Из Поднебесного леса я выбрался уже далеко за полдень. Планировалось, что я пересеку его ещё сутки назад, но всё же умудрился чуть-чуть заплутать. Не настолько, чтобы кончилась провизия, но ровно настолько, чтобы в меру вымотаться. Прислонившись к небесно-голубой коре дерева, по вине которой лес и получил своё название, я полез в котомку и достал флягу с остатками воды. Жадно глотнул. Нащупал остатки сушёного мяса с хлебом, пустил в него зубы. Совсем рядом, буквально в часе ходьбы, виднелось местное поселение — Двуозёрск. Одно из озёр как раз стояло на пути, разлившись достаточно широко, чтобы прибавить ещё пару-другую часов пути любому путнику, идущему от леса до Двуозёрска.

Передохнув несколько блаженных минут в мягкой голубой траве, я встал и двинулся к озеру. Как бы то ни было, но в Двуозёрск мне попасть необходимо! Причём, до наступления полуночи.

...

Сколько себя помню, я никогда не оставался на одном месте больше пары месяцев. Много лет назад, когда моему отцу вконец достало таскать мелкого тощего рыжего пацанёнка за собой, он сдал меня в Дрейдажеский приют, получив за это пару серебряных. Ставлю свою душу против вашего ржавого медяка, пропил их в ближайшей таверне, едва выйдя за ворота.

Вот там я пробыл около полугода, но удрал при первой же возможности. Мыть полы и выполнять роль прислуги — не самая приятная роль, какая выпадает на долю девятилетнего мальчика и я предпочёл скитания и редкие чёрствые куски хлеба, жиденькой похлёбке и одной сушёной рыбине, которой одаривали нас в приюте каждый вечер.

Через пару недель приткнулся к бродячему балагану. Делал примерно то же, что и в приюте — мыл да чистил разную утварь, но в целом веселее было и сытнее, да. А ещё через некоторое время в балаган попал ещё один мальчик, тех же лет, что и я. Мы с ним сразу сдружились, балаган иногда посмеивался: «Корум и Норум — братья срифморум.» Корум как и я, родился в Северных землях континента Всеземья, потому имена наши были созвучны.

Хорошая была пора в жизни. Мы путешествовали по землям от города к городу, нигде не останавливаясь больше, чем на неделю. У очередного города разбивали наш балаган, отправляли пару людей в город — расклеить афиши и устраивали всему городу большой праздник. «Балаган — веселье, смех! Беги скорей, смешим мы всех!» — один из лозунгов на афишах! Наш балаган не только смешил, но ещё пугал, удивлял, радовал и даже предсказывал будущее — всего за две медных монеты!

Особенно нашему приезду радовались дети — поход к нам означал праздник на весь день и много-много сладостей. Мы заставляли рыдать всех кондитеров в городе — у нас сласти были копеечной стоимости, а вкуснее городских не в пример. Не один и не два кондитера умоляли дать рецепт хотя бы «того самого лопающегося сахарного яблока». Но отвечающий за сласти (да и вообще за еду) повар Киндит был неумолим. Мы и сами не знали его рецептов. По балагану ходили упорные слухи о том, что он бывший изгнанный маг из горных народов. На вопросы на эту тему он таинственно молчал, потом говорил, что «по его мнению, любой хороший повар — по умолчанию маг».

Так прошло пять лет — самых безмятежных и счастливых в моей жизни. Мы путешествовали по Южным землям Всеземья, не зная бед: мало кто решался напасть на большой караван в пути. Да и что взять с бродячих артистов? Мы же не сундуки везём с жемчугами... Хотя, иногда, когда мы шли дорогой, ведущей через очередной лес, мне иногда чудились людские фигуры — то в кронах деревьев, то среди густых кустов. Но я предпочитал об этом молчать. Смотря на остальных, я понимал, что не один их вижу. За нами действительно регулярно следили — с нашими размерами трудно было передвигаться незаметно. Но всякий раз следящие, видимо, считали, что риск нападения на нас не стоит потенциальной добычи, которую можно бы было с нас получить. Да и потом — мы же обычный балаган...

Но однажды, балаган отправился в Восточную половину Срединных земель. В то время года, климат в тех землях был гораздо теплее, и почти не было снега. Снег был, но в Срединных землях он падал с неба крупными мягкими хлопьями, а ветер там и так был редкостью, так что пронизывающих до костей вьюг тех землях отродясь не знали. И зима не приносила местным жителям почти никаких хлопот, знай только время от времени стряхивай прохладный пушистый пух с макушки, и иди себе дальше. Всё наметенное за вторую половину дня и ночь, таяло за несколько часов после восхода солнца, превращаясь в густой, сливочно-белый туман, мягко окутывающий окрестности и исчезающий ещё до наступления полудня. Таков был снег в Восточных землях. До сих пор помню, мне в то время почему то казалось, что у тумана был привкус молока. Когда я делился своими детскими соображениями с Ярре, который ехал на кобыле впереди балагана, определяя путь, он лишь лохматил мои ярко-рыжие вихры узловатой пятернёй и вручал мне леденец, доставая его из воздуха. Он был фокусником, но фокусником первоклассным. Некоторые его трюки не могли повторить местные маги, которые стояли вместе с остальными, зачастую разинув рот. Как он сам говорил на собственных выступлениях: «Моя магия особая. В ней граница — лишь моё собственное воображение.» И тут же проворачивал нечто сногсшибательное.

А уходя после выступления за кулисы, вполголоса произносил, хитро усмехаясь: «Моё воображение и ваша доверчивость, границ которой нет.»

В одну ночь наш балаган остановился у большого озера. Завтра днём мы должны были быть в пригороде Венс-Линсиса — довольно крупного города, и хозяин балагана — пухлый усатый Дорниндио — надеялся на хорошую прибыль. Мы тоже радовались, Дорниндио был с нами временами строг, но в голоде нас не держал. Хорошо балагану — хорошо и нам. Хороший принцип.

Отчего то ночь была необычайно тиха и темна. Увидев, что все спят, мне захотелось выйти прогуляться к большому дубу, который я заприметил ещё днём, когда мы прибыли на место. Огромное темнеющее дупло виднелось даже от озера. Я осторожно пошёл, отмахиваясь от медленно падающих редких хлопьев снега.

Дуб был великолепен! В два счёта забравшись на него по шершавой коре дерева, я заглянул в дупло. Скажу я вам, оно было просто создано для того, чтобы в нём спать! Что я и сделал, без промедления. Из дупла открывался красивый вид на балаган, укутанный ночной тишью и темнотой. Несмотря на то, что была ночь, я хорошо видел окрестности — в небе была крупная луна, освещающая округу. Снег, и тот прекратил сыпаться с неба. Наш балаган на фоне гладкого озера выглядел маленьким портовым городком, разбитым на берегу реки, впадающей в большое шумное море...

Постепенно мечты уносили меня всё дальше, и, в конце концов, я уснул, убаюканных тихим ласковым шелестом вновь начавшего падать снега.

...

Проснулся от настойчивого мелкого постукивания по стволу дерева. Высунувшись, я увидел птицу с длинным тонким клювом, ковыряющую кору дерева. Шугнув её, начал сползать по стволу вниз, предварительно осмотревшись.

Проснулся я рано, солнце совсем недавно вышло из-за горизонта, освещая округу и растапливая накопившийся за ночь снег. Из-за этого по земле стелился, клубясь, густой туман. Земли из под тумана видно не было, и деревья тянулись стволами прямиком из неизвестности.

Наш балаган видно не было, только иногда из под густого туманного киселя показывались верхушки шатров, разбитые на ночь, чтобы быть вновь собранными под утро. Спустившись по стволу дуба до уровня тумана, я запомнил направление до костра и, набрав в грудь воздуха, окунулся в него с головой. Быстро добравшись до земли, я побрёл по направлению к балагану на ощупь.

Я еле-еле различал кончики своих пальцев, если вытягивал руки вперёд. Я был мал, и меня это забавило. Время от времени казалось, что справа, или слева из тумана кто то за мной следит. Но когда я присматривался, то всегда оказывалось, что это просто туманный сгусток. Так, ни о чём не подозревая, я шёл к балагану, насвистывая весёлую мелодию.

Свист, кстати, быстро гас, подавляемый густой серой жижей вокруг. Вероятно, даже идущий позади меня на два-три шага человек не услышал бы меня, если бы мне вздумалось его во весь голос позвать.

Вход в наш балаганный лагерь был пуст. Обычно здесь стоял могучий Шкорычь — бессменный охранник, обычно пугающий возможных нежеланных посетителей одним видом своих могучих стальных мышц. Я удивился, и зашёл внутрь.

По всему лагерю стояла гнетущая тишина, повисшая на клубах тумана. Хоть в лагере он был чуть прозрачнее, чем снаружи. Не знаю почему, но я просто стоял посреди лагеря, возможно, надеясь увидеть хоть кого то. А потом туман, как и каждый день, враз рассеялся под лучами стремящегося в зенит солнца, и я увидел... всё.

Балаган был пуст и мёртв. Хлопали незавязанные двери шатров, вещи были раскиданы по земле, из кухонного шатра шёл дымок готовящейся пищи. И везде, по всему лагерю лежали трупы. У входа в лагерь лежал на животе Шкорычь — когда я заходил, то не заметил его ног, торчащих из под куста. У клеток с мёртвыми тиграми лежал на спине, неестественно выкрутив руки Ахлепен, не успевший дотянуться и открыть замок. Тигры в клетках так же были мертвы и валялись на полу клеток, полуоткрыв пасти — такие безопасные теперь. И так было по всему лагерю.

В ужасе я закричал и побежал, куда глядели мои глаза, не разбирая дороги, прочь из лагеря. Сколько я бежал, не помню. Потом где то упал и просто отключился....

...

Помотав головой, я вытряхнул из неё образы прошлого. Нащупал во внутреннем кармане конверт, который я должен был доставить в Двуозёрск некоему Асиоссу Гринну и пошёл по направлению к озеру. Уже на берегу я увидел маленький деревянный причал, лодочку у него и седого старика, тихо-мирно удящего рыбу. Я подошёл и сел рядом.

— Идёт ли лов? — старик не подал признаков интереса. Тогда я спросил чуть громче. — Идёт ли лов, старик?

— Не кричи, что кричишь? Сядь пока. — голос у старца был тихий, но звучный. Одет он был в серый балахон, голова в длинных седых волосах. Лицо — обычное стариковское морщинистое лицо.

— Сижу уж. Твоя лодка?

— Лодка то? Моя будить. —рядом со стариком лежала большая корзина, наполовину полная полуживой рыбы, судорожно глотающей жабрами воздух. Видимо, торговец рыбой.

— Мне бы на тот берег... Сможешь довезти?

— На берег? Что ты забыл там?

— Двуозёрск. — он меня начинал потихоньку раздражать.

— Двуозёрск, да... — старик вдруг замер на несколько минут. Потом посмотрел на меня, как будто увидел в первый раз. — Тебе, что ли, на тот берег? Так услуга за услугу. Окажешь милость?

— Окажу, разумеется. — я был даже рад, что старик не запросил денег — у меня их было ровно на то, чтобы поесть и снять комнату в местной таверне, на ночь насколько меня осведомили о здешних ценах.

— Весточку подать нужно. Человече тот как раз в городе то и живёт. Я бы и сам сходил, но далеко оно...

— За провоз на ту сторону я передам послание троим, если потребуется.

— Не послание, а весточку, болван! —вдруг озлобился старик. И сразу утихомирился. Достал из-за пазухи засаленный конверт и дал его мне. На конверте было написано «Весточка от меня». Мило, весьма. И сразу понятно — ни какое не послание, а самая настоящая весточка. Но весь этот фарс начинал немного надоедать, хоть и приближал меня на тот берег.

— И скажи ему: «Из глубин на свет, из иного в другое. И во славу того, кто сможет.» Он всё поймёт.

— Я запомню. Старик, ты бы отвёз меня. Или ты хочешь, чтобы я дошёл туда пешком?

— Пешком иной раз быстрее, чем на лодке. А окружной путь зачастую короче прямого. — старик начал говорить загадками, всё так же подёргивая в руке удилище. Ещё рыбачащих мудрецов мне не хватало! — Цель, к которой ты ломишься неделями, часто стоит на расстоянии дыхания, да ещё и за спиной...

— Старик! Именно сейчас мне не до вековой мудрости! Дорога вокруг озера займёт полдня, мне там нужно быть к полуночи. — Я вздохнул и нащупал мешочек с монетами за пазухой. — Если хочешь, могу заплатить.

Старик вдруг встал и пальцем показал на что то за моей спиной. Я развёл руками, обернулся. Позади меня стоял... город Двуозёрск. О чём явственно говорила табличка на краю дороги, рядом с которой я стоял. Дорога уходила к высоким открытым деревянным воротам, обитым железом. Какого..? Я обернулся назад. Позади меня был берег озера, на другом берегу которого я стоял минуту назад. Там же виднелся деревянный причал и фигурка, сидящая и удящая рыбу. Ну, старик...

Хоть бы сказал, кому эту... весточку нести.

Стряхивая с себя изумление от самого быстро в моей жизни путешествия, я шёл к воротам. Насколько мне было известно, вход в город был свободный, достаточно было просто в устной форме объяснить, зачем пришел.

Я подошёл к воротам и хотел постучать. За секунду до того, как кулак коснулся двери, в ней распахнулось открылось небольшое окошко и выглянула недовольная небритая морда стражника, которая напомнила мне невыспавшегося крота, который с утра высунулся из норы проведать, что же там в мире творится.

Оглядев меня и убедившись в том, что я стою один, морда спросила хриплым голосом:

— Зачем пожаловали в наш город?

— Цель визита — доставка посылки.

— Предъявите.

Я достал конверт из котомки, показал. Морда стражника в окошке исчезла и почти сразу справа в воротах скрипуче открылась дверь, в которую я и вошёл.

Сразу за воротами начиналась каменная дорожная кладка. Видимо, она охватывала собой всю дорожную поверхность в городе. Что же, удобно. Я пошёл по улице, начинающейся от ворот и только сейчас вспомнил, что старик, перенесший меня на этот берег озера, не назвал адресата. Конверт был всё тот же: помятый, с единственной надписью: «Весточка от меня». Ладно, там видно будет.

По словам пославшего посылку — весьма забавного человека, с хитрющим лицом, которое он прятал под широкополой фиолетовой шляпой, Асиосс Гринн был его здешним другом. Я уже весьма смутно помнил имя этого хитрющего шляпника... а нет, помню. Пальц Ахлицкий. Меня всегда удивляло, почему у этих магов всегда такие вывернутые имена.

Да-да, то, что он маг, мне почему то стало ясно сразу. Ну а позже, когда он предложил заключить Знаковый Договор, то все сомнения окончательно отпали. Несмотря на официальный запрет «незарегистрированных магических манипуляция» после принятия Сенатом в 487ом году закона о «необходимом запрещении» маги никуда не делись, просто ушли в подполье и не занимались своим делом в открытую. Время от времени незарегистрированных магов отлавливали, далее об их судьбе мало что известно. О причинах, побудивших сенат постановить, а короля подписать этот закон — неизвестно. Но... обсуждать действия правящих кругов мало кто решался.

Вообще меня всегда удивляла моя собственная способность располагать к себе людей. Не думаю, что этот... как его... Пальц... доверил бы конверт первому встречному, а вот ведь — стоило мне в таверне упомянуть сотрапезнику, с которым я уже около часа вёл весьма занимательную беседу, о своей конечной путевой точке, так он сразу и предложил попутно заработать пару золотых.

Насколько я подозревал, Асиосс Гринн также был магом. Больше я о нём не знал и не подозревал ничего — Пальц не сообщил ни адреса, ни внешнего вида. На вполне логичные расспросы он только рассеяно махал рукой в пространство и говорил, что «и сам уже запамятовал, спроси ка ты лучше сам на месте. Будь уверен, его там знают.»

Двуозёрск был весьма неплох на взгляд человека, впервые пересёкшего городскую черту. Размером невелик, обычный городок, коих много. Низкие одно и двухэтажные дома, несколько главных широких светлых улиц и множество мелких узких, из которых несло грязью, пылью и сыростью. Дома были построены из крупных кусков обожженной глины, скрепленных цементом.

Покрашены были в самые разные цвета. Из окошек по стенам, отражающих яркое солнце, порой показывалось чьё — либо лицо и тут же пряталось обратно. По широким улицам разъезжали запряжённые лошадьми повозки, люди спешили по своим делам. Обычный большой город, залитый полуденным солнцем. Я шёл и шёл, пока не вышел на большую городскую площадь.

В центре стоял невысокий столб, на нём — солнечные часы. Поодаль стояли ворота, ведущие в замок здешнего князя — понятия не имею, кто здесь правит, не интересуюсь никогда. Однако же, мне бы адресата... Я обратился к проходившей мимо миловидной женщине со светлыми завитушками до пояса:

— Прошу меня извинить, вы не слышали об Асиоссе Гринне?

В ответ я получил испуганный взгляд из под чёлки. Женщина тут же подобрала цветастую юбку и пустилась прочь. Быть может, что то не то услышала?

— Вы что — нибудь знаете про Асиосса Гринна?

Ещё один полный страха кинутый взгляд и ещё одна пара ног, торопливо уносящая своего владельца прочь от человека, задавшего вполне безобидный вопрос. Нет, ну действительно! Быть может, он разбойник, держащий всю округу в страхе, но можно же хотя бы сообщить мне об этом, если уж интересуюсь!

— Я ищу Асиосса Гринна, вы не... ну всё с вами ясно. — Я посмотрел вслед торопливо уходящему мужчине в светло — сером балахоне и глубоко вздохнул. До полуночи было ещё одиннадцать с половиной часов, судя по солнцу, мигающему мне из — за высокой крыши дома — пожалуй, единственного обладателя четырёх этажей в округе. Печать с обратной стороны ладони, начинала чуть жечь. Хотя, мне это скорее всего казалось. Вот после полуночи будет худо. Очень худо. Знаковый Договор — это не шутки. Что ж, на крайний случай выход есть: пробежаться с воплем «Асиосс Гринн, у меня для Вас письмо!» по всем улицам этого злосчастного города, окончательно приведя всех в состояние паники. Зато, глядишь, и откликнется.

С этими невесёлыми размышлениями я прошёл через площадь и сел на скамью под тенью трёх лип. О Древние, что же делать то? А кстати, забавно, где я только не был — а липы растут везде. Неужели они столь жизнеспособны?

Мои размышления о липах прервал человек в сером пыльном плаще, севший слева от меня. Сев, он пригладил длинные сальные волосы жилистой пятернёй и заговорил в полголоса, не поворачиваясь.

— Ты ищешь Асиосса Гринна? —голос его был хриплый и чуть равнодушный.

— Да. Ты знаешь, где он? —похоже, всё было не зря. Если он его знает, то, быть может,

согласится и конверт передать?

— Зачем он тебе? — в его равнодушии мне вдруг почувствовалась готовность немедленно убить меня на месте, если он сочтёт, что это необходимо.

— Меня всего лишь попросили передать ему конверт...

— Всего лишь передать конверт Асиоссу Гринну... Занятно, занятно. И кто же попросил тебя об этом? — я покосился: у незнакомца не было меча на поясе, руки он держал на коленях. Сразу стало спокойней — если что, бегать я всегда умел. Но всё же мало ли...

— Пальц Ахлицкий, я увидел его в таверне. Не нужен мне ваш Асиосс... Передайте ему конверт сами! —я полез в котомку.

— Сиди смирно, никуда не лезь. Могу предположить, что Пальц заключил с тобой Знаковый Договор — это так?

— Так.

— Покажи мне Печать.

Я задрал рукав, снял дорожные перчатки с обрезанными пальцами и показал незнакомцу свою кисть. На ладони и с тыльной стороны был круг, составленный из символов: на тыльной было зеркальное отображение того, что на ладони. Похоже на татуировку, но он сам собой исчезнет, как только будет исполнены условия Договора обеих сторон, его заключивших. И смыть этот круг, кстати, нельзя. Никак, даже если содрать кожу, то увидишь, что он отпечатывается на руке, как бы прошивая её насквозь. Были случаи, когда человек, не желая выполнять условие, отрубал себе руку. Что ж, это действительно был единственный способ избавиться от Печати и не выполнять условие...

— Скажи мне свою формулировку.

— «Согласно Договору, заключённому здесь и...»

— Не нужно всю формулировку, лишь условие.

— «Обязуюсь передать полученный конверт Асиоссу Гринну до полуночи 14го числа месяца Приливов, не вскрывая и не пытаясь прочесть, не передавая его иным лицам добровольно.»

Незнакомец помолчал несколько минут, о чём — то размышляя. Потом полез рукой за плащ, достал перетянутый верёвкой мешочек. Достал оттуда пару серебряных монет и положил их рядом.

— Ближе к вечеру сходи в трактир вниз по этой улице и направо, там неплохая еда. Трактир под названием «Счастливый бык». Там проси комнату, «третью или четвёртую слева от окна с полудверью».

— Третью слева от окна с дверью...

— Нет! Запомни формулировку: «третью или четвёртую слева от окна с полудверью».

Повтори.

— Третью или четвёртую слева от окна с полудверью. — повторил я, уже на всё готовый.

— Будь там, и ещё до полуночи ты передашь этот конверт адресату.

Сказав это, незнакомец закутался в плащ и... мне в глаз, видимо, попала соринка. Когда я протёр его и вновь сфокусировал зрение, на месте незнакомца уже было пусто. Монеты, впрочем, остались. Их я сразу положил в карман и глубоко вздохнул. Что-то мне подсказывало, что верить ему можно. Как там..? «Счастливый бык»?

До вечера ещё было часа три — четыре. Я решил побродить по городу. Ничего шибко интересного, честно сказать.

Трактир действительно находилась там, где мне и указали. Хотя, где он ещё мог быть? Спустившись вниз по улице я сразу увидел вывеску с названием. Из центра вывески торчала морда быка. И действительно — создателям вывески как то удалось изобразить на его морде подобие улыбки. Счастливый, хм...

Войдя внутрь, я обнаружил привычную мне в подобных заведениях обстановку — большой зал, освещённый парой люстр со свечами под потолком, с десятком круглых высоких столов без стульев стоящих двумя рядами, заполоняющих центр. А вдоль двух боковых стен стояли столы пониже и поквадратнее, покрытые серой материей и с задвинутыми под них крепко сколоченными деревянными стульями. И вдоль задней стены — длинная барная стойка. Стульев за ней не имелось: в подобных заведениях было не принято напиваться вдрызг. И потому, посетителю бара приходилось рассчитывать свои силы, чтобы не рухнуть, выпив лишнего.

Бросилось в глаза, что столики у двери были совершенно новые, а пол у входной двери был чуть обуглен. Вероятно, недавно здесь был небольшой пожар. Сейчас трактир был почти пустой. Я встал за столик в центре, из двери за барной стойкой сразу вышел и подошёл ко мне сразу молодой парень — скорее всего, сын владельца. На вид ему было лет 20 — 22, одет был в чистый серый костюм со светло — серым фартуком. Но мне нужен трактирщик...

— Парень, кто владелец этого заведения? Твой отец?

— Нет, владелец — сэр Грильяж Шероливцкий.

— Грильяж... это разве не лакомство горных народов? Ладно, шучу. — сразу сказал я, потому что на лице парня немедленно появилось недоумение. — В общем, тащи сюда список блюд, я зверски голоден.

Парень кивнул и достал откуда то кусок тонкой кожи с письменами. Цены у них были вполне себе, кстати... На деньги, оставленные мне на скамье Плащом (так я почему то мысленно начал обзывать того незнакомца), можно было неплохо питаться здесь пару — другую дней. Ну что ж...

— Суп чечевичный, две... нет, три овсяные лепёшки, порцию ножек жареного цыплёнка с картошкой и две кружки ячменного кваса. И ещё... — я чуть придвинулся к парню. — комнату. Третью или четвёртую слева от окна с полудверью.

Парень невозмутимо кивнул.

— Вашу еду принесут через пару минут. И ещё — могу предложить вам сесть за обычный стол.

— Благодарю, но я привык есть стоя. — действительно, не очень люблю сидеть, когда принимаю пищу. Дурацкая привычка, но я всегда либо полулежу, либо стою.

— Хорошо. — и ушёл, чуть поправив воротник.

Я остался стоять за столиком. От нечего делать принялся разглядывать посетителей. За вторым столиком впереди меня стоял полный мужчина в чуть поношенном коричневом кафтане, медленно поглощая половину гуся, запивая его тёмным квасов из кружки.

У стен сидело ещё человек семь, сидели они достаточно близко друг к другу и иногда обменивались парой слов, в процессе поглощения пищи. Один что — то активно вещал, но его мало кто слушал — видимо, всех уже достал. Они были похожи друг на друга — обычные городские жители.

Примерно одинаковая одежда, внешность, привычки, образ жизни. Скорее всего, они здесь ели каждый вечер. Входная дверь раскрылась, и вошёл ещё один посетитель. Оглядев зал, он сразу направился к семерым трапезничающим. Подойдя, поприветствовал их кивком головы и сел с кем — то рядом.

Подошедшего парня в фартуке он поприветствовал также. «Мелис, мне как обычно.» — очевидно, ещё один завсегдай. Парень, которого, как выяснилось, звали Мелис, понимающе кивнул и опять ушёл в дверь за стойку. Я зевнул. Судя по часам над барной стойкой, было ещё четыре часа до полуночи. Ещё было время поесть и пару часов поспать. А там, если верить «Плащу», этот таинственный Асиосс Гринн сам меня найдет. Завсегдаи о чём то начали ожесточённо переговариваться. Новопришедший делился с ними какой то новостью. До меня доносились лишь обрывки:

— ... видали пожар...?

— ...вчера был, по случайности...

— ... Говорят, что... ну, с кем не бывает?

— .. ты в течение часа торчал...

Мне это наскучило и я перестал вслушиваться. Все они одинаковы — одному что то показалось, и он тут же начинает трубить об этом на каждом углу. Другой услышал, раздул услышанное до размеров своей пугливости и передаёт слух дальше. Послышался дружный хохот, потом недовольный выкрик: «ДА НЕ ПЕРЕБИВАЙТЕ!!». Потом, разговор потёк в том же ключе.

Ключ от комнаты лежал на подносе в конверте. На конверте была надпись от руки «34, 2 — ой этаж. Лестница слева от барной стойки. Поднимайтесь, держа ключ в руках.» Ну что же, договорились...

Прикончив весьма неплохо приготовленный ужин и оставив на столе монету, я направился к указанной лестнице. Сзади послышался грандиозный зевок и усталый голос: «Я пожалуй пойду — завтра в лавку с самого утра. Бывайте.» Что ж, я его понимаю. К тому же у меня было подозрение, что тщательно выспаться мне сегодня не удастся.

Насколько я помню, трактир был трёхэтажный. Выйдя, я попал в середину длинного коридора, по обе стороны которого были двери с номерами. Был бы тут усатый полный мужик с застывшей улыбкой, предлагающий развлечения на ночь, был бы коридор типичнейшего трактира. А этот коридор абсолютно пуст, мне было даже немного неуютно. В нём царил полумрак, рассеивающийся лишь свечами в стенных подсвечниках. Мои шаги гулко отдавались в пространстве коридора, когда я шёл по стоптанному ковру. Комната 34 была у самого окна, но не слева, как можно было того ожидать, а справа от него. И дверь была — вполне себе целая дверь.

Зайдя внутрь, чуть не стукнувшись при этом лбом об косяк, я нашёл обстановку довольно удобной. Бывало и хуже. Кровати в обычных придорожных трактирах и в половине городских зачастую были полугнилые, либо просто очень криво сколоченные — здесь она была хорошая, просторная, прочная.

Матрас набит соломой. Вспомнился случай — однажды точно также сняв комнату я вошёл и просто упал на кровать, до этого почти три дня прошагав без отдыха. Как упал, так и вскочил — матрас был набит жгучей крапивой, которой я обжёгся ещё на подходе к трактиру — её там были просто заросли. Расчёсывая живот и грудь, помчался выяснять отношения к трактирщику. В ответ он пожал плечами и протянул мне листок со списком услуг. И действительно, в списке предлагаемых комнат в самом низу была комната с «матрасом, набитым крапивой», за которую я и заплатил, не вчитываясь.

Мило, нечего сказать. От злости я предложил ему набить матрас бочкой швейных иголок и сдавать за самую низкую плату особо нуждающимся. Он хмыкнул и обещал подумать. И предложил мне доплатить за комнату с обычной кроватью.

Минут через пять охрана трактира меня выкинула — трактирщик был крайне недоволен тем, что я угрожающе шёл на него с обнажённым кинжалом и озверелым лицом. К счастью, такой градации стоимости снимаемых комнат я больше не видел нигде.

На столе у кровати стоял маленький столик с почти новой свечой — видно было, что её зажигали буквально на пару минут — и свежей газетой, о чём свидетельствовала дата на заглавной странице. Странно — почему меню во всех трактирах отпечатывается на кусках тонкой кожи, а не на бумаге, подобно газетам? А может, я первый об этом подумал? Подам ка идею первому попавшемуся трактирщику... Газета была из трёх сложенных вдвое широких листов бумаги. Почитаю на сон грядущий...

«Пожар в Счастливом Быке!

Вчера, через час после захода солнца у входа в таверну Счастливый Бык, славящейся среди жителей нашего города вспыхнул пожар. О причинах доподлинно ничего не известно, по словам владельца трактира Грильяжа Широливцкого был уронен горшок с раскалёнными углями во время еженедельной уборки. К счастью, именно из — за того, что в ресторане проводилась уборка, посетителей в нём не было, а среди персонала пострадавших, похоже, нет. Последствия пожара были устранены довольно быстро, уже сегодня посетив ресторан я отметил лишь замену столов у входа. Можно только порадоваться за любимый нами трактир... »

Уж не об этом ли судачили жители за столиками снизу? Правда, там я слышал несколько иное. Ну да ладно, меня это не касается. Надеюсь... Моё дело — отдать конверт, получить плату за доставку и, следующим утром уйти отсюда, а тут уже разбирайтесь сами. Можно отправится в деревушку Шилл, к юго-западу. Всего дня два пути...

С такими мыслями и планами я заснул.