— Ну-ка, тихо! — рявкнула я, и собравшийся люд вмиг притих.

Кажется, даже никто не заметил, как мы с Забавой приблизились. Потому что смотрели так, словно увидели восставших с погоста нежеланных родственников.

Я оценила ситуацию. Так, положение такое: в центре стоит рыдающая Елька с растрёпанной косой, а её, по возможности, пытаются утешить все сразу, но ни у кого толком не выходит.

— Ой, Калинушка, горе-то какое, — запричитала всё та же родственница старосты, — страшное приключилося. Такое вышло, такое вышло…

— Не тараторь, — хмуро прервал её Микула Радянинович.

Родственница (кстати, как её зовут?) мигом захлопнула рот и кинулась к Ельке. Та старательно утирала слёзы и тяжко вздыхала. Так, судя по ней, не так всё и плохо. Следовательно, вызывать дружину из Къева-града не будем. Уже легче.

Я протолкалась сквозь людей, используя корзину аки орудие расчищения пути, что, кстати, очень помогло, и остановилась возле Ельки.

— Так, слёзы отставить! Быстро рассказывай, что произошло.

За спиной послышалось ворчание:

— Вот же выражается. А ещё девица.

— Так дочь же богатыря, — возразили тут же.

Угу. Его самого, дочь Радомира Славного, одного из ближайших соратников князя къевского.

Поэтому и наследственность, так сказать, обязывает. И вообще…

— Свидетели произошедшего были? — громко спросила я, а потом прищурилась и внимательно поглядела на старосту. Тот покачал головой.

— Да какие свидетели?! — возмутилась родственница. — Елька рыдает, чудесница где-то бродит, беда идёт, а…

— А ну-ка тихо! — подала голос Забава, и худосочная востроносая родственница старосты тут же умолкла.

Подруга подошла к ней и угрожающе нависла, как Богатырь-Утёс над рыбацким домиком у берегов Туманной реки.

— Неясно, что ль? — миролюбиво поинтересовалась Забава, невинно взвешивая корзину с бельём в одной руке, словно примеривалась стукнуть не в меру болтливую тётку. — Чудесница только с Елиной поговорить хочет. Остальным тут не место.

Я с трудом сдержала усмешку. У Забавы тоже силушки не занимать, предки-то были выдающихся способностей. Староста только укоризненно посмотрел на меня. Я чуть пожала плечами, но отступаться не собиралась. Когда толпа стоит за спиной, то до истины не доберёшься. Когда пойму, в чем дело — сама расскажу. А пока пусть лучше не мешают.

— Оставим их, — мрачно сказал Микула Радянинович.

Люди неохотно начали расходиться. Родственница и вовсе сверкнула тёмными глазищами, отчаянно расстроенная, что лишили возможности послушать, а потом растрепать сплетни по всем Полозовичам.

Но через достаточно быстрое время моё подворье опустело.

Забава зорко смотрела вслед ушедшим, чтобы никому не пришло в голову задержаться вроде как случайно и чего подслушать. Всё же, хоть я и живу здесь с рождения, о том, как чудеса творю, никто почти не знает. Жаждут узнать, но не могут. На то и сила чудесная, в тайне должна быть от чужих глаз. На результат посмотреть — это пожалуйста, а вот на процесс — запрещено.

Я подхватила шмыгавшую носом Ельку под локоть и повела в дом.

Дверь открылась сама, пропуская нас в прохладные сени. Тут же окутало запахом дерева, целебных трав и ягод. Тихонько скрипнули половицы под ногами, приветствуя меня нечеловеческим голосом:

— Здравствуй, хозяюшка милая. С возвращением.

Я прошла в горницу, поманила за собой Ельку. Та уже почти успокоилась, правда, из светлых глаз так и не ушли страх и беспокойство.

— Садись за стол, — велела я. — И рассказывай.

А сама достала бутыль с настоем на травах и налила в глиняную чашку. Всё же Елька — девица впечатлительная. Чего увидела — и сразу в крик. Поэтому, дабы сама успокоилась и больше рыдать не вздумала, пусть вот травок попьёт. Всё одно польза для организма, это я как лекарка говорю.

Поставила перед Елькой, которая явно немного робела в чудом доме, чашку.

— Пей.

Она поколебалась минутку, но всё же выпила отвар. Сделала глубокий вдох. А потом так тихо-тихо сказала:

— Леля змей унёс.

Я приподняла бровь и села напротив. Даже отодвинула в сторону стоявший в центре стола горшок с медом, чтобы лучше видеть её лицо. Мёд тут не просто так стоит: вечно домашние духи прикидываются миленькими да бестелесными, но при этом норовят подкрепиться чем-то материальным. И желательно повкуснее. Один без ума от сладостей, другому — вяленую рыбу подавай да пиво домашнее. А ещё домовые, называется, никаких денег на них не хватит — кормить постоянно эту ораву.

— Какой змей? — спросила я, пытаясь представить, как моего гибкого да ловкого Леля мог унести змей.

Воображение подсказывать отказалось. Всё же Лель у нас добрый молодец, мечом владеет хорошенько. Да и завидный жених на все Полозовичи, девицы по нему так сохнут, долго глядят вослед и ночами вздыхают. А змеи — так это у нас не удивление.

Само название деревни от полозов происходит. Жил тут давным-давно Змеиный царь со своим змеиным народом. Как на земле, так и под землёй. Владения его простирались аж до Ночных гор и уходили в пещеры. Где уж там граница тех владений проходила — никто не знает. Да и не узнает никогда. Одни лишь сказители ходят от деревни к деревне и рассказывают всякие холодящие кровь истории, что однажды царь вернётся, потому что не простил он нашим богатырям много. Что именно — тоже неизвестно. То говорят, что виной всему красавица Золотава, дочь самого Солнца, то силач Золотко, брат её, который изгнал в подземный мир змеиный народ, но при этом увел невесту у царя-полоза. Правда это или выдумка людская, кто же разберёт. Да и не будет разбирать никто, ведь стоят себе преспокойно Полозовичи на окраине Къевской Роси, у леса да у Ночных гор. Народу здесь человек триста, все друг друга знают, если не лично, то наглядно точно.

Всё сложно, в общем. Но полозов в наших краях много — обычных, не волшебных. К людям они выходят, но вреда не делают. Да и люди относятся с уважением, чешуйчатых не обижают.

Порой у нас говорят: «Змей унёс». То бишь пошёл далеко и надолго туда, куда можно было не ходить. Обычно, конечно, речь шла про хмельные гуляния, однако Лель — парень относительно серьёзный, поэтому вряд ли среди бела дня он пошёл бы с кем пить веселящие напитки и предаваться разным утехам.

— А теперь всё сначала, Елька. А то я решу, что ты просто отнимаешь у меня время.

Елька посмотрела на меня с видом оскорблённой невинности. Кстати, а девица не так проста всё же. И что только Лель нашёл в ней? Бродила за ним молчаливо, так, что он, бедняга, через мой забор переползал, лишь бы только удрать от влюблённой девчонки. А вот в прошлом месяце объявили они всем Полозовичам, что теперь стали женихом и невестой. Радость Ельки было не описать словами. Крепость пала. Правда, немного не та. Лель отказывался называть причину, а Елька висела на нём почти всё время, не давая нормально пообщаться. Конечно, со мной ей не тягаться. Опасалась, что уведу ненаглядного.

— Мы были на реке, — тихо сказала Елька. — Я шла с обедом, время уже подходило. Из чащи раздавались удары топоров. Он с лесорубами пошёл за древесиной, — пояснила она, увидев мой удивлённый взгляд.

Лель — гончар, все чашки и горшки в моём доме — его работа. А рубить деревья он хоть и может, только не любит это дело. Матушка Леля из лесных дев родом, они очень трепетно ко всему живому относятся. Поэтому чтоб он взял топор да в лес?

Однако Елька не обратила внимания на моё молчание.

— Подхожу я к поляне, никого из мужиков нет, только Лель остался, — продолжила она. — Улыбнулся так ласково и нежно… — Её глаза тут же подёрнулись мечтательной дымкой, но тут же девушка встрепенулась, — и пошёл ко мне. Словечком не успели перемолвиться, как вдруг накрыла нас тень черная. Я подняла голову и потеряла голос от ужаса. Прямо на меня падал трёхглавый змей. Да такой огромный, что закрывал всё поляну. Крылья шипастые, тело чешуйчатое, из пастей клыкастых пламя летело. Я позабыла от страха всё, камнем будто стала — ни шевельнуться, ни выдохнуть.

Вот как. Крылатый змей да с тремя головами. Ну-ну, любопытно. Судя по реакции, дева и впрямь испугалась, только совсем не так, как следовало. Я вот тоже кое-кого боюсь, но при этом когда ты знаешь, какое оно чудище, страх совсем не тот.

— А Лель кинулся мне на защиту, — тем временем продолжала она. — Только как от такого-то… А змей схватил его когтями страшнючими и ка-а-а-ак взмоет вверх.

Елька закрыла лицо руками и тихонечко заскулила.

— Страшно-то как. И что делать?

Я постучала пальцами по столу. Звучит странно, только у нас всякое может быть. А о нелюдях и явлениях странных у нас положено докладывать чудеснице в первую очередь. А она уже говорит со старостой. Только хватило ли Ельке ума не порыдать у кого на плече, пока до меня добралась?

Заставив её выпить без остатка успокаивающий напиток, я выпроводила девушку домой. При этом наложив на неё лёгкое заклятие, чтоб кошмары не виделись да разговаривать о случившемся не хотелось. А то мало ли…

Забава молча проводила её взглядом, стараясь сдерживать истинные чувства. Какое-то время подруга тоже была влюблена в Леля, однако это скорее было: «все побежали, и я побежала». Влюблённость и очарование сошли на нет, а вот дружеские отношения остались. Только… Ельку Забава невзлюбила сразу и скрывать это не особо старалась.

— Такой пигалице и такой Лель! Приворожила же, как пить дать! Ну, подумай, Калина, чего он так? Бегал-бегал и тут согласился?

— Может, решил отдаться в цепкие ручки самой настойчивой? — хмыкала тогда я.

Всё же Лель ещё тот прохвост, до девиц охоч так, что словами не описать. Правда, расставаясь со своими любушками, поступал по чести. Никого не обижал и готов был отвечать за свои поступки.

Стоило только Ельке скрыться, я поманила Забаву.

— Пошли.

Забава фыркнула и вошла.

— Ну, что стряслось? — спросила тут же, едва оказавшись на пороге.

Я вкратце изложила историю Ельки. Забава только поморщилась и задумчиво заглянула в кадку с квашеной капустой, словно сейчас это было важнее всего.

— Рецептом поделишься, — невозмутимо сказала она. — А то со спасением мира поесть некогда. А у меня праздник на носу, гостям надо закусок предоставить.

Я сложила руки на груди. Нет, Забаву не изменить. Но в то же время у неё есть особенная чуйка на неприятности. Следовательно, раз она не прониклась рассказом Ельки, следовательно, ничего страшного не случилось.

— А капустка-то хороша-а-а-а, — донесся сверху хриплый голос. — Чудо прям. Я вчерась отведал — так прям так хорошо стало, слов нет!

— Хороша, да, — пробасили ему в поддержку откуда-то справа. — Хотя неплохо бы ягод добавить — так кислее и вкус чувствуется лучше.

Я закатила глаза. Забава постаралась сделать вид, что ничего не слышала. Два прожорливых домовых, которые считают, что она человек свой — это наказание.

— Совесть у вас есть? — ехидно осведомилась я.

— Нет, хозяйка! — хором ответили они.

Забава похлопала меня по плечу.

— Твои Тишка и Мишка — это ещё не беда. А вот мой Кузьма Мстиславович — серьёзно. Старый, самоуверенный и всезнающий. И всё время учит!

Хорошо хоть, они ей на глаза не показывались. Всё негоже щеголять не перед чудесницей или ворожкой. Потому, слава богам, обходились только разговорами.

Домовые захихикали. Мне же ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Мои хоть молодые, достаточно гибкие в плане новшеств и меня не в состоянии переспорить. А вот дядя Кузя — это серьёзно.

— Ну и, — Забава резко посерьёзнела, — что будешь делать с новостями?

А вот это хороший вопрос. Надо во всём разобраться. И Леля в беде не оставлю — друг детства, непутёвый братишка названный.

— Кстати, — неожиданно подал голос Тишка. — Хозяйка, скажи на милость, что это возле твоего дома кругами всякие ходят? Выглядит как человек, а не человек. Зверем диким смотрит, а не зверь. Тьма впереди него дорожкой стелется и слова нечеловеческие с губ слетают. Не знаешь, кто это, а?

Ночь выдалась тихая и жаркая. Я уснула почти сразу, едва голова коснулась подушки. Только шикнула на болтунов-домовых, которым только дай языками почесать. А то, что хозяйка за день по хозяйству накрутилась и набегалась, так это их не волнует. Правда, не буду скрывать: Тишка и Мишка — ребята понятливые. Если я говорю, что хочу спать, то ворчат совсем недолго и отправляются сторожить дом от всякой напасти, которая любит у нас гулять по ночам. Ведь жилище чудесницы — лакомый кусочек. Сила тут чародейская, земля волшебная, яблоня — и та принесена из садов тайного благодетеля, только не знает об этом никто из полозовчан.

А я знаю. И Тишка с Мишкой знают. Как и Васька. Но о нём, паразите, лучше без надобности не вспоминать, а то явится, даже если не звали. Такой уж характер, неугомонный да непоседливый.

Все звуки внезапно смолкли: ни шелеста листвы, ни шепота ветерка, ни щелчков и шуршанья ночных зверьков. И сама не могу пошевелиться, будто всё тело сковало. Только не железом, а истомой сладкой. И дышать тяжелее стало, а во рту пересохло, будто от волнения. Я сбросила себя покрывало, вдохнула полной грудью. И впрямь, что это такое? Воздух будто с огнём воедино сплёлся и опаляет с каждым вдохом.

— Ты не бойся меня, Калинка-малинка моя, — прошептал у самого уха голос, от которого сердце забилось пойманной пташкой в клетке злодея-разбойника. — Не обижу тебя. Только не могу прийти, как честный человек, а силы не ходить — нет. Пропадаю без тебя.

А потом вдруг уста обожгло так горячо, что я невольно охнула. Крепкие руки обвили стан и приподняли над кроватью. Я ойкнула и уперлась руками в грудь незнакомца. Только дурман желания закружил голову так, что захотелось самой потянуться к губам незнакомца и…

Я резко вскинула руку, и алый всполох озарил комнату.

— Ай! — совершенно искренне возмутились надо мной, не ожидав такой подставы.

Я упала на кровать, а ставни со стуком распахнулись. Только успела краем глаза заметить, что вылетела из комнаты какая-то птица. И тишина.

Села на постели, пригладила каштановые встрёпанные волосы и покачала головой. Так-так, это тебе, Калинка, уже не приставания на улице. Быстро надо что-то с защитой дома делать.

С улицы вдруг донеслась мелодичная песня дудочки. Такая нежная и мягкая, совсем неземная. И в то же время холодная, словно каждый звук из льдинки сотворили. Я встала с кровати и подошла к окну. На ходу очертила вокруг себя круг силы, чтобы быть готовой. А то мало ли.

Прислушалась. Музыка стала громче и красивее, словно набирала силу, впитывая ночную тьму.

Эх, будь что будет. Не стоять же идолищем деревянным посреди своей хаты, в конце концов!

Я приблизилась к окну и осторожно выглянула. И обомлела. Внизу, сидя прямо на траве и наигрывая на дудочке, находился Дивислав. Завораживающая мелодия заставляла сердце биться быстрее, а взгляд невозможно было отвести от красавца-музыканта. Пусть и чужого, непонятного, обладающего такой силой, что даже в дом чудесницы спокойно войти может.

Я оперлась руками о подоконник. Вот что с этим гостем незваным сделать? Огненный вихрь вызвать али пчелок с пасеки Микулы Радяниновича привлечь, чтобы пояснили, что врываться к девице ночью — нехорошо?

Мелодия стихла. Дивислав поднял глаза к звёздам. На мгновение моё сердце замерло. До того красив и невероятен он сейчас был. Вот уж и правда интересно: откуда такой взялся? Ведь чужак, точно чужак. А ведёт себя так, словно ничего и никого не боится.

— Вот говорят, что Луна-серебряница, — сказал он низким, пробирающим до костей голосом, — однажды поругалась со своим любимым Жар-Солнцем и ушла в вечную ночь. И как ни пытался Свет-богатырь Солнце её вернуть, как ни слал драгоценные дары, только ничего не получалось. Уйдя от его горячих лучей, стала Луна-серебряница холодной и далекой, позабыла, что такое любовь, греющая сердце. А дары бывшего супруга и возлюбленного превратила в звёзды. Так много их было, что усеяла она ими весь ночной небосвод. И каждый раз бегут они друг от друга — Луна и Солнце. Пытается догнать один другую, только никак не может. Вот как думаешь, Калинка, что будет, если Жар-Солнце всё же сумеет поймать ледяную возлюбленную?

«По рогам… точнее, по лучам получит, — молча подумала я. — Учудил же что-то, что Луна решила покинуть его?».

Но вслух мысли не озвучила. Не все молодцы оценят подобную прямоту. А у этого надо ещё выпытать, чего он умеет и какими чарами пользуется, чтобы к невинным прекрасным девицам в дома проникать.

И не стала говорить, что это всего лишь сказка. И на самом деле Луна-серебряница не возлюбленная, а сестра Богатыря-Солнце. А Жар-Солнце – выдуманный в левичьих грёзах златокудрый красавец. Только и всего.

— А что будет — потом узнаем, — хмыкнула я.

Дивислав лукаво на меня посмотрел:

— Сойдутся день и ночь в битве страшной? Или, может, танце брачном?

Ишь, как сладко заливается. Прям Соловушка-разбойник, прям тот охальник, который в соседней деревне людей добрых с пути сводил в чащу лесную, а потом забирал ценности всякие. Только вот долго он так не протянул: поймали его и князю на суд увезли. Больше никто о Соловушке и не слышал, и поделом ему. Нечего у людей честных нажитое трудом отбирать.

Люди могут обидеться и дать в лоб. Больно.

Глаза Дивислава сияли серебром, лунным и чистым. Прямо как у Луны из его рассказа. Только вот зрачок внезапно вытянулся черным узким веретёнцем, а черты лица заострились. И жутко стало, словно я увидела дикого зверя в человеческом обличье. Серебро взгляда вмиг померкло, уступив черной бездне, в которой никогда не отразится ни свет звёзд, ни свет солнца.

— Что думаешь, Калинушка? — прозвучал хриплый низкий голос настолько близко, что я невольно вздрогнула.

Однако Дивислав не сдвинулся с места. Только молча сидел и смотрел на меня. Миг — внешность вернулась к прежней, просто красивый молодец. Хотя я прекрасно помнила, как этот молодец обернулся вороном. Следовательно, человеческий облик — просто обман. А каков он на самом деле — неведомо.

Но тут же я собрала волю в кулак. Расслабилась совсем что-то, нельзя так. Будто нелюдей никогда не видела. Ишь какая невидаль, подумаешь! Но всё же не такой он, как те, что приходили ко мне раньше, ох… не такой.

— Да вот… — медленно начала я, — думаю: ты всегда по ночам к девицам в гости захаживаешь? Особенно коли приглашения на то не было?

Уж лучше так, чем смущаться и о красоте его думать. Красота-то, конечно, дело хорошее, только в хозяйстве её не применишь. Да и толку, когда её носитель слишком нагл и явно не собирается раскаиваться в содеянном?

— Вообще-то нет, — неожиданно спокойно ответил Дивислав, и я с изумлением поняла — не шутит. — Но вот в такие ночи, как эта, сдержаться не смог. Каюсь, грешен. Но… когда бы ты ещё в лес пошла, Калинка-малинка?

А вот панибратства не люблю. Где там моя сковородка? Ишь чего удумал! Сдержаться не мог он!

— Ну, коль несдержанный такой, то потом не жалуйся.

Мою руку охватила алая лоза силы, оплетая от кисти до плеча. Дивислав смотрел на это, как заворожённый. Только ни капельки страха в этих глазах не было — лишь восхищение. Хм, огня первородного то ли не знает, то ли не боится. Первое маловероятно, следовательно, второе.

— Хороша ты, чудесница Калинка, хороша, — улыбаясь уголками губ, сказал он.

А потом поднялся с земли, медленно и плавно, будто ни капельки мышцы не онемели да кости не заломило, пока сидел. Хотя сидел немало, хочешь или нет, а удобство то ещё.

Подошёл к окну, остановился в паре шагов. Посмотрел на меня спокойно и чуть лукаво. Словно чувствовал, что не противен, и поэтому можно испытывать моё терпение. О том, что где-то в глубине души мне и самой хотелось, чтобы он побыл подольше, думать не хотелось. Надо бы только разузнать, кто такой и чего желает? А ещё слова Тишки и Мишки из головы не шли. Поэтому проверить всё надо обязательно.

— Ну, в прошлый раз помнишь, чем всё закончилось? — невинно уточнила я, намекая на пощёчину и давая понять, что в этот раз может даже не пытаться меня поцеловать.

Дивислав только хмыкнул. Так-так, по глазам вижу, что всё прекрасно помнит. Вон, даже с ручки в карманы сложил с независимым видом.

— А красна девица должна уметь за себя постоять, — неожиданно выдал он. — Особенно если нет у неё того, кто защитит от охальников всяких.

— Вроде тебя?

— Вроде меня.

— Вот дочке своей и расскажешь, — не растерялась я.

Дивислав посмотрел на меня так, словно только что сделал какое-то крайне смелое предложение, а я возьми и согласись.

Алая лоза на моей руке больше не слепила пламенной силой и немножечко поблекла, горя мягким светом и рассеивая ночную тьму.

— А что… — начал было он.

— Кто ты такой? — ледяным тоном спросила я. — И почему ходишь рядом?