Второй раз ветер снизился, когда впереди показалась небольшая ферма. Симпатичный домик, крытый красной черепицей, ухоженный дворик, копающиеся в траве куры-несушки, играющая в кучке песка девочка лет двух, симпатичный мальчик лет тринадцати, вырезающий что-то из дерева…

Картину портил только мужчина, храпящий в стогу сена. Ветер ощутил аромат перегара и брезгливо передернулся. Вот еще не хватало – нести эту мерзость дальше!

Поэтому ветер вильнул хвостом и полетел вверх. А почтальон у калитки остался, протягивая письмо мальчику.

- Мама, нам письмо!

Колин протянул матери узкий конверт с крупной печатью серого воска. Кейт отряхнула руки от муки и взяла его осторожно, двумя пальцами.

- Лесс… так-так? И что ему надо?

Чайка на сером фоне жалобно хрупнула под пальцами. Кейт пробежала глазами письмо и скривилась.

- Жениться он вздумал! Вот еще не хватало!

- Мам, дядя Лесс женится?!

Кейт непонимающе посмотрела на сына, а потом топнула ногой.

- Ты еще здесь? А Лина на улице?! Ну-ка живо, приглядывать за малышкой!

Колин скривился, но послушался.

Кейт сунула письмо в карман фартука и принялась дальше вымешивать тесто. Мысли текли ровно и размеренно.

Брат женится.

Плохо, очень плохо. С нескольких сторон сразу плохо.

Если брат женится, у него появится своя семья, свои дети, свои интересы – и про племянников он будет помнить куда как меньше. Да и как еще его жена отнесется к сестре брата?

Гостить в Кон’Ронге целое лето, как прежде, и сильно экономить на этом не выйдет.

Или...

Если удастся подольститься к жене брата, все будет просто замечательно. Неужели Кейт не найдет с ней общего языка? Она умная, она должна его найти! Ей всегда удавалось получить от людей то, что она пожелает, удастся и в этот раз. Они обязательно должны подружиться! А там и дети их подружатся, Лина еще маленькая, если у Лесса родится своя дочь, обеих девочек можно обучать вместе, Лина сможет жить в Кон’Ронге... а к ней часто сможет приезжать и Кейт с Колином.

Это надо хорошенько обдумать.

Что будет выгоднее – подружиться с женой брата, или расстроить эту помолвку? Надо это вечером обсудить с мужем.

***

- Мам, я собираюсь жениться.

Лесс говорил достаточно твердо, но в конце фразы голос все равно дрогнул. Потому что мать оторвалась от жития святой Иероны и посмотрела на сына своими прозрачно-голубыми глазами.

- Женишься!?

- Да, мама.

Лесс зачем-то без нужды поправил воротник, отвернулся к окну, а потом вновь посмотрел на мать. Та сидела недвижимо и смотрела на сына, ожидая продолжения.

- Мою невесту зовут Джинджер Брайс. Она настоящая леди.

- Джинджер… Брайс…, - медленно протянула леди Дженет. - Какое милое простонародное имя. А кто ее отец?

- Барон Брайс.

- Баронесса, - задумчиво протянула вдовствующая графиня Кон’Ронг. – Это, конечно, мезальянс, но я надеюсь, она достаточно богата и хороша собой?

Лесс задумался.

- Джин не богата, но и не бедствует. И она просто очаровательна.

- А сколько ей лет? Где вы познакомились?

- Ей двадцать два года.

- Сколько!? Сынок, но тебе только двадцать четыре! Зачем тебе этот перестарок?! Неужели нельзя найти кого-нибудь помоложе?

- Мам, молодые девушки безумно скучны. С ними и поговорить-то не о чем, сплошные тряпки и моды в головах.

- Для молодой девушки это естественно. Зато ты сможешь воспитать ее по своему вкусу. А эта Джинджер...

- Брайс, мама.

- Да, леди Брайс, почему она раньше не вышла замуж?

- Не хотела.

- Да неужели? – ироничный тон матери подчеркивала недоуменно вскинутая бровь. – Женщина, которая не боится остаться старой девой? Сын мой, видимо, ты чего-то не знаешь. Возможно, там был какой-то скандал, или в ее прошлом есть темное пятно...

- Нет в ее прошлом и настоящем темных пятен, я бы знал.

Улыбку мать и не скрывала. Да, дорогой, конечно, ты бы знал. Кто бы спорил…

- Тогда это очень необычная девушка, сынок.

- Джин действительно очень необычная, мама. Она тебе обязательно понравится.

- Главное, сыночек, чтобы она нравилась тебе. А я потерплю ради твоего блага. Любая твоя невеста будет встречена мной с одобрением.

На этот раз пришла очередь Лесса недоверчиво вскидывать голову. О да, мама всегда смирялась с его невестами – и почему-то про них быстро выяснялись всякие неприятные подробности. Одна имела связь с конюхом, вторая не имела денег, а для Кон’Ронгов это было достаточно важно. Только последние пару лет они как-то начали выползать из нищеты, но все равно, выгодно жениться для Лесса было бы очень кстати, третья была подозрительно вольнодумна, у четвертой была мать низкого происхождения....

Недостатки находились всегда.

Но Джин...

С точки зрений Лесса, у нее был только один недостаток - она пока еще не была его женой. Все остальное было сплошными достоинствами. От внешности – и до ума.

И мать рано или поздно в этом убедится.

Вдовствующая леди Кон’Ронг посмотрела на сына. Покачала головой и сказала то, что он ожидал услышать.

- Лесс, милый мой, разумеется, если ты хочешь жениться на этой девушке...

- Да, мама. Она уже приглашена в замок через десять дней.

- Да?

- И я рассчитываю, что ты поможешь нам. Помолвка должна быть на высшем уровне.

- Помолвка?

- Мама, я не хочу тянуть. Джин потрясающая, ты обязательно полюбишь ее, когда увидишь. Ее стоило ждать...

Леди Кон’Ронг чуть склонила голову.

- Если ты любишь ее, а она любит тебя, разумеется, я буду рада принять невестку.

Какая многозначительная оговорка.

Если.

Сама Джин Брайс в этот миг сидела за письменным столом. Рука ее летала по листу бумаги, уголек в руке уверенно наносил штрихи на белоснежную гладь, а на губах играла ехидная ухмылка, вовсе не идущая к милому лицу.

Красавицей Джинджер назвать было нельзя. Она не была ни милой ангелоподобной блондинкой, ни высокой темноглазой брюнеткой, которые были в моде. Невысокая, скорее пухленькая, чем стройная, с милыми ямочками на щеках, темно-русыми вьющимися волосами и большими серыми глазами, Джин производила впечатление недалекой и славной девушки. С приятного личика с правильными чертами не сходила улыбка, кудряшки вечно выбивались из прически, а искренняя доброжелательность девушки делала ее желанной гостьей в любой компании.

Впрочем, беззащитной Джин не была. И ответить могла так, что любой, рисковавший задеть ее, становился всеобщим посмешищем.

Но никто, никто не догадывался, что это – маска.

Сама же Джин совершенно другая. Неглупая, достаточно жесткая и жестокая, спокойная и холодная. Но эту Джин видела только ее мать. А остальные...

Если маска устраивает людей – стоит ли их разочаровывать себе в убыток? Джин и не собиралась.

- Джин, тебе долго еще?

- Нет, мам. Часика два, потом я в твоем распоряжении.

- Хорошо.

Мама отлично знала, что отвлекать дочь от работы не стоит.

Работа?

У приличной юной леди?

О, да!

Джин не вышивала крестиком, не обучала никого хорошим манерам и не служила компаньонкой. Более того, узнай свет о ее работе, она стала бы изгоем. Но ее увлечение приносило достаточно, чтобы они с матерью могли вести устраивающий ее образ жизни, а больше Джин (вообще-то Джинджер Элеонору Брайс, баронессу Брайс) ничего и не волновало.

Замужество?

Вот еще не хватало!

Слишком памятен для Джин был пример подруги, симпатичной Аликс Лоусон, которая счастливо смеялась на выходе из храма, бросая подружкам букет, всего пять лет назад, а теперь запудривала синяки и отважно лгала Джин, что случайно споткнулась впотьмах.

Джин делала вид, что верит, и собиралась, когда Аликс надоест служить безответной игрушкой для муженька-ублюдка, предложить ей побег из страны.

Впрочем, на это тоже нужны были деньги.

И Джинджер зарабатывала их так, как могла.

Она была модной гостьей в любых салонах, благодаря своим акварелям. Она вообще великолепно рисовала, хоть красками, хоть карандашом. Эксцентричная дочь богатого барона, таково было всеобщее мнение.

Джинджер рисовала портреты и пейзажи, любимых птичек и болонок, детей и комнаты, даже дам в интересных видах и позах, если те просили девушку об услуге, и не брала денег за рисунки. О, нет.

Деньги?

У меня более чем достаточно денег на мои прихоти, - пожимала она плечами, поигрывая бриллиантовым браслетом на запястье. Или крутя на пальце колечко с рубином. Никто же не знал, что это филигранно выполненные подделки под настоящие драгоценности. Отец закладывал все, что мог, но любя блеск, заказывал матери настолько качественные копии украшений у одного из знакомых «ночных ювелиров», что от оригинала их могли отличить только профессионалы.

И деньги ей не предлагали.

Зато приглашали на все, даже самые закрытые вечера. Джин была даже принята при дворе, хотя для незамужней баронессы это было… сложно. Но ее представили королевской чете, и их величества благосклонно отозвались о рисунках Джин.

Это была внешняя сторона обертки.

Внутренняя же…

О ней знала только мать – и никто кроме матери.

Только мать знала, что дочь заложила Брайс, чтобы были деньги на приезд в столицу. Только мать знала, каких трудов стоило дочери заработать деньги на выкуп и Брайса, и их городского дома. Хотя изначально им повезло.

Барон Брайс был милым, добродушным и дружелюбным человеком.

Больше всего он любил своих друзей и охоту. Потом шли дочь, поместье и жена, именно в таком порядке. Мать Джинджер, Кларисса Эмори, младшая дочь обедневшего графа, не разобралась сразу, чего ей ждать от мужа, а когда прозрела, оказалось, что уже поздно.

Обеты прозвучали, браслеты защелкнулись, оставалось только жить и растить дочь. Единственного ребенка, потому что роды оказались невероятно тяжелыми. Барон, будучи приглашен на праздник к другу забрал единственный экипаж и хороших лошадей, в итоге, за доктором помчался мальчишка на старой кляче, и к моменту приезда доктора Кларисса едва была жива от боли и кровотечения. Спасли ее только чудом, но женщине пришлось проболеть чуть ли не полгода.

Рожать второго ребенка Клариссе запретили.

Барон не настаивал – у него было за кем охотиться.

Кларисса тоже не настаивала, не в силах простить мужу то, что хуже любой жестокости – преступную, непростительную беспечность.

Джинджер же…

С детства она видела беспечность отца, видела, как бьется, словно рыба на льду, мать, не в силах ни на что повлиять, слушала разговоры отца с кредиторами….

И клялась себе, что этого не будет.

А еще рисовала.

Второй источник дохода у нее таки был.

Джинджер жила светской жизнью, подмечала то, что не мог заметить никто из посторонних – и писала заметки в газеты.

Даже не заметки.

Статьи, снабженные рисунками. Яркими, броскими, неизменно узнаваемыми, потрясающе точными и – неизменно ядовитыми. Так статьи и подписывались.

Ядовитый плющ.

Вот и сейчас Джинджер рисовала герцогиню Кларес, которая собиралась выдать дочь замуж за своего любовника.

Герцогиня, на гербе которой красовалась рыба, выглядела той еще щучкой, ее дочь хлопала на картинке глазами и жабрами, как глупый карасик, а любовник забрасывал удочки на две стороны.

На второй картинке был показан лорд Шельт, который промотал все свое состояние и собирался жениться на чужом. Лорд склонялся в поцелуе над рукой наследницы капиталов, изрядно похожей на чайник (хотя и набитый бриллиантами) – и незаметно выгрызал камни из перстней.

Рисунки и коротенькие ядовитые статьи из жизни высшего света пользовались успехом.

К вечеру заметки лягут на стол редактора, к завтрашнему утру окажутся в типографии, а через день – и на улицах города. В газетах.

- Как ты думаешь?

- Не знаю, - неуверенно пожала плечами мать, – будет ли это пользоваться спросом?

- Это решать редактору, - пожала плечами Джин. – В ее таланты мать верила, но как-то странно, сглазить, что ли, боялась? Любое произведение, выходящее из-под рук Джин, подвергалось критике, но потом, когда оно попадало в газету, тираж разлетался в мгновение ока, а редактор срочно допечатывал еще и выплачивал Джин причитающийся ей гонорар, мать удовлетворенно кивала.

Я всегда знала, что у тебя есть талант.

Джин это тоже знала, но иногда так хотелось, чтобы мать похвалила ее, а не пожимала плечами. Ну да ладно, всего сразу не получишь. Хватит и того, что они с матерью подруги, единомышленницы и, если можно так сказать – воительницы, ведущие плечом к плечу свою борьбу с обстоятельствами. Если бы мать не выкраивала каждую копейку, Джин не получила бы самое лучшее образование, которое только можно было бы дать в их глуши. Если бы она не верила в способности дочери, она никогда не дала бы ей заложить Брайс.

А Джин сделала все, чтобы обеспечить маме безбедную старость. Сейчас, даже случись что-то с самой девушкой, мать не будет нищенствовать. У них есть не самое большое, но достаточно приличное состояние. Не акции и облигации, нет. В этом они не слишком понимали, да и не стоит женщинам лезть в эти волчьи игры. Джин поступила проще, вложив деньги в два доходных дома. Акции могут идти вниз или вверх, но людям всегда надо будет где-то жить. Нанять хорошего управляющего, сделать ремонт – и дома сначала окупили себя, а потом и начали приносить чистый доход.

- Лесс пригласил меня в гости. Нас с тобой, чтобы не было ущерба репутации.

- Ты поедешь?

- Он хочет познакомить меня с матерью. Полагаю, речь пойдет о помолвке.

- Думаешь, стоит с ним связываться?

Джинджер тоже размышляла над этим, а потому пожала плечами.

- Не знаю, мам. Имеет смысл посмотреть на этот Кон’Ронг.

- Брайс ничем не хуже.

- Да я не о том. Ты же понимаешь, что замуж надо выходить вовремя. Если я в ближайшее время этого не сделаю, то превращусь из эксцентричной девушки в невостребованную.

Кларисса задумчиво кивнула. Есть такая опасность, и ее дочь себе этого позволить не могла.

Ладно, сейчас уже могла – денег хватило бы. Но к чему лишаться возможности выгодно выйти замуж? С каждым годом она будет только уменьшаться...

- Да, и детей тебе нужно заводить.

- Да, мам. И пока ты рядом, мой муж не протянет руки к моему – нашему с тобой имуществу.

Кларисса кивнула. Вот уж тут – верно. Сколько она натерпелась от мужа!? А помоги ей родители, да останься ее приданое, пусть и крохотное, под ее строгим контролем? Наверняка она смогла бы дать Джин намного больше.

Мужчина может увлечься, может небрежно отнестись к деньгам, может проиграть их или потратить на шлюх. А мать – если она заслуживает этого слова, никогда не забудет, что дома у нее дети. Которым нужно питание, воспитание и образование.