Рыжеволосый, вихрастый парень взглянул на ввалившегося в землянку оборванца лет тринадцати, недовольно скривился наблюдая как порывы ветра заносит в помещение снег. «Сколько этому балбесу говорить, что тепло беречь надо? Да что с него взять? Голытьба она и есть голытьба», – подумал он, но вслух произнёс иное:

– Сипа… Притащил?

– Не-е… Там эти рыщут… – стягивая с головы побитую молью кроличью шапку сипло пролепетал мальчишка.

Парнишка приблудился к ватаге Аркана чуть больше полугода назад. Что у него с голосом никто не знал, а так как имени своего он не помнил или просто на просто называть не желал, то и прозвали его Сиплым или просто Сипа.

– Патрули там … Аркаша… – пояснил Сипа и тут же напоролся на гневный взгляд рыжего.

Аркан окинул взором собравшихся. Двенадцать подростков в возрасте от десяти до семнадцати. Ему же только-только пятнадцать стукнуло. Главенствовать в шайке всю жизнь не входило в его планы, но чтобы достичь чего-то большего нужно было подрасти… и деньги, а иного способа их добыть, Аркан не знал. Нелегко далось лидерство, и терять авторитет из-за какого-то сопляка в его планы не входило. Однако все присутствовавшие делали вид, что не заметили панибратского обращения к главарю. «Что ж… на этот раз его пронесло. В следующий… выкину на улицу. Сдохнет, значит туда ему и дорога…»

Минуло пятнадцать лет, в России разразилась революция, а Сипа всё также верным псом кружил возле Аркана. Их ватага набрала силу, и под шумок творящихся в стране дел, по-тихому воротила свои. Забиравший львиную долю награбленного главарь, нашел каналы вывода средств за рубеж и всерьёз подумывал о вольной жизни за бугром. Вот только лишних свидетелей своей шальной юности оставлять не хотел. И в этом верный Сипа, уверовавший в свою незаменимость, помог. Один за одним сгинули члены банды, оставив почти всё своё добро в наследство главарю.

И вот до границы уже рукой подать, а на подходах усадьба какого-то опального в былые времена графа стоит. Не смог Аркан мимо пройти, то ли какое-то предчувствие, то ли сохранившееся в закромах добро, так и манило, не давая шага ступить дальше. Переждали в лесочке до темноты, да и подобрались к поместью ночью. Только грабить было нечего. Почуявшие волю холопы всё уже растащили, хозяина на сук вздёрнули, а его полоумного сыночка в подвал бросили.

Как не уговаривал Сипа не связываться с дурачком, что-то подтолкнуло Аркана выпустить на волю графского сыночка. Тот увязался следом, и всё время что-то бубнил. По-первости Аркан лишь отмахивался от него как от назойливой мухи. Не нужна ему была обуза, от Сипы ещё предстояло избавиться, а тут ещё и этот прицепился, как тот репей. Но путанные речи спасённого зацепили бывшего бандита. При определённой доле удачи, они давали надежду на получение очень больших доходов в будущем, а не об этом ли он мечтал всю свою жизнь?

От Сипы избавились перейдя границу. Теперь Аркан был спокоен: о его прошлом никто не знал. А вот речи полоумного всё глубже западали в душу. Отойдя на безопасное расстояние, он прикупил небольшой домик в глуши, и не особо вникая в тонкости занялся поставками всего необходимого для опытов, коими бредил помешенный на идее переселения сознания графский сынок. Время шло, нашелся и ещё один учёный, вцепившийся как клещ в их затею. Аркан же добывал медикаменты, инструмент, оборудование, подопытный материал, и однажды эксперимент удался.

– Коля-я-я-я... Ну, Колька-а! – донёсся до сонного сознания капризный девчоночий голосок.

– Насть... ну, чего тебе не спится? – проворчал парень, зарываясь с головой под одеяло.

– Ну, ты же обеща-ал! – в голоске прорезались плаксивые нотки. – Сегодня суббота!

– Вот именно. Могла бы дать поспать, – уже вставая, беззлобно пробурчал он.

Восьмилетняя проныра давно выявила слабости старшего брата и бессовестно манипулировала им в своих целях.

На протяжении последних пяти лет их семья была вынуждена ютиться в крохотной квартирке, но, несмотря на столь долгий срок, Коля так и не привык к тесноте. Протискиваясь к старому секретеру, он спросонок несколько раз ударился о выступающие углы мебели. Достигнув цели, он заглянул в ящичек, где хранились документы и деньги, и не сдержал тяжелый вздох. Четыре пятисотенные бумажки. Две тысячи. После вынужденного увольнения с прошлой работы, другой найти пока не удалось, что очень сказывалось на семейном бюджете. Однако, несмотря на трудности, Коля старался по возможности ни в чём не отказывать сестре. Хватаясь за любую шабашку, он пытался хотя бы деньгами компенсировать для девочки нехватку родительского тепла. Чувство вины перед сестрой усугублялось с каждым годом: его детство прошло в просторной уютной квартире, с довольно частыми выездами на дачу возле Финского залива в компании любящих и внимательных родителей, а что видела в своей жизни она?

– Сколько надо? – уже обдумывая, где бы по-быстрому срубить денег, поинтересовался Коля.

– Катя сказала – ей мама дала аж полторы тыщи, а Машке штуку. Сам-то подумай, там всякие вкусности и аттракционы.

– На... – Коля положил в мгновенно очутившуюся рядом детскую ладошку две купюры и вышел из комнаты.

Войдя на кухню, он взглянул на сидящую возле окна мать. Некогда жизнерадостная и красивая, она и сейчас выглядела поразительно молодо: стройная фигура, гладкая кожа, длинные тёмные волосы – без намёка на седину, но взгляд – пустой, неосмысленный, как у старухи. Жуткое зрелище. С момента гибели её мужа прошло уже пять лет, но невосполнимая потеря усугубилась необходимостью покинуть свой некогда родной просторный дом, изменить привычный образ жизни. Всё это превратило женщину в безучастное ко всему привидение. Вот и сейчас она сидела на кухне и, почти не мигая, смотрела на невидимую никому, кроме неё, точку в пространстве. В редкие моменты просветленийона вдруг брала деньги, шла в магазин, хлопотала по дому, но наутро всё было по-прежнему. Коля, вместо того, чтобы наслаждаться жизнью в свои двадцать пять, был вынужден играть роль няньки для сестры и для матери. Рано повзрослевшая Настя в последние годы проявляла недетское понимание происходящего и поразительную самостоятельность, в то время, как мать, словно маленького ребенка, приходилось кормить с ложечки, а вечерами укладывать в кровать. Ещё тогда, пять лет назад, когда их жизнь вывернули наизнанку, Колей овладела жажда мести, которая укреплялась с каждым взглядом на мать. В свободное от работы и ухода за родными время он вёл самостоятельное расследование, но молодой человек понимал, что надо быть осторожным: если с ним что-то случится, то семья лишится единственного кормильца.

В дверь позвонили. Воодушевлённая предстоящей прогулкой Настя заскочила на кухню, чмокнула не реагирующую ни на что мать и выскочила из квартиры. С лестницы тут же донёсся радостный девчачий смех.

Коля горько усмехнулся и включил стоящий на обеденном столе ноутбук. Хедхантерские сайты ничем не порадовали, в почте только спам, а вот соцсети кишели сообщениями. Отметя всю инфу от неизвестных, а также предложения вступить в группы, Коля просмотрел оставшиеся шесть сообщений.

"28 августа планируется сходка выпускников, присоединишься?"

"Sorry, выпускники пусть и сходятся", – ответ получился грубоватый, но в последние годы Коля не юлил, ища предлоги, а жёстко отрезал всё то, что его не интересовало. Асмотреть на то, как люди бравируют своим успехом, и выносить сочувствующие взгляды – не хотелось. Еще четыре сообщения устарели, а вот последнее заинтересовало.

"Я в эти выхи в Питере. Мб увидимся? Пройдёмся по тропам юности. Ты как? Кирилл".

Адресатом являлся единственный оставшийся из прошлого друг. Когда-то они вместе учились. Как-то так вышло, что более зрелый, уже многого добившийся в жизни Кирилл, то ли по необходимости, то ли ради развлечения поступивший в институт, быстро сдружился с Колей. Несмотря на разницу в десять лет, Николай ни с кем из своих друзей-товарищей не ощущал себя комфортнее, чем в компании с этим сокурсником. Кирилл, если надо, мог быть собранным и деловым, по-взрослому рассудительным, и дать действительно дельный совет, он не любил сплетни, и ему можно было доверить самое сокровенное, а когда требовалось, просто отдохнуть – он отрывался по-полной. Да и выглядел он немногим старше своего товарища. После переворота в жизни Коли все закадычные дружки и подруги отвернулись от неудачника. Все. Кроме Кирилла.

"Если экономично, то – за. Сегодня свободен", – обрадовано отстрочил Коля в ответ и тут же получил сообщение:

"Ок. Я банкую. На Восстания через час".

Ответив согласием, Коля на скорую руку собрал матери поесть. По-быстрому заскочил в ванную, достал из шкафа оставшийся со старых времён костюм. Модель хоть и устаревшая, но трендовая и дорогая. Неплохо поднявшийся по жизни друг опять затащит его в какой-нибудь элитный клуб, куда в футболке и джинсах не пустят – в этом Коля был уверен.

К назначенному времени он был на месте. Забыв о том, что люди из его прошлого в общественном транспорте не ездят, он высматривал в толпе знакомое лицо. Неожиданный дружеский удар в плечо застал Колю врасплох.

– Поистрепался ты, дружище, с такой жизнью, – вместо приветствия как всегда жизнерадостно произнёс товарищ.

– И я рад тебя видеть, – в тон ему ответил Коля, не без зависти окидывая взглядом явно не отечественный загар, идеально уложенные волосы и заказной дорогущий костюм. – А вот ты не меняешься.

– Даа... чего мне меняться-то? Работа не пыльная, деньги хорошие. Ну, и чего ты встал, как вкопанный? Думаешь, я в Питер приехал у метро потусить? Двигай уже.

– Куда?

– Да вон хотя б по Невскому прогуляемся, а потом я столик заказал...

Прогулка оказалась вполне увлекательной: многое вспомнили, немало нового Коля узнал про общих знакомых, с которыми давно прекратил отношения. Да и центр города очень изменился за эти годы. Пропали знакомые с детства ресторанчики, кинотеатры и казино, на их местах сверкали неоновыми вывесками самые разнообразные бутики. Центр утомлял: кучи туристов, люди с вечно озабоченными лицами, спешащие куда-то даже в выходной, духота, загазованность.

– И как я раньше тут жил? – неожиданно для самого себя произнёс Коля, вызвав удивлённый взгляд друга:

– Ты на своей окраине так обжился, что и носа в центр не кажешь?

– А что мне тут ловить? Работы нет. Да и ездить далеко. А так... суета какая-то вокруг. Раньше как-то и не замечал.

– Часто ты тут пешком, можно подумать, ходил? Разве что ночью до клуба в качестве прогулки, – ухмыльнулся Кирилл.

– Ну... бывало, – пожал плечами Коля.

Какое-то время шли молча, просто смотря по сторонам, пока у Кирилла не заиграл айфон.

– Да, да! Конечно! Я как раз недалеко, – по тому, как засияло лицо друга, Коля понял – на проводе очередная обаяшка.

И тут же Кирилл подтвердил:

– Лизка прознала, что я приехал. Заглянем в гости? Ты же её давненько не видел? Ух! Конфетка девка!

– Тебе-то откуда известно, какой она стала? – с оттенками застарелой горечи и ревности выпалил Коля, старательно отводя взгляд.

– Так я несколько месяцев назад в Таиланде отдыхал. Она ко мне прилетала, – не заметив смену настроения у друга, радостно известил покоритель женских сердец.

– Хм... я думал ты уже того... завязал. Сам же говорил, мол, в Питере невеста... – смутился Коля, – или я что-то путаю?

– Невеста невестой. Я ж не ты. Одно другому не помеха, – отмахнулся друг. – Ну что, к Лизке?

-– Не. Знаешь, как-то мы в последнюю встречу... я лучше погуляю пока. Да и неприятно, когда при тебе бывших окучивают. Звони, как освободишься.

– Ну, ок. Как скажешь. Надеюсь, без обид? Думаю, часика мне хватит. Далеко не уходи. Она, конечно, ого-го! Но и я не резиновый. Ночью мисс Июнь была с журнальчика одного... – Кирилл мечтательно закатил глаза, – горячая штучка.

– Иди уже. Горячая штучка.

Коля встал на Аничковом мосту, смотря вслед единственному оставшемуся верному другу, чья жизнь, стремления и возможности теперь в корне отличались от его собственных. В порыве откровенности он как-то ляпнул в скайпе, что жаждет отомстить. Думал, что друг начнет отговаривать, но, вопреки ожиданиям, тот поддержал. Даже пообещал помочь, чем сможет. И не обманул. За минувшие пять лет он умудрился раздобыть немало информации о делах компании, в которой когда-то Колин отец был председателем совета директоров.

Окунувшись в воспоминания и не замечая окружающего, Коля брёл, куда глаза глядят.

Он был уверен в том, что гибель отца не была случайностью, как показало следствие, упекшее за решётку некоего гражданина, не имевшего никаких мотивов, но, якобы, злоупотребившего запрещёнными психотропными веществами. И именно поэтому собирал подробное досье на каждого из членов совета директоров, а особенно на того, кто после выкупа акций получил контрольный пакет и занял место отца. Не верил он в столь странные случайности. Сначала человека по неосторожности – застрелили, затем счета в банке как по волшебству – опустели, а в завершение нагрянули кредиторы и вынудили продать всё движимое и недвижимое имущество. В результате, Колина семья была вынуждена переехать из элитной квартиры на Рубинштейна в крохотную однокомнатную на окраине. Возможно, если бы не эти перемены, мать перенесла бы со временем потерю мужа, но все эти изменения окончательно подкосили её. И это лишь добавляло решимости мстить. И не только за это хотелось отплатить. Но и за бросившую его Лизку, которая, узнав, что его семья обанкротилась, решила, что им не по пути. За то, что, не дотянув полтора года до диплома, вместо практики за рубежом пришлось перевестись на вечернее отделение и пойти работать. А дальше – веселее. Вместо помощи семье – никогда не входившая в его планы армия. За то, что пришлось научиться воровать и врать. За то, что все его мечты и планы канули в прошлое...

Весело галдящая компашка нагнала Колю. Парню показалось, что весь мир превратился в шумный водоворот образов и звуков. Его, то с одной стороны, то с другой, постоянно кто-то задевал. Что-то кольнуло в спине, и мир стал ярче и замедленнее, мысли увязали, цепляясь одна за другую и не давая сосредоточиться. Хоровод тел и звуков вызывал головокружение и желание вырваться из этой паутины, но везде были люди. Они куда-то медленно продвигались, ненавязчиво подталкивая молодого человека вперёд. Где-то неподалёку завывала тягучей сиреной "скорая помощь". Звук сводил с ума. В какой-то момент впередиидущие расступились. Просвет между тел показался путём к свободе. Кто-то мягко подтолкнул сзади, придавая уверенности в правильности решения, и Коля что было сил побежал, медленно и молниеносно одновременно. В одно мгновение прошла целая вечность. Визг тормозов. Удар. Полёт. Удар. Боли нет. Звуки размазались.

"Угодил под колёса? Как же так вышло? Как всё глупо... кто же отомстит?" – Коля попытался открыть глаза, надеясь сосредоточиться на окружающем, но сознание заволокла темнота.

Звуки вернулись. Всё так же мерзко где-то рядом завывает сирена. Боли по-прежнему нет. Запахов нет. Темнота.

Яркий свет пробивается сквозь веки. Жужжание какой-то аппаратуры. Тело не ощущается, и это пугает.

"Я умер?" – непонятно к кому обратился он.

"Уйди!" – раздался, словно в ответ, женский голос.

"Что?"

"Уйди из моей головы!" – повторил тот же голос, но уже с нажимом.

"Я брежу..." – подумал Коля, мечтая проснуться и забыть о непонятном голосе, как о страшном сне.

"Уйдиии... уйди... уйдиииии..." – завизжал голос.

Как ни старался парень отключить сознание – голос не затихал. Наконец-то навалилась долгожданная темнота. Покой. Вспышки света. Взволнованные голоса.

– Скальпель.

– Зажим...

Голоса окружающих радовали. "Я слышу. Значит жив. Всё ещё впереди..."

– ...жить будет. Как там второй?

– Нормально, как ни странно. Лучше, чем она, – в голосе явно немолодой женщины извне слышалось сочувствие.

– Полиция нос не сунет?

– Нет, конечно. Ты знаешь, кто её папик? С ним опасно связываться.

– И что? У нас такие клиенты не редкость.

– Да ничего. Клиент клиенту рознь. Поторопились мы. Её бы в другую клинику переправить лучше, – в интонации сквозило презрение. – И пусть они отбиваются. Иначе – влипнем.

– А парень?

– При нём ни документов, ни денег, ни страховки. Одет неплохо, но думаю, риска нет. Её папаше сейчас не до него. Оставит здесь и забудет. Афишировать произошедшее ему не с руки.

– Ну да. Она ж его сбила! Надо для приличия хоть на лечение с него что-то содрать, типа чтоб делу ход не пустили.

– Ты разве не поняла, кто её папаша? Как бы отвязаться от неё без последствий. Но если ты такая смелая и жадная, сходи к нему и всё выскажи. Поиграй на совести, может, что и выгорит. Лишнее финансирование не помешает.

– Вот и пойду!

"Что происходит?" – попытался спросить Коля, но не произнёс и звука.

"Уйдиииии..." – вновь взвизгнул голосок внутри головы.

"Бред..." – резюмировал парень, решив не развивать прогрессирующую шизофрению разговорами с непонятными голосами.

"Убирайся! Уйди..."

– Оп... да она же очнулась...

– Следить надо было. А если всё слышала? – резко произнёс мужской голос. – Снотворное ей.

– Что делать с ней будем?

– Думать надо было, прежде чем тащить сюда кого попало! Да ещё и с хвостом! – в интонациях прорезался металл, заставляющий замереть в страхе даже мысли. А следом он уже стал слащаво мягким и зазвучал под самым ухом: – Девочка, ты жи-ить будешь. Слышишь? Слы-ышишь, мы зна-аем. Моли бого-ов за то, что подарил такого папашу. Её место теперь в психушке, а там к пациентам не особо прислушиваются, – последняя фраза прозвучала куда-то в сторону.

– Леонид Витальевич, а если вышло? Как же мы... вот так... – в голосе чувствовалась растерянность.

Лёгкое покалывание в руке.

– Тогда нам и парня хватит, а от этой...

Головокружение и темнота.

***

– Посмотрите, что она с ним сделала? – решительно произнесла явно немолодая женщина.

В её голосе сквозил страх. Не страх за пациента или кого-то близкого. Страх, граничащий с паникой. Страх на уровне инстинктов самосохранения.

– По сторонам будет смотреть, – довольно сухо, с лёгкой ноткой раздражения отозвался мужчина. – Надеюсь, вы понимаете – огласка мне не нужна. Меня дочь беспокоит.

"Папаааа... папочка... мне страшно... я нечаянно... не хочу... в тюрьму..." – мысленно молила Юля. Всё произошедшее накануне как-то смазалось в памяти. Она по просьбе отца поехала с ним пообедать. Узнала про потенциальную возможность обрести "новую маму". Вернулась домой. Там было одиноко и скучно. Звонок подруге. Улица. Невыносимая, несвойственная концу августа жара. Мотоцикл. Неожиданный приступ слабости и головокружения. И мир вдруг завертелся.

"Где я? Я не могу умереть! У меня сестра, мама... и я... я должен отомстить!" – как будто не снаружи, а внутри головы раздался растерянный мужской голос.

"Не надо мстить... я не... не хотела..." – мысленно произнесла Юля, и прозвучала фраза как-то подавленно, испуганно.

– Наш смертничек в сознание приходит. Это обнадёживает, – женский голос извне.

– Ладно. Я доплачу, пришлёте счет. А как она?

"Я тут!" – пыталась выкрикнуть Юля, но не чувствовала своего тела.

– Уже перевезли из операционной в соседнюю палату, – ответил женский голос извне.

"Как в соседнюю? А кто орёт?" – тот же мужской голос в голове.

"Папочкаааа! Я тут! Я схожу с ума! Помогиии!" – услышав его слова, запаниковала девушка.

Пронизывающая всё тело волна боли заставила забыть обо всём.

– Дайте дополнительную анестезию... и...

Туман.

***

Моменты осознания окружающего и вновь провалы в небытие. Операционная, врачи, сестры, запахи медикаментов. Вновь тишина. Какой-то мужчина держит за руку и что-то говорит о том, что всё будет хорошо, и на заднем фоне всё тот же срывающийся на крик женский голосок – "папааа!"

"Я брежу..."

"Уйдииии!" – в голоске прорезаются испуганные, истеричные нотки.

"Это ты мой бред, вот и уходи. Докатился, с собственным бредом разговариваю..."

– Личико мы подправили. Сотрясение у неё. Возможны некоторые отклонения в психике... но это, увы, не по нашей части. Рекомендовал бы обратиться к врачу в городе. Нога – ушиб и несущественное повреждение мягких тканей. С ребром сложнее, но если держать её в покое, то вскоре ваша девочка будет как новенькая.

– Мне новенькая не нужна, меня и старенькая устраивала, – в интонациях мужчины слышался металл. – Вообще не понимаю, зачем было увозить её в такую даль! Я, конечно, ничего не имею против вашей клиники и специалистов... но добираться сюда...

– Станислав Витальевич, вы не беспокойтесь, всё будет хорошо. Скоро вы сможете забрать её. Вот, правда, ребёночка...

– Вы о чём?

– Беременна она была. И потеряла... – робко добавил женский голос.

– Ну, это дело наживное. И ведь не заикнулась даже.

"А я-то как? Всё о ней и о ней! Я что, не человек?"

Тишина, лишь медсестра тихонько позвякивает инструментом.

"Ребёнок? Потеряла? Он мне не простииииит!" – истошный визг заполонил всё, заглушил все звуки.

"Не ори! Только голову отпустило немного..." – несколько грубовато, стараясь морально подавить невидимую гостью, подумал Коля.

"А ты вообще уйди!" – взвизгнул голосок в голове.

"Кто бы говорил?"

– Посещение на сегодня окончено. Ей нужен покой.

– Приеду через неделю. Далеко вы забрались. Если что-то изменится, или надо что будет, звоните в любое время суток.

"Да вы что, озверели все? Со мной-то что?" – искренне негодовал молодой человек, но никому не было дела до его мыслей. Никому... кроме этого голоса:

"Вот сам и не ори, коль голову бережёшь..."

"Но я хочу знать..." – растерянно произнёс он, осознавая, что в очередной раз не промолвил и звука, лишь мысли.

"Пора бы понять – нас не слышат!"

"Ты же слышишь?"

"Я да... но вслух ничего сказать не могу..."

"И..."

– Я... – вырвалось наружу.

"Могу!" – ликование накатило волной, придав сил. – "Я могу говорить!"

– Что со мной? – превозмогая накатывающую волнами тянущую боль в районе виска, прошептал Коля и, услышав свой голос, онемел. – Что... что с моим голосом?

– Рано тебе ещё говорить, красавица. Швы разойдутся, не дай бог, потом никаким лазером лицо не подправят.

– Красавица? Обкурились, что ли?

– Успокойся, девочка. Всё хорошо... сейчас укольчик, и уснёшь... тебе отдыхать надо.

Потянулась бесконечная череда бредовых дней. Коля то просыпался, то вновь отключался. Голос свой страшно было слышать – тонкий, девчачий. Руки, ноги зафиксированы. И ощущения странные в организме, да ещё и женский, полный обиды голос в голове спросил:

"Почему ты можешь говорить?"

"Это пищание ты называешь – говорить? Меня, случаем, не кастрировали? Я там ничего не чувствую..."

"Это обычный мой голос", – в интонации невидимой собеседницы послышалась обида. – "Но почему я не могу говорить, а ты можешь?"

"Не знаю. И мне это не нравится".

***

"...как же мне плохо..." – череда причитаний не прекращалась, и не слышать их было невозможно. Мысленно взвыв, Коля огрызнулся:

"А мне типа хорошо..."

"Почему папа не приходит? Неужели так зол?" – продолжил голосок.

"Потому что он уже лет пять как умер..." – жёстко отрезал парень, в надежде на покой.

"Нет! Это неправда!"

"Правда. Суровая, но правда. Умер. Сгнил в земле. Стал кормом для червей!" – мысли лились рекой, но женский истошный вопль заглушил всё:

"Нет! Нет... только не это...

Тишина.

"Я так давно в отключке?" – в голоске послышался испуг.

"Не думаю. Кажется, это ты сбила меня пару дней, может, неделю назад..."

"Я? Да, я кого-то сбила. Но почему... почему нас не слышат?"

"Не знаю..."

Юле удалось открыть глаза. Просторная палата с натяжными потолками, выдержанная в бежевых тонах. Неподалёку в кресле дремлет немолодая женщина в зелёном халате. За её спиной огромное панорамное окно во всю стену. Меж раздвинутых штор виден кусок вечернего неба и верхушки деревьев.

– Пить... – попытка встать. – Что у меня со связками? Почему я начала басить?

– Вот, попей, – встрепенулась сиделка, протягивая стаканчик из тонкого стекла. – А со связками, слава богу, у тебя, голубчик, всё в порядке.

Взгляд падает на свою руку, и она... вроде обычная... резко разжимается. Стакан со звоном летит на пол, позвякивая осколками по кафелю.

– Осторожнее надо... эх... сейчас уберу... – вздыхает сиделка.

"Что это?" – испуганный женский вопль в голове.

"Вот мне тоже уже интересно, что это? Тело моё, а я пальцем пошевелить не могу..."

"Как это?"

"В голове постоянно бабские вопли..."

"Не бабские! А женские!"

"Да веришь? Мне как-то глубоко насрать!"

"Хам!"

"Ещё и моим телом управляют помимо моей воли..."

"То есть как – твоим? А моё где?"

"Хороший вопрос..."

"Я умерла? Я не хочу умирать!"

"Прекращай истерить. Ты или мой бред, или хз что, но я не в лучшем положении. И всё это даже неважно... лучше прекрати истерики и прислушайся к тому, что здесь говорят..."

***

– Ну что же, пора уже и ходить потихоньку, – внимательно наблюдая за реакцией пациента, "порадовал" врач.

– Я хотела бы увидеть папу...

– Ну, и позвони ему, это раз. А второе, – Юле показалось, что в глазах врача промелькнуло тщательно скрываемое понимание происходящего, смешанное с ликованием, – если у тебя проблемы с ориентацией, не стоит их афишировать...

– Извините... – растерялась Юля, не зная, что и сказать на подобное.

В ответ мелькнула пола халата за закрывающейся дверью.

"Мне показалось, или он обо всём знает, но его это устраивает, и он молчит?" – мысленно спросила Юля.

"Не знаю... кажется, я скоро исчезну... я словно растворяюсь... но я не хочу..."

"Эээ... не смей! Что я буду делать в тебе? Я не умею так жить!"

"Я не понимаю, что со мной... с нами..."

Осторожно Юля немного приподнялась. Волной накатила слабость, и мир закружился, но вскоре удалось даже встать на ноги и неверной походкой добрести до окна. Территория клиники оказалась на удивление просторной и ухоженной. Перед зданием располагался довольно уютный скверик, резкие тени от причудливо подстриженных кустиков и деревьев падали на сырые после ночного дождя дорожки. Открыв ведущую на террасу стеклянную дверь, она ощутила дуновение свежего ветерка. Слабость ещё давала о себе знать: довольно сложно было сфокусироваться. Однако в отдалении, между деревьев, что-то привлекло её внимание. Присмотревшись, Юля увидела – не просто ограждение, а именно высокую, неприступную стену с вьющейся поверху спиралью колючей проволоки.

"Это что, изолятор элитной тюрьмы?" – по привычке обратилась она к внутреннему голосу. Но ответом послужила тишина.

Весь следующий день Юля пыталась докричаться до неведомого собеседника, но ответа так и не последовало. И ей стало страшно. Впервые в жизни настолько страшно. Она поняла, что, выйдя из больницы, не знает, куда идти, и что делать. Она даже не знает теперь своего имени... то есть, имени того, кем стала. Да и в целом возникли сомнения в том, что отсюда удастся выйти не вперёд ногами.

В соседней палате Коля мучился той же дилеммой. "Как там мать, сестра? Ведь у них нет денег. Я же, уходя к Кирюхе, взял пятихатку, осталась последняя купюра. Пятьсот рублей... а прошла не одна неделя..." Ещё недавно вполне крепкому и морально здоровому молодому человеку казалось, что он сходит с ума. Сегодня ему позволили встать. Зеркала в помещении не было, но глаза уже несколько дней прекрасно видели перед собой покрытые золотистым загаром женские ручки с длинными, некогда ухоженными ноготками. Хотелось познакомиться со своим новым лицом. Прошлёпав к выходу на террасу, Коля откинул занавес и замер. Хоть женский голос, звучавший в последнее время в голове, и исчез, но радость была омрачена жестокой истиной – к голосу прилагалось женское тело и весьма милое, но женское личико в обрамлении таких же, как были и у него, но более длинных тёмных прямых волос. "Что делать? Идти в таком виде домой? Ни одежды, ни денег. Да и этот мужик, явно не бедненький папаша, от него так просто не улизнёшь. А если он не отец? А именно папик?" – Колю передёрнуло. – "Переспать с мужчиной – это как-то... и неважно, какое у тебя тело..."

Аркан был человеком не то, чтобы престарелым, а, мягко говоря, старым. Его фактический возраст не так давно перевалил за сто тридцать. Однако деньги творили чудеса. Здоровье и внешность, как собственно, и документы никоим образом не наводили окружающих на мысли о возрасте человека. Уже не осталось в живых никого из тех, кто знал, что он родился в конце девятнадцатого века. Они не умерли от старости, в большинстве своём до неё не дожив. Кто-то, конечно, удостоился счастья умереть своей смертью, но этим кому-то повезло остаться в неведении относительно его дел, а прочие... прочим посчастливилось меньше. Аркан хотел жить, жить вечно. И не любил рисковать.

Ещё в гражданскую ему несказанно повезло помочь бежать из страны одному полоумному учёному, чьей навязчивой мыслью было осуществить переход разума из одного тела в другое.

– Вы только представьте себе, сударь! Это революция в науке и медицине! "Настоящие" люди смогут жить вечно за счёт отребья! – восклицал учёный, подсовывая Аркану какие-то свои научно обоснованные умозаключения, представленные в виде формул на бумаге.

Аркан не был силён в науках, однако внутреннее чутьё тогда ещё молодого парня подсказало, что этот человек будет полезен. И предчувствие оправдалось.

В те времена Аркан, воспользовавшись смутами, возглавил ватагу, под видом представителей новой власти изымавшую все найденные ценности и расправлявшуюся с "кулачьём". Добыча вывозилась за рубеж, где и находила своих покупателей, оседая всё более возрастающей суммой на счетах швейцарских банков. Когда действия ватаги стали опасны, Аркан тихо, по одному, избавился от всех её членов и выбрался за бугор. Тогда же он и помог, как считали окружающие, полоумному графскому сынку.

Обосновались они поначалу в Германии. Аркан сумел-таки вычленить из бредней подопечного суть и поверить в осуществимость задуманного учёным. На экспроприированные на родине средства удалось не только купить небольшое здание в глубинке, совместившее в себе и лабораторию, и дом для молодых людей, но и довольно беззаботно существовать на проценты.

Аркан предоставил учёному полную свободу действий, постоянно снабжая его подопытным материалом, в качестве которого служили беспризорники, одинокие старики и проститутки. Все они нашли здесь последнее пристанище. Но Аркан верил в успех. И однажды узнал про ещё одного, далеко не молодого учёного, влачащего нищенское существование в какой-то Тмутаракани. Разыскать и убедить пожилого человека присоединиться к исследованиям оказалось несложно. Этические соображение того не очень угнетали, а перспективы обнадёживали и воодушевляли.

Широкая сеть осведомителей, как с родины, так и в Германии, позволила группе подпольщиков поменять дислокацию, своевременно избежав вовлечения в военные конфликты. Менялись города и страны. И в один прекрасный момент учёные одержали победу. Теория подтвердилась на практике. После устранения всех побочных эффектов оба уже немолодых учёных провели эксперимент на себе. Убедившись в безопасности, семидесятилетний Аркан, давно мучавшийся из-за проблем с печенью и суставами, нашёл для себя подходящего юношу. Это было непросто. У потенциального кандидата не должно было быть родных и компрометирующего прошлого. Не последнюю роль играли внешние данные и здоровье. Самым сложным оказалось втереться в доверие. Бескорыстность пожилого человека, внезапно возжелавшего облагодетельствовать юношу, передав тому все свои счета и активы, вызывала сомнения. Однако вскоре Аркан обрёл новое молодое тело.

Не желая терять шанс на неимоверно большой заработок, Аркан нашёл желающих отдать целое состояние за процедуру. Были организованы полулегальные конторы, в которых проходивших дотошное обследование молодых людей принимали на весьма странную работу. С желающими заключался на удивление выгодный договор, суть которого заключалась в проживании в пансионате до того момента, пока кто-то из состоятельных людей не выберет "сотрудника" своим правопреемником. После чего производились необходимые юридические манипуляции. О дальнейшей судьбе падкую на столь лёгкие богатства подопытную молодежь не информировали, а их фантазия сама дорисовывала картины праздной сытой жизни. Вначале никто не верил в чудеса. Лишь единицы решались ввязаться в авантюру. Однако после первых же "процедур" частично посвящённые стали свидетелями преображения жизни вчерашних бедняков, и желающие получить богатое наследство обрушились на работников Аркана бурной рекой.

Непосвящённые в тонкости истинной стороны вопроса сотрудники с завистливой скаредностью отбирали претендентов. В то время, как сильнейшие мира сего уходили от дел и совершенно неожиданно для своих близких оставляли наследство не родным, а каким-то неведомым молодым людям. Гремели в газетах разгромные статьи о судебных процессах, в которых родственники безвременно почивших пытались безуспешно оспорить права на наследство.

Состояние Аркана возрастало на глазах. Однако ему хотелось большего. Не пресловутой политической власти. Он желал ни много, ни мало – править миром! Но делать это тайно. Откровенная власть грозила риском для его драгоценной жизни. Широкая сеть осведомителей и сейчас позволяла ему вполне анонимно, посредством шантажа, влиять на многие политические вопросы в ряде стран, но это было совсем не то, чего он желал.

Впереди грезился приход новой эры. Его эры. Золотой миллиард стал не актуален. Он лично отбирал тех, кто сможет пройти процедуру. Тайно связывался с потенциальными клиентами, предлагая услуги своей корпорации лишь тем людям, кто был выгоден – как сейчас, так и в будущем.

Всё шло великолепно и не предвещало ничего дурного. Имеющийся компромат почти на всех власть имущих позволял Аркану не беспокоиться о будущем. Увеличившийся поток клиентов требовал расширения числа посвящённых. Среди пришедших молодых людей нашёлся и тот, кого решили обучить, сделать помощником мэтров от медицины. В начале восьмидесятых, спустя тридцать лет после первого удачного перевоплощения, учёные и сам Аркан повторили процедуру, вновь обретя молодые тела. Но следом начались проблемы.

Сразу после проведения процедур Аркан начал замечать странности в поведении его "ручных", как он считал, учёных. И вскоре среди ясного неба грянул гром.

– Мы тоже хотим жить и наслаждаться. И считаем, что заработали это право, – произнёс однажды один из "старичков", благо, относительно молодой сотрудник не присутствовал при разговоре.

– Ты кидаешь нам крохи, заставляя работать, не покладая рук. Мы не желаем и далее оставаться твоими вечными рабами. Вечная жизнь – прекрасна! Но мы не видим жизни. Я потомственный граф! А хожу в рабах у разжиревшего холуя! – жёстко заявил второй.

"Эти слепцы совершенно не ценят тот титанический труд, что мне приходится проворачивать для осуществления их идей!" Но он понимал, что вынужден будет, скрипя зубами, пойти на все условия. По крайней мере – пока.

– Чего вы хотите? – остудив свой пыл, поинтересовался Аркан.

– Перевода средств на наши счета и свободу действий в дальнейшем. Мы готовы поделиться с коллегами нашими наработками. Для тебя почти ничего не изменится.

– И ещё, как разработчикам идеи, требуем постоянный процент от получаемой прибыли, – добавил второй.

Аркан смотрел в окно. Окружающий мир заволокло какой-то пеленой, солнечный весенний денёк словно померк. А в душе нарастала ярость: "Да как они посмели? Кто они, и кто я! Эти черви зажрались настолько, что осмелились открыть рот!" Рука инстинктивно дёрнулась к висевшему в кобуре пистолету. Предохранитель. Прицел. Выстрел. Звук падающего тела. Прицел. Что-то остановило Аркана, не позволив мгновенно убить второго. "Вдруг новичок не всё узнал? Пусть этот предатель передаст ему знания... а потом..." Взгляд человека в прицеле не был напуганным, в нём сквозила ненависть.

– Надеюсь, это послужило тебе уроком, – холодно произнёс Аркан. – Я исполню твою просьбу. Ты передашь знания и будешь свободен.

Ни одна чёрточка не дрогнула на его лице от столь явной лжи. За долгую жизнь Аркан научился полностью контролировать внешние проявления чувств. Но и в глазах не менее опытного оппонента не промелькнуло и доли веры. Человек понимал, что приговорен, и всё это лишь отсрочка.

В течение недели горе-учёный не попадался Аркану на глаза. Всё шло своим чередом: велись одна за другой операции. Бунтовщик передавал ученику знания. А дальше началось нечто такое, чего старый ворон предусмотреть не сумел. Первый из приходящих в себя олигархов проявил признаки явного психического расстройства, причём, оставшись при этом в своем старом бренном теле.

-– Ублюдки! Шарлатаны! – бешено вращая глазами, вопил пациент, одновременно пытаясь придушить очутившуюся неподалёку от него санитарку.

Перепуганный персонал кинулся врассыпную из палаты. Однако мужчина не собирался сдаваться и, толком не отойдя после операции, кинулся следом за ними. Вышедший на звуки шума Аркан в ужасе наблюдал, как мужчина запутывается в полах свободного халата, оступается, как он медленно начинает падать. Перепуганные работники смотрели на происходящее издалека, и даже если бы и попытались помочь – не успели бы. В воздухе мелькнули ноги и руки, а затем послышался звонкий удар головы о каменный пол. Аркан был готов поклясться, что расслышал хруст черепа бедолаги. Возле всё ещё агонизирующего тела начала расплываться буроватая лужица. Конвульсии становились всё слабее и реже, и в конце концов, пациент утих.

– Как всё это понимать? – поднимая взгляд на стоящего неподалёку наиболее молодого из учёных, зло произнёс Аркан. Он понимал, что теперь близкие "клиента" смогут порядком подпортить ему жизнь.

– Мы ничего не могли сделать... – лепетал молодой специалист, – он очнулся в бешенстве, кинулся на санитарку, а потом... потом... вот...

– Если ещё раз такое повторится, на его месте будете вы сами, – холодно оповестил Аркан. – Уберитесь здесь! И... – он взглянул на молодого врача, – второго хирурга ко мне! Срочно!

Народ засуетился, выполняя поручения разгневанного руководителя. И вскоре ничто не напоминало о происшедшем, вот только найти учёного никак не удавалось. А к вечеру ещё один клиент очнулся в явном помешательстве. Поняв план мести старого учёного, Аркан готов был собственноручно удушить сволочь, но опоздал, старого учёного обнаружили болтающимся в петле на одном из деревьев в находящемся неподалёку подлеске. И это оказалось ещё не концом: в посмертной записке учёный известил о том, что в полицию ряда стран отправлены материалы, доказывающие нелегальное проведение экспериментов на людях.

Аркан очень хотел надеяться, что старый идиот блефовал. Но шансов на это было немного. С каждым днем положение усугублялось – никто из оперировавшихся после злопамятного разговора не прошёл процедуру успешно. Возвращаясь в очередной раз домой, он заметил оцепление. Проехав мимо, удалось оттянуть время. Материалы с компроматами оказались утеряны. Вернувшись в клинику, он с помощью последнего учёного и парочки наиболее надёжных людей вывез часть оборудования и материалы по наработкам. Большинство счетов оказались арестованы. Начались бега.

Отсутствие денег и отвратительные условия не способствовали ускорению получения результата. Однако молодой учёный фанатично работал, изучая сохранившиеся записи, желая восстановить последовательность всех манипуляций. Его грела мысль о вечной жизни, и никакие моральные и финансовые сложности не могли остановить пытливый юный мозг.

Вскоре беглецам улыбнулась сомнительная удача. Аркан был схвачен. Мужчину под усиленным конвоем доставили в богатый особняк, принадлежавший одному из бывших клиентов.

– Ты дал нам наркотик, подсадил и ударился в бега? Нехорошо... – произнёс "юный" богатей, тут же в помещении оказалась и ещё пара прошедших процедуру.

"И свела же их нечистая... что им от меня надо? Хотя... глупый вопрос. Нужна вечная жизнь. А могу я её дать? Сомнительно..." Задумываться о том, что с ним будет после известия об утере методики – не хотелось.

– Извиняюсь. Но возникли проблемы с законом.

– Мы в курсе произошедшего. И не имеем ничего против устранения ненужных нам конкурентов. Однако, в наши планы совершенно не входит одряхлеть от старости и пойти на корм червям.

Аркан молчал. Никто над ним не издевался, не бил, не связывал, а значит, имеется шанс договориться.

– Нам нужны данные об остальных успешно прошедших "лечение". Но хотелось бы знать, что послужило причиной ваших последних провалов, – подал голос второй из бывших клиентов.

Говорить всё, как есть, явно не стоило. Аркан отдавал себе в этом отчёт, но затянувшаяся тишина говорила об одном – от него ждали ответа.

– Один из учёных скончался. А второй сошёл с ума и решил мстить. И вот результат.

– Допустим. Но вы готовы и далее предоставлять нам те же услуги?

– На данный момент, – Аркан вздохнул, – методика частично потеряна. Оставшийся учёный работает над её восстановлением, однако постоянные бега и нехватка средств не способствуют ускорению получения результата.

Присутствующие переглянулись, и один из них, явно являвшийся чем-то вроде лидера, встал, задумчиво прошёлся по залу, затем взглянул на Аркана и предложил:

– Думаю, мои коллеги согласятся. Во-первых, мы хотели известить вас о создании тайной ложи "Вечных", как мы её поименовали. И конечно же, вы войдёте в состав её членов, скажем больше – руководства.

Аркан пытался предугадать, к чему всё придёт в итоге. Но одно он осознал однозначно: его мечта о единоличном мировом господстве летит в тартарары.

– Мы поможем с вашей легализацией в какой-нибудь стране третьего мира, где под прикрытием разрешённой деятельности можно будет продолжить опыты. И конечно же, мы будем осуществлять финансирование исследовательского проекта.

– Вы теряете право выбирать клиентов самостоятельно. В дальнейшем, если... – а мы надеемся, что так и будет – методика будет восстановлена, именно совет ложи будет определять, кто из сторонних удостоится чести пройти процедуру. Члены ложи будут проходить её в обязательном порядке, за исключением случаев, предусмотренных в разработанном нами кодексе. В наказание, член ложи не может просто выйти из неё. Он либо должен быть устранен, либо на неопределенное время получит запрет на процедуру, с возможностью пересмотра решения по истечении срока наказания. Что скажете?

– Я согласен, – вздохнул Аркан. Путей для отступления он не видел.

– Мы и не сомневались в этом. Во избежание повторения произошедшего инцидента, мы настаиваем на тщательном конспекте самых мельчайших подробностей после полного восстановления методики. Данный документ должен быть передан в совет для его дальнейшего хранения.

В итоге, к началу восьмидесятых беглецы легализовались на территории исторической родины Аркана. Его жутко корёжила роль марионетки, но в то же время он понимал, что возможностей у членов ложи гораздо больше, нежели у всех государственных структур мира. Спрятаться не удастся. Да и отсиживаться потом пришлось бы в какой-нибудь Тмутаракани, как минимум, лет семьдесят. Благодаря опыту и небольшим, по прежним меркам, но немалым по меркам СССР средствам, удалось вновь наладить агентурную сеть. Аркан, ни на секунду не отвлекаясь, целеустремлённо опутывал всё вокруг своей сетью, стараясь хоть здесь сохранить своё влияние. К тому времени в их распоряжении уже имелась курортная клиническая больница, в которой проходили лечение замы и первые замы Предсовмина СССР. Учёный, как и планировалось, тайно продолжал эксперименты. В период приватизации Аркан сталвладельцем одной из первых частных клиник, а в 1991 – ряда небольших компаний, которые, как грибы, вырастали из ниоткуда, то тут, то там. Но всё это было шелухой в сравнении с прошлым. Он не имел прежнего могущества. На сознание давила незримая тень набиравшей влияние по всему миру ложи "Вечных".

После развала Союза бюрократическая система окончательно прогнила. Компроматов катастрофически не хватало для решения поставленных задач. Финансирование из-за рубежа затруднялось необходимостью целевой аргументации поступления и дальнейшего использования средств. Любое телодвижение требовало немалого вливания средств в карманы разжиревших чиновников. Налоги сжигали существенную часть доходов. Однако имелись и плюсы – в связи с творящимся в стране беспределом увеличилось количество бездомного, никому не нужного расходного материала. Параллельно, по старому проверенному методу, вёлся набор на "работу" молодых и здоровых людей. Объявления о найме появлялись в ВУЗах, на столбах и остановках. Все претенденты проходили тщательнейший отбор. Вскоре в ряде стран появились питомники, где скрещивались и выращивались будущие тела. Работа кипела.

С появлением ещё одного не страдающего излишками гуманности учёного дела пошли быстрее. Спустя десять лет наконец-то был достигнут положительный результат. Прошедшего процедуру Аркана терзали внутренние сомнения. С одной стороны, перед мысленным взором уже мелькали нескончаемые нули на счетах в банках и спокойное будущее, где он будет вип-персоной мирового масштаба. Он, на всякий случай, разрабатывал план легализации и, конечно же, защиты прав на уникальное открытие и видел себя монополистом в этой сфере. Видел очереди пресмыкающихся перед ним олигархов и прочих сильных мира сего. Но неотступно следящая за ним тень ложи не давала шансов на реализацию старых планов. Жизнь вдруг наскучила. Потеряла всякий смысл.

Не имея привязанности к своему физиологическому телу, ради развлечения, Аркан спустя полгода после перевоплощения усыновил трехлётнюю девочку. Малышка не помнила своих родных и быстро признала в восемнадцатилетнем парне отца. С её появлением Аркан обрёл второе дыхание. Но идиллия длилась недолго. Буквально следом пришла нежданная весть: во время законного выходного, на рыбалке провалился под лёд и погиб старший из учёных. И, как оказалось, опять не всё было зафиксировано. Всё началось по новой. Члены ложидавили и грозились урезать финансирование.

Пытаясь показать свою независимость, Аркан всеми доступными средствами приумножал столь необходимый капитал. Жертвами шантажа, а особо упёртые – несчастных случаев, становились многие крупные предприниматели, чьи состояния так или иначе уходили в пользу Аркана или подставных лиц, являвшихся марионетками в его игре. И жертвы были далеко не случайны. Критерием их отбора являлось не только финансовое положение,главными были духовные качества. О каждом Аркан знал – всё! И именно те, кто добился многого честно, не измаравшись, те, кто представлял собой редкие образцы порядочности среди крупного предпринимательства, становились его целями. Это были люди, верившие в возможность создания нового, идеального мира. Думавшие не только о своем кармане и о близких. Взрослые, оставшиеся детьми, благодаря существованию которых Россия ещё могла перейти на новый виток своего развития. Аркан словно мстил родине, вырезая из истории всех, кто мог что-либо сделать. Подставляя их, он получал компроматы. Хладнокровно шантажировал и уничтожал несговорчивых. В число последних вошёл почивший пять лет назад председатель совета директоров одной из крупнейших российских компаний. Идеально сфабрикованные компроматы заставляли проявить житейскую мудрость и согласиться сотрудничать даже самых заядлых идеалистов, но на него это не подействовало. В итоге, не столько по необходимости, сколько от скуки Аркан уже и сам, ни много, ни мало, стал главой совета директоров крупнейшей российской компании. Это положение позволяло вполне официально, и не привлекая излишнего внимания к нежданно появившемуся нуворишу, вращаться в кругах самых состоятельных граждан государства. Вплетая не только их самих, но и их семьи в свои сети, а также находя новых клиентов.

Результаты экспериментов показывали, что его подопечный учёный близок к цели. Но юношеская ломка в характере дочери сводила с ума. Аркан сто раз пожалел о столь опрометчивом поступке, однако то ли общая гуманизация современного общества, то ли проснувшиеся в нём чувства к единственному "родному" человеку, не позволяли избавиться от приёмной дочери, также как и от остальных помех. Жизнь вновь начала терять смысл. И обрёл его Аркан весьма нестандартным способом. Он начал избавляться от неугодных лиц не посредством наёмных людей, а лично. Его уже не удовлетворял простой выстрел в голову, как в случае с тем предпринимателем, или инсценировка несчастного случая или самоубийства. Досконально просчитывая каждую ситуацию, он разрабатывал тонкие тактические ходы. Наслаждался, играя с жертвой по своим извращённым правилам. Жёстко и планомерно реализуя фантазии на пути к цели. Умудряясь выйти сухим из воды.