Казалось, что на улице потеплело, от мокрого асфальта веяло сыростью и запахом прибитой влагой пыли. Я направилась от автобусной остановки вглубь квартала, идти предстояло совсем немного, за двумя рядами девятиэтажек скрывался мой торговый центр.

Я посмотрела на восходящее солнце и зажмурилась, с удовольствием принимая ласку его теплых лучей и свежесть раннего утра. Впереди меня ожидала долгая смена в наглухо закрытом помещении под искусственным светом больших ламп. Ноги сами несли меня по знакомому маршруту, тихо ступая в мягких туфлях по старому, неровному асфальту. Хорошо без дождя, а то его сырость и монотонность вгоняет меня в ещё большую тоску, чем обычно. Впереди я ясно видела оранжево-белое здание своего гипермаркета. Основные двери магазина в это время закрыты и мы, работники, по одному, а то и по двое стекались к неприметному служебному входу. Я была не исключение. Дверь открывалась с трудом, пришлось приложить усилие, прежде чем она тихо скрипнув послушно поддалась. За ней начинался узкий коридор, выкрашенный коричневой краской, всякий раз проходя по нему, я удивляюсь, кому в голову пришла такая безумная идея. Редкие светильники на потолке, где через одну мигали, постепенно перегорая лампы, дополняли картину. Хозяева магазина, не скупившиеся на красочное оформление торговых площадей, в то же время скупились даже на самое простое, отказываясь замечать убогость и неприглядность служебных помещений.

Этот гипермаркет можно сравнить с конфетой с сюрпризом, внешне красивый привлекательный фантик, а внутри, под ним, может таиться всё что угодно.

Коридор выводил к раздевалкам, они разделялись на мужские и женские, хоть за это спасибо. Я зашла в свою, предназначенную для кассиров, и плотно прикрыла за собой дверь.

- Привет! - бодро поприветствовала меня коллега по смене.

- Привет, Наташ, - поздоровалась я, - ты сегодня рано.

- Да, - глухо подтвердила она, надевая через голову блузку униформы, - Кирилл меня сегодня подбросил.

- Тогда понятно, - произнесла я, отвернувшись к своему шкафчику, - сегодня должно быть праздник, раз твой муж сподобился подвезти.

- Ты удивишься, - ничуть не обидевшись, сказала она, - но сегодня обычный день, без знаменательных событий.

- Хочется верить, что Кирилл начал путь исправления, - ничуть не веря в свои собственные слова, высказалась я.

- Ты не представляешь, как я счастлива таким переменам! - радостно воскликнула Наталья.

- Очень даже представляю, - отозвалась я, вытаскивая из шкафчика свою униформу, - порой мне кажется, что я незримо живу вместе с вами.

- Что тут поделаешь, нельзя же все эмоции держать постоянно в себе, - пожала плечами Наталья и отвела глаза.

- Конечно, нельзя, - вздохнула я, мысленно обращаясь к своей ситуации.

Как можно расценить моё собственное положение? Я не делилась с коллегами своими проблемами, держала мысли и переживания при себе, не допускала в свою жизнь чужое мнение и не просила помощи. Это нормально и правильно, ни к чему нагружать окружающих своими жалобами. Только сложность и скорбность моей ситуации всё равно просочилась в стены гипермаркета. Мне пришлось трудно, невыносимо долгое время ощущать на себе сочувствующие взгляды и слышать перешептывание коллег. Спустя почти три года и то, нет-нет да и промелькнет в чьём-то разговоре воспоминание о трагедии. Сотрудники стараются относиться ко мне как ко всем другим, но у них это не особо получается.

- Ты идёшь?

- Да, конечно, - ответила я, захлопнув дверь шкафчика.

На рабочее место запрещалось брать личные вещи, даже телефон был под запретом. Приходилось каждую смену проводить в напряжении и мольбах, надеясь, что ничего серьёзного за это время не случится.

- Таня, ты ещё не проснулась? - услышала я недовольный голос старшего кассира Ларисы.

- Нет-нет, всё нормально, - поторопилась с ответом я.

- Тогда за работу!

- Конечно, - послушно кивнула я, включая кассовый аппарат.

К концу смены я почти не чувствовала ног, вечером в будний день всегда самый большой поток покупателей, но сейчас и он позади. Я сдала кассу и поторопилась к раздевалке, нужно было ещё успеть на автобус.

- Ты домой? - спросила меня Наташка, появившаяся на пороге раздевалки чуть позже меня.

- Да, только в магазин заскочу.

- Давай мы тебя подбросим? - предложила она.

- Не может быть! - воскликнула я, бросив переодеваться, - неужели Кирилл тебя сегодня и с работы заберет?

- Ага, - подтвердила сияющая Наташка, такой счастливой я видела ее крайне редко, - так что, ты с нами?

- С вами, если возьмёте, - не мешкая согласилась я, ради такого случая я и поход в магазин перенесу на завтра, всё равно впереди целых два выходных.

- Вот и правильно, нечего ночью по улицам одной шататься!

- Вот кто бы говорил, ведь самой до сегодняшнего дня приходилось поздно одной возвращаться и ничего, не роптала.

- Так зачем это делать, когда есть вариант лучше? - с хитрой улыбкой посмотрела на меня Наталья.

- Бесспорно. Незачем.

- Пошевеливайся и пошли, уже хочется выйти на свежий воздух.

- Сейчас, - ответила я, быстро заканчивая сборы и запирая свою кабинку.

В автомобилях я езжу редко, после аварии наш минивэн пришлось сдать в утиль, восстановлению он не подлежал. Дорого мы его никогда не страховали, оплачивая по минимуму только обязательную страховку, поэтому и выплат никаких я не получила. На новую машину накопить никак не получается, все сэкономленные средства идут на реабилитацию Славки. Врачи не дают утешительных прогнозов, считая, что без дополнительной операции шансы вернуться к полноценной жизни у него равны нулю. Да мы бы рады сделать такую операцию, только для этого нужна огромная сумма денег и поездка в Германию. Благотворительный фонд пытался помочь собрать для нас эту сумму, но за два года не накопилось и половины необходимых средств. А время идёт, сын растёт, его кости становятся прочнее, что уменьшает шансы благополучного исхода операции, если даже нам удастся её сделать через несколько лет.

А сын у меня молодец, рассуждает совсем по взрослому, хотя ему всего лишь десять лет. Именно он стал для меня основной поддержкой и смыслом жизни. Несмотря на свой тяжёлый недуг, он не унывает, шутит и ободряет. Когда моя тоска становится совсем невыносимой, он сразу это чувствует, берёт моё лицо своими худенькими руками и, глядя прямо в мои глаза шепчет:

- Я у тебя есть.

Эта простая фраза наполняет меня новыми силами, толкающими жить дальше и бороться. Мне иной раз кажется, что из нас двоих Славик гораздо мудрее и старше. Хотя я его мать, а не наоборот. Не могу даже представить, что со мной бы стало, если в аварии погибли бы оба моих родных человека.

- Тань, ты уснула? Мы уже приехали!

- А, да, прости, я задумалась, - спохватилась я, открывая дверь машины, - спасибо, что подвезли!

- Не за что, хороших выходных!

- И вам ребята, - пожелала я, закрывая дверь.

Машина осторожно тронулась, напоследок моргнув мне красными огнями стоп-сигналов. Я глубоко вдохнула свежесть ночного воздуха, развернулась и быстрым шагом пошла вглубь квартала к призывно горящему редкими окнами дому. Своему дому, хранящему внутри тепло и уют родных сердец.

В квартиру я кралась как мышка, боясь разбудить сына и маму, они должны давно и крепко спать. После смерти мужа, мама переехала жить к нам, боясь, что я с собой что-нибудь сделаю. Но в тот момент мне было не до того, не было времени упиваться собственным горем. Мой сын после аварии находился в коме и врачи как могли, боролись за его жизнь. Он лежал на больничной кровати, с трубкой в горле, опутанный сетью проводов. Такой маленький, бледный и недвижимый. Любая мать меня поймёт и не осудит. Как бы я сильно не любила своего мужа, сын всегда стоял на первом месте. С самого первого момента появления в нашей жизни Славика мой мир перевернулся. Он стал главной целью существования, я всё возможное делала для его комфорта и здоровья. Моё сердце обливалось кровью при виде, ещё совсем недавно веселого и активного сына. Мужа мне не хватало, да что тут говорить, до сих пор не хватает. Его чуткую заботу и поддержку невозможно ничем заменить. Это Наталья со своим мужем живёт как на вулкане, мы же с Денисом все восемь лет - душа в душу. Восемь лет - это так мало, за этот срок я не успела много сказать мужу. Зато теперь годы замедлились, есть время подумать и поговорить, но вот уже не с кем…

В доме не горел свет, и вкусно пахло выпечкой. Мама опять баловала Славку булочками или пирогами, - подумала я и улыбнулась. Скинув обувь и примостив на тумбочку сумку, я на цыпочках прошла на кухню, надеясь поживиться там чем-нибудь вкусненьким. Наощупь нашла цепочку ночника и, дёрнув за неё, зажгла свет. Повесить ночник на кухне очень давно придумал Денис, я часто прихожу с работы в темное время суток. С тех пор от меня стало меньше проблем домочадцам.

Каждая мелочь в доме напоминает о муже, мне советовали поменять квартиру, как обычно делают при подобных обстоятельствах. Но я не могу и не хочу предавать память о муже, пусть я вновь и вновь живу прошлыми счастливыми моментами. Пусть так, но мне так лучше, легче.

Кажется, что муж не умер, а просто на несколько дней уехал в командировку. Разумом я понимаю, что это заблуждение, но вот душа не желает с ним соглашаться. Она живёт в кусочке прошлого, поставленного на вечный повтор, и никак не хочет возвращаться в реальную жизнь.

Не однократно пытались мужчины завести со мной отношения, но мне это не нужно, у меня уже есть муж, и не важно, что физически он не рядом, главное он живёт в моем сердце, и больше не для кого из мужчин там нет места. Мама настаивает, говорит, что я ещё молода, и в 34 можно обрести своё счастье, но я с ней не согласна. У меня счастье уже было, другого быть и не может.

Пироги, накрытые вышитым вафельным полотенчиком, стояли на столе, призывно маня сладким ароматом. Мама у меня рукодельница, любит вязать, печь, вышивать и что-нибудь мастерить. Она надеялась, что и я пойду по её стопам, но нет, я пошла в папу и кропотливая усидчивая работа меня не соблазняет. Включив электрический чайник, я достала с полки свою любимую кружку, намереваясь налить себе чаю. Изначально этих кружек было две - одна белая, а другая красная, они выполнены в форме сердец, идеально подходящих друг к другу. Я эти кружки подарила нам с Денисом на первый совместный день Святого Валентина, с тех пор мы только из них и пили, муж из красной, а я из белой. Через месяц после трагедии я случайно разбила кружку мужа и долго горевала сидя над осколками. Мама сказала, что это Денис с того света подаёт мне знак, он просит, чтобы я перестала убиваться и отпустила его. Но я не могу его отпустить, мне нужно чувствовать его незримое присутствие рядом всегда и везде, иначе одиночество как болото начинает засасывать меня в свою жуткую трясину.

Чайник вскипел, и я заварила себе чёрного чая. Удобно устроившись на кухонном табурете, я успела только надкусить первый пирожок с вишней, когда в дверях появилась заспанная мама.

- Я тебя разбудила? - поинтересовалась я шёпотом.

- Нет, - так же тихо ответила она, - не спится, сердце поднывает с самого вечера, вот пришла валокордин накапать.

- Мам, у меня завтра выходной, давай ты с самого утра поедешь в больницу, пусть там проверят, что с тобой?

- Да пустяки всё это, не беспокойся. Нервничаю много, вот и сказывается, поболит да отпустит.

- Мама, ты как маленькая! Мне тебя вести за ручку? Так сама знаешь, Славика одного не оставить.

- Не нужно никуда меня вести, всё со мной нормально, - продолжала упрямиться мама, отыскав в аптечке валокордин.

- Как сегодня Славик? - перевела я тему, не хотелось доводить дело до ссоры.

Мою маму невозможно переупрямить, не зря же она по гороскопу овен.

- Всё хорошо, репетиторы приходили и по компьютеру он занимался. Ему нравится учиться, в школу очень просится, а как ему объяснить, что дети жестоки и ему там будет плохо?

- Так прямо и говорить, он мальчик смышленый, развит не по годам, - ответила я, дожевав пирожок.

- Рано, дочка, ты его во взрослые записала, он совсем ещё ребёнок, многого в жизни не понимает.

-·Ему за свои десять лет пришлось пройти через столько, что не каждому взрослому по плечу. А ты погляди на него, он не смотря ни на какие испытания продолжает оставаться жизнерадостным, добрым и любящим. Он точно такой же, как и был раньше, он сумел пережить, приспособиться к тому, что ноги его больше не слушаются. Это мы, взрослые, жалеем его, упиваясь собственными чувствами, а он живёт, каждый день находя для себя смысл и радость в самом простом и обыденном.

-·Но это не значит, что у ребёнка не должно быть детства. Ты права, беззаботным оно давно перестало быть, но это не лишает Славика возможности совершать детские шалости и бездумные поступки.

-·Ох, мама, я была бы счастлива, не случись бы того, чего никому не изменить. Но нам нужно жить с этим, бороться, пытаться восстановить Славика надо. Для меня это сейчас наипервейшая цель и задача. Я неплохо получаю в супермаркете, но этого хватает только на поддержание мышечного тонуса Славика, на операцию никак отложить не получается.

-·А как же фонд? Они отказались дальше помогать?

-·Нет, мама, они не отказываются. Получается, люди охотнее помогают совсем крошкам, а Славика таким давно не назовешь. И винить людей в черствости и жестокости у меня язык не повернётся, ведь я сама много лет не обращала внимания на чужие беды, надеясь, что кто-то другой поможет. А по сути, совсем не сложно было отдать хоть сто рублей в помощь нуждающимся, не последние ведь, в конце концов. А теперь и я оказалась в положении просительницы, как бы сильно я не противилась этому.

-·Не переживай дочка, всё образуется. Бог даст и у нас получится, я хочу успеть дожить до момента, когда Славик встанет на ноги.

-·Мама! Ну, что ты такое говоришь! Ты ещё на его свадьбе попляшешь.

-·Хорошо бы, - необычно спокойно и быстро согласилась со мной она.

-·Уже поздно, я пойду, прилягу, а то Славик встанет ни свет не заря, - устало сказала мама и чуть сгорбившись, пошла прочь из кухни.

-·Хорошо, мама, я тоже скоро лягу, - мой шепот полетел ей в спину, но она не обернулась, продолжая неспешно идти по длинному коридору.

За последние годы мама сильно сдала, я за своими проблемами и горестями упустила этот момент, не заметила, как она из цветущей женщины превратилась в настоящую старушку. С моей стороны эгоистично считать, что пережитые трудности и потери сказались только на мне, не затронув при этом близких. Да и я сама, положа руку на сердце, не могу похвастаться былой молодостью и красотой. Мои шикарные золотисто-каштановые кудри постепенно выгорели и поредели, черные как смоль глаза потеряли юношеский задор и весёлый блеск. Каждый день прибавляет на лице новых морщинок, они пока ещё не сильно бросаются в глаза, но, тем не менее, они есть. Пухлые губы, которые сильно любил муж, стали не такие свежие и яркие, как в молодости. Я почти не смотрелась в зеркало, мне не нравилось, что оно показывает, в нём отражалась уставшая, не видящая ничего хорошего женщина, годам ближе к пятидесяти. Но ведь это совершенно не я!

Я потрясла головой, стремясь выйти из задумчивости, у меня почти получилось. Мысли, они как мухи, жужжат и летают в голове постоянно, главное не дать им приземлиться и соединиться с разумом, тогда можно считать, что ты ни о чём не думаешь.

Допив чай и ополоснув за собой кружку, я отправилась спать. По дороге заглянула в комнату к сыну, мой ангелочек мирно спал, подложив обе ладошки под щёчку. Я пару минут постояла, полюбовавшись на его светлую головку, а потом продолжила путь в свою спальню, где так одиноко спать на большой кровати.

Проснулась я резко, будто от толчка. Меня звал сын. Открыв глаза, я осознала, что уже рассвело. В первый выходной домочадцы старались меня не будить рано, заботились. Но сегодня было что-то не так, сын продолжал меня звать, похоже я крепко спала и не сразу проснулась. Я поторопилась к сыну, недоумевая, почему мама не пришла первой.

-·Сынок, сынок, я уже иду, - крикнула я, накидывая халат и обувая домашние тапочки.

-·Мама, почему бабушка не пришла? - взволновано спросил Славик, едва я появилась на пороге его комнаты.

-·Пока не знаю, может, крепко спит, а может в магазин убежала с самого утра, давай-ка я тебе помогу одеться и сходить в туалет, потом посажу в коляску.

-·Хорошо, мама, - безоговорочно согласился сын.

На всё про всё ушло примерно с полчаса, посадив сына в ожидании завтрака за книжку, я направилась искать маму. Подойдя к входной двери, я отметила, что обувь, сумка и одежда её была на месте. Ещё ни о чём не подозревая я приоткрыла дверь в её комнату и заглянула вовнутрь. Мама мирно спала на диване, раскинув в стороны руки, одна из них свешивалась с края дивана. Лицо совершенно расслаблено, даже несколько умиротворено. Видимо, крепко спит, раз не услышала внука, решила я, но разбудить уже пора, а то она потом сама будет мне за это выговаривать.

-·Мама, просыпайся, уже утро, - негромко позвала я.

В ответ же не было никакой реакции, она не проснулась и даже не пошевелилась.

-·Ма-а-а-м, - позвала я ещё раз чуть погромче, - Славик давно встал!

И опять ничего.

-·Мам, вставай, уже совсем не смешно, склонилась я над ней и взялась за её руку, чтобы тут же вздрогнув всем телом отшатнуться назад.

Жуткое осознание лавиной обрушилось на мой мозг, рука мамы оказалась холодной как лёд и безжизненной. Дальнейшее проходило, словно во сне: полиция, врачи, черный пакет, носилки и катафалк. Я не в первый раз столкнулась так близко со смертью, но в первый раз это была мама. Я не плакала, не могла, слёзы закончились ещё пару лет назад. Я мысленно прокручивала наш вчерашний разговор и винила себя за невнимательность и чёрствость. Вот что мне стоило вчера настоять на своём и вызвать скорую? Так нет, понадеялась на авось и пустила всё на самотёк. Мама умерла во сне от инфаркта, её можно было спасти, если бы вечером я обратилась к врачу. Я виновата, именно я не досмотрела и не помогла.

Душа болела от осознания, что мамы больше нет, и никогда не будет, Славик несколько дней тихо плакал, уткнувшись лицом в подушку, он очень любил свою бабушку. Чем я могла ему помочь? Бабушку я не в силах вернуть, а несправедливость нашего мира сын давно и прочно осознал. На работе я взяла положенные пять дней на похороны, а после, не выходя на работу, оформила очередной отпуск на три недели, надеясь за это время хоть немного прийти в себя и найти сиделку для сына.

После похорон стало совсем невыносимо, их организация отвлекала от тяжёлых дум, а теперь они навалились с новой силой. Ища спасение, мы со Славиком подолгу гуляли, нам не хотелось возвращаться в пустой и холодный дом, в котором больше не пахло пирогами и мятным чаем. Вместе с мамой из него ушёл неповторимый уют и душевное тепло. Она для нас являлась чем-то необходимым, невидимым, но всеобъемлющим как воздух. Без неё стало трудно дышать и невыносимо жить.

Я задавалась вполне закономерным вопросом: за что высшие силы посылают на мою голову столько испытаний? Почему они лишают меня всех родных и близких? Чем я за свою короткую жизнь успела их разгневать? Многие не верят в высших существ, силы и даже богов, но лично я верила. Не можем же мы жить просто так, без смысла? Некоторые со мной поспорят, считая смыслом жизни продолжение рода, но это нелогично, нелогично жить только ради того, чтобы бесконечно плодить себе подобных.

После смерти отца я пыталась себя подготовить к тому, что в какой-то момент я потеряю и маму. Но как бы я не пыталась, к этому невозможно подготовиться, невозможно смириться и как ни в чем не бывало продолжать жить. С каждой новой смертью у меня погибало что-то внутри, что-то очень важное и необходимое, без чего трудно себя считать полноценной личностью. Со мной неизменно остаётся только память, она не может заменить человека, но это лучше чем ничего. Со временем плохое забывается, оставляя лишь счастливые и светлые моменты. Плохое не стирается из памяти, нет, оно прячется глубоко и стоит значительного труда до него докопаться.

В целом огромном мире, населённом миллиардами людей, мы остались только вдвоём. Два маленьких человечка среди безбрежного людского моря. Как нам выжить и не утонуть в нём? Не слиться с серой безликой массой, способной подмять и поглотить ослабевшую особь. В обществе действуют те же принципы естественного отбора, лишь переложенные на искусственную среду обитания.

Славик перенес смерть бабушки легче меня, он уже успел близко познакомиться с этой старухой с косой, посмотрел ей в глаза и перестал бояться. Он утешал меня, утверждая, что умирать совсем не страшно, страшнее испытывать постоянную и изматывающую боль. Я и сама понимала, лучше всего уйти из жизни так, тихо и во сне, чем каждодневно мучиться не только физической болью, но и осознанием, что ты медленно, но верно умираешь. В такой ситуации сложно сказать кому хуже, тому, кто умирает или тем, кто всё это время находится рядом.

Нужно было искать Славику сиделку, но у меня на это не было никаких сил, и я день ото дня откладывала поиски. Дни отпуска таяли, будто фруктовый зефир на солнце, а меня все не отпускала боль и тоска, от одной только мысли о выходе на работу опускались руки, и накатывала усталость. Я во второй раз не переживу жалостливые и сочувствующие взгляды коллег. Неужели они не понимают, что от этого мне становится только хуже! Разве так сложно сделать вид, что ничего не произошло и продолжить относиться ко мне как обычно. Я не прошу у них ни жалости, ни сочувствия, мне от них этого не нужно. Я сама справлюсь со своим горем, точнее мы вдвоём с сыном справимся, переживём и будем жить дальше.

После трёх дней непрерывных дождей мы дождались-таки тёплой и солнечной погоды. Сегодня мы идём гулять. Три дня проведенные взаперти в квартире, где всё напоминало о недавней трагедии, показались мне сущим адом. У Славика хоть была отдушина - компьютер, он там играл в игры и общался с людьми. Не нужно меня осуждать за это, не могу я запретить ребёнку долго сидеть за компьютером - это его единственное "окно в мир", там он такой же как все, без ярлыков, чужой жалости и ограниченных возможностей.

Впереди холодная и долгая зима, в это время инвалиду не погуляешь, вот и придется ему до самой весны сидеть дома, разглядывая улицу в окно. В прошлую зиму Славик несколько раз просил меня принести с улицы снег, говоря, что не хочет забыть какой он холодный и мокрый. Мы даже слепили с ним маленькую снежную бабу, её я поставила за окно и она до самой весны радовала глаз.

В нашем доме в каждом подъезде были установлены пандусы, я их наличию радовалась как ребёнок, мне не приходилось, как знакомым мамочкам, таскать на себе детскую коляску всякий раз как захочется погулять. В то время я и предположить не могла, что придётся использовать пандусы по прямому назначению.

- Мама, ну пойдём уже, сколько можно собираться! - вырвал меня из очередной задумчивости Славик.

- Да-да, уже иду, - ответила я сыну из спальни, на ходу натягивая чёрную футболку.

-·Мама ты опять? - возмутился глядя на меня сын.

-·Что опять? - не поняла я, разглядывая себя в зеркало.

- Опять ты так некрасиво оделась! Я не хочу, чтобы ты выглядела как черная ведьма. Будь такой же красивой как чужие мамы!

Я под другим углом взглянула на своё отражение, должно быть я дошла почти до последней точки своего падения, раз даже десятилетний ребенок говорит мне, что я плохо выгляжу. Надо меняться, не ради себя, мне и в таком виде комфортно, а ради Славика, совсем не хочется, чтобы он стал стесняться собственной матери.

- Я сейчас, - только и сказала я сыну, возвращаясь в спальню.

Там распахнув дверцы шкафа, я принялась снимать вешалки с платьями, они остались ещё с давних времен, времен, где я ощущала себя счастливой. Я их сто лет не надевала, повесила в самый дальний угол и забыла, возможно, удастся сейчас отыскать в них хоть одно платье подходящее случаю. Красное, коралловое, жёлтое и голубое - я тут же вернула на место, не готова я ещё надевать такие открытые и яркие наряды. За ними последовали ещё три платья, совершенно не подходившие для прогулки. На кровати осталось всего два наряда, один - белый многослойный сарафан на тонких лямках, другой - черное платье с выбитыми крупными красно-коричневыми цветами. Белое - слишком летнее, а черное, не покажется ли мрачным? Для начала меня оно бы больше устроило, закрытое и длинное. Времени на раздумья не было, пришлось принимать решение быстро. Отправив белый сарафан обратно в одежные дебри, я закрыла дверцы шкафа, тем самым отрезая себе путь назад.

Переодевшись, я вновь встала перед зеркалом. Фигура совсем ещё ничего - стройная, платье хорошо подчеркнуло узкую талию и смягчило широкие бёдра. Но вот собранные на затылке в неопрятный пучок волосы портили всю картину. Медленно я подняла руку и, ухватившись за резинку, скрепляющую причёску, потихоньку за неё потянула. Волосы мягкой волной рассыпались по плечам, груди и спине. Я на автомате взяла расческу и стала водить ею по волосам, затем руки сами потянулись к заброшенной косметичке. В ней я отыскала помаду и тушь. Дрожащими руками я кое-как накрасила ресницы, а потом и губы. Любоваться собой не получалось, морщинки и мешки под глазами не скроешь, а про тусклый взгляд вообще молчу. Но это всё ради сына, поэтому я смело вышла к нему.

-·Вау! - обрадованно воскликнул Славик, - я хочу, чтобы ты всегда так одевалась, в платье ты особенно красивая!

-·Спасибо сынок, я постараюсь, - слегка улыбнулась я, - теперь поехали!

-·Поехали! - на подъеме настроения воскликнул Славик.

Выйдя из подъезда, мы зажмурились, как котята от яркого солнечного света, окутавшего нас своим постепенно уходящим теплом. На улице в рабочий день жизнь текла неторопливо и вяло, редкие прохожие никуда не спешили, медленно прогуливаясь, как мы или брели с полными сумками из магазина. Город наш вовсю хвастался ещё зелеными красками листвы и травы, ухоженными цветниками и совсем недавно аккуратно подстриженными газонами. В воздухе витал приятный запах свежескошенной травы, так и хотелось его вдохнуть поглубже.

- Куда мы сегодня с тобой отправимся? - тихонько спросила я сына, наклонившись к его уху.

- В парк! Мы давно там не были, а мне хочется сахарной ваты и мороженого.

- Хорошо, - не раздумывая согласилась я.

До парка было совсем недалеко, минут двадцать неторопливым шагом, зато там было небольшое озеро, пусть искусственное, но зато с лебедями. По пути я зарулила в небольшой магазинчик купить для птиц хлеба. Славик остался ждать меня снаружи, к сожалению, магазины редко когда доступны для проезда инвалидных колясок.

Хлеб был ещё тёплым и хрустящим, от его умопомрачительного аромата снова захотелось есть, и мы с сыном нисколько не стесняясь, шли по улице жуя отламываемый прямо от булки белый хлеб. Но не волнуйтесь, лебедям оставили.

Мы давно привыкли к косым, любопытным и полным жалости взглядам, старались на них никак не реагировать и не обращать внимание. Не важно, что о нас думают другие, главное нам сейчас хорошо и свободно. Мы никому не мешаем жить, так пусть никто не лезет в нашу жизнь и в наши души.

Ворота городского парка приглашали посетителей погулять по своим аллеям, высокая кованая изгородь местами выглядывала из-под вольготно разросшегося вьюнка, сливаясь с самой природой. В парке своя особая атмосфера, в нём слышен шум проезжающих машин и пение птиц, как ни в чём не бывало снующих повсюду.

Вездесущие голуби немедленно окружили нас, выпрашивая крошек. Пройти мимо мы не могли, Славик с удовольствием кормил птиц прямо с рук, они безбоязненно приземлялись на его худенькую ладошку полакомиться угощением. А он внимательно заглядывал в их глаза, будто хотел прочесть их мысли.

- У голубей нет мыслей, - хохотнула я, - лишь только инстинкты.

- Откуда ты знаешь? - хитро прищурив глаза, спросил Славик.

- Это наука сынок, учёные всё давно проверили и провели исследование.

- А по-моему они ошибаются! Невозможно научными штуками залезть в голову и узнать думает голубь или нет.

- А как тогда можно узнать, если не наукой?

- Через глаза, - серьёзно и уверенно заявил Славик.

- Как так?

- Мама, да всё просто, нужно внимательно вглядеться в глаза и на их дне будут мелькать золотые искорки и молнии - это и есть мысли. Я пока не могу их прочесть, но мне очень хочется научиться это делать.

Я попыталась сделать так, как сказал сын, но ничего кроме радужки и чёрного пятна зрачка не увидела. Ну и ладно, - подумала я, - фантазировать это же совсем не плохо.

- Ты лебедям оставишь хоть чуть-чуть? - шутливо поинтересовалась я.

- Немного оставлю, но голубей кормить интереснее, они на руки садятся, а лебедя даже не погладишь, - с затаенной грустью сказал сын.

- Для тебя так важно погладить лебедя?

- Мне нужно узнать какие у лебедя перья на ощупь: мягкие или жёсткие. Мам, а ты хоть раз гладила лебедя?

- Лебедя нет, а вот гуся приходилось, и знаешь, - перешла я на шёпот, - думаю у лебедя перья такие же, как и у гуся.

- Почему ты так думаешь? - тихо спросил сын.

- Они же оба водоплавающие, наверняка им нужны особые перья чтобы не утонуть, и не замёрзнуть в холодной воде.

- Вот бы их потрогать, - мечтательно проговорил Славик.

- Это я тебе как-нибудь организую, - пообещала я, - но только не сегодня.

- Договорились! - обрадовался сын, - поехали уже смотреть лебедей.

- Поедем, но мне так хочется фисташкового мороженного, может сначала к киоску?

- А я хочу клубничное, шоколадное и ананасовое.

- Ты не лопнешь, сладкоежка моя?

- Не-е-е-е-т, это невозможно, я же бездонный, так всегда бабушка говорит… говорила…

- Не расстраивайся, бабушка нас с неба видит и охраняет.

- Почему тогда мы её не видим?

- У нее больше нет тела, зато теперь она может превращаться в облачко и ветерок.

- Облака мы же видим!

- Да, но не понимаем, какое облако кем является. У нас на небе и папа, и дедушка, все на нас смотрят. Где нам понять кто из них кто, если они не говорят?

- Наверное, они говорят, просто мы не слышим, - задумчиво сказал сын.

- Всё может быть, этого точно никто не скажет.

- Даже наука?

- Тем более наука, учёные в это не верят.

- Почему?

- Наука - это штука точная, она не терпит того, чего нельзя доказать экспериментами, а наличие жизни после смерти никак не докажешь.

- Но я не понимаю, откуда ты тогда знаешь, что она есть?

Я вздохнула, посмотрела на безоблачное небо и ответила, - это так же, как ты знаешь, что голуби умеют думать, просто чувствую и всё.

- Мы с тобой оба ненаучные, - сделал свой вывод Славик.

- Мы с тобой семья, а это значит, что мы с тобой во многом похожи, а если в чем-то различаемся, то это совсем не важно, главное, что у тебя есть я.

- А у тебя я.

- Правильно, - улыбнулась я, целуя и обнимая сына, - мы есть друг у друга, и в этом наша с тобой сила.

- Твоя сила, от меня толку нет никакого, я так, только обуза.

- Ты ошибаешься! – воскликнула я, присаживаясь перед сыном на корточки и прямо глядя в его глаза, - запомни раз и навсегда - ты мой любимый сын, мой свет и моя награда, не обуза и не тяжелая ноша. Я счастлива, что у меня есть ты, Славик, именно ты и такой, какой есть. Я буду любить тебя всегда, и не смотря ни на что.

- Я всегда буду тебя защищать!

- Спасибо, сынок, мне очень важно это знать. А теперь вперед за мороженным!

- Ура!!! - кричал Славик, а я бежала, путаясь ногами в подоле платья и толкая впереди себя коляску.

Аллея пустовала, а я все бежала, хотелось истратить силы до полного изнеможения, до боли в боку и дрожащих ног. Лицо раскраснелось, дыханье вырывалось со свистом, но я продолжала свой бессмысленный забег.