В каждой школе существуют свои неизменные традиции, так в нашей каждое первое сентября ученики выпускных классов встречали первоклашек и под всеобщие аплодисменты заводили в школу. Конечно, чтобы все прошло как надо, одиннадцатиклассников собирали тридцать первого августа и проводили инструктаж. Я ждала этот день не меньше моих одноклассников, правда, для них это был повод встретиться после долгих каникул, рассказать как и где провел лето, а для меня это возможность ненадолго вырваться из-под надзора родителей.

— Мам, если после репетиции ребята решат погулять, можно…

— Алиса, ну какой гулять? Завтра школа! — мама поставила передо мной тарелку с завтраком и села напротив. — Если твои одноклассники не готовятся к школе, то это не значит, что тебе следует брать с них пример.

— Но у нас будет только линейка и классный час. Мне же не делать уроки? — я не оставляла своих попыток достучаться до мамы, хотя знала, что ничего не добьюсь. Каждый раз, когда я пыталась куда-то отпроситься у родителей, они находили сто и одну причину меня не отпускать. Иногда я ловила себя на дурной мысли, что они делали это специально, но гнала ее прочь, не позволяя плохо думать о родителях.

— Дочка, а цветы купить? Вчера ты так и не дошла до магазина. А погладить одежду? Ты уже достаточно взрослая, чтобы делать это сама.

— Я куплю цветы по дороге домой, а одежду приготовлю вечером.

— Нет, Алиса, не выдумывай. Доедай, помой посуду и позанимайся скрипкой. За каникулы совсем разленилась, — мама залпом допила кофе и посмотрела на часы. — Так, мне пора бежать. До вечера, милая.

Она поцеловала меня в макушку, и через минуту хлопок входной двери сообщил, что мама ушла. Закончились последние выходные лета, а с ними и отпуск родителей. Жизнь возвращалась в привычную колею, и только маячащие в конце учебного года экзамены вносили в нее коррективы, заставляя родителей нанимать дополнительных репетиторов для подготовки к ЕГЭ. Весь вчерашний день я бессовестно проленилась и теперь была вынуждена пожинать плоды этого. Вместо занятий музыкой, я разбирала вещи, убиралась в комнате и читала, как думает мама, «Войну и мир». На самом деле, закрывшись в комнате, я уселась на балконе и часы напролет наблюдала за прохожими. Окна моей комнаты выходили на Яузский бульвар, и я любила наблюдать за гуляющими москвичами. Сидя на балконе и глядя на улицу, я словно сама прохаживалась вдоль кленовой аллеи или отдыхала на лавочке. Родители весь день меня не тревожили, сначала обсуждая нового соседа, а потом занимаясь наведением порядка в дачных вещах. Что до соседа, его я больше не видела.

Помыв посуду и прибравшись на кухне, я пошла в свою комнату и достала скрипку. Конечно, я могла ослушаться маму и не заниматься, но тогда хуже сделала бы себе, потому что мучилась угрызениями совести. Такое случалось редко, но, если я не выполняла родительских поручений, сама же переживала, чувствуя невыносимый груз вины.

Скрипку я не любила. Возможно, все дело в том, что для меня музыка всегда была обязанностью, а, может быть, это действительно не мое. Но родители и слышать ничего не хотели. Они видели меня в будущем успешным адвокатом, мама уже давно объявила, что сразу после института пойду работать в их бюро. Игра на скрипке — это как дополнительный бонус моему образованию. К тому же, все дети родительских коллег занимались музыкой, но мало кто мог похвастать умением играть на скрипке. Поставив перед собой ноты Вивальди, я начала играть «Зиму».

Прилежно отыграв положенный час, я убрала инструмент в футляр, сложила ноты и стала собираться в школу. Мне не терпелось увидеть одноклассников, хотя я понимала, что не смогу поддержать разговор, чтобы ребята не заскучали, но зато послушаю их истории и смогу представить себя на их месте.

Изменив себе, вместо традиционной косы я сделала высокий хвост. Мои вьющиеся рыжие волосы красиво ниспадали на плечи, и я бы назвала себя милой, если бы не темно-серое мешковатое платье. Уже на выходе из дома я заметила в коридоре мамины духи и, не раздумывая, прыснула на себя. Такое небольшое, но очень приятное преступление… Мне безумно хотелось удивить одноклассников, ведь они обязательно придут после каникул другими — загорелыми, повзрослевшими, счастливыми, а я буду все та же Алиса. Легкий аромат «Диора» и щекочущие плечи локоны придали мне уверенности, и я практически летела в школу.

Все одиннадцатые классы, а в нашей параллели их четыре, собирались в актовом зале. Моя природная пунктуальность привела меня на пятнадцать минут раньше, и зал был еще почти пуст. Я взглядом отыскала группку своих однокашников и поспешила к ним.

— Алиса! — воскликнула Катюша Иванова, извечная хорошистка, но очень приятная девушка. Мы с ней сидели за одной партой почти на всех предметах, правда, только потому, что я давала списывать, но какая разница, если другого общения у меня не было.

— Привет, Катюш, — улыбнулась я и встала рядом с соседкой по парте. — Привет, ребята.

— Здорово, Рыжая! Как лето? Ты что-то не загорела, — усмехнулся Кирилл Родионов. С ним мы почти не общались, он был капитаном школьной баскетбольной команды и неплохо учился сам. Как ни обидно это признавать, но одноклассники чаще всего подходили ко мне только из-за учебы.

— Мы с родителями ездили на дачу по выходным. Последние две недели они были в отпуске, и мы там жили. А бледная я всегда. Кожа такая, — не знаю, для чего я это говорила, потому что ребятам было совершенно не интересно.

— Ясно, — кивнул Кирилл и продолжил рассказывать остальным про отдых с отцом в Испании.

Конечно, мне бы тоже хотелось рассказывать ребятам что-нибудь увлекательное, чтобы они слушали меня так же внимательно, как и Кирилла, но мне и говорить было не о чем. За всю жизнь я ездила за границу дважды: первый раз на неделю в Турцию, тогда мне было восемь, а второй раз в Испанию в тринадцать. Но каждый раз на море я умудрялась обгореть в первый день, к тому же с моей кожей яркое солнце противопоказано, поэтому родители вывозили меня летом на дачу. У нас был небольшой дом, но с просторным участком, где мама выращивает огурцы. Огород был для нее отдушиной, способом отвлечься от постоянных юридических вопросов. А папа просто любил сидеть вечером на крыльце, читая очередную методическую книгу и продумывая план лекций. Но разве такими каникулами можно хвастать?

Постепенно зал наполнялся учениками. Все радостно приветствовали друг друга, отмечая, как изменились, загорели, похорошели… Только я сидела молча. Никто не заметил мою новую прическу, никто не обратил внимания на легкий аромат духов. Чем больше было людей, тем незаметнее становилась я, пока окончательно не растворилась в толпе учеников.

Инструктаж к первому сентября прошел довольно быстро. Нам объяснили по какому принципу нужно выбрать первоклассника, куда отвести и что сказать. На этом классные руководители пожелали нам хорошо догулять последний день каникул и отпустили.

— А пойдемте в новую пиццерию? У нас в торговом центре открылась на втором этаже, — предложила Зина Морозова, наша староста, и ребята дружно поддержали идею.

Все начали шумно собираться, а я продолжала сидеть в актовом зале. Внутри боролись такие разные чувства — обида, разочарование и дикое желание плюнуть на все и крикнуть: «я с вами». Но я так и не решилась. Подождав пока зал опустеет, я поплелась к выходу, но тут налетела на Зинку.

— Ну, Елисеева, что копаешься? Ты с нами? — бодро спросила староста.

Собираясь отказать Морозовой, я не заметила, как согласилась. Девушка подхватила меня под руку и гордо повела к толпившимся в рекреации одноклассникам.

По пути к пиццерии я отправила маме сообщение, что наше собрание в школе затянулось, но пообещала долго не задерживаться и к ужину быть дома. Нехорошо, но было важно другое — меня позвали в кафе со всеми!

Мы заняли три столика и дружно стали выбирать пиццу. Это было так здорово, что я все время улыбалась, как дурочка. Но, к сожалению, как только заказ был сделан и официантка ушла, я снова превратилась в невидимку. После летних каникул контраст между мной и другими девушками класса только увеличился. Они еще похорошели, были в обновках с красивым макияжем, а я даже в новом платье выглядела так, как год, два, три назад. Когда нам принесли пиццу, аппетит пропал окончательно. Извинившись перед ребятами, я встала из-за столика, но они даже не обратили внимания, лишь кивнув мне вслед.

Глотая слезы, я шла по длинному коридору торгового центра, слушая, как звонко стучат мои сандалии о каменный пол. Куда бы я ни посмотрела, везде были радостные люди и были вместе: друзья, подруги, компании, парочки — только я извечно шагала одна. Неужели мне снова придется ждать контрольную, чтобы почувствовать себя нужной? А если я не дам списывать? А если не помогу, что тогда? Хотя, глупый вопрос… Если откажу в помощи с учебой, то потеряю последнюю ценность для одноклассников.

Я не заметила, как дошла до цветочного магазина, где мама с маленьким мальчиком выбирали готовый букет. Молодая женщина причитала, какие дорогие цветы перед первым сентября, что это несправедливый грабеж, когда ты и так протратился на форму и канцелярию для ребенка. Малыш стоял, разинув рот, и слушал мамины вздохи, в то время как недовольная цветочница демонстрировала экономичные варианты букетов.

— Хорошо, возьму этот за тысячу восемьсот, — сдалась мамочка и полезла в кошелек за деньгами.

— Сейчас дам сдачу, — забирая деньги и протягивая цветы, ответила продавщица и скрылась в небольшой подсобке.

Я подошла к вазонам с розами и стала выбирать лучшие цветы, но тут ко мне подошел тот самый маленький мальчик и протянул оторванную головку хризантемы.

— Это мне? — удивилась я.

— Да, потому что ты плачешь, — ответил он, и я неожиданно для себя погладила мальчонку по щеке, растроганная, что для него я не была невидимкой.

— Илья, иди сюда! Живо, — шикнула на него мама, и парнишка бросился к ней.

Цветочница рассчиталась с мамочкой и подошла ко мне, а я провожала взглядом мальчишку, который вовсю мне махал. Как ни странно, но такой маленький жест сумел поднять мне настроение. Человек, как растение, которое нужно поливать. Простое внимание может оживить твою увядающую душу, и тогда снова хочется жить.

— Девочка, что будем брать? — уперев руки в бока, вопросила продавщица.

— Простите. Мне нужны тринадцать белых роз в прозрачной упаковке.

— На какую сумму…

— Самые лучшие.

Стоило цветочнице понять, что деньги для меня не проблема, она подорвалась выбирать самые дорогие цветки, попутно расхваливая их сорт. Мне же было безразлично, откуда привезли розы и как за ними ухаживать, все равно родителям не понравятся цветы.

— Четыре тысячи двести рублей, — сосчитав все на калькуляторе, объявила цветочница, и я протянула ей пятитысячную купюру.

Букет получился действительно красивым. Пышные только-только распустившиеся розы источали дурманящий аромат, такой букет не может не понравиться Нелли Федоровне. Забрав сдачу, я не спеша пошла к дому. Идти было недалеко, но дорогу я старалась растянуть. Говорят, когда девушка идет по улице с цветами, даже ее походка меняется. Пусть букет не подаренный, а купленный, прохожие же этого не знают, и можно делать вид, что это презент от поклонника.

К сожалению, путь домой оказался слишком коротким, и я не заметила, как оказалась у своего подъезда. Я уже собиралась, как обычно, пойти по лестнице, но поднявшись на площадку с лифтами, увидела нового соседа. Парень, видимо, проверял почтовый ящик, а сейчас ждал лифт. Не знаю, что вдруг на меня нашло, но я встала позади него. Сосед меня не заметил и шагнул в лифт, он уже хотел нажать на кнопку этажа, но я юркнула за ним.

— Привет, — с легким смешком поздоровался он и нажал кнопку «четыре». — Тебе какой?

— Тот же, — выдавила из себя я, уставившись на железные двери.

— Соседка, значит? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес он и шагнул ко мне. — Красивые цветы. Поклонник подарил?

— Нет, купила учительнице на первое сентября, — пробубнила я.

— Да ладно тебе, я так и понял, — рассмеялся парень, отчего я почувствовала острую обиду. Неужели так невозможно подумать, что цветы могут мне подарить. — Какой класс? Хотя нет, не говори. Девятый? Восьмой?

Если пару секунд назад я думала, что меня достаточно обидели, то это оказалось совсем не так. Я не просто не была похожа на девушку, которой дарят цветы, но и выглядела ребенком. Вот так моя глупая попытка стать хоть чуть-чуть привлекательнее была окончательно растоптана. Другая прическа, духи — какая разница? Все одно. Двери лифта открылись, и я пулей вылетела на площадку.

— Одиннадцатый, — ответила я и стала искать ключи от квартиры, мысленно ругая себя, что бросила их в сумку, когда вошла в подъезд.

— Так ты выпускница? — удивился мой сосед и вместо того, чтобы идти к себе, подошел к моей квартире и облокотился о стену.

— Да.

— А по тебе не скажешь. Обычно с десятого класса всех девчонок рвет: юбки короче, косметики больше, каблуки выше, а ты…

— Знаю, ничего такого у меня нет, — проговорила я дрожащим голосом, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Эй, я не хотел тебя обидеть. Я просто сказал, что ты не похожа на одиннадцатиклассницу, но в этом нет ничего дурного. Меня, кстати, Денис зовут. Я живу напротив, — он указал пальцем на свою квартиру и улыбнулся.

— Алиса.

— Алиса? И как там в твоей стране? — нахмурился он.

— В моей стране? — переспросила я.

— Да, в той, где чудеса?

Я невольно улыбнулась и заметила, что слезы высохли, а ключ давным-давно в замочной скважине. Только сейчас я рассмотрела Дениса. Его вполне можно было назвать симпатичным: шатен, карие глаза и удивительно длинные ресницы. Одна его рука была покрыта татуировкой с изображением какой-то техники и пластинок, а на другой красовалась надпись, кажется, на испанском; левая бровь проколота, и в ушах сережки. При всем его неформальном виде Денис не казался мне опасным, хотя рядом с ним я чувствовала нечто сродни страху.

— В моей стране чудес нет, к сожалению, — улыбнулась я и шагнула в свою квартиру.

— Ты извини, что обидел. Я не хотел, — он удержал рукой закрывающуюся дверь, и я невольно дернулась.

— Не обидел, — проговорила я.

— Врешь, но это твое дело. Пока, — он развернулся и пошел к своей квартире, а я закрыла за собой дверь и повернула замок на два оборота.

В этом году первое сентября выдалось безумно жарким. Солнце палило с самого утра, не оставляя и следа от ночной прохлады. Я приняла чуть теплый душ и с мокрыми волосами вышла на кухню, где завтракали родители. Папа уже уходил, а вот мама решила задержаться и подвезти меня в школу. Сегодня у нее было назначено слушание, но оно будет только в двенадцать, поэтому мамочка решила пойти со мной на линейку, как десять лет назад, когда вела в первый класс. И мне это было чертовски приятно с одной стороны, но с другой — заставляло сильно переживать, ведь я обязательно снова напортачу…

— Алиса, кушай скорее и волосы сушить. Ты же не пойдешь с мокрой косой, — ласково проговорила мама, накладывая мне в тарелку омлет.

— Мам, можно я пойду с распущенными? Или уберу их как-нибудь по-другому?

— Вот закончишь школу, поступишь в институт и тогда можно, а пока ты школьница, ни к чему кокетничать, — строго сказала она, но снова улыбнулась. — Надо же… Последнее первое сентября.

Снова я не решилась ослушаться строгой родительницы и превратилась в пай-девочку, которую, как обычно, никто не заметит в толпе. Белая блузка, застегнутая на все пуговицы под самое горло, черная юбка ниже колен, балетки и коса… моя неизменная коса до пояса.

— Алиса, я хочу, чтобы в этом году ты относилась к учебе ответственно. У тебя поступление, — читала нравоучение мама, пока мы ждали лифт. И я уже хотела ей ответить, как услышала хлопок соседской двери. Я не оглянулась, но точно знала, кто это. — С репетиторами начнешь заниматься со следующей недели, но это не значит, что скрипкой можно пренебречь. Не меньше часа в день.

— Привет, Алиса, — послышался низкий голос за спиной, и сердце забилось так сильно, что готово было выпрыгнуть из груди, — и вам доброе утро.

— Это утро уже не может быть добрым, молодой человек, — чуть ли не завизжала мама. — Дочь, откуда эта личность знает твое имя?

Двери лифта открылись, и мы втроем шагнули внутрь. Как назло, я оказалась между матерью и Денисом. Напряжение между ними ощущалось кожей, и я почувствовала, как покрываюсь мурашками, несмотря на то, что термометр показывал плюс двадцать восемь.

— Я задала вопрос, откуда эта личность знает твое имя? — процедила мама, с ненавистью глядя на парня.

— Мам, это наш сосед, — тихо ответила я и опустила взгляд, стыдясь перед ним за родительницу.

— Молодой человек, чтобы я не видела вас в радиусе трех метров от моей дочери, — прошипела она в лицо Денису, так и не решившемуся заговорить. — Алиса, живо на стоянку, с тобой поговорю в машине.

Мы вышли из лифта, и я, не дожидаясь матери, чуть ли не бегом бросилась на улицу. До школы ехать было не более семи минут, но маме этого хватит, чтобы как следует меня отчитать. Они с Денисом показались из подъезда одновременно, и я взглянула на парня, ожидая увидеть его обиженным или злым, но он даже не посмотрел в мою сторону. Зато мама увидела, что я не свожу с него глаз, и тут же, схватив под локоть, потащила меня к машине.

— Алиса, ты не видишь, какой это парень? Он же отброс! Весь разрисованный, в проколах, а ты с ним знакомишься!

— Но он наш сосед. Мы просто поздоровались на лестничной клетке, он представился, я тоже. Ты же сама говорила, как важно быть культурной, — попыталась оправдаться я, но это не возымело успеха, мама была все так же непроницаема.

— Значит так, ты больше не станешь даже смотреть в его сторону, не то что здороваться, а я еще разберусь, по какому недоразумению он переехал в наш дом. Через месяц его тут не будет.

И вот теперь мне стало страшно. Моя мать была жесткой женщиной и не бросала слов на ветер. Если она поставила цель избавиться от нового соседа, то можно не сомневаться, она это сделает. Вот только почему я так сильно переживала? И это было не простое сострадание к обиженному. Я была готова разрыдаться из-за ее угроз, но не осмелилась спорить.

Остаток пути мы с мамой проехали молча. От ее хорошего настроения не осталось и следа. Даже когда на площадке у школы нас встретил нанятый директрисой фотограф и попросил попозировать для выпускного альбома, мама не улыбнулась.

— Иди к одноклассникам. Я постою на торжественной части, а когда вы пойдете в школу, уеду. Сегодня у меня суд, поэтому могу задержаться. Ужин приготовишь, отца накормишь и позанимайся, — стала давать наставления она. — И цветы так не держи, поломаешь.

— Хорошо, мам, — в сотый раз со всем согласившись, я смогла вырваться к одноклассникам.

Линейка началась с торжественной речи директора. Потом все шло традиционно: наши классные руководители приветствовали выпускников и всех остальных, учителя, один за другим, поздравляли с началом учебного года и рассказывали первоклашкам, как здорово учиться в нашей школе. А после всех речей Витя Темьянов пронес на плече очаровательную девчушку с бантом больше ее головы, старательно звенящую первый звонок большим медным колоколом. Теперь по сценарию нам нужно было подойти к первоклашкам и взять за руку того, кто стоял напротив. Вот только ее отпихнул в сторону мой вчерашний знакомый из цветочного магазина и деловито протянул руку, когда я подошла к нужной девочке.

— Привет, поведешь меня в школу? — сходу спросил он.

— Пойдем, — улыбнулась я, замечая, как мою первоклашку уже увел парень из одиннадцатого «В».

— Ты больше не плачешь? — крепко сжав мою ладошку и засеменив рядом, поинтересовался мальчик.

— Нет, больше не плачу. И спасибо тебе, что вчера подошел. Мне было очень приятно.

— Меня мама отругала, что я к незнакомой девочке подошел, — обиженно проговорил он.

— Ну, она права, с незнакомыми нельзя разговаривать, — нравоучительно произнесла я, неожиданно почувствовав себя взрослой.

— Знаю, но ты вроде добрая, — вздохнул малыш.

— Спасибо. Кстати, как тебя зовут?

— Илья. А тебя?

— Алиса.

— Красивое имя.

— Спасибо. А что с твоими цветами, Илья? — я только заметила, что букет мальчика выглядел так, словно его изрядно потрепали за ночь.

— Завяли. Мама утром отделила хорошие цветы, но получился некрасивый букет. Не то что у тебя, — он посмотрел на мои розы, которые за ночь распустились и теперь огромными шапками нависали над тонкими стеблями.

— А знаешь что? Давай меняться, — я подвела Илью к его классу и протянула свой букет.

— Нет, так нечестно. У тебя красивый букет, а у меня нет, — мальчик отказался, но по его глазам было видно, как ему хотелось взять розы.

— А мы с тобой договоримся, этот букет я тебе одолжу. Сейчас ты возьмешь его, а потом, когда подрастешь, подаришь мне такой же. Идет?

Недолго думая, Илья забрал мои розы, отдавая мне свой пожухлый букет. Мы договорились, что, когда Илюша пойдет в одиннадцатый класс, я приду на его линейку и он подарит мне тринадцать таких же красивых роз. Распрощавшись с новым другом и пожелав успехов в школе, я, довольная, пошла в свой класс.

Илья был маленьким и еще не понимал, что первая встреча с учителем во многом определит его будущее положение в классе. Подарив красивый букет, он сразу расположит к себе учительницу, а вот пожухлые цветы, наоборот, могли бы испортить отношения. Мне же уже нечего было терять. Оставалось отучиться девять месяцев, сдать ЕГЭ и навсегда покинуть эту школу.

Классный час пролетел практически незаметно. Нас еще раз поздравили с первым сентября, раздали временное расписание и отпустили по домам. Одноклассники опять собирались в кафе, но я в этот раз отказалась и не спеша направилась к дому через Яузский бульвар. Иногда я здесь гуляла после школы втайне от родителей, когда не было дополнительных занятий. Я покупала в ларьке дынное мороженое и, устроившись на лавочке, позволяла себе полчаса почитать книгу. Вот и в этот раз я уселась в теньке с томиком «Опасных связей». Знали бы родители, какую книжку я читала…

Как и любой взрослой девушке, мне хотелось познать любовь. Иногда по ночам я томилась от естественных желаний и не знала, как с этим бороться. Родители напрочь отказывались обсуждать со мной такие деликатные темы, списывая на то, что человеческую физиологию изучают на уроках биологии. Вот только ни один школьный учитель не объяснил, что делать, когда внутри все сводит от напряжения, а тело горит, требуя чужих ласк. Не имея личной жизни, я проживала судьбы книжных персонажей, и в этот раз это были герои Шодерло де Лакло.

Считающийся классическим, роман французского писателя для своего времени был чересчур откровенен. Он был составлен в виде писем и рассказывал о виконте Вальмоне, открывающем тайны сладострастия невинной Сесиль Воланж. Я чувствовала себя на ее месте, разве что моим любовником стала книга. Искренне переживая за ее трепетные чувства к другому и тревожась за целомудрие, которое она так и не уберегла от коварного виконта, я с ужасом поняла, что перенесла его образ на нового соседа. Денис казался мне таким же опытным и невероятно притягательным. Я не заметила, как уже представляла нас вместе, практически ощущая жар от его прикосновений. Это было безумием… Резко вскочив с лавочки, чтобы прогнать это наваждение, я тряхнула книгой, словно хотела ее бросить, и тут неизвестно откуда на меня бросилась собака.

Это был здоровенный белый пес непонятной породы. Он не лаял и не скалился, а лишь стоял рядом, упираясь головой мне в ноги и издавая странный гортанный звук. Мне стало безумно страшно, я ждала, что ещё мгновение, и это чудище вцепится мне в голень. Обычно я не боялась собак, но эта псина была слишком страшной и уродливой.

— Пирс, ко мне!

Услышав команду, псина тут же бросилась назад, а я обернулась, желая развеять иллюзию. Но это был он. Денис взял собаку за поводок и надел намордник. Теперь это чудовище послушно шло рядом с хозяином, приближаясь ко мне. Стало так неуютно от своих недавних мыслей, что я совершенно растерялась, когда сосед подошел ко мне вплотную. Я машинально попятилась назад.

— Не бойся, он не укусит, — потрепав собаку за ухом, сказал Денис.

Он так внимательно смотрел, что у меня промелькнула безумная мысль, будто он знал, о чем я думала. Прижав к груди книгу, я схватила со скамейки сумку и бросилась к дому. Я бежала, не останавливаясь, пока не добралась до подъезда. Конечно, сосед не пытался меня преследовать, и мне стало стыдно за свое поведение. Уже дома, кинув вещи в комнату, я пошла в душ и, стоя под прохладной водой, постаралась собрать мысли воедино. Догадываясь, что со мной, я боялась признаться в этом самой себе. Все слишком сложно, и самое лучшее сейчас — не искать больше встреч с Денисом.

Так прошло две недели. Учеба занимала почти все мое время, и, казалось, я не должна была думать о новом соседе, но все равно он не оставлял моих мыслей. С той встречи на бульваре я его больше не видела. Даже вечером, выйдя на балкон, я смотрела на его окна, но в квартире было темно. Только иногда по утрам, уходя в школу, я слышала скрежет под его дверью и тот самый странный звук, который издавала его псина. Чудовище скучало по хозяину, как и я.

Родители с головой ушли в работу, и даже мама не вспоминала о новом соседе, пока как-то вечером не влетела домой подобно фурии. Была пятница, и я уже вернулась от репетитора по истории (что стало достижением для моих родителей, ведь в выпускном классе я стала посещать учителей, а не ждать их в своей комнате), когда услышала со двора мамин крик. Я высунулась в окно и увидела, как она снова сцепилась с Денисом. Парень молча стоял, облокотившись о дверь старенькой «копейки», в то время как мать оскорбляла его последними словами. В конце концов, она не выдержала и ударила соседа, но в этот момент из его машины выскочил тот самый страшный пес. Он стал рычать и скалиться на маму, но Денис ловко схватил его за ошейник и потянул в машину. Как только собака оказалась заперта, моя мать быстрым шагом направилась в подъезд.

— Этот твареныш завел бешеного пса! Да преогромного! — с порога крикнула она, и папа вышел из гостиной.

— Элечка, ты о ком?

— О нашем новом соседе! О ком еще? — недовольно сказала она, разуваясь.

— И что ты намерена делать? — отец прошел за ней в гостиную, и я последовала за родителями.

— Нет, ну ты представляешь, Паш! Меня чуть не покусала эта собака!

— Мам, но ты ударила Дениса, а пес защищал хозяина, — не выдержала я, но тут же пожалела, что вмешалась.

— Ты его защищаешь? Алиса! — прикрикнул отец, побагровев от злости. — На твою мать собак натравливают, а ты защищаешь этого парня?

— Пап, я не защищаю его, просто видела из окна…

— Ничего ты не видела! — возмутилась мать. — Я запрещаю тебе вмешиваться во взрослые разговоры. Марш в свою комнату.

Ничего не говоря, я вышла из гостиной, но не ушла к себе. Маму я знала слишком хорошо и понимала, что она так просто этого не оставит. Прислонившись к стене, я стала подслушивать родителей, впервые не чувствуя стыда.

— Завтра же все оформлю. Кирилл подпишет необходимые бумаги, и этот гаденыш будет обязан усыпить собаку, — сказала мать.

Кирилл Олегович, мамин компаньон, а по совместительству первоклассный адвокат, никогда ей не отказывал. Не было никаких сомнений, что и в этот раз он поможет.

— А может, сейчас полицию вызвать? Пусть этого еще оштрафуют, — предложил отец.

— Нет, Паш, не надо торопиться. Лучше все сделать сразу и наверняка. Не захочет усыплять эту тварь, пусть съезжает, — мама успокоилась, и по голосу стало ясно, что ее настроение поднималось.

— Интересно, как он вообще сюда въехал? — размышлял вслух отец. — Трешка в центре Москвы, в элитном доме… Живет один, родителей ни разу не видели, ездит на старых жигулях. Он совсем не похож на того, кто может позволить себе такое жилье.

— Думаешь, преступник? — схватившись за сердце, перепугалась мать.

— Кто его знает. Если бы на дачу не уехали, то могли бы у Карповых спросить, почему они съехали. Как-то странно это.

Карповы Анастасия Владимировна и Федор Сергеевич были прошлыми жильцами шестнадцатой квартиры. Мы с ними практически не общались, но по-соседски здоровались, желали хорошего дня и поздравляли с праздниками. Конечно, они не должны были ставить нас в известность, что съезжают, но, если бы это было при нас, мы могли бы у них спросить. Кроме того, если они продавали квартиру, то мы бы видели других людей, которые приходили бы смотреть жилплощадь. Возможно, они просто сдали квартиру Денису, но зачем ему одному такие хоромы, к тому же, действительно, это очень дорого. Как бы то ни было, но разговор родителей зародил во мне множество вопросов, но пока было не до них. Я хотела предупредить соседа, что мама хочет усыпить его собаку. Пусть этот пес был мне противен, и я немного побаивалась его, но заставлять парня убивать своего друга — несправедливо. Только как мне поговорить с ним, когда родители дома?

Весь вечер я не могла найти себе места, то и дело, выходя на балкон, в надежде увидеть Дениса, но он так и не появился. Уснуть тоже получилось с трудом, а ни свет ни заря я проснулась. Родители тоже встали рано и уже завтракали.

— Вы чего так рано? — удивилась я, на что родители подозрительно переглянулись.

— У мамы возникло дело на работе, так что мы поедем к ней в контору, — ответил отец.

— Ты поедешь с ней?

— Да, а что в этом странного?

— Ничего, — я сразу догадалась, о каком деле шла речь, и значит, сейчас у меня был единственный шанс предупредить Дениса.

— Алиса, иди в душ, а потом завтракать. Такой лохматой за стол не садятся, — нравоучительно произнесла мама, отодвигая от меня блюдо с оладьями, и я, вздохнув, поплелась в душ.

Как только за родителями захлопнулась дверь, я выбежала из ванной. Наспех натянув на себя домашний спортивный костюм, с мокрыми волосами и в тапочках вышла на лестничную клетку, но оказавшись под дверью Дениса, я растеряла всю свою решимость.

Капельки воды одна за другой падали на серый кафельный пол, в закрытое подъездное окно, отчаянно жужжа, билась муха, а я все так же стояла под дверью шестнадцатой квартиры. Родители за это время уже должны были подъехать к конторе, так почему же я медлила? Из-за двери послышался скрежет, а потом мычание пса, он словно подгонял меня.

— Хорошо, Пирс… Из-за тебя, чудовище.

Я нажала кнопку звонка, и громкая трель раздалась на всю лестничную площадку, но мне никто не открыл. Тогда я позвонила снова и продолжала трезвонить, пока не услышала шаркающие шаги.

— Какого хрена?! Восемь утра, — послышался недовольный голос хозяина квартиры, и дверь распахнулась. — Ты какого черта тут забыла?

— Я… я… — слова будто застряли в горле, и я могла только смотреть на заспанного Дениса в одних шортах, едва державшихся на выпирающих бедренных костях. Его грудь и живот также покрывали татуировки, кажется, переходящие на спину, а левый сосок был проколот. Никогда в жизни я не видела ничего подобного, и это пугало. Я шарахнулась назад и даже пожалела, что зашла, но тут услышала рычание псины.

— Не бойся, Пирс не укусит.

— Совсем не похоже, — прошептала я, глядя в светлые глаза чудовища. — Я пришла сказать тебе… сказать…

И снова я засмотрелась на парня, пытаясь подобрать правильные слова. Вроде бы самое простое — рассказать все как есть, но у меня не получалось. Денис внимательно меня рассматривал, и только сейчас я сообразила, что стою перед ним в странном виде, но даже это не волновало. Я должна была предупредить.

— Так что ты пришла сказать, девочка из страны без чудес? — усмехнулся он, облокачиваясь о дверной косяк. — Не боишься, что мамочка отругает за общение со мной, таким плохим?

— Я пришла сказать, что моя мама поехала за справкой, чтобы усыпить твоего пса, — выпалила я, глядя, как меняется в лице Денис.

— Что ты сказала?! — он схватил меня за руку и со всей силы дернул на себя. Я бы обязательно упала, если бы Денис не удержал. Но он не пытался помочь… Заломив мне за спину руку, он сделал так больно, что я вскрикнула. — Что ты сказала про моего пса, Рыжая?!