Гостей, подъезжающих к замку, заметили издалека, и, когда всадники приблизились, их уже встречали в распахнутых воротах замка. Слуги принимали лошадей, под ногами крутились местные собаки. Встречать гостей вышел сам хозяин – молодой граф Эрвин Гавардский. Стоял в стороне, наблюдая за всеми, заложив большие пальцы обеих рук за пояс.

Спрыгивая с коня, барон Вольф отметил про себя небрежную осанку улыбающегося графа. Ну что ж, повезло мальчишке по жизни. Нет и восемнадцати, как стал полноправным хозяином таких земель и такого замка. Как схоронили весной старого графа, так и стал Гавард владением этого сопляка. Какие земли пропадают зря! Да с такими возможностями можно в свиту к самому королю проситься, стать приближённым к монарху.

Барон Вольф ещё раз глянул в лицо молодого племянника. Да, повезло ему. Интересно, он хоть это понимает, осознаёт хоть что к чему? Улыбается, паршивец, смотри, как высокомерно голову держит... Конечно, он граф, а к нему пожаловал дядя – барон, всего лишь барон... Подойдёт ли ещё сам?

- Здравствуйте, дядя Вольф.- Подошёл, протягивая руки, ну, ни дать ни взять, любимый племянник – сын младшей сестры, храни Господь её душу.- Как добрались? Как дорога? Мы не ждали вас так скоро, после последних дождей дороги отвратительные... Вы останетесь до Троицы?

- Как позволишь...- Барон обнял племянника, притиснул к груди, ощущая ладонями под тканью камзола сильную спину молодого человека. Как ни крути, а мальчишка в свободное время занимался, учился владеть оружием; хорошо ездил верхом и плавал ещё с детства. Он готовил себя к ратному делу. Правда, теперь он не скоро отправится в поход, пока не женится и не родит наследника, иначе король не позволит.

Барон вдруг рассмеялся, обнимая племянника, ответил на вопросительный взгляд молодого родственника:

- Позволишь погостить? Или мне сказать лучше «позволите», а обратиться как? Милорд?

- Да что вы, дядя Вольф, какой я для вас милорд? Мы же свои! Вы о чём?

Барон чуть улыбался в чёрную аккуратную бородку, следил за глазами молодого графа. И где вся эта небрежность, где высокомерие? Мальчишка открыт и доверчив, всё такой же простодушный малый, как был при последней встрече пять лет назад. И титул, и земля не изменили его. Это к лучшему. Раннее сиротство не испортило его, по крайней мере, на первый взгляд.

- Пойдёмте! Ваших людей устроят, скоро обед... Я покажу вам вашу комнату. Это хорошо, что вы приехали, я так хотел увидеть кого-нибудь из своих...

В замке мало что изменилось после смерти старого хозяина. Прошло три месяца, как схоронили графа (барон не был на похоронах), и зачем было бы всё здесь менять? Те же слуги, тот же старый кастелян показал комнату гостям – барон Вольф приехал со своими людьми. Несколько человек охраны из свиты расположили на первом этаже у кухни, а барона и его советника – наверху, поближе к комнатам хозяина.

Скоро подали обед, он был горячим. Насколько знал барон Вольф, обеды подавались в Гаварде с помощью лифта прямо из кухни. Ещё одно преимущество этого замка, не везде такое встретишь, а, точнее, почти нигде и не встретишь. Когда ты голоден и намёрзся в холодных зимних комнатах, горячие блюда только-только с огня кухни точно сумеют поднять настроение. И пусть сейчас не зима, а июнь цветущий, горячий обед не перестаёт быть плодом мечтаний, тем более после долгой дороги верхом.

Барон Вольф успел насладиться и хорошим вином, и послушать болтовню своего племянника. Мальчишка, он и есть мальчишка. Его привлекали далёкие путешествия и военные битвы. Как всякого молодого человека его возраста, хотелось ему применить свои умения и навыки владения оружием. Король давно говорил о заграничных походах, для этого ему нужно войско, это ли не шанс воплотить желания?

- Тебе пока рано думать об этом.- Барон с улыбкой крутил на столе пустой бокал из-под вина, тонкими пальцами вращая его за ножку.

- Почему? Только из-за того, что я не женат и не имею сына?- Молодой граф с усмешкой смотрел на родственника.

- Ну,- протянул барон,- иметь сына это, конечно, хорошо, в твоём случае хватило бы и дочери. Девочки тоже могут быть наследницами, ты же это знаешь... У тебя вообще пока нет детей и нет наследника, так что тебе ещё рано думать о походах. Ты ценен своему королю, как воин, но и род твой ты должен продолжить, так что...- Многозначительно пожал плечами.

- Всё это глупости. Мне надо самому встретиться с королём, я смогу убедить его. Причём тут дети? Я могу оставить наследником кого угодно, не всё ли равно!

- Кого, Эрвин, мой мальчик, кого ты можешь оставить наследником? У тебя нет родителей, нет братьев и сестёр, у тебя даже нет ни одного кузена! Даже у меня нет пока сыновей...

- Да хоть вас!- выпалил в горячке молодой граф Гавард. На какое-то время в зале повисла тишина; барон Вольф не сводил взгляда с лица племянника.

- Меня?- переспросил, дрогнув чёрными бровями.

- А почему бы и нет? Вы – мой единственный родственник, брат моей матери. Кого, как не вас, оставить мне в наследники?

- Таким не шутят, мальчик мой. Это серьёзное заявление.

- А я и не шучу.

- Ты – граф, у тебя титул и земли, всё это ты получил от отца, по его линии. Я не могу наследовать это всё, потому что принадлежу другой линии, баронской. Мой отец был барон, мать твоя была баронесса, и я – барон. Я не могу просто по твоему желанию сделаться вдруг графом Гавард.

- Если по линии отца родственников нет, то наследником может быть кто-то по линии матери, разве не так?

- Конечно же, так, но...- Барон улыбнулся, опуская взгляд на угол стола.

- Просто надо обратиться к нотариусу и составить завещание, и всё станет понятно. Вы, как единственный из живых моих родственников, станете наследником моих земель и титула. Вы же согласитесь?

Барон, улыбаясь только половиной губ, смотрел в лицо своему племяннику, потом ответил:

- Король имеет право оспорить любое завещание.

- Ну и что? Пусть оспаривает! Это его право! Пусть, что хочет, то и делает, а я к тому времени буду готовиться к военным походам.- Улыбался, как начищенный сребреник, найдя по-своему хороший выход.

Барон усмехнулся. Как, оказывается, бывает мало надо для счастья в таком вот возрасте. Первая подстреленная дичь, первый поцелуй украдкой, перспектива первого военного похода. Да. Как давно всё это было. Неужели и у самого были такие же безумные глаза?

- Эрвин, дорогой, что тебя так манит вырваться из дома? Зачем тебе это? Знаешь, кого ты мне напоминаешь? Мальчишку, который ждёт-не дождётся, когда же у него начнёт расти борода. А потом всю жизнь об этом жалеешь и вспоминаешь то время, когда не надо было бриться.

- Это другое, дядя Вольф.

- Совсем нет. Когда ты вынужден будешь всю свою жизнь мотаться по походам, спать в палатках, выполнять всякие поручения короля, ты поймёшь, какое было время, когда ты был сам себе господин, просыпался в своей постели и в своём доме. Помяни моё слово, всё будет так, вот увидишь.

- Может быть.

- Нет никакой романтики, поверь мне. А если король ещё и заметит тебя, ты вообще не будешь появляться в своих землях месяцами, и, если у тебя будет жена, она будет забывать черты твоего лица, а дети будут бояться тебя, как чужого.

Молодой граф Гавард рассмеялся словам своего родственника.

- Зря смеёшься, всё так и будет. Так что, друг мой Эрвин, сидел бы ты дома, пока есть возможность, наслаждался бы юностью, выбирал бы себе невесту, охотился, ездил бы в гости. Не торопись ты становиться взрослым, уж поверь моему слову.

- Но вы же не откажете мне, если я пошлю в монастырь святого Антония за нотариусом?

Барон вздохнул, поднимаясь на ноги, прошептал:

- Своей упёртостью ты напоминаешь мне моего отца, твоего деда, вот уж точно. Куда от тебя денешься?

Молодой граф улыбался, следя глазами за своим дядей, конечно же, он не откажет, кто не хочет быть наследником таких завидных земель, как Гавард?

- Ты проводишь меня? Что-то я устал с дороги...

- Конечно.

Юный граф проводил своего дядю, но барон Вольф долго ещё не ложился, беседуя со своим советником бароном Лурром, рассказывал ему о планах своего родственника. А граф Гавард всё же поступил так, как решил. Через несколько дней, когда барон покидал замок племянника, граф Эрвин уже известил монаха-нотариуса в монастыре святого Антония о своём решении, и завещание уже составлялось.

- Мы ведь ещё увидимся, правда?- спросил барон с высоты вороного коня.

- Конечно, дядя Вольф, вы – желанный гость в Гаварде. Я жду вас всегда.

- Ну, будь здоров.- Барон поднял ладонь, прощаясь, толкнул коня сверкнувшей на солнце шпорой.- Даст Бог, увидимся.

- Храни вас Господь.

Долго ещё провожал уезжающих гостей взглядом. Барон Вольф о чём-то спорил со своим советником, ни разу не обернулся, а ведь молодой граф загадал, что если барон обернётся, всё будет хорошо. Ну и ладно, нет, так нет.

* * * * *

Ания дрожащими пальцами разгладила получившийся рисунок вышивки, принялась вдёргивать в иглу новую нитку, но из-за дрожи в руках ей это не удавалось.

- Господи...- прошептала, роняя руки на подол платья.- Что это со мной?- Вздохнула, выглядывая в окно монастыря.

Конечно же, она прекрасно знала, что с ней. Сегодня в монастыре святой Варвары ждали делегацию от барона Дарнтских земель. Они должны были приехать за ней, за Анией. И это была свадебная делегация, за ней приедут как за невестой барона Дарнтского.

С двенадцати лет, как потеряла своих родителей, Ания воспитывалась в монастыре, так распорядился епископ, он был её опекуном. Пять лет жизни в монастыре – это много. Общение только с послушницами и настоятельницей, молитвы и женские ремёсла. Могла ли она даже помыслить противиться воле своего опекуна? Она подчинилась, даже не зная ничего о своём будущем муже. Но думала, что епископ не выбрал бы ей в мужья недостойного человека.

Каким он будет? Как будет выглядеть? Сколько ему лет? Будет ли он любить её? Знала она только одно, он издалека, из северных земель, поэтому здесь о нём знали мало.

Её заберут и повезут на север, и только там состоится свадьба. Она станет баронессой Дарнтской. Её супруг объединит их общие земли, ведь где-то там, на северо-востоке, находятся и её владения, она ведь тоже баронесса Эванская. Эванс и Дарнт станут одним владением, и хозяином их будет её супруг. Её супруг...

Она вздохнула. Лучше бы её оставили в покое, она не хочет никакой свадьбы, она не хочет замуж за кого бы то ни было, она не хочет уезжать из монастыря, не хочет ничего менять в своей жизни.

Она ни разу не любила, не читала ничего о любви, её окружали только монахини, что о любви они могли ей рассказать? А сейчас она должна стать женой, хозяйкой, матерью! Как она могла стать ими, если ничего не знает? Она слишком рано попала в монастырь, чтобы успеть научиться хоть чему-то.

Ания снова вздохнула и принялась опять вставлять нитку в иголку. Руки её всё равно дрожали, предательски, и эта дрожь вселяла ещё большую тревогу. Если внешне тревогу ей удавалось скрыть, то внутри всё протяжно звенело.

- Ания! Ания, ты здесь!- В дверях кельи появилась монахиня, глаза её восторженно сияли.- Я искала тебя в саду, думала, ты там. А ты у себя...

- Что случилось, Лиза?

- Они приехали...- Улыбалась.

- О Боже!- Ания вскочила на ноги, роняя вышивку и иглу с ниткой (только-только смогла вставить).- Как?! Уже приехали? Я ничего не видела из окна.

- Они подъехали с другой стороны, из твоего окна не видно. Их много. Лошади, повозки, столько людей. Они преподнесли подарок настоятельнице...

- Ты видела его, Лиза?- перебила молодую девушку Ания, ища глазами на полу иголку с ниткой.

- Их много. Но если это тот, кто подносил подарок нашей матушке, то он...- Замолчала, улыбаясь, не сводила взгляда с растерянного лица молодой невесты.

- Что? Что – он? Лиза, говори!

- Он молодой и очень симпатичный!

- Правда?! Да?

- Да!- Монахиня Лиза захлопала с ладоши, понимая тревогу подруги, радуясь за неё.- Всё будет хорошо, Ания, милая, ты зря боялась. Он... Он, о-о-о...- Она мечтательно закатила голубые глаза.- Я даже завидую тебе, честное слово, да простит меня Господь.- Поспешно перекрестилась.- Ты должна понравиться ему... Из вас двоих получится чудесная пара. Хвала епископу, он нашёл тебе хорошего мужа, ты зря боялась... Ты...

Ей не дали договорить – вошла ещё одна из обитательниц монастыря, и молодая монахиня, примолкнув, приветственно склонила голову.

- Сестра Лиза? Что вы тут...

- Сестра Бетт.

Пожилая монахиня сухо поджала губы, перевела недовольный взгляд на молодую баронессу, взгляд её тёмных глаз тут же потеплел.

- Ания, дорогая, за тобой приехали. Собирайся, тебя ждут.

- Собираться...- растерянно переспросила Ания.- Что собирать? Я уже всё собрала вчера вечером.- Наклонилась и подобрала иголку, рассеянно, думая о другом, завязала узелок на конце красной нити.

- Хорошо. Если это все твои вещи, твой сундук перенесут. Ты возьмёшь свою вышивку?

- Да, конечно.- Ания подобрала свою работу, воткнула иглу и сложила всё в небольшую корзину с клубками цветных ниток. Лиза тут же взяла из её рук корзину, предлагая помощь, забрала со скамьи тёплый плащ с капюшоном.

- Пойдёмте.- Сестра Бетт открыла дверь, пропуская молодую баронессу вперёд, заговорила опять:- До самого Дарнта вас будет сопровождать сестра Вэлл, потом она вернётся, вашим духовным воспитанием будет заниматься местный священник.- В ответ Ания только вздохнула.- Ничего страшного, моя девочка, почаще обращайся к Господу, Он всегда утешит тебя, моя милая. Помни об этом.

Ания несколько раз согласно кивнула, выдавая этим свою тревогу.

Делегаты из Дарнта стояли группой в главном зале монастыря, от такого количества людей не в монашеской одежде перехватило дыхание. Это всё были люди из другого мира, того, что за стенами. Как их много! Какие они все красивые! Это не чёрные с белым строгие одежды монахинь, это яркие камзолы и золотые вышивки, дорогие плащи.

Она не смогла заставить себя рассматривать их лица, скромно опустила взгляд в пол. Настоятельница сама представила гостям юную баронессу.

- А вот и наша воспитанница, баронесса Эванская Ания! Прошу любить и уважать это доброе дитя,- добавила с улыбкой,- она любима всеми нами как родная сестра.

Настоятельница с улыбкой взяла девушку под руку и вывела вперёд, к гостям. Сколько было много молодых людей среди них! Глаза разбежались! Красивые молодые люди из другого незнакомого мира! Ания снова опустила взгляд в пол. Она должна быть воспитанной и скромной.

Один из молодых людей подошёл к ней первым, протянул руку ладонью вверх. Ания растерялась: что ей делать?

- Руку,- подсказал ей молодой человек, глядя прямо в глаза, в самую душу,- подайте руку...

Ания протянула ладонь, и он, взяв её, поднёс к своим губам и поцеловал кольцо на пальце, склоняя голову, шепнул:

- Миледи, я – барон Орвил Дарнтский.- Отпустил её руку и принялся рассматривать её лицо. Ания почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Это он! Он!

Она должна была сейчас опустить взгляд, быть образцом скромности, но она, как и он, смотрела на него. Он понравился ей, понравился с первого взгляда. Высокий, хорошо сложенный, тёмноволосый, как все северяне. Тёмные, внимательные глаза, тёмные брови, только губы в непонятной угрюмой, еле приметной улыбке. Она не понравилась ему, да? Почему он так улыбается с горечью?

Ания опустила взгляд, замечая, какое простое платье на ней, совсем не по её происхождению. Какой, наверное, глупой кажутся ему её наивность и простота, она даже не знала, что должна была подать ему руку в момент приветствия. Она, почти монашка здесь, а он из того, другого мира. Что могло быть общего у них? Конечно же, она не понравилась ему.

Боль ожгла сердце разочарованием, Ания отвернулась, встретив взгляд голубых глаз монахини Лизы.

- Барон, вы останетесь до утра? Дом для гостей у нас свободен, вас разместят,- заговорила настоятельница первой.

- Нет, спасибо, мы отправимся уже сегодня, переночуем в таверне, быстрее доберёмся, вы же знаете, что ехать нам далеко.

- Как хотите. Ания, ты готова?

- Да, матушка...

- Ну, вот и хорошо.

Всё завертелось вокруг неё с этого мгновения, всё задвигалось. Не успела баронесса опомниться, как её завернули в плащ, усадили в крытую повозку вместе с сопровождающей её старой монахиней, все прощались, плакали, махали им вслед. Тронулись.

* * * * *

В этот раз слуги заложили для него гнедого коня, он послушно выполнял команды, стоило лишь двинуть повод в ладони. От холодного встречного ветра свистело в ушах, сердце заходилось восторгом. Охота! Эрвин Гавардский всегда любил бывать на охоте, а тем более, когда приезжали гости, да какие! Приехал дядя Вольф. Он не был в гостях с начала лета. Стоило его приезд отметить пиром и охотой, весь Гавард гудел, принимая желанного гостя и его людей.

Молодой граф, погнавшись за взлетевшей с озерка стаей уток, отдалился от всех, упиваясь скоростью, гнал коня вперёд. Сокол, слетевший с перчатки, парил рядом, расправив крылья, клекотал. Всё радовало Эрвина: приехавший родственник, светлый осенний день, зелёная трава, земля, улетающая под копыта коня, свежий ветер в лицо. Здорово!

Он, конечно же, отстал от всех, все слуги, свита, гости остались далеко в стороне. Ну и пусть, это же его земли, что с ним может быть! Сейчас он развернёт коня и догонит всех. Это недолго. Даже если он и потеряется, его всё равно легко найдут – в свите опытные лесничие, да и где здесь можно потеряться? Места знакомые, в лесу рядом речушка, она всегда выведет его к замку. Да и дорога до ближайшего монастыря совсем близко, монахи из обители святого Антония знают его хорошо, может быть, не в лицо, конечно.

Конь перешёл на рысь, вскидывал голову, звеня удилами. Ну и пусть. Граф въехал в лес, редкие деревья – берёзы и осины – шелестели над головой. Хорошо, что ещё только самое начало осени, с берёз где-нигде слетали одинокие жёлтые листья. Хорошо. Покойно и здорово. Чуть-чуть как-то грустно, когда знаешь, что все где-то там, а ты один. Но ничего. Сейчас его гнедой немного отдохнёт, он и так уже перешёл на шаг, иногда умудрялся даже откусывать на ходу верхушки у травы, вкусно жевал, стуча трензелем по зубам. Лес жил своей жизнью, пели птицы, паук натянул огромную паутину между деревьями, и пришлось заслониться ладонью, чтобы паутина противно не коснулась лица, пусть уж лучше ладонь, она в перчатке.

Гнедой шёл сам в каком-то только ему известном направлении, и чуть позже граф понял, куда он шёл. А вот и речушка. Деревья расступились, и открылась вода. Конь вошёл в неё, опустил голову, принялся пить. Эрвин смотрел по сторонам, видел, как неподвижно течение воды здесь, как заросли берега непроходимыми кустами.

- Ну всё, хватит, пошли назад.- Он развернул коня и поехал по лесу вдоль реки.

Если он правильно помнит карту, то река должна вывести его на северо-запад, там, примерно, должны дожидаться его гости, дядя Вольф и его люди. Они не пожелали принимать участия в охоте, захотели остаться в загоне. Он должен выехать прямо к ним. Ну и что, потом они все вместе вернутся в Гавард, вряд ли его успеют сильно хватиться.

Конь сам перешёл на лёгкую рысь, заржал, почуяв других лошадей. Так и есть. Эрвин выехал навстречу небольшой группе людей. А вот и дядя Вольф, барон Лурр.

- Эрвин? Что ты здесь делаешь? Почему ты не со своими? Где все?- Это барон Вольф принялся засыпать его вопросами.

- Я отстал, они все там,- махнул рукой за спину,- на той стороне, через лес. Я буду с вами.- Улыбнулся.- Как у вас дела? Что – дичь, есть хоть что-нибудь?

- Пара уток, да зайцев догнали. Тебя не потеряют?

- Не знаю, подумают, сам вернусь,- отмахнулся небрежно.

Они разговаривали, а люди барона, их и было-то всего человека четыре, стояли молча. Это были не все люди, с кем уехал на охоту барон Вольф, не было загонщиков с собаками, лесников, слуг из Гаварда, здесь была только личная охрана высокого гостя. Эрвин поздно заметил это и не сразу подумал о чём-то неладном. Спросил:

- А где все остальные? Почему вас так мало?

Барон Вольф скривился от этого вопроса, словно он был ему неприятен, ответил нехотя:

- Мы хотели поговорить... без свидетелей... Ничего особенного...

- А-а,- протянул молодой граф, понимающе кивая головой, обернулся, услышав шорох за спиной. Один из слуг барона забирался в седло. Граф снова глянул в сторону родственника и обомлел – барон Лурр – советник – наводил на него заряженный арбалет.

- Что... происходит?- Перевёл удивлённый взгляд на лицо своего дяди.- Дядя Вольф? Это что – шутка? Скажите своему... советнику...- Заозирался по сторонам, замечая, что люди барона как-то незаметно окружили его со всех сторон.- Что это?

- Прости, мой мальчик, лично против тебя я ничего не имею.

- Что?.. Что происходит?

- Мы думали, как это сделать незаметно, чтобы не было подозрений, а ты сам всё сделал... Отбился от своих, потерялся... пока тебя хватятся... Извини...

- Почему?- Голос молодого графа дрогнул, осип вдруг, перешёл на шёпот.- Что я сделал? Из-за чего?

Барон Вольф пожал плечами.

- Твоё завещание... Ты разве не понял? Я отказывался, ты помнишь? Но ты уговорил меня, ты сам заставил меня сделать это...

- Я?

- Ты искушал меня своими титулом и землями. Знаешь, я подумал, а почему бы и нет?

Молодой граф долго смотрел ему в лицо, не веря своим ушам, боясь верить в услышанное, прошептал:

- Вы не посмеете, я же – ваш родственник, я – сын вашей сестры...

- Вот именно, я – единственный твой родственник, и это всё решило. Прости меня. Этот грех мне придётся замаливать всю свою жизнь...

- Нет...- прошептал он, двигая подбородком в отрицательном жесте.- Я же любил вас, я вам доверял...

Барон Вольф пожал плечами, сам скривился от боли, видно, данное решение стоило ему больших усилий, прошептал:

- Прости меня, Эрвин...

- Нет! Нет! Я не могу в это поверить...

Граф Гавард развернул коня и толкнул его в бока, направляя на одного из слуг барона. У того тоже в руке был заряженный арбалет, но он отступил в сторону, не сумев выстрелить в безоружного.

Возможно, он так бы и уехал, но выстрелил советник – барон Лурр, и пружина арбалета сработала оглушительно громко, так, что вздрогнули все присутствующие.

Безвольное тело графа Эрвина сползло на шею гнедого коня, упало вниз, на землю. Конь испуганно шарахнулся, но слуга успел подхватить его за повод.

И только тут ожили все, загомонили. Громче всех распоряжался барон Лурр:

- Коня надо убрать, в Гавард его нельзя, его узнают... Убить где-нибудь в овраге и закрыть ветками, волки растащат... Мальчишку... надо сделать так, будто его ограбили... Заберите всё ценное... Если его найдут, то могут и не опознать, а если и опознают, подумают, что нарвался на лихих людей...

Через момент несколько всадников бросили в лесу тело молодого графа Эрвина Гавардского. А ещё через время его нашёл сокол. Крутанулся, клекоча, сделал круг и опустился на левую руку в кожаной перчатке, громко заклекотал, будто что-то понимал, но человек даже не шелохнулся.

* * * * *

На ночлег они остановились на постоялом дворе, всех сумели разместить, несмотря на такое большое количество людей и лошадей. Молодые люди из свиты расположились в одной комнате, молодёжь не всегда требовательна к удобствам. Юной баронессе с монахиней нашли хорошую комнату на втором этаже. В комнате этой было не жарко, а свет заходящего солнца пробивался через листву яблонь, закрывающих окно. Яркий свет бликовал на кожуре созревших яблок.

- Здорово. Как красиво,- прошептала Ания. Горничная помогала занести вещи. Сестра Вэлл осматривала комнату, заглядывала в углы, разыскивая пыль.

- Ужин будет скоро, внизу,- предупредила горничная и ушла.

- Могли бы и сюда подать...- проворчала старая монахиня.- Могли бы и комнату прибрать почище.

- Всё нормально, сестра Вэлл, нам здесь только переночевать, а утром мы поедем. Не всё ли равно?

- А ночью из углов вылезут клопы, вот увидишь, моя дорогая, сна здесь не будет, это точно.

- Смотрите, какой вид из окна!- Баронесса глядела из окна вниз, на заходящее солнце. Протянула руку, сорвала зелёное с розовым бочком яблоко.- Хорошо.- Понюхала яблоко, вдыхая пыльный солнечный аромат.- Всё равно хорошо, что бы вы ни говорили.- Обернулась к монахине с улыбкой. Сердце её радовалось, душа ликовала. Почему бы это? Может быть, она просто влюбилась?

- Дорога долгая, милая, скоро ты устанешь от всего этого и перестанешь удивляться.

- Может быть,- согласно кивнула Ания. Конечно, всё казалось ей сейчас интересным, она ведь так долго не покидала стен монастыря.

Монахиня проверяла кровати, подушки, что-то ворчала под нос, но Ания не слушала её. Всё равно место для постоялого двора выбрано удачно. Рядом деревня, мычат коровы и поют петухи, слуги внизу рассёдлывали лошадей постояльцев, уводили их в конюшню, служанка проносила вёдра с чистой водой, в лучах заходящего солнца грелась кошка. А яблонь, сколько было яблонь вокруг! Весь постоялый двор утопал в яблочных деревьях. Они были старыми, необрезанными, но ветки их клонились под тяжестью созревших яблок.

- Нынче хороший год на яблоки...

- А? Что?- Сестра Вэлл была занята совсем другим – разбирала вещи баронессы, отбирала то, что понадобится для сна, не слушала.

- Я говорю, урожайный год нынче на яблоки,- повторила Ания.

- На всё воля Божья.- Сестра Вэлл перекрестилась.

Скоро их позвали на ужин. Стол накрыли один на всех, только слуг покормили на кухне, а всю свиту и господ усадили за один стол.

Барон Дарнтский встретил Анию и снова поцеловал пальцы её ладони; на этот раз девушка не растерялась и сама подала ему руку. Усадили их рядом, и Ания почувствовала, что слышит только удары собственного сердца. Вряд ли она сможет нормально поужинать сегодня, вряд ли сможет хорошо выспаться после трудного дня. Что это с ней сегодня? Неужели этот молодой человек, барон Орвил Дарнтский, так влияет на неё, ведь она никогда не жаловалась на аппетит, на сон.

Молодёжь о чём-то разговаривала на другой стороне стола, все ужинали. Ания же смогла протолкнуть в себя только несколько глотков сильно разбавленного вина. Горничная раскладывала на столе мытые яблоки из большого бронзового таза, то тут, то там между тарелками и кубками. Кто-то из молодых людей что-то сказал ей, и все рассмеялись.

Ания повернула голову и встретила прямой взгляд барона Орвила. Он что, всё это время смотрел на неё? Она отвернулась и опустила взгляд. Какой же он симпатичный, Боже! Целый день дороги никак не отразился на нём, тот же взгляд, та же угрюмая улыбка. Почему ты такой грустный? Почему?

- Вас нормально разместили?- спросил первым.

- Да, вполне...- Ания глянула ему в лицо.

- Постарайтесь выспаться, завтра мы проведём весь день до вечера в дороге, даже больше, чем сегодня. Это тяжело...

- Мы торопимся?- спросила сама.

- Вас уже ждут...

Ждут? Что он хотел этим сказать? Кто её ждёт? О чём он говорит?

Ания смутилась, не зная, что ответить, отпила пару глотков вина из кубка. Молодой человек выбрал яблоко на столе и принялся разрезать его ножом, прорезая острием зубчики. Ания следила за его руками. Наконец, он разделил яблоко на две зубчатые половинки. Так когда-то в далёком детстве делал отец Ании, она только сейчас вспомнила об этом, когда увидела, как это делает барон.

- Хотите яблоко?- предложил ей половинку.

- Спасибо.- Ания откусила кусочек ароматного яблока. Да! Как здорово! Какой же он...

- Нам добираться ещё пять дней. Это долго. Боюсь, вы устанете от дороги, поэтому старайтесь высыпаться по ночам.- Ания согласно кивнула, принимая его слова, шепнула:

- Надеюсь, мне дадут пару дней до свадьбы, привести себя в порядок?

Молодой человек перевёл на неё тёмные глаза.

- Надеюсь...

- А что, это зависит не от нас?

Он вдруг усмехнулся громко, будто она сказала великую глупость.

- От нас?- переспросил с ухмылкой.- Нет. От нас ничего не зависит, ни от вас, ни от меня.

- А от кого зависит?

- От кого?- опять переспросил.- От моего отца зависит, вот от кого. Захочет ли он дать два дня вам до свадьбы или нет, я не знаю.

- Всё зависит от него?- Ания нахмурилась, откусывая кусочек яблока.

- Конечно. Он же самый главный. Он же – жених...

Вот тут Ания обомлела от услышанного. Хорошо, что она уже успела проглотить кусочек яблока, иначе она бы подавилась.

Как?! Как это может быть? О чём он говорит?

- Жених – ваш отец?- прошептала еле-еле вопрос.

Орвил нахмуренно смотрел ей в лицо долгим взглядом, будто сам что-то обдумывал, ответил вопросом на вопрос:

- А вы не знали?

Она отрицательно покачала головой, всё ещё не представляя для себя то, что узнала. Не может быть... Господи, этого не может быть...

Он вдруг понял всё и спросил сам:

- А вы, что же, думали, что вашим женихом буду я?- Ания посмотрела ему в глаза без ответа, и так всё было ясно.- Я?- Он усмехнулся, и Ания от этой усмешки отвернулась и закрыла глаза, претерпевая боль, словно из неё, из живой, вынимали сердце.

Дура... Какая же она дура! А она-то подумала, понадеялась, даже уже успела влюбиться в него...

А молодой барон продолжил:

- Конечно, я понимаю вас, я же тоже барон, как и мой отец, барон Дарнтский. Извините за эту путаницу. Епископу надо было послать вам письмо, чтобы вы знали обо всё заранее. Это он так решил, ваш опекун.- Он опять усмехнулся, и эти его насмешки буквально рвали душу молодой девушки на куски. - Ваш жених – барон Дарнт, но это не я, это мой отец. Я только сопровождаю вас, везу вас на свадьбу. Так уж получилось. Извините.

Ания поднялась на ноги, не глядя ни на кого, метнулась на второй этаж, не помнила, как преодолела лестницу, как рвала на груди шнуровку тесного платья. Слёзы боли и разочарования душили её.

Муж... Барон Дарнт... Отец... Отец этого Орвила... Сколько ж ему лет, если у него такой уже сын? Господи... Да что же это происходит?

Ей тут же захотелось обратно в монастырь, к сёстрам. Нет! Нет, я не хочу... Давясь слезами, Ания глянула в окно. Солнце уже зашло, в сумерках не видны стали ни яблони, ни яблоки. Она закрыла ставни, слёзы заливали глаза. Ничто не радовало её теперь, жизнь предстала вдруг в один миг в чёрном цвете. Молодая баронесса упала на постель, уткнулась лицом в подушку, шептала:

- Я не хочу... Я не хочу замуж за его отца... Я не хочу, Господи, пожалуйста, за что мне это? За что? О-о...

Она плакала, теряя силы от слёз, не понимая, что же делать теперь ей, как быть.

Он очнулся и сразу же ощутил боль, такую боль, что даже дышать больно было. Где он? Что случилось? Откуда эта боль? Попытался приподняться на локте, но от боли в груди накатила такая слабость, что он опять рухнул на подушку. Что это с ним? Что произошло? Он тяжело прикрыл глаза, хрипло дыша больной грудью. Что случилось? Где он? Кто он?..

От последнего вопроса он резко открыл глаза. В самом деле, он даже не мог вспомнить, кто он, как его зовут, что с ним случилось. От попытки вспомнить о себе хоть что-то разболелась голова, накатила слабость. Как же так? Разве такое может быть? Как он может не помнить о себе ничего?

От бессилия, тщетности он застонал, и на этот звук к нему вышла девушка. Он смотрел на неё во все глаза, она казалась ему ангелом в сияющих одеждах, какой молодой и красивой она была. Осторожно присела рядом, заботливо коснулась горячего лба, поправила одеяло, ободряюще улыбнулась, шепнула:

- Вам нельзя двигаться, нельзя подниматься. Потерпите. Если хотите выздороветь, если хотите жить, то нельзя. Поверьте мне.

- Кто вы?- прошептал сухими губами.

- Я – Ллоис, я нашла вас и ухаживаю за вами.

- Где... где вы нашли меня?

- На опушке у леса... На вас, наверное, напали разбойники, вас ограбили и пытались убить. Вы разве не помните?- Он отрицательно покачал головой.- Вас ранили в спину, вы чуть не умерли... Я нашла вас совсем случайно, вернее, мне помогла моя собака, а сёстры уже помогли мне привезти вас сюда...

- Сюда?

- Вы в обители... Мы – бегинки...

Он прикрыл глаза, сохраняя в памяти её образ. Она молоденькая, ей от силы лет шестнадцать-семнадцать, небольше. Красивые серые глаза с длинными ресницами, тёмные брови, и светлые волосы из-под тёмного платка выбивались на шее, лбу, на висках. Какая же она хорошенькая! Милая, милая девочка, ты спасла меня... Спасла мне жизнь...

Бегинки. Он что-то слышал о них, но никогда особо не задумывался. Это особые женские союзы, не монастыри, у них нет жёстких обетов и правил, как в орденах. Они мирские и занимаются обычно благочестивыми делами: ухаживанием за больными, помогают нищим и странникам, помогают брошенным детям, собирают оставшихся одинокими женщин и девушек. И он оказался среди них, среди бегинок.

- Что со мной? Серьёзно?

- Вас ранили в спину... Серьёзно. Если бы я не нашла вас так скоро, вы бы умерли. Вам повезло...- Она вздохнула, вспоминая те события, как испугалась сама.

- Сколько я уже у вас?

- Неделю...

- Неделю?

- И сейчас очнулись в первый раз, я молилась за вас...- Перекрестилась, шепнув молитву.- Если бы вы вспомнили о себе, мы постарались бы найти ваших родственников, за вас, наверное, сильно переживают...

- Я не помню, кто я... что случилось...

Она помолчала, закусила губу растерянно, шепнула:

- Совсем-совсем?

Он нахмурился, силясь вспомнить хоть что-то, отвернулся, закрывая глаза. Девушка зашептала рядом:

- Не надо, не мучайте себя. Всё вспомнится потом, тогда, когда надо будет... Не надо. Сейчас вам лучше всего отдыхать... Я принесу вам попить, это травы с мёдом... Будет лучше, если вы заснёте... Моя мама говорила, сон – это лучшее из всех лекарств. Хорошо?- Она поднялась, и он, открыв глаза, следил за ней. Боялся, что она уйдёт, исчезнет, как наваждение, растает, как зыбкая дымка. Позвал:

- Ллоис?- Она обернулась, вскидывая тёмные брови.- Спасибо...- шепнул чуть слышно.- Вы только не бросайте меня, вы – мой ангел-хранитель...

Она засмеялась негромко, ответила:

- Конечно, я вас не брошу.

* * * * *

Ания молча смотрела из окна повозки на проплывающие мимо поля, на работающих крестьян. Некоторые из работников останавливались на дороге, снимали с плечей косы, грабли, кланялись проезжающей процессии господ. Кто-то обронил, проезжая мимо верхом, и Ания услышала, что это уже земли барона Дарнта. Как? Уже? Сердце учащённо забилось, стало трудно дышать. Говорили, дорога будет долгой, очень долгой, но нет, она пролетела так быстро.

Всё это время Ания думала, решала, как ей быть, что делать. И пришла к мысли, что должна не допустить этой свадьбы, должна поговорить со своим опекуном, со своим новоявленным женихом, и всё объяснить им. Не звери же они там, они должны её выслушать, должны пойти ей навстречу, должны её понять. Особенно епископ, он же её опекун, это он после смерти родителей отправил её в монастырь – так было проще всего. А сейчас он сам нашёл ей жениха, даже не посоветовавшись с ней! Так не должно быть! Она не должна молчать! И она не будет молчать!

Но добрались до замка они только к вечеру, уже после заката. Устав за этот день, Ания не успела даже толком рассмотреть всё, просто прошла за кастеляном в ту комнату, что ей указали, и только тут перевела дух. Служанки заносили вещи, а слуги – сундуки, опять недовольно охала старая монахиня, всё задавала какие-то вопросы, интересовалась ужином, растопят ли камин? Анию же интересовало совсем другое. Где её жених? Здесь ли епископ? Когда назначена свадьба? Но она не знала, кому могла бы задать эти вопросы.

Она только успела снять плащ и пригладила волосы, растрепавшиеся в дороге, как за ней явился слуга и попросил пройти за ним. Ания заметно растерялась в дороге, пока спускалась вниз по лестнице, пока обдумывала всё, что хотела сказать. Она оказалась в зале, где горел камин и всего несколько свечей. Здесь она увидела молодого барона Орвила и ещё одного человека, с которым разговаривал молодой человек, но как только Ания появилась, все посмотрели на неё.

От прямого взгляда незнакомого человека баронесса смутилась и опустила глаза, всё, что хотела сказать, тут же забылось где-то. Это что, он? Он, её жених? О, Боже...

Барон Дарнт подошёл к ней сам, причём Ания заметила, что он сильно хромал, и шёл, опираясь на трость. Встал напротив, рассматривая невесту долгим медленным взглядом. Ания осмелилась поднять глаза и посмотреть на него. Да, он уже был далеко не мальчик, вряд ли он подходил ей, как жених, он годился ей в отцы, а не в мужья. Пятый десяток, седые коротко стриженые волосы, гладко бритый подбородок. Его тёмные глаза смотрели настороженно, словно он ждал подвоха, выбирая товар на рынке. Такая же, как и у сына, угрюмая ухмылка на тонких губах, морщины на лбу, глубокие складки от носа шли до губ. Несмотря на хромоту, он не казался больным или дряхлым, сильная грудь, плечи выдавали скрытую силу недавнего воина. И, судя по всему, характер тоже был под стать. Такой не будет долго разговаривать или выслушивать, что не по его.

При взгляде на лицо барона Ания почувствовала, как обречённо опустились плечи. Он не будет её слушать, такой не пойдёт навстречу, и если он решил, то решил.

- Как вы доехали?- спросил негромко и властно.

- Нормально...- шепнула Ания, сморгнув устало.

- Мой сын сумел обеспечить вам хорошие условия в дороге?

Ания коротко глянула в лицо молодого барона Орвила, кивнула, отвечая:

- Да, спасибо.

- Как вас разместили сейчас?

- Хорошо.

- Отдыхайте, завтра я хочу поговорить с вами о предстоящей свадьбе. Всё уже готовится, скоро начнут прибывать гости. Я хочу, чтобы вы хорошо отдохнули и выглядели подобающе. Я понимаю, что вас привезли из монастыря, и воспитывались вы там же, но мне нужна жена, а не монашка. Понятно вам?- Он окинул медленным взглядом простое платье Ании и недовольно нахмурился. Снова глянул в лицо.- Спокойной ночи, миледи.- Глянул на сына.- Орвил, проводи госпожу баронессу до её комнаты, завтрак будет рано, долго ждать я не люблю.

Развернулся и ушёл, хромая. Молодые люди проводили его взглядами в спину, потом переглянулись.

- Это – ваш отец?- шепнула Ания.

- Да, барон Элвуд Дарнтский, ваш жених.

- О, Боже...- вырвалось невольно. Ания тяжело прикрыла глаза, отрешённо качая головой в бессилии.- Я не понимаю, кто это решил? Чья это была идея? Кто это придумал? Я не хочу замуж за вашего отца! Извините меня, конечно, но...- Она опять покачала головой в растерянности. Что за тон? Как он с ней разговаривает? Она ему ещё никто, а он уже командует и предъявляет претензии. Не нравится, что так одета, что воспитана в монастыре, ну так и не берите тогда в жёны, найдите другую!

- Вам не понравился мой отец?- Молодой барон взял подсвечник с горящей свечой, глянул в лицо невесты отца.

- Конечно же, нет! Вообще, я...- Но он перебил её, не дав договорить:

- Я – его сын.- Он словно напомнил ей, что он на его стороне, и не собирается слушать её.- После свадьбы мне что, называть вас «мамой»?- Усмехнулся.

И после этих слов Ания поняла, что в этом месте нет ни одного человека, кто бы постарался её понять, помочь ей. А ведь этот молодой барон понравился ей, она даже подумала, что влюбилась в него. И, осознав это всё, Ания почувствовала, как в горле опять запершило от подступающих слёз. Она еле-еле сдержалась, чтобы не расплакаться по дороге до своей комнаты, чтобы не показать свою слабость при нём, при сыне этого человека.

Да что же это такое? Почему она должна переживать это всё? Проплакала полночи и проснулась уставшей и разбитой вконец. Ну и что, ей всё равно, какой она предстанет перед ним, перед своим будущим мужем. Ей всё равно!

* * * * *

С каждым днём ему становилось лучше, он даже начал потихоньку подниматься, а ещё через несколько дней и ходить. Ллоис не отходила от него, как и обещала, выводила его на улицу и усаживала на осеннем солнце. Молодой человек набирался сил, но так и не мог вспомнить, кто он и как его зовут. Все попытки сестёр-бегинок разыскать хоть что-нибудь о пропавших в округе ни к чему не привели. Имя молодого человека было неизвестно, а искать хоть кого-то без имени – пустое дело.

С каждым днём, чем больше больной общался с молодой бегинкой Ллоис, тем больше замечал, какими долгими становятся его взгляды на лице девушки, как он любуется ею, как ждёт встреч с ней по утрам, с какой тоской ожидает расставаний, неизбежных в их случае.

Нет, бегинки, конечно же, не были монахинями, они не давали обетов и всегда могли вернуться к мирской жизни из своей обители. Но вряд ли Ллоис покинула бы своё братство, чтобы остаться с незнакомым молодым человеком, у которого даже нет имени. Кто он? Ремесленник или торговец? Из каких он земель? Что у него за семья? Чем он может зарабатывать себе на жизнь?

И молодой человек понимал, что он в обители лишь временно, как только ему станет лучше, он должен будет уйти. Ему спасли жизнь, дали приют и заботу, но нельзя постоянно пользоваться чужой добротой.

Он вздохнул, поправляя на себе тёплый плащ. Глаза следили за ребятнёй, играющей на лугу в мяч. Сюда, в обитель, привозили брошенных детей, или иногда матери оставляли своих детей на время, когда начиналась осенняя страда или надо было отлучиться на несколько дней в город или в далёкую деревню. Мальчишки пинали мяч, сшитый из кожи и набитый шерстью и опилками, кричали и смеялись. Осеннее солнце днями пригревало, а с деревьев сада летели жёлтые листья.

- Эрвин! Эрвин! Давай сюда!

- Лови! Лови!- кричали мальчишки друг другу.

Его словно подбросило, будто кто ударил по лицу.

Эрвин? Эрвин! Ну, конечно... От волнения даже в глазах помутилось, и сердце застучало тревожно, будто ещё миг – он вспомнит всё, что не помнил до этого. От напряжения разболелась голова. Нет! Всё пустое! Он сумел вспомнить лишь своё имя...

Приложив усилия, он смог подняться. «Надо сказать кому-то... Где ты, Ллоис? Ты должна знать, кто я... Ллоис...»

Сил хватило только на то, чтобы войти в церковь. Замер в дверях, обессилев на двух ступеньках. Сёстры заозирались на него. Шла служба, наверное, обедня...

Ллоис поспешила навстречу, поддерживая под плечо, не дала упасть, зашептала тревожно:

- Что вы делаете? Зачем вы ходите так далеко? Вам нельзя... Надо было дождаться меня, я бы помогла... Пойдёмте... Я помогу вам, я доведу вас до кровати... У вас жар! Что случилось?- Даже через ткань плаща и рубашку чуткие девичьи пальцы ощущали жар его тела, глаза смотрели с тревогой.

- Ллоис... я... я вспомнил... я смог...

- Что?- Тёмные брови от удивления вскинулись вверх, девушка смотрела с тревогой.

- Я вспомнил своё имя... вспомнил, как меня зовут... Я – Эрвин...

- И всё?- Она ждала продолжения.

- Да...- ответил.- Я – Эрвин...

- Пойдёмте.- Она вывела его на улицу, прикрыв дверь церкви за собой.- Это хорошо. Память вернётся к вам, я же говорила. Только вы успокойтесь, не волнуйтесь так, всё будет хорошо...

- Я – Эрвин... Эрвин...- повторял он всю дорогу, даже тогда, когда Ллоис укладывала его в кровать, поила отваром малины и шалфея. Он всё никак не мог поверить, что ему что-то удалось вспомнить, всё пробовал своё имя на вкус, всё хотел вспомнить ещё что-то, но ему не удавалось. Огромные глаза, испарина на лбу, и румянец на скулах выдавали его состояние, но он всё не сдавался.- Я – Эрвин...

* * * * *

Никто её даже слушать не стал. Епископ обещался приехать только на свадьбу, да и то, если сумеет вырваться, а барон Элвуд выслушал её, глядя неподвижным взглядом в лицо, не перебивал, а потом отрезал одной фразой:

- Готовься к свадьбе, дорогая.

О, от подобного обращения даже слабость навалилась. Она никому не нужна здесь, никого не волнует, что чувствует и думает она сама. А она-то верила, что здесь люди, а не звери, что её выслушают и попытаются помочь, а вышло...

На свадьбу съезжались гости, весь замок готовился к празднику, везде наводили порядок, сновали слуги, и только молодая баронесса смотрела на всё с больным сердцем. Нет. Она хотела всеми силами остановить это безумие, прекратить это всё, что творится вокруг. Но как? Как это можно было сделать силами одного человека, пусть, даже если это и невеста?

Лучше бы она не покидала своего монастыря, здесь же она была как в клетке, всюду чужие люди, чужие места, громада каменного замка, и поля, рощи, деревни, принадлежащие барону Элвуду. Неужели ей придётся смириться? Стать женой этого мрачного человека? Стать хозяйкой здесь?

По рождению она ничуть не ниже этого барона Элвуда, она тоже баронесса, правда, епископ очень удачно выбрал ей жениха. Она ещё не освободилась от власти своего опекуна-епископа, ей восемнадцать станет только в ноябре. Ещё бы два месяца, и его преосвященство не имел бы власти над ней, она сама бы решала свою судьбу. И никто не осудит властного опекуна. Он просто выгодно пристроил воспитанницу, нашёл ей партию, не бросать же восемнадцатилетнюю девочку одну. А так она уже замужем, судьба её решена, и епископу спокойно. Подумаешь там, что жених годится ей в отцы и имеет сына старше её по возрасту. Всё нормально. Сейчас часто подобное встретишь. Кто спрашивает мнения молодых невест? Кого интересует, что чувствуют дочери, когда отцы заключают династические союзы? Всем всё равно.

А у Ании нет родственников, кто бы заступился за неё, а сама она несовершеннолетняя. Никто не заступится за неё, никто не пожалеет. Ей придётся стать женой этого человека. Но как? Как?

От бессилия она роняла руки и поднимала глаза в молитве. Что можно иметь общего с этим человеком? Как можно позволять ему касаться себя, целовать? Как спать с ним в одной постели? Как терпеть его? А если он захочет детей? Он ведь для этого, наверное, и решил жениться на молодой девушке! О, Боже...

Она вспоминала лицо молодого барона Орвила. Кто-то же был его матерью, была какая-то женой этого человека, и, может быть, даже любила его по-своему. Он, вот, тоже прислал ей новое свадебное платье, украшения, хочет, чтобы новая молодая жена хорошо выглядела – как он сказал ей? – подобающе...

А если на венчании сказать, что я против свадьбы? Что не хочу замуж. Ведь спрашивают же невесту, согласна ли она выйти замуж за своего жениха?

Ания вздохнула. Она никогда так не сделает. Воспитанная в стенах монастыря, с двенадцати лет проживающая только там, вряд ли она сможет проявить такое непослушание. Да, в душе она вся кипит от возмущения, но приедет на венчание епископ, и она тут же покорно поцелует его руку и примет всё, что ей скажут. И пусть сейчас она плачет и страдает, и потом будет плакать и страдать не меньше, но всё равно покорно подчинится воле своего опекуна.

И они все об этом знают. Поэтому её и взяли из монастыря, поэтому и барон этот проклятый так и сказал ей: «Готовься к свадьбе, дорогая...» Анию аж передёрнуло от воспоминаний его голоса, его взгляда. «Дорогая...»

- Что с вами?- это спросил её молодой барон, видимо, заметивший её содрогание.- Замёрзли?

Ания посмотрела ему в лицо долгим взглядом, сама спросила:

- Что случилось с вашей матерью, с баронессой?

Они встретились на кухне. Ания пришла попить воды, а барон Орвил только что вернулся с прогулки верхом и кусочками хлеба кормил собаку, прибежавшую вместе с ним. Помолчал, будто решался, говорить ли, и Ания подумала, что уже не ответит ей.

- Она умерла два года назад.- Вздохнул.- Отец долго искал себе новую жену,- глянул в лицо Ании,- знаете, он выбрал вас из нескольких кандидатур.

- Да?- Она удивилась.- Это хорошо или плохо?

- Ну-у.- Он пожал плечами.- Смотря с какой стороны поглядеть.

- И что же определило выбор именно меня?- Ания недовольно выгнула губы. Лучше бы он её не выбрал, а оставил в покое.- Что, что я – баронесса? Что мне ещё нет восемнадцати? Или это настоял мой опекун?

Собака легла у ног хозяина, постукивала хвостом по кожаному сапогу барона.

- То, что вы из монастыря...

- Да?- Ания искренне удивилась. Вот уж точно новость. С чего бы это вдруг это было главным?

- Отец выбрал вас после того, как узнал, что вы пять лет не покидали монастыря.

- Почему?

Снова помолчал, поглядел на собаку, потом перевёл взгляд на лицо баронессы.

- Ему нужны наследники.- При этих словах Ания выдохнула с горькой усмешкой.- Он хочет, чтобы вы родили ему сына, наследника его земель и титула.

- Я?- Она бессильно покачала головой, а она-то, глупая, думала, что он стар и вряд ли на что-то ещё способен, и оставит её в покое после свадьбы. А он, оказывается, собрался рожать наследников.- Я – наследников? Какие наследники? О, Боже... А как же вы? Вы – старший сын и должны наследовать и земли, и титул отца. Разве нет?

Молодой барон усмехнулся.

- Знаете, может, я сейчас скажу откровение, да и не хотелось бы этого говорить, да уж ладно, всё равно проболтается кто-нибудь из слуг. Отец подозревал мою мать в измене... Он не хочет видеть во мне наследника.- От удивления Ания распахнула губы.- Даже не знаю, откуда он это взял, но он вбил себе это в голову – не выжечь и калёным железом. Так что...

- Мне очень жаль...- единственное, что нашлась ответить ему Ания.

- Да я-то что? Представьте, какой была жизнь моей матери в последние годы жизни...- Вздохнул.

- Представляю...

Только сейчас, может быть, Ания поняла, что этот молодой барон чем-то близок ей своей болью и одиночеством. А ведь она, в самом деле, успела заметить прохладное отношение барона к сыну, да и у того – к отцу. Они обоюдно друг друга не терпели.

Узнав это всё о бароне Элвуде, Ания ещё больше осознала, что не хочет этой свадьбы. Чтобы и её так же заподозрили в измене и свели на тот свет? Ну уж нет...

Ания следила глазами за поющим менестрелем в центре зала. Длинный стол стоял вдоль стен, в середине его сидели молодожёны и самые почётные гости. Слуги носили блюда, девушки подливали вино, звучала музыка.

Свадьба. Это её свадьба. Как ни хотела она, а всё же это венчание состоялось. Вчера приехал епископ, и весь вечер Ания проговорила с ним о свадьбе, вернее, больше говорил его преосвященство. «Разве ты не веришь в Бога? Кто сказал тебе, что в этой жизни всё должно быть по-твоему? Разве не страдал Спаситель на кресте за нас за всех? Разве не меньшими будут твои страдания? Подумаешь свадьба! Свадьба с равным по происхождению, свадьба, не унижающая тебя и твой род. Какие вопросы! Вся эта жизнь – воплощение страданий! Терпи и будешь достойна Царства Небесного. Ты – женщина, ты должна подчиняться своему мужу, должна быть помощницей во всём, быть спутницей по жизни, должна вести хозяйство и рожать детей. Должна подчиняться ему... Должна сохранять ему верность...» О! И в том же духе. Она наслушалась от опекуна всего этого, она молилась вместе с ним, она и сама поверила во всё, что он говорил. Конечно, она же пять лет прожила в монастыре. Она знала, что так и будет. Она подчинилась его воле, она признала власть своего мужа над собой. И только сейчас это осознала.

Менестрель допел песню, за столом жидко похлопали. А песня была о любви, о настоящей любви, а не о том, что творилось сейчас на сердце молодой баронессы.

Она вспоминала венчание в соборе Эрмса, дорогу до города туда и обратно, лица людей. И на душе было горько от пережитого, как от ошибки совершённой. Что же делать? Как ей быть?

Она не хотела смотреть на лица окружающих её гостей, избегала встречаться с кем-либо глазами или взглядами, смотрела прямо перед собой то на кубок, то на блюда с едой, то на вышитую скатерть. Единственный раз она посмотрела в глаза молодого барона Орвила, когда тот нарезал своему отцу мясо. Он тоже смотрел ей в лицо, и, видит Бог, в его взгляде она сумела прочитать сочувствие и понимание. Все радовались за столом, свита барона, гости, все поздравляли «молодых», и единственный человек, кто сочувствовал ей, был его родной сын. О, Господи...

Как же страдало её сердце сейчас!

Он знал своего отца лучше кого бы то ни было здесь, он помнил свою мать, и он знал, каково ей будет теперь быть женой этого человека.

Ания не слушала хвалебные поздравления гостей, не вдумывалась в слова стихов и песен. Что же теперь? Ей осталось выдержать ещё брачную ночь. От мыслей об этом во рту пересыхало, и начинали ещё заметнее дрожать пальцы. От волнения Ания не знала, куда спрятать руки, чтобы они не выдавали её чувств. Наряжая невесту на свадебную церемонию, камеристка и горничная так сильно затянули шнуровку платья, что теперь буквально было нечем дышать.

- Мне плохо,- прошептала она, и её супруг посмотрел ей в лицо долгим взглядом.

- Пошли наверх?- предложил вдруг, и Ания почувствовала, как от этих слов краска ударила ей в лицо. Ну уж нет...

- Попозже...- прошептала чуть слышно.

Она плохо помнила, что было потом, какие песни звучали, какие подарки им дарили гости, опомнилась она только наверху, в спальне, куда её и барона Элвуда торжественно проводили все присутствующие. Барон закрыл дверь на засов и повернулся к жене. На камине и на столике горели свечи, их дрожащий свет метался по стенам. Ания, замерев, смотрела на приготовленную постель, святой отец из процессии уже успел обрызгать её святой водой. Господи, Боже, дай мне сил пережить это всё, выдержать...

Барон взял её за плечи и развернул к себе.

- Милорд, я...- Её голос задрожал, и она не смогла договорить, опуская взгляд.

- Всё нормально, дорогая, ты держалась хорошо. И церемония прошла прекрасно. Я подумал, не выкинешь ли ты какую-нибудь глупость? Его преосвященство разговаривал с тобой об этом?

Она посмотрела на него исподлобья через тонкую вуаль на пол-лица, спросила, с трудом выталкивая из себя слова:

- Значит, это вы его попросили поговорить со мной?

- Конечно. Я не хотел, чтобы ты всё испортила.

Она усмехнулась, дёрнув подбородком. Отчаяние ушло вдруг на второй план, появилось раздражение и даже злость. Вчера она тщетно просила помощи и понимания от своего опекуна, епископ же выполнял свою задачу – уговорить её стать женой этого человека. И он отлично справился.

- Это не честно с вашей стороны... Вы знали, что я против этой свадьбы, я разговаривала с вами, я просила вас... Но вы... вы решили прибегнуть к помощи епископа... чтобы он надавил на меня.- Она в отчаянии покачала головой.- Это неправильно... Так не должно быть!- Она повысила голос в надежде достучаться до этого человека, но барон смотрел на неё сверху спокойно, властно, так, как смотрел бы на просьбу пажа или слуги.

- Ты хорошо держалась, дорогая.- Он поднял её вуаль с лица наверх, чтобы видеть её глаза.- Не надо только обвинять меня в нечестности. Такие обвинения я слишком близко принимаю к сердцу. Если бы ты была мужчиной, я бы тебе этого не простил, но ты – женщина, моя женщина, тем более в такой день. Я прощу тебе это, но больше подобного я слышать не хочу. Понятно?

Ания опешила. Ничего себе. Теперь ей придётся взвешивать каждое слово?

- Я не хотела вас обидеть,- прошептала, глядя на него снизу вверх,- но... но вы сами должны понимать меня...- Барон в это время расстёгивал пуговицы котарди – камзола, расшитого золотыми и серебряными нитями. Внимательно смотрел ей в лицо, приподняв седые брови, слушал, что ещё она собиралась сказать.- Вы же понимаете меня... вы же знаете, что я против... Как вы могли? Как вы можете? О, Господи...

Барон слушал её, а сам неторопливо, с основательностью снимал с неё вуаль, барбет – ленту через подбородок и вимпл – платок, закрывающий шею, вытаскивал одну за другой длинные шпильки из волос.

- Вы не можете так поступать со мной. Вы же знаете... Вы же сами видите, что мы слишком разные... Мы не можем быть вместе. Эта свадьба – это ошибка... Умоляю вас,- она поймала его руку, поднесла к губам, целуя,- прошу вас... Не надо... Оставьте меня... Умоляю...

Он освободил ладонь из её рук, улыбнулся одной стороной губ.

- Что-то я не понимаю тебя, дорогая моя жена. Чего ты хочешь? Чтобы я отказался от этого брака? Поздно. Всё уже сделано. Я – твой муж, а ты – моя жена. Что тут может быть не понятного?

- Но я не хочу быть вашей женой!- Она чуть повысила тон голоса.

- Но ты уже – моя жена!- Он тоже повысил голос, и в нём появилось незнакомое ей до этого раздражение, показывающее, что барон подошёл к грани терпения.

- Но вы годитесь мне в отцы, а не в мужья!

Видимо, многие уже говорили или намекали ему об этом за все эти дни, потому что барон потерял последние капли терпения. Принялся дрожащими пальцами расстёгивать на ней обе пуговицы расшитого праздничного сюрко – жилетки. Сорвал её, швырнув на пол, принялся рвать пуговицы котарди. От его рывков Анию буквально покачивало на слабеющих ногах, она хрипло и тяжело дышала от волнения происходящего. Шептала чуть слышно:

- Не надо... умоляю... прошу вас... Милорд... не надо... не трогайте меня... умоляю... милорд...

Но барон не слушал её, рывком рвал на ней шнуровку киртла – платья, взяв за ворот, дёрнул его вниз, с плечей, оставляя свою молодую жену в одной белоснежной рубашке до пола.

Ания тут же закрылась руками, обняв себя за плечи, словно стояла голой перед мужчиной. Русые волосы посыпались, когда она склонила голову, сверкая в свете свечей, заструились по груди, рукам. Барон даже невольно залюбовался своей молодой женой. Девочка. Его девочка.

Он толкнул её на кровать, сам наклонился и снял с её ног туфли, сорвал тонкие чулки. Ания, хрипло дыша, смотрела на него огромными глазами, потом, опираясь на локти, поползла на спине от края кровати, прочь от своего мужа. Шепнула:

- Не трогайте меня...

Барон поймал её за лодыжки и дёрнул на себя, зло шепча ей в ответ:

- Хватит! Если ты думаешь, что я люблю подобные игры – ты ошибаешься, глубоко ошибаешься...

- Это не игры... Отпустите меня!

Он навалился на неё, прижимая руки за запястья слева и справа от головы, зашептал в лицо, сверкая чёрными глазами:

- Я знаю, ты из монастыря... Это хорошо... Я могу быть уверен, что буду у тебя первым...

- Прошу вас, милорд... умоляю... оставьте меня...- Её уже трясло от происходящего, голос срывался.

Барон поднялся на колени и принялся расстёгивать пояс на брюках, свободная рубашка скрывала его тело, руки.

- Нет... нет... нет...- Ания снова попыталась выбраться из-под него, поползла на спине вверх, через всю кровать.

Барон, оставшийся в одной рубашке, настиг свою супругу быстрее, чем она думала. Он не тратил время на ласки и поцелуи, жена нужна была ему в практических целях. Он поднял вверх её сорочку, чтобы добраться до вожделенного тела. Ания сопротивлялась, отталкивалась руками и ногами, но барон Элвуд сумел справиться с ней. Несмотря на его возраст и седину, в руках он сохранил порядочно силы. Когда сопротивления жены ему надоели, он хлестнул её по лицу слева, а потом справа, дав звонкие болезненные пощёчины.

Ания сникла. Ещё никто ни разу не бил её по лицу. Она обессилела от отчаяния и боли, она позволила этому человеку овладеть собой. Барон, получая желаемое, ворвался в неё грубо и жёстко, не жалея, не думая о ней, с удовлетворением осознавая, что был прав – он первый её мужчина. Так и должно быть, для этого он и взял её из монастыря.

Он буквально насиловал собственную жену, упиваясь слабостью, покорностью женского тела. Давно он не переживал подобного. Неужели её молодость, её свежесть и невинность разбудили в нём такую страсть? Кто бы мог подумать. Теперь ясно, почему многие из его сверстников брали в жёны именно молодых девочек. Это было ни с чем не сравнить.

О, она подарила ему незабываемые ощущения.

Он наклонился и поцеловал её в губы. Она даже это ему позволила, лежала безучастная, с закрытыми глазами. И только, когда он оставил её, она медленно отвернулась от него на бок и расплакалась.

- Прекрати...- приказал он сухо и требовательно.- Мне нужен сын, мой сын, и ты родишь мне его. Понятно?

Он не ждал от неё ответа. Забрался под одеяло и отвернулся от супруги. Ания продолжила плакать, но старалась прятать лицо в подушку, чтобы её не было слышно, в отчаянии стискивала зубы.

Будь ты проклят, барон, будь ты проклят...

Гости разошлись по комнатам, свадебный праздник на первый день закончился, слуги убирали со столов. В ночной тишине слышно было, как они переговариваются друг с другом. С высоты галереи над залом, оперевшись на перила, наблюдал за всеми молодой барон Орвил. Держал кубок с вином в руке и думал.

Он, наверное, единственный из всех не пошёл провожать «молодых» в спальню, на брачное ложе. Вспоминал её лицо, её боль и растерянность во взгляде. Понимал, что сейчас отец, наверное, уже добрался до неё, подгрёб её под себя... И никто не стал её слушать, никто не пожалел её... Бедная девочка!

Ну почему тебе не хватило жениться на какой-нибудь другой? Нашёл бы себе в жёны какую-либо вдову постарше, поопытнее, зачем было брать эту девчонку? Старый козёл! Ты довёл до смерти мать, а теперь возьмёшься за эту монашку? Разве с тобой она сможет пережить, что должна в этом возрасте? Разве она узнает в жизни, что такое любовь? Ты загубишь её, ты сломаешь ей жизнь. Всё потому, что тебе нужен другой сын.

Орвил нахмурился и отпил несколько глотков вина. Другой сын. Это значит, что сам он не получит ни этих земель, ни титула. Отец найдёт способ, как спровадить от себя старшего сына, как лишить его всего. Лучшее, что светит ему, это найти другого господина или стать странствующим рыцарем. При отце жизни ему не будет. Да и разве сможет он теперь равнодушно смотреть в лицо этой девочке, которую он привёз сам своему отцу-тирану? Жить здесь и ждать, когда же она родит ему сына? Когда и его судьба решится?

- Милорд?- кто-то из слуг позвал его снизу, из зала.- Вы пойдёте к себе или вам оставить вина тут?

- Я пойду к себе. На завтра запланирована охота, так что...- «Не могу же я её пропустить. Он не поймёт»,- подумал, но не сказал вслух, залпом допил остатки вина из кубка.

День для охоты выдался замечательным. С утра светило солнце, ветер развевал гривы лошадей, длинные подолы платьев у женщин, хлопал полотнищами плащей.

Ания никуда ехать не хотела, но её никто не спрашивал, барон приказал утром: «ты должна быть, гости ждут». Так ли уж там гости её ждали? Она в этом сомневалась, всем было безразлично, посудачат и забудут, был бы праздник, был бы повод, а будет ли на этой охоте молодая жена барона или не будет, кому есть до этого дело. Так думала Ания.

Все, кто участвовал в охоте, поделились. Часть ушла с егерями и собаками в загон, часть – особенно мужчины – гости барона, его свита – отправились навстречу загонщикам. Ещё одна группа вообще никуда не поехала. Большей частью это были женщины, окружённые пажами и молодыми оруженосцами – сквайрами. На опушке леса расставляли и накрывали столы, и женщинам куда интереснее было тут, чем среди лошадей, собак и охваченных азартом мужчин. Здесь обменивались сплетнями, делились рецептами и советами, жаловались на своих мужей и рассказывали о проказах подрастающих детей.

Здесь же осталась и Ания. Именно сейчас ей хотелось больше всего побыть одной, всё обдумать. Вспоминались события вчерашней ночи, пережитые боль и насилие, а приходилось улыбаться всем, принимать поздравления, отвечать на вопросы, пряча всё глубоко в душе. Временами Ания даже начинала раздражаться на звуки смеха и беззаботных голосов женщин вокруг, злилась, отворачиваясь от всех. «Когда же это всё закончится? Когда же вы все уедете? Когда же я, наконец, останусь одна? О, Боже...»

Она послала пажа принести ей попить, а сама смотрела на кромку леса, откуда доносился собачий лай. Вспоминались руки барона Элвуда, как он хлестал её по лицу, каким грубым был, какую боль принёс. И если так каждый раз, то кому оно надо это всё? Кто придумал эти свадьбы, зачем нужны эти дети?

Как говорил ей епископ? «Терпи и будешь достойна Царства Небесного...» Терпи! Сколько терпеть? Почему терпеть? Для чего? Зачем?

- Ну как вы, дорогая?- спросил её женский голос за спиной, и Ания обернулась. Это была баронесса Дорг. Её муж и барон Элвуд много общались, и баронесса с супругом были частыми гостями в Дарнте. Ания долго смотрела в голубые глаза женщины, потом опустила взгляд, шепнув:

- Нормально.

Баронесса шагнула ближе, и голос её стал тише, доверительнее.

- Не бойтесь, я со своим мужем многое не обсуждаю. У женщин должны быть свои тайны, свои секреты. Правда?

Ания подняла взгляд на её лицо. Баронесса Марин Доргская тоже была намного моложе своего супруга, но, судя по улыбке на губах и в глазах, не сильно от этого страдала.

- Не знаю, может быть,- отозвалась Ания.

- Это трудно только первое время, скоро вы привыкните, будете относиться к этому легче.

Ания почувствовала, как вспыхнуло лицо, кровь прилила к щекам от возмущения. Она усмехнулась:

- Легче? Разве к этому можно привыкнуть?

Баронесса улыбнулась, пожимая плечами.

- Конечно, можно. Ко всему можно привыкнуть. Вы же слышали слова «долг» и «обязанность»? Да, супруг ваш – не подарок, завидовать нечему. Извините, если я обижу вас этим. Характер у барона Элвуда тяжёлый, а вы так молоды.- Она сокрушённо покачала головой.- Пользуйтесь этим...- Подмигнула.- Я знаю, в свите вашего супруга есть много молодых людей, симпатичные рыцари, столько сквайров. Найдите себе кого помоложе да наслаждайтесь жизнью. Только будьте осторожны, пожалуйста. Очень осторожны.- Прищурила свои голубые глаза, глядя в растерянное лицо Ании.

- О чём вы говорите? Как вы можете такое предлагать? Это же измена, грех... Как можно?

- Вы ещё так наивны. Это всё монастырь...

- Причём тут моя монастырская жизнь? А потом обвинения в измене? Вон,- она дёрнула головой,- как первую жену барона? Он же свёл её со света своими подозрениями, и сына своего не любит поэтому же. Как вы можете такое предлагать?

- Вы уже знаете про баронессу Герт?

- Слухами земля полнится.

- Да, жаль бедняжку. Он и шага не давал ей ступить без сопровождения, и донимал постоянными нравоучениями, заставлял замаливать грехи и поститься. Ужас!

- И что, она, в самом деле, была виновата?

- Ну, кто из нас не без греха?

- Она, правда, изменяла барону?- Ания удивлённо вскинула брови.

- Я свечи не держала, так что...- Баронесса пожала плечами. Подошёл паж с небольшим разносом, принёс кубки с разбавленным вином. Ания взяла один, баронесса – другой, и сама кивком головы отправила пажа, подошла ещё ближе и шепнула:- Будьте осторожны, а с бароном Элвудом будьте осторожны вдвойне. Он очень злопамятен, он не простит никогда.

Ания нахмурилась и отпила несколько глотков вина. «Терпи! Терпи и будешь достойна Царства Небесного!»- звучали в голове слова епископа. Ей придётся терпеть, она будет это делать, и никто никогда не заподозрит её в измене. То, что предлагает ей баронесса – завести молодого любовника – это не для неё, это претит всем её чувствам. Никогда! Никогда она не сделает этого!

Ания отвернулась, давая понять, что разговор окончен, да баронесса Доргская и сама ушла – её позвали к себе другие женщины.

Как же так? Как можно делать то, о чём она говорит? Завести любовника из свиты, из оруженосцев? Да как же это? Это неправильно! Нечестно! Да, может быть, и с ней самой поступили нечестно, выдав замуж за старого барона, но она никогда не станет порождением лжи и предательства. Она будет терпеть, она всё вынесет, всё переживёт, даже этого человека. Всё...

Ания повернулась, взглянув на толпящихся женщин, где-то там теперь баронесса Марин Доргская. Подлетел всадник, двое пажей поймали коня и брошенный повод, молодой человек легко спрыгнул с седла. Что это? Уже возвращаются охотники? Так быстро? Ания нахмурилась: собственного мужа ей так скоро видеть не хотелось. Только по собаке, вьющейся у ног приехавшего, Ания догадалась, что молодой человек – это барон Орвил. Зачем он оставил мужчин? Может, что случилось?

Она пошла туда, опустив руку с кубком, но барон и сам, заметив её, пошёл навстречу. Мальчик-паж поднёс молодому господину кубок с разбавленным вином.

- Что случилось? Почему вы так быстро вернулись?- первой спросила Ания.

Барон отпил несколько больших глотков, утоляя жажду, сам не сводил взгляда с лица молодой мачехи, ответил:

- Всё нормально, они понеслись за опушку, где-то там подняли оленя, у меня захромала лошадь.- Пожал плечами.- Так что...- Улыбнулся вдруг.

Ания рассматривала его лицо, впитывая каждую чёрточку – огромные глаза, румянец раскрасневшихся от ветра скул, улыбку. Сейчас он казался ей таким красивым, и ничуть он не похож на своего угрюмого отца-барона. Они разные, отец и сын. И чем больше ей нравился молодой барон, тем омерзительнее вспоминался образ её законного мужа.

- Как вы?- спросил он, и Ания прикрыла глаза, скрывая боль прошедшей ночи, шепнула в ответ:

- Нормально.

Но она лгала, и Орвил видел это. Заметил, как она отвела взгляд, рассматривая что-то за его спиной, каким отстранённым стало выражение её глаз, будто она вспоминала что-то, или какие-то образы прошлого проходили у неё в памяти. А ещё он заметил её припухшую нижнюю губу, вчера этого не было! Он что, бил её? Он поднимал на неё руку? На эту девчонку? Как он мог? Как посмел?

- Мой отец – подлец...- прошептал чуть слышно, и Ания рывком перебросила взгляд на лицо молодого барона.- Я всегда это знал. Это нельзя терпеть. Нельзя позволять ему поднимать на вас руку...- Ания перебила его:

- Не надо. Не говорите так. Вы же сами всё понимаете, вы живёте с ним... Разве он кого-то слушает? Разве могу я противостоять ему? Он сильнее, он старше, теперь он – мой муж, в конце концов! У него больше прав...

Барон отрицательно повёл подбородком туда-сюда, прошептал:

- Так не должно быть.

- А ваша матушка? Разве она могла противостоять ему? Почему вы думаете, что это смогу сделать я? Разве я сильнее её?

- Я надеюсь на это.

Теперь уже Ания отрицательно дёрнула головой.

- Нет. Вы переоцениваете меня.

- Вам надо попросить защиты у вашего опекуна, епископ должен помочь вам, должен заступиться за вас.

Ания фыркнула небрежно, как над великой глупостью, ответила:

- Его преосвященство прекрасно знал моё мнение об этой свадьбе, я умоляла его не допустить этого, но по просьбе вашего отца епископ уговорил меня сказать «да» на венчании. Они договорились между собой. До меня им нет никакого дела.

Молодой барон помолчал, думая о чём-то.

- Я видел документы в кабинете отца, он передал приходу епископа часть ваших наследственных земель с двумя деревнями. Он заплатил за вас.

Ания поджала губы, скрывая возмущение. Вот это да! Её родные земли, земли отца, барон Элвуд, этот проклятый старик, разбазаривает направо и налево. И епископ – тоже молодец! Господь тебе судья за твоё бесчестье!

- А что будет с вами?- спросила резко.

- Со мной?- Он удивился её вопросу.- Всё зависит от вас. Чем быстрее вы родите моему отцу сына, тем быстрее я уберусь отсюда.

- Куда?

Барон пожал плечами.

- Найду себе господина. Надеясь, отец всё же даст мне коня и доспехи, чтобы я остался хотя бы рыцарем. Хотя от него можно ожидать что угодно. Я бы ничему не удивился.

- Поразительно. Как можно ненавидеть вот так собственного сына!- невольно вырвалось у Ании.

- Вот именно, что своим сыном он меня не считает. Может быть, внешне я чем-то и похож, но характером, по мнению отца, я не удался. Он часто отсутствовал, подолгу пропадал в походах, я больше жил с матерью, а учили меня наёмные сержанты. Отец всем во мне недоволен, я всё делаю не так, неправильно. Так что...- Он многозначительно пожал плечами.- Я не тот сын, которым можно было бы гордиться. С детства я больше пропадал в библиотеке, чем на тренировках, какому отцу это понравится? Хорошо хоть, что он сделал меня своим оруженосцем, а потом и рыцарем. Но чувствую, рыцарем я так и останусь, большее мне не светит.

Ания молчала, покусывая нижнюю губу, она болела после вчерашнего, и эта боль связывала с реальностью. И она, и этот молодой барон имели общую нелюбовь к одному человеку.

- Нет, отец, конечно, отважный человек, он прошёл много лет службы, о нём хорошо отзываются его друзья, и ненавидят враги. Он смелый и решительный воин, он пережил ранения, его уважают в свите, многие пойдут за ним хоть к чёрту на рога. Я не спорю, всё это так. Может быть, действительно, я не тот сын, какой нужен ему в наследники. Я не смогу достойно продолжить его дело, его признание...

- Что за глупости!- перебила Ания.- Кто может это знать уже сейчас? Ваш отец что, уже с пелёнок обладал всеми этими качествами? Глупости!

- Попробуйте доказать это самому барону.

Ания промолчала и вздохнула, дав понять, что с последним она согласна. Переубедить барона Элвуда хоть в чём-то невозможно.

- Ладно. Пойду, найду кузнеца, пусть осмотрит мою лошадь или найду себе другую. Надо посмотреть, что там с оленем? Будет ли сегодня на ужин дичь?- Он улыбнулся Ании и протянул ей свой пустой кубок.- Вы можете отнести это?

- Конечно.

На короткий миг руки их встретились, и Ания вздрогнула, почувствовав тепло его пальцев рядом. Потом наблюдала, как молодой человек натянул перчатки и пошёл к коновязи. Там были пажи, шорник и кузнец на всякий случай. Да, на охоту выбрались на весь день и пытались предугадать всякое, подготовка была серьёзной.

Она смотрела ему вслед и думала. Как же отличаются они друг от друга – отец и сын, как же они не похожи. Одного она жалела и понимала, другого боялась и ненавидела. И почему Богу было угодно сделать её женой второго? Почему – так? За что такие испытания, такая боль? Разве я заслужила терпеть это всё?

Всегда была послушной, выполняла все предписания святых отцов и настоятельницы в монастыре, она уже потеряла всех родных и близких, за что же ей такое? За что?

Ания обернулась на шум подъезжающих всадников, среди них узнала своё наказание – барона Элвуда. Тот спрыгнул с коня, словно забыв о своём возрасте и увечье, скользнул взглядом по лицам ближайших женщин, слуг, пажей, остановился, встретив глаза жены. Ания тут же опустила взгляд, стараясь не встречаться с мужем глазами.

- Корин!- крикнул барон своего пажа, и мальчик подал милорду его трость.- Принеси попить! От этой гонки в горле пересохло.

При звуках его голоса, только от появления мужа рядом, у Ании перехватило в груди, сдавило как в предчувствии неприятностей.

Другие гости тоже спешивались, ждали вина, шумно переговаривались об охоте, кто-то смеялся. Подошёл молодой барон, Ания коротко переглянулась с ним, тут же отвела взгляд.

- И ты тут?- Барон Элвуд заметил сына.- Что, с женщинами тебе куда интереснее, да?- Усмехнулся небрежно, с презрением.- С таким успехом можно было остаться в замке.- Опять усмешка.- Ну, хоть свежим воздухом подышал и то ладно.

Ания ждала, что молодой человек возмутится на обидные слова, оправдается, хотя бы сошлётся на проблемы с лошадью, но тот молча смотрел в лицо отца и чуть заметно улыбался. И всё.

Почему он терпит эти публичные издевательства, эти унижения в присутствии других?

Паж поднёс кубки с вином, и все забыли о молодом бароне, принялись утолять жажду. Ания ушла к другим женщинам. Мужчины отдохнули, сменили лошадей и снова уехали. И так весь день. Только к вечеру все вернулись в замок, там уже ждали накрытые столы, пир продолжился до самой ночи. Подавали дичь, выпечку, хорошее вино, выступали менестрели и музыканты, всё, как вчера, в день свадьбы.

Ания ушла рано. Целый день на воздухе измотал её, веселиться, как все, она не могла, смотреть на веселье других устала. Камеристка помогла ей раздеться, и Ания забралась под одеяло, прихватив с собой молитвенник. При свете свечей долго читала и отчаянно молилась. Просила об одном, чтобы всё в её жизни образовалось, чтобы она смогла выдержать это всё, и чтобы муж оставил её в покое. Не помогло. Уже ночью, во время сна она почувствовала, как мужские руки тянут её к себе, забираются под ночную рубашку. Она проснулась и запротестовала, отталкивая от себя руки мужа.

- Не надо, прошу вас, милорд. Нет... Умоляю. Оставьте меня. Не надо, прошу...

Но барон Элвуд и слушать её не желал, всё повторилось, как и в прошлую ночь – он снова ударил её по лицу и грубо овладел, невзирая на все протесты и сопротивление.

Ания сразу же отвернулась от барона, слёзы душили её, и чтобы сдержать их, она закусила тыльную сторону ладони. Проклятый барон, жестокий тиран и насильник. Как? Как можно терпеть такое из раза в раз? Господи! Господи, Боже мой! Где найти силы, чтобы жить?

Она отодвинулась на край постели почти к самому пологу, чтобы даже случайно не касаться своего мужа. Разве за такое Бог даст ему сыновей? Никогда! Это будет великая несправедливость на свете. Он не достоин того, чтобы у него родились дети, чтобы всё стало, как он хочет. Недостоин.

Кое-как в сомнениях, слезах и молитвах она дотянула до утра, от бессонной ночи ужасно болела голова. Ания лежала с закрытыми глазами, слушая, как встаёт и одевается барон Элвуд.

- Долго собираешься лежать?- Он заглянул к ней, отдёрнув полог кровати.- Нас ждёт охота.

- Опять?- Ания поморщилась.- Я не поеду...

- С чего вдруг?

- Мне плохо, меня тошнит, болит голова, я не смогу встать. Я полежу...

Барон усмехнулся, но без злобы. Ания ждала проявления власти мужа над собой, но он удивил её своей довольной улыбкой, шепнул:

- Не может быть, чтоб так скоро... Ты уже понесла. На третий день после свадьбы! Я знал, твоя набожность и чистота подарят мне сына.- Ания только зажмурилась, пряча лицо в подушку, еле-еле сдержала стон отчаяния. Не может быть...- Ладно. Отдыхай. Я пришлю к тебе камеристку, она поможет тебе подняться.

- Потом... Сейчас я никого не хочу видеть.

- Ладно-ладно.- Он задёрнул полог и продолжил одеваться.

Настроение у него поднялось. Слышно было, он что-то напевает себе под нос. Ания бессильно сжала кулаки, чувствуя прилив ненависти к этому человеку. Каждой клеточкой своего тела, всей душой она ненавидела этого человека.

«Он ошибся...- твердила она себе.- Ошибся... Я не могла уже забеременеть от него... Нет! Нет! Это просто бессонная ночь, безумный вчерашний день... Не могла я... Это ошибка. Господи, за что?»

От бессилия и боли навернулись слёзы, и Ания в отчаянии не стала сдерживать их, расплакалась от жалости к себе, от того, что случилось с ней за эти несколько дней, как поменялась её монастырская жизнь, с чем столкнулась она и с кем. Шептала бессильные молитвы с немым вопросом и плакала. «За что? Почему? Почему со мной это всё?»

Уставшая от слёз и головной боли она заснула, проснулась позже и прислушалась. Топился камин. Ания вскинулась, сколько времени прошло? Её уже хватились? Поднялась, запахнулась в широкий мягкий халат, надела войлочные тапочки, залезла в кресло у камина и уставилась в огонь.

«Ну и пусть! Пусть всё будет так, как будет! Если беременная, ну и что... Может быть, хоть оставит в покое, наконец. А ребёнок? Ну и пусть. Ребёнок, так ребёнок... Что поделаешь. Жаль только барона Орвила, он лишится всего, отец лишит его наследства и титула... Что могу поделать я? Что вообще я могу здесь поделать? Кто я в этом месте? Кто я возле старого барона? Выгодное приобретение, мать будущего ребёнка? Большего он не видит. Ну и пусть!»

Появились горничная и камеристка. Ания поморщилась, никого видеть не хотелось. Камеристка, приставленная к ней супругом, ей не нравилась. Жена погибшего верного рыцаря, она нашла приют в замке барона Элвуда и служила господину верой и правдой. Ания была уверена, что эта женщина будет докладывать барону о каждом её шаге, она и сейчас уже следовала неотступно везде и всюду.

- Как вы чувствуете себя, миледи?- спросила первой, сразу же начиная разбирать спутанные волосы Ании на плечах.

- Оставьте меня, Кора.- Ания раздражённо передёрнула плечами.

- Скоро вернутся с охоты, будет ужин, вы должны быть со всеми, вас потеряют. Пора, госпожа.- Её пальцы больно дёргали за волосы, и Ания морщилась, терпя это. «Она должна...» Как же уже надоело это всё! Сколько можно?

Она кусала губы с досады, пока камеристка расчесывала её, укладывала волосы, одевала. Предстоял ещё один ужин, ещё один вечер, а потом – ещё одна ночь. Очередная.

Она справится. Она как-нибудь справится. Она найдёт в себе силы. Бог поможет ей в этом.

* * * * *

- Поймите меня правильно,- настоятельница прямо смотрела ему в лицо,- мы искали всюду, мы спрашивали везде, но...- Она безнадёжно развела руками.

Эрвин вздохнул с плохо скрываемым разочарованием. Даже в тёмной комнате прихода бегинок женщина прочитала эту тоску на его лице. Бедный мальчик.

- Не расстраивайтесь, всё образуется. Вы вспомните о себе, о своих близких. Всё будет хорошо. Всё в руках Господа, а он знает о вас, он поможет вам.

- Я знаю только своё имя.

- Это уже хорошо.- Матушка Гнесс улыбнулась, стараясь приободрить его.

- Я уже могу сам заботиться о себе...

- Вы торопитесь, Эрвин. Вам ещё рано думать о полной самостоятельности. Я понимаю, вы хотели бы уйти, самому заняться поисками своих близких. Но поверьте мне, не надо торопиться. Всему своё время. Вам надо окрепнуть и набраться сил. Идти куда-то вам ещё рано. Мы спасли вас, и мы несём ответственность за вашу жизнь. Это губительно для вас – ваша торопливость.

- Я не знаю...- Он снова вздохнул, плечи его поникли.- Я не могу ждать, я хочу действовать.

- Это ваша молодость. Я вас понимаю. Но нельзя торопиться.

Настоятельница поддерживающим жестом коснулась его плеча, улыбнулась, от чего мелкие морщинки разбежались по её лицу, у глаз, как у всякого, кто часто улыбается другим. Сердце этой женщины полно добра и заботы, она любила всех своих постояльцев, даже тех, кто задерживался здесь не по своей воле, как вот Эрвин, например.

- Матушка!- В комнату вошла Ллоис и замерла на пороге, словно растерялась, не ожидая встретить здесь Эрвина, опустила глаза, пряча их за длинными ресницами.

- Что ты хотела, милая?

Эрвин не сводил с неё глаз, последние два дня он не видел её: она уезжала в город. Он соскучился, сердце стучало в груди со щемящей тоской. «Мой ангел-хранитель... Как же я рад тебя видеть. Если бы ты только сама это знала».

- Ллоис, девочка моя, ты что-то хотела?- Матушка Гнесс смотрела с улыбкой.

- Вас позвал святой отец, он хотел поговорить насчёт воскресенья.

- Ах да, мы же договаривались обсудить его. Да-да, я иду.- Глянула на Эрвина, шепнула:- Эрвин, не торопитесь уходить от нас. Иногда спешка творит дурное, да и что там иногда, чаще всего так и есть. Обдумайте всё в свободное время. Ладно?

Эрвин молча согласился, а сам глаз не мог отвести от лица молодой бегинки. Настоятельница ушла, а молодые люди остались одни в комнате прихода.

- Вы собираетесь уйти от нас?- спросила первой Ллоис.

- Нельзя всё время пользоваться чужой добротой.

- Мы для этого и живём здесь, чтобы творить добро другим. Мы же – бегинки.

- Да, я знаю.- Эрвин нахмурился.

- Вы хотите искать своих, да?- Он кивнул головой еле заметно.- Но вы же даже не знаете, где искать. Вы ничего не знаете, кроме своего имени! Где же вы собираетесь искать? Кого – искать?- Она глядела ему в лицо с тревогой. Эрвин промолчал.- Вам так сильно хочется уйти? Да? Почему? Мы же не обижаем вас, никто вас не гонит. Куда вам торопиться? Может быть, вы ещё вспомните о себе. Вам будет легче искать...- Она вдруг примолкла, понимая, что не должна уговаривать его, это должно быть его решение.- Мы нашли вас в лесу ограбленным, на вас и одежды-то почти не было, одна рубашка, чулки, перчатки, даже обуви не было. Если вас ограбили, то забрали всё! С чего вы собираетесь оттолкнуться, чтобы искать о себе?

Он молча опустил взгляд и снова ничего не ответил.

- Господь добр к вам, мы вовремя нашли вас, мы спасли вам жизнь. Вы надеетесь и дальше на Его доброту? Пойдёте и сразу всё найдёте? Мы не нашли, а вы найдёте?

- Наверное...

- Думаете, что вам повезёт опять?

- Я надеюсь на это.

Ллоис вздохнула и шепнула:

- Если вы решили, вряд ли кто-то сумеет вас отговорить.- Эрвин ничего не ответил, и девушка добавила:- Скоро зима. Неужели вам хочется уйти от людей накануне зимы? Ветер и мороз, а вы один...

- Я подумаю! - он перебил её. - Я не буду торопиться. Если вы хотите, чтобы я остался, я подумаю...

Ллоис улыбнулась ему.

- Подумайте. Вас все любят здесь. Никто не укажет вам на порог. Я буду молиться за вас, чтобы вы выздоровели, чтобы нашли свою семью.

- Спасибо. Вы и так спасли мне жизнь.

Ллоис снова улыбнулась, глядя ему в глаза.

- Вы найдёте своих. Вы вспомните о себе, о своей семье, о своих родных. Только,- она помедлила миг, будто раздумывала, говорить ли о том, что хотела,- боюсь, будете ли вы рады тому, что вспомнили? А вдруг то, что вы не знаете, потом только огорчит вас? Вдруг ничего хорошего в прошлом у вас нет?

Эрвин нахмурился её словам и ничего не ответил. Что-то тревожное от её слов забралось в душу, в самое сердце. Не дай Бог, чтобы всё так было, не дай Бог.