавалось подобраться к противнику вплотную. Гаррота полюбил свою удавку еще до того, как осознал силу своего феромона. А затем все равно оставался ей верен, неоднократно убивая собственноручно, отрывая стальной нитью головы. Браслет никогда не снимался с руки. Никогда.

Мужчина упал на низкую кушетку и подложил руки под голову. Взгляд уперся в потолок коробки, что называлась «домом». Мысли вернулись к сегодняшнему незапланированному происшествию — падению небольшого частного самолета.

Гаррота уже видел такие, знал, в чем отличия. Мальчишка, чье имя ему пока еще неизвестно, был из «верхов» Минакса, ближайшего к ним города. Но не это волновало альфу. А взгляд, которым его наградили, пуля, которую в него выпустили. Гаррота ее подобрал-таки, забрал себе, чтобы повесить на шею. Улыбка растянула губы альфы, складывая жесткие черты в нечто подобное довольствию.

Мужчина вынул пулю из кармана своих перемазанных в пыли брюк, вытянул руку перед собой, рассматривая свое сокровище, а затем поднес ее к носу и сделал глубокий вдох, принюхиваясь. Он определенно повесит ее себе на шею, как символ такой необычной встречи.

Парень был альфой, пусть и выглядел по меркам крупногабаритных «вольных» как омега. Альфа. С необычным запахом того, что было незнакомо Гаррота. Он пытался перебрать в ассоциативных отделах памяти подходящие варианты и не находил. Этот странный, тревожащий его воображение запах настойчиво стучался в мозг, прописываясь там, по-видимому, надолго.

Мужчина прикрыл глаза, зажав пулю между красивой формы губами. Серые, как пепел сожженного прошлого, глаза молодого альфы смотрели прямо на него. Смотрели вызывающе, с раздражением, возможно даже со злостью. Мужчина дернул левым уголком губ вверх. Ему понравились эти глаза, такого цвета не было среди его свободного от эманаций разложения городов народа.

Гаррота опустил руку на свой стальной живот, потом спустился ниже, к широкому поясу с тяжелой пряжкой, пальцы расслабили ремень, приспустили их вместе с бельем и скользнули ниже, обхватывая полувставший член. Альфа вспоминал, какой светлой была кожа раненого, как удивительно красиво на светлой коже смотрелись красные потеки крови. Он помнил твердый живот с красиво прочерченным узором мышц, черные, ниже плеч, волосы, испачканные в крови. Интересно, а как бы смотрелись черные волосы парня, смешанные с его красными прядями? Альфа задвигал рукой быстрее, едва слышно простонав, огладил головку, коснулся крупной черной стальной бусины пирсинга аккурат под головкой. Перед закрытыми веками Гаррота стояла чернильная ночь с полной красной Луной — как он и привезенный из пустыни мальчишка. Красное на черном, как песок на скале, как кровь на обугленной плоти, как он на молодом альфе. Мужчина сдавил в ладони пульсирующий член и кончил. Да. Именно этого хотел Гаррота — оказаться сверху на парне, видеть его серые глаза, вдыхать его необычный запах, наматывать на кулак черные волосы, гладить светлую, подверженную солнечному облучению кожу.

Альфа вынул пулю изо рта и, резко встав, отправился в свою мастерскую — такие углы были у каждого альфы в доме — где принялся приделывать пулю на свою цепь.