Данте сидел, откинувшись на бордовую, кожаную спинку узкого дивана и медленно затягивался сигаретой, кольца дыма поднимались к высокому потолку с мелкими красными неоновыми лампочками, сигаретный смог смешивался с искусственной цветной дымкой. В полумраке не было видно его лица, только короткие темные волосы, щетину на широких скулах и очертания губ.

Его торс оставался в тени, и медленно вращающиеся лампочки освещали лишь темно-серые элегантные брюки, начищенные до зеркального блеска туфли и светлое пятно рубашки с аккуратно завязанным галстуком. Когда он подносил сигарету ко рту, на пальце сверкала массивная печатка, а на манжетах платиновые запонки.

На круглой маленькой сцене с шестом извивалась стриптизерша, стройная, гибкая, как сиамская кошка. Ослепительно сверкали стразы ее своеобразного костюма, не оставлявшего простора для воображения, а длинные черные волосы рассыпались по блестящей сцене, когда она запрыгивала на шест и эротично соскальзывала с него вниз головой.

В этот момент в ВИП-комнату двое мужчин втащили яростно сопротивляющегося парня и швырнули к ногам Данте. Тот жалобно всхлипывал по-итальянски:

– Я ничего не говорил, ничего. Это Фрэнк. Данте, ты же меня знаешь. Я бы не стал болтать о Чико. Никогда не стал бы...

Данте резко наступил на голову мужчины и вдавил её в пол каблуком туфли, несчастный взвыл от боли, скорчился, тяжело дыша и срываясь на хрипы.

– Фрэнк?

Стиптизерша ойкнула и сделала шаг к ступеньке, но, тут же услышав властное ?продолжай? уже по-английски, снова начала извиваться в танце, стараясь не смотреть в сторону скрюченного на полу мужчины и двух других, которые заломили ему руки за спину.

– Я повторяю свой вопрос, Чиро, это был Фрэнк? У тебя есть шанс сказать правду, ты же знаешь, как я ненавижу ложь.

Мужчина заскулил и простонал.

– Да… Это Фрэнк. Это он, ублюдочный сукин сын.

Данте подался вперед:

– Ублюдочный сукин сын уже двадцать четыре часа остывает в морге с круглой дыркой между глаз.

Мирини кивнул парням и те за волосы приподняли Чиро с пола, удерживая его дергающееся тело. Данте медленно достал из внутреннего кармана пиджака стилет, покрутил в пальцах, трогая лезвие.

– Я говорил, что ненавижу ложь, Чиро. Говорил?

Мужчина трясся от страха, по щекам текли слезы.

– Данте, не убивай, Данте я виноват, но меня заставили, я…

Марини резко подался вперед и надавил на подбородок несчастного.

– Хочешь жить, Чиро?

Тот закивал, зажмурился, и под коленями по зеркальному полу растеклась светлая лужица.

– Вытащи язык.

– Дантеееее!

– Я сказал – вытащи язык. Выбирай: или язык, или я перережу твое горло.

Стриптизерша остановилась, и её зрачки расширились от ужаса. Она видела, как беспомощно дергается стоящий на коленях мужчина и закрыла глаза, когда Данте взмахнул рукой. Двинулась со сцены, под дикие крики, заглушаемые музыкой, и снова услышала по-английски:

– Танцуй, сука!

Вернулась обратно, стараясь не смотреть на двух парней, которые тащат за волосы по полу третьего, как тряпку, выжатую, грязную, мелко подрагивающую тряпку. Хотелось зажать уши руками, чтобы не слышать, как тот гортанно хрипит, словно что-то булькает у него в горле и мешает кричать.

Она продолжала танцевать и молиться Богу, чтобы забыть об увиденом.

Данте аккуратно вытер руки, затем лезвие стилета и снова откинулся на спинку дивана. Он поманил её пальцем, и девушка подошла, виляя бедрами, остановилась, расставив длинные ноги. Ей было страшно. Она слышала, что о нём шёпотом говорили другие девочки – он безжалостное чудовище, жуткое подобие человека. Равнодушный сукин сын, безумно красивый чокнутый, извращенный ублюдок. Никто не рассказывал подробностей после приватного танца с хозяином заведения, все боялись, но никто и никогда не смел отказать, когда Данте кивал на одну из них и уводил за собой, но они все его хотели, Сара видела этот лихорадочный болезненный блеск в их глазах, когда произносили его имя вслух.

– Тебе достаточно платят, Сара? – голос вкрадчивый, хрипловатый. Девушка кивает и медленно спускает лямки бюстгальтера с округлых плеч.

– Я просил раздеваться?

Замерла и судорожно сглотнула, встретившись с ним взглядом.

– Стань на колени.

Медленно опустилась и прикрыла глаза. Данте коснулся её щеки холодным лезвием стилета, и она судорожно сглотнула.

– Ты ведь понимаешь по-итальянски, да? Ты у нас новенькая. Выучила правила, девочка?

Кивнула и сильнее зажмурилась. Внезапно он схватил её за волосы и притянул к себе.

– Ты уже знаешь, что происходит с теми, кто много разговаривает, да? Смотри на меня. Знаешь?

Сара открыла глаза и тихо прошептала:

– Да.

Её завораживал его взгляд, светло-голубые глаза с ледяным блеском, слишком светлые для смуглой кожи и черных волос. От страха напряглись все мышцы на теле. Лезвие стилета прошлось по её шее, а он продолжал удерживать её взгляд.

– Боишься меня?

Она не просто боялась, а впала в прострацию. Девочки говорили, что иногда он приезжает и берёт одну из них, а то и несколько, но Сара устроилась на работу всего пару недель назад и хозяина ни разу не видела. Для девочек хозяином был Мэт, управляющий ?Домино?. Жестокий, но справедливый подонок, умеющий выжимать из них последние соки.

– Расстегни.

Сара послушно дернула змейку на его ширинке и почувствовала, как его пальцы сильнее сжали её волосы на затылке. Стилет все еще был прижат к её горлу.

Он шумно дышал пока она делала ему минет, захлебываясь, стараясь захватить мощную плоть поглубже, чувствуя, как он безжалостно нанизывает её на член, удерживая за волосы. Сара терпела, молча стараясь доставить максимум удовольствия, ни на секунду не забывая о лезвии в его длинных смуглых пальцах.

Он кончил и оттолкнул её от себя. Через несколько секунд тихо спросил.

– Ты поняла, для чего предназначен твой рот?

Кивнула и снова зажмурилась, услышала шелест купюр, потом почувствовала, как он засунул ей за резинку трусиков деньги. Встал с дивана и направился к двери.

Сара заплакала, когда он вышел, достала деньги из трусиков, несколько секунд смотрела на стодолларовые банкноты, а потом ее глаза снова расширились от ужаса – в нескольких шагах от неё валялось нечто, очень напоминающее человеческий язык.

***

Уважение не сравнить со страхом. Да, это чертовски круто, когда тебя уважают, но это не мешает уродам вонзить тебе нож в спину и несколько раз его там прокрутить.

А вот страх заставляет их самих каждую секунду ожидать удара, ворочаться, истекая вонючим, липким потом, на мокрых простынях и ежесекундно проверять, не включен ли газ в квартире, не подсыпали ли яда в чашку с кофе, думать каждую секунду не растворят ли драгоценную супругу, детей и даже собаку с кошкой в серной кислоте. Вот что заставляет людей быть верными и держать язык за зубами – ужас. Он же становится решающим, когда нужно выбирать.

Данте знал это с детства. Нет ничего мощнее страха. Когда-то в давно они возвращались из Нью-Йорка домой, и отец сбил на дороге бродячую собаку. Данте было лет семь, он плакал и умолял отца отвезти псину к ветеринару, но отец говорил, что она не выживет и лучше пристрелить ее прямо сейчас. Он подал Данте свой пистолет и вместе с ним навел дуло на голову несчастного животного. Данте отказался стрелять и тогда отец нацелился на их Лотти, бультерьера, с которым Данте никогда не расставался. Выбор был сделан – Данте выстрелил, а потом похоронил бродячего пса на обочине. Он усвоил урок. Всегда выбираешь, то, что ближе к телу и дороже, а ещё Данте боялся отца. До дрожи в коленях.

Франко Марини говорил, что нет ничего дороже семьи. Они одно целое. Данте ему верил.

Верил даже тогда, когда мать наглоталась транквилизаторов и умерла во сне, сразу после рождения Альдо.

Через десять лет Данте уехал учиться, и когда вернулся – отец представил им всем новую жену, ровесницу Данте. Молодую, красивую сучку, которая держала отца за яйца покрепче, чем тот свою империю и сыновей. Спустя год родился их младший брат Чико, отец не дожил до его рождения ровно четыре дня – его застрелили, продырявили прямо в центре Чикаго точным выстрелом в сердце.

Копы нашли обглоданные трупы подозреваемых в убийстве Франко Марини на ферме за двести километров от Чикаго. Всех троих живьем сожрали свиньи. И ни одной улики.

Утро было жарким, духота витала в воздухе как растворенная бесцветная патока. В сентябре обычно уже не бывает так жарко. Особенно в конце. Миссис Ирэн Спектор не спалось именно от духоты. Кондиционер не включался никогда – это разносчик страшных вирусов. Она бросила взгляд на светящийся циферблат часов и встала с постели, привычно почистила зубы, тщательно прошлась по ним ?ниткой?, умылась, намазала своё веснушчатое лицо увлажняющим кремом и долго расчёсывала непослушные рыжие волосы, собирая их в конский хвост. До работы оставалось еще три часа. Она вполне успеет на утреннюю пробежку, затем выпьет чашку эспрессо и отправится в метро на Манхэттен. Сегодня не будет много клиентов. Такие ?лысые? дни Ирэн всегда чувствовала.

Она могла бы поехать на своем новеньком ?пежо?, но миссис Спектор ненавидела пробки. Они ее раздражали. Тем более, она привыкла вот уже в течении десяти лет ездить в свою небольшую контору в здании небоскрёба именно на метро. Ирэн не изменяла этой привычке.

Она надела через голову майку, затем повязку на голову, поправила узкие шорты, завязала шнурки на старых кроссовках и спустилась на лифте вниз. Консьержка её не заметила, впрочем, как и никого здесь. Ирэн это раздражало – им достаточно платят, чтобы они не сидели для мебели и удосужились здороваться с жильцами. Бескультурщина.

В парке мимо неё пробежал парень в наушниках, в черной футблке с длинными рукавами и спортивных синих штанах, с белыми тройными лампасами по бокам. Прям как во времена ее молодости.

Ирэн не понимала, зачем бегать и слушать музыку, когда можно наслаждаться утренней тишиной. Пением первых птиц. Можно думать, мечтать, следить за правильным дыханием. Ровно полчаса она будет идти спокойным шагом, а потом побежит до круга с фонтанами, там она выпьет минеральной воды из бутылки и снова еще двадцать минут бега, потом вернется домой, примет душ и поедет на работу. По дороге зайдет в булочную и купит черный хлеб грубого помола к обеду.

Как же душно сегодня. Тело стало липким и казалось на кожу садится пыль. Ирэн смотрела только вперед, ничего не замечая, только прислушиваясь к журчанию фонтана – через пять минут она поравняется с ним и сделает ровно пять глотков воды.

В нескольких шагах от неё кто-то лежал на скамейке. Ирэн старалась не смотреть. Это отвлекало, а она любила бегать в полном одиночестве. Она специально выбирала именно этот парк. Здесь всегда тихо.

Взгляд все равно невольно возвращался к чернеющему силуэту.

Ирэн поправила очки кончиком пальца. Какое ей дело до того, кто там лежит? Может это бомж или наркоман, может даже стоит свернуть и сменить маршрут. Но ведь это неправильно. Нельзя нарушать ритуал, повторяющийся изо дня в день в течение нескольких лет. Так говорит ее психолог, после развода нужно упорядочить свою жизнь и распределить ее по часам, чтобы время ценно использовалось. До сих пор миссис Спектор это помогало не думать о бывшем муже и его новой жене, которая моложе самой Ирэн лет на пятнадцать. Остаться одной в сорок пять лет, без детей и даже без собаки – это довольно паршиво, и Ирэн вот уже несколько лет сидела на антидепрессантах.

На скамейке, кажется, лежит женщина и это странно, но Ирэн нет до этого дела, она пробежит мимо, как всегда, чтобы ровно в 7:00 быть у фонтана. Женщина не двигалась, и теперь Ирэн видела светлые длинные волосы, неестественно вытянутые босые ноги, свисающую со скамейки тонкую руку, которая задевала пальцами газон, в них что-то поблёскивало. Черт, очки запотели.

Миссис Спектор сняла их и на ходу протёрла низом майки, поравнялась со скамейкой и остановилась. Ей стало не по себе. По спине поползли мурашки, а сердце тревожно забилось в горле. Где-то вверху громко закаркали вороны, и Ирэн овладела паника.

Она еще не поняла почему, а когда подошла ближе, к горлу подступила тошнота, и ее вырвало прямо на газон. Ирэн никогда не видела труп так близко, а то, что это труп, не вызывало никаких сомнений, потому что под скамейкой растеклась темная лужа крови, она образовалась под посиневшими пальцами, которые судорожно сжимали сверкающее в утренних лучах солнца лезвие стилета.

Несколько секунд, согнувшись пополам, миссис Спектор смотрела на эту руку, а потом перевела взгляд на лицо девушки и громко закричала.

***

– Ты не можешь поехать туда в ЭТОМ, Матрешка. Ты хоть в зеркале себя видела? Открывай шкаф, будем искать что-то посексуальнее, чем джинсы и твоя подростковая футболка. Это тебе не школьная дискотека. Ты правда решила поехать на самую крутую вечеринку в джинсах и сандалиях, с дурацким хвостом на макушке? Ты хоть знаешь кто там будет?

Я пожала плечами. Да мне как–то фиолетово, кто там будет. Никогда не бывала на закрытых вечеринках. Самое большее, где меня носило – это клубы, и то несколько лет назад. Алекс не жаловал тусовки, а если мы куда-то и выбирались, то чаще в бильярдную с его друзьями или в ресторан. Это бывало не часто. Алекс – коп, у него никогда нет свободного времени. Возможно – это была основная причина, по которой мы расстались. Точнее, я ушла от него. Два года назад.

– Ты сказала, будем отрываться, и я решила, что мы едем в обычный клуб, у меня всё в этом стиле.

Ли нахмурилась и посмотрела на дисплей смартфона.

– Мы опоздаем, и нас не пустят. Переодевайся. Черт, ну неужели у тебя нет платья, туфель на шпильке…не знаю, ну уж точно не твое тряпье в стиле ?хиппи??

– Может, все же поедешь без меня?

Я затаилась в надежде, но Ли фыркнула и развернула меня к себе, окинула скептическим взглядом и по-хозяйски влезла в мой шкаф. Несколько секунд она ворчала по поводу моего ужасного вкуса, а я смотрела на ее ярко-красное платье, лаковые туфли и маленькую сумочку на тонкой цепочке и думала о том, что сама никогда такое не надевала.

– Вот… Примерь. И давай побыстрее, Матрешка.

Швырнула мне черное платье в мелких блестках, и я искренне удивилась его существованию, видно, валяется со времен моих свиданий с Алексом. Не помню, чтоб я его надевала. Даже бирка с магазина до сих пор не оторвана.

– Так, теперь обувь. Это не то и это не то. Вот…нормальная обувь. Каблук конечно не ахти, но все же сойдёт.

Повернулась ко мне, а я как раз натянула платье через голову.

– Ну вот. Совсем другое дело. Матрешка ты же красавица, в колледже все мальчишки с ума от тебя сходили. Бэби фэйс. Помнишь, как тебя называли?

– Матрешкой называли, – проворчала я и сунула ноги в туфли. Поморщилась, представляя, как намучаюсь с ними.

Ли подошла ко мне вплотную, распустила мои волосы, взбила их руками, несколько секунд смотрела на меня, и я отражалась в ее светло–карих глазах.

– Ты красавица. И ты дура, что не воспользовалась тогда предложением мистера Стенли из агентства. Ты бы сейчас украшала обложки журналов и подиумы. Была бы покруче Милы Йовович и Саши Пивоваровой. Это я тебе точно говорю, поверь моему опыту.

Я вспомнила, как мать таскала меня по модельным агентствам, как орала на меня, чтоб я не ела на ночь, называла ?жирной коровой?, накручивала мои волосы на бигуди каждый вечер и мазала меня всякими вонючими отварами. Она хотела, чтоб я стала звездой. Продать меня подороже. Чтоб больше не мыть полы в ресторанах, чужих квартирах и не спать с каждым встречным ?папой? за сотню баксов, а иногда и того меньше. Приводила в дом своих любовников в ничтожной надежде, что кто-то из них задержится дольше, чем на пару месяцев. Пока я не выросла и не уехала учиться, мать ваяла из меня некое подобие того, чего сама не добилась. Я, как сейчас, помню ее перекошенное от злости лицо и неизменную сигарету в руках.

?Ты – ничтожество, Кэт. Ты просто идиотка. Мистер Стенли хочет сделать из тебя звезду, а ты…

– Мистер Стенли уродливый жирный педофил, который хочет меня трахать и платить тебе за это деньги, понятно? Я уезжаю учиться и жить нормальной жизнью. НОРМАЛЬНОЙ.

– Нормальной? А что ты называешь нормальной жизнью, Кэт? Мыть полы? Стать посудомойкой? Официанткой? У меня нет денег оплачивать тебе университеты. У меня нет ничего, Кэт. Твой ублюдочный отец оставил меня с кучей долгов, двумя детьми и свалил в неизвестном направлении. Когда Питер умер, у нас ничего не осталось. Все ушло на лечение. Я смогла дать тебе только внешность. Пользуйся ею. Продай подороже. Кэт! Ты не посмеешь так со мной поступить…Кэт, я подписала контракт с мистером Стенли!

–Пусть он засунет его себе в задницу, а деньги на обучение я заработаю?.

Звонкая пощечина, взгляды, полные обоюдной ненависти и я с рюкзаком, бегущая по лестнице вниз, а вдогонку истеричный голос матери:

– Ты не оставишь меня, Ты не смеешь вот так уезжать. Кэт!!! Катя!

Если бы ты не была такой эгоисткой, такой жадной…отец бы не бросил тебя?.

***

Я снова сфокусировалась на Ли, та продолжала смотреть мне в глаза:

– Ты такая красивая, Матрешка. Если бы ты знала, какая ты красивая. Тебе даже краситься не нужно.

Я кивнула и обняла ее. В вашей жизни есть люди, которые вас согревают. Их ничтожно мало, возможно, единицы, а возможно их и вовсе нет, но они дают тепло…уверенность в завтрашнем дне, своё плечо, и как бы низко вы не упали – они протянут вам руку, чтобы поднять вас. Мне повезло – у меня есть Ли.

– Ли, я так соскучилась по тебе.

***

Ли не замолкала, у неё была совершенно невыносимая привычка болтать без умолку.

Она вела свой старый ?шевроле? по улицам Нью Йорка, окутанным знойным маревом, испаряющимся от раскалённого за день асфальта, врубив музыку и заодно перекрикивала басы и поглядывала на меня из–под изогнутых, тщательно прокрашенных ресниц. Я конечно ужасно по ней скучала, но сейчас мои мозги окончательно расплавились от июльской жары и от собственных мыслей.

– Матрешка!

Я повернулась к ней и натянуто улыбнулась.

– Просто устала за последние дни. Ужасно.

Ли надула губы и прикрутила слегка музыку.

– Ты вообще представляешь куда мы едем? Ты никогда в своей жизни не бывала и не побываешь на такой вечеринке, Катья. Никогда. Я сама чудом получила приглашение и для тебя одно выдрала. Ричард жуткий скот и жадина, но я, мать его, заслужила и он об этом прекрасно знает.

Ричард – начальник Ли, тварь еще та, притом неблагодарная. Я была с ним знакома. Из тех ублюдков, которые считают работников рабами и своей собственностью и выжимают из них последние соки. По принципу ?незаменимых нет, но если ты хочешь отпуск, то ты единственный и неповторимый?. Впрочем, Ли умудрялась из него вытаскивать все, что ей причитается. Мы, иммигранты, хорошо изучаем права и законы той страны, в которой живём, потому что ?отыметь? пытается каждый работодатель. Мне повезло, я работаю в муниципальном учреждении, где с правами работников носятся как с писаной торбой, Ли повезло намного меньше в этом плане, но она своего не упустит.

Я бросила взгляд в боковое окно – мы как раз проезжали мимо Центрального Парка …Тело Аниты нашли именно здесь, она словно и не пряталась, как будто специально пришла и ждала, что кто–то её остановит, помешает.

Я словно видела её хрупкую фигуру вдалеке между деревьями, как она ходит там с плеером в ушах в чёрной длинной юбке и свободной блузке. Ветер треплет её светлые, длинные волосы. На неё никто не обращает внимание, а ведь она сжимает в пальцах стилет…и с него капает кровь. Медленно. Капля за каплей.

– Ты меня совсем не слушаешь!

Я вздрогнула и повернулась к Ли.

– Что происходит с тобой? Это всё эта пациентка, да? Которая порезала вены?

Я выдохнула и откинулась на спинку сидения.

– Да.

– Тебе нужен отпуск. Обязательно. Ты должна отдохнуть от этих невменяемых деток и их родителей. Хочешь уедем вместе. Куда угодно. Давай к тебе на Родину. А? Когда ты там была в последний раз?

Я усмехнулась. Родина. Как пафосно звучит. Я даже не помню, как выглядят улицы в моем родном городе, но помню запах сирени и цветущих каштанов. Помню двор с покосившейся берёзой и скамейкой, выкрашенной в синий цвет. Помню окна нашей квартиры…но…меня туда не тянет. Совсем. В отличии от моей матери, которая чуть ли не каждый день причитала о том, как ей хочется вернуться и при этом даже не звонила своим подругам и нашим родственникам. ?Они попросят денег, Катя. Обязательно попросят, а я не смогу отказать. Все думают, что мы тут в золоте купаемся?. Я так и не поняла – она хотела, чтобы они так думали или злилась на них за это?

– Куда мы едем? – я решила сменить тему.

– Наконец–то. Я уже думала, ты никогда не спросишь. В Вудсайд. В шикарный особняк на закрытую вечеринку. Ты даже не представляешь, с кем мы заключили сделку. Имя Данте Марини тебе ни о чем не говорит?

Я резко повернула голову и уставилась на Ли.

– Да, ты не ослышалась. Марини заключил с нами сделку еще несколько месяцев назад. Слышала рекламу: ?Ола …ола…если он привел вас в ?Доминос? вы обязательно поиграете этой ночью, но совсем в другие игры…?.

Смутно припоминала. Реклама сети ресторанов, которая совершенно не походила на рекламу, а скорее на трейлер к эротическому триллеру с высоким рейтингом.

– Да, это моя работа. Моя идея.

Я снова кивнула и от неожиданности судорожно сглотнула.

– И…какой он? Данте Марини…

Имя отскочило от языка, завибрировало, почему–то заставило сердце биться на пару ударов быстрее.

– Я с ним почти не общалась. Видела один раз. Он невероятный. Опасный, красивый, наглый и неприлично богатый сукин сын. О таких мечтают по ночам, закрыв глаза, ритмично двигая рукой у себя между ног.

– Ли!

Она расхохоталась и снова врубила музыку погромче.

– Сексуальный, умопомрачительный итальянский жеребец, который покрывает только самых дорогих кобылок. Эх… почему я не звезда экрана… Надеюсь, он сегодня будет на этой вечеринке, потому что я планирую подобраться к нему поближе.

Ли плотоядно облизалась и посмотрела на меня.

– А как же новый бойфренд?

– Никак. Сексуальные только его фантазии, которые пока что он пишет мне в личку на Фейсбуке. Мы ещё не встречались, а мне нужно тело. Молодое, сильное, голодное тело. Хотя этому телу вряд ли понравится моё, но попробовать стоит. О…мы почти приехали.

Я нервничала. Не просто нервничала, а у меня даже руки подрагивали. Я несколько недель думаю об этом человеке, не зная, как к нему подобраться и сейчас вот так запросто еду на закрытую вечеринку в его особняк? Мне повезло? Или это совпадение?