Кейт купила пару гвоздик. Робко прошла сквозь тяжелые ворота и окунулась в этот безмятежный, ни чем не обремененный мир. Легкой поступью пробираясь меж могильных холмиков она с трудом отыскала ту, что была ей столь дорога. Присела рядом, и неспешно прочитав надпись на плите «Александр Дмитриевич Новик», положила цветы.

– Привет, папа,– прошептала она, после закрыла глаза рукой. Комок подступил к горлу. Но она сдержала слезы, в последние годы не раз ей представлялись возможности отточить этот навык.

– Сколько лет ты здесь? – продолжила она.– Двенадцать…или четырнадцать? Я давно не приходила, прости. А когда приходила, то была не одна и не поговорить толком…. Сколько мне тогда было? Лет десять наверно?– произнесла писательница, убирая с могилы хвойные иглы. Под ногти попала земля, хотя кто в таких ситуациях думает о подобном?!

– Я все помню как сейчас, хотя и не уверена, правдивы ли воспоминая, ведь столько времени прошло и столько раз они воскресали в памяти и передумывались по сотне раз, – она говорила медленно и на редкость красноречиво, в такие моменты ее речь либо плавно текла ручьем, либо смолкала. – Я помню, вы с матерью в который раз поссорились, – снова затянула свой монолог Кейт.– Уж лучше бы разошлись загодя, возможно такого бы и не случилось. Я помню, как ты разъяренный ввалился в гостиную, где я мирно занималась своими делами, ты был так зол, что-то искал. А потом посмотрел на меня, вероятно, встретив испуганный взгляд, подошел, легонько потрепал за проколотые на днях уши. Сказал, что я вырасту папиной гордостью, а может и что-то другое, теперь уже и не узнать. Ты улыбнулся мне – это я точно помню. А потом видимо ушел. И все.

Последний раз я видела тебя здесь. Я помню, как плакала, а все говорили, что тебе там будет хорошо…. Несли какую-то чушь про лучший мир. По мне так лучше там, где тебя любят,– она снова с трудом остановила подступающие слезы. – Больше всех меня поразила мать. Она нашла тебе замену, и года не прошло…. Множество замен. Тогда-то я и рискнула обвинить ее в том, что с тобой случилось. В итоге получила неделю домашнего ареста и фразу, которая мучила меня несколько лет после. Она сказала что–то вроде «Он тебе никто, а я – родная мать»… как-то так. Да еще и добавила, что ничьей вины кроме твоей, папа, нет. Мол, ты сам, напился с друзьями и попал в аварию. Об этом, честно говоря, я тоже только тогда узнала. Детям часто не говорят всей правды.

Лет в четырнадцать, да, точно в четырнадцать, она ошарашила меня еще одной новостью – это я уже помню лучше. Я вернулась со школы, училась я тогда со второй смены. Смотрю, сидит она на кухне, подвыпившая изрядно, к слову редкое явление. Сцепились мы с ней, непонятно с чего, и снова с еще большей силой полилось из меня. Припомнила я все, и все выходки нескончаемых отчимов. Об этом тебе лучше не знать. И выдала она мне как черным по белому…хотя нет, скорее как лезвием по горлу, следующее. Сказала она, что не мой ты отец, не родной. Мол, мой отец американец, от которого она сбежала, а о том, что беременна, узнала уже после. И прибавила, что встретилась с их общими друзьями и просила передать, что у того есть дочь. Я, кстати, летала к нему в штаты, он не плохой человек. Но знаешь, назвать его папой я не могу, зову просто Джеймсом.

Дак вот, если по порядку, он появился вскоре, правда, лично в Россию не приезжал, присылал открытки, подарки на день рождения и Рождество. Правда, всегда даты путал. Да и Рождество у нас не празднуют. Звонил и сейчас звонит. А я все не понимала, зачем мать так усердно учит меня английскому языку, ведь ей он не пригодился. Работала себе продавцом, сколько я ее помню.

Знаешь, возможно, она решила нас познакомить, когда через друзей узнала, что он неплохо зарабатывает, потому что после этого денег заметно прибавилось, – она снова остановилась, потому что мысли начали путаться, ведь она так много хотела сказать.

– Джеймс, когда узнал мое имя, был очень рад, – продолжила девушка,– рассказывал, что мечтал дать это имя своей дочери. Я спросила у матери, в который раз « Почему все–таки у меня такое имя?». Она сказала, что ты так решил, когда она обмолвилась при тебе о мечте Джеймса. Не знаю, почему ты это сделал, может мужская солидарность так работает.

А дальше все было как-то не понятно, в шестнадцать она отправила меня жить к бабушке и не важно, что до школы было в два раза дольше добираться. Может от того, что хотела сберечь меня от своих ухажеров. Если честно мне спокойнее думать так. Поскольку о том, что она выкинула меня из дома из-за чего-то вроде ревности, я даже думать не хочу.

Хотя, что уж греха таить, не особо-то она и беспокоилась о том, как я живу со старым человеком, даже тогда, когда бабуля начала болеть. А она была ее родной матерью, между прочим…. Ну и плевать, к тому времени у меня и у самой были деньги на лекарства – все благодаря этим идиотским книгам. А да, я же у тебя что-то вроде писателя. Хотя повод для гордости не особо значительный. Но ты еще будешь мной гордиться, обязательно…. В общем, как-то так! Загрузила я тебя своими разговорами, прости, папа.

Возвращаясь домой, Кейт попала под дождь. Она промокла и до вечера провалялась на диване, укутавшись в плед и в скоростном режиме пересматривая фильмы. Пыталась отвлечься и забить голову чем-то другим, чем-то легким и даже тупым, лишь бы не было так больно и одиноко.

Стукнуло одиннадцать часов вечера, и она уж было хотела лечь спать, но внезапно по видео связи позвонили. Кейт быстро поставила ноутбук на рабочий стол и уселась в кресло. Звонок был из США.

– Утро доброе мистер Фейг! – сказала про себя девушка и ответила.

– Привет, дорогая! – улыбаясь, произнес мужчина с армейской стрижкой, в белой рубашке и темно-синем костюме. Говорил он на английском языке.

–Привет Джеймс.

– А может все-таки папа?– поинтересовался американец.

Девушка натянула улыбку и ответила:

– Может быть. Как твои дела? На работу собрался?

– Да. Но это ненадолго. Мардж все же убедила меня начать свое дело. Я прислушался к ней и не ошибся. Но совмещать работу и бизнес невозможно. Дорабатываю последние дни, передаю дела.

– И тебя так просто отпустили?– заинтересованно спросила девушка.

– О, нет, не так просто. Я подобрал достойную замену. Помнишь отца Эдриана, Майка Хейза, мы еще на бейсбол вместе ходили?

– Я была в Портленде всего один раз, и то ребенком. Ты думаешь, я всех помню?... Ладно,– протянула она. – Эдриана помню, отца его – нет.

Джеймс усмехнулся.

– Тебе было восемнадцать, а сейчас ты, значит, повзрослела?

– Не поздно ли воспитывать?

– Оу, дочь так похожа на мать.

– Странно, а она говорит, что я твоя копия. У вас много общего, вы оба пытаетесь спихнуть ответственность друг на друга,– сказала Кейт и оголила недоброжелательный оскал.

Мужчина слушал причитания девушки с улыбкой. Однако было заметно, что эти придирки ему не приятны. Поэтому он поспешил сменить тему разговора.

Девушка стала более закрытой с того времени, как была у него в гостях. Хотя она и тогда не особо исходила на любезности, но все же … Родина отца пришлась Кейт по вкусу. По вкусу ей пришелся также и некий Эдриан Хейз, который был старше ее лет этак на пять и к тому времени уже грыз гранит науки в университете.

Напряженная беседа тем временем продолжалась. Отец поинтересовался творческими успехами дочери, на что она резко ответила, что четыре книги достаточный повод для гордости.

– Я и так горжусь тобой, Кейт,– сказал Джеймс.

– А я и не о тебе,– огрызнулась девушка.

– Ты видимо не в настроении? Что-то случилось?– поинтересовался мужчина, нервно покручивая в руке карандаш.

Девушка понимала, что это не подходящее время для выяснения отношений, да и спорить у нее не было настроения. Опустив свою поездку на кладбище, она пояснила:

– Да, машину мне поцарапали сильно, дней через пять или семь починят.

– А, вот оно как. Ты сама-то в порядке? Тебе денег выслать? – спросил Джеймс.

– Мне никогда не были нужны твои деньги. Я благодарна, что ты помог мне приобрести автомобиль. Как только окупится мой следующий проект и закончится учеба, я вышлю тебе твои доллары обратно.

Отец с недовольством воспринял ее слова и резко, но не грубо ответил:

– Еще раз услышу подобное….

–И что будет? – перебила его дочь

– Просто не говори больше так. Если не уважаешь меня как отца, у тебя на это есть право, хотя бы просто относись ко мне по–человечески.

Его слова слегка озадачили девушку и, пораскинув мозгами, она извинилась. После их беседа продолжилась еще некоторое время.

Разговоры с отцом давались писательнице с большим трудом. Да, она осознавала, что сейчас нет смысла обижаться на него и винить его в чем-то. Однако, пусть и не вольно, вылетали упреки, казалось, заслуженные, но…

Она была ребенком, одиноким ребенком. Изменило ли что–то время? Кто знает.

Узнав в таком мятежном возрасте всю правду о своем рождении, девочка начала задаваться множеством вопросов: «Если папа Саша мне не родной, любил ли он меня на самом деле?», «Почему этот Джеймс не приедет и не заберет меня?», «Почему все это происходит со мной?» и так далее. Множество, огромное множество вопросов. И ни одного ответа.

Эти душевные переживания зажгли в девочке творческую искру. Вплоть до совершеннолетия она спасалась, работая над историей мальчика, который умел говорить с животными. Герой рос вместе с юной писательницей. С трудом успевая в школе все свободное время, она тратила на изучение основ литературного мастерства и усердно практиковалась. Итого к восемнадцати годам, она написала уже четыре книги.

Тогда она рискнула и отправила свою работу, первую книгу из серии, на литературный конкурс одного детского издательства. Работа не засветилась ни в одной номинации. Кейт была очень опечалена. С таким же настроем уехала в гости к отцу в США. Но когда она вернулась на родину, с ней связались и предложили сотрудничество. Первый тираж был маломальским, но ни о чем не думая девушка согласилась, она уцепилась за эту возможность и не прогадала. Редкая редкость, но первую книгу раскупили. Пришлось допечатывать. История пришлась по вкусу. С продажи книг за несколько лет девушка сумела накопить хорошую сумму.

Она не понимала, да и сейчас не понимает, чем могла ее работа так зацепить читателей. Быть может, она описала словами взрослого то, что видела глазами ребенка. Может потому эти сказки стали отзвуком истины в двух инстанциях. Ведь взрослые любят все усложнять, чтобы почувствовать себя умнее. А дети, говорят и делают, что подсказывает им сердце, потому взрослые и завидуют им, а после обиженно пытаются прогнуть их вольные души под свой придуманный взрослый рамочный мир.

Эта ночь выдалась тяжелой. Активные соседи долго не давали уснуть. Вскоре неприятным звоном взорвался будильник, ей казалось, что с момента отбоя прошла лишь пара часов. Девушка поднялась, выключила его и застыла в одном положении, окутанная необъяснимым чувством. Что-то снилось ей, что-то важное, но что именно она вспомнить не могла.

Пытаясь побороть нависшее смятение, она, в скором порядке, вылезла из постели и начала заниматься обыденными делами. Даже включила запылившийся телевизор – тот, что был на кухне. Удивилась, что он еще работает.

С утра пораньше показывали кокой-то сериал или фильм. Кейт было важно, чтобы просто что-то шумело и отвлекало от ненужных мыслей.

Она заваривала кофе, когда услышала реплику одного из экранных героев:

–Ты можешь меня простить?

У девушки перехватило дыхание, она поспешила выключить телевизор. Присела, облокотилась на стол и взялась руками за голову.

Память, будто пульсируя в голове, рисовала образ светловолосой женщины, лица Кейт не помнила, но помнила ее улыбку или скорее чувствовала.

Оборванные фрагменты выстраивались в ряд, но получалось что-то смутное. Она видела, точнее, ощущала, как сидит рядом с ней, казалось, на траве. Вокруг много людей. Кейт вспомнила, точно дословно, как спросила эту женщину: «Ты когда-нибудь сможешь меня простить?», а та в ответ лишь улыбнулась. И больше ничего.

Это ощущение умиротворения долго не покидало ее, но чуть позже сменилось на неописуемую тревогу. Тревога сменилась давящим одиночеством. Словно есть кто-то, кто ждет тебя. Кейт хотела сбежать от этого чувства, и было даже села за работу над дипломным проектом, но эта затея провалилась.

Ближе к вечеру раздался телефонный звонок. Напыщенный мужской голос принялся зазывать девушку принять участие в конкурсе чтецов среди учеников старших классов, в качестве члена жюри. Кейт немного помялась, но в итоге все же согласилась. Отказывать было бы глупо. Мероприятие было назначено на десять часов утра следующего дня. Проходить оно должно было в доме культуры, который располагался в шаговой доступности от дома писательницы.

Предложение немного смущало девушку. Мыль о том, что ей придется судить, насколько один человек талантливее другого не давала ей покоя.

Она представляла, как сидит среди жюри и наблюдает, за взволнованными трясущимися подростками, которые пытаются что-то кому-то доказать.

– Надо будет держать язык на привязи,– сказала она себе,– а то обижу еще ребенка ненароком. Дети в этом возрасте очень чувствительны, хотя они в любом возрасте такие…

Взволнованная приглашением она отказала объявившемуся Диме во встрече. Молодой человек был не рад это слышать, но все же сквозь зубы пожелал ей удачи.

До ночи девушка просидела в социальных сетях, отвечая на вопросы так называемых поклонников, которых было не много, ведь она всего лишь детский писатель. В принципе, любой писатель остается на вторых ролях, в лучах славы греется его герой.

Сон ее был неспокоен, и еще бы, впервые она удостоилась чести сидеть в жюри. Хотя скорее не чести – участи.

Утро было тяжелым. Она лежала в постели пытаясь заставить себя подняться с нее, но тело не слушалось. Настроение после раннего пробуждения можно было сравнить только с натянутой до предела струной, чуть пережми и она порвется.

– Какого черта я вообще на это согласилась? – промычала она и, запутавшись на мгновение в бусинной шторе, наконец, поднялась на ноги, благословив день глубоким зевом.

Руки с головой были не в ладу. Вместо шампуня она использовала гель для душа, вместо сахара–соль. Кейт носилась по квартире то и дело, ударяясь об углы и роняя внезапно попавшиеся на пути предметы. Раскидала одежду пытаясь выбрать что-то подходящее для грядущего мероприятия. В конце концов попросту плюнула на все и натянула свитер, джинсы и кеды. Все как всегда.

Перед выходом перепроверила все ли взяла с собой.

– Очки, телефон, наушники, ключи, деньги – вроде все было на месте,– проговорила она. После собрала волосы в пучок и еле натянула зашнурованные кеды. – Вроде все.

Она уже собралась выходить, но голову ее прострелило внезапно возникшее воспоминание. Чертыхнувшись, она побежала посмотреть какая за окном погода, прямо в обуви.

Убедившись в правильности выбора одежды, писательница вышла из квартиры, включила любимую песню, и заранее напялив очки, помчалась вниз по лестнице навстречу юным дарованиям.

На улице было намного теплее, чем предполагалось. Она закатала рукава свитера, оголив небольшую татуировку на правой руке. Любимая музыка моментально подняла настроение. Тревога на время улетучилась.

Музыка часто спасает от ненужных мыслей, пока случайно не нарвешься на песню, воскрешающую разрывающие сердце воспоминания.

Дом культуры. На часах девять часов сорок минут утра. Кейт краем глаза заглянула в зал, где должно было проходить мероприятие. Тревога вернула себе власть. Зал оказался больше, чем она предполагала, и был битком набит подростками.

На первом ряду сидели учителя или директора, да кто их впрочем, разберет. Также там припарковались люди с блокнотами. Рядом крутилась съемочная группа с какого-то телеканала.

– Вот только этого мне не хватало,– пробубнила девушка.

Кейт заглянула и вынырнула в коридор. Перед входом тоже толпилась люди. Выдохнув, она пригнула голову и тихонько пробежала за кулисы.

Зал был действительно внушительный. Зрительские места подобно колизейским возносились вверх. Глянув на сцену и трибуну под ней, Кейт мигом сообразила всю тупость, что ее ожидала.

«То есть мы будем, как вражины какие-то сидеть за спинами школьников, пока они …ой, блин…»– подумала писательница и усомнилась в правильности своего участия в этом мероприятии.

За кулисами Кейт получила некоторые наставления. На ее вопросы: «Почему выступающие в таком неудобном положении?» и «Почему так рано проводят конкурс, ведь еще только начало учебного года?», ей толком не ответили.

Свет чуть приглушили. На сцену вышел ведущий – выпускник школы или студент первых курсов. Спортивный парень с хорошей стрижкой, белоснежной улыбкой и мягким голосом.

«Эх, скинуть бы пару лет…»,– подумала Кейт, стоя за кулисами.

Он объявил о начале конкурса и по одному под аплодисменты зрителей начал приглашать членов жюри.

Первой была приглашена некая модам Сколяренко, заслуженный писатель и обладательница еще кучи непонятных, но наверно заслуженных званий. Это была полноватая женщина, лет шестидесяти, с нелепо окрашенными волосами. Выражение ее лица выдавало самоуверенность и неприкрытое пренебрежение к конкурсантам. Она затянула десятиминутную речь о значимости этого мероприятия и припомнила скучную историю из своей биографии. После с гордо поднятой головой приземлилась на свое место, преисполненная любовью к самой себе.

Следующей на сцену вышла заместитель главы департамента по культуре и еще там чему-то. Тоже женщина, лет этак за сорок, худенькая и сутуловатая. С потерянным выражением лица. Казалось, она все не могла сообразить, зачем вообще ей участвовать во всем этом действе. Она тоже бросила пару реплик. В основном восхваляющих Администрацию города и каких-то высокопоставленных чинов в отдельности.

Выход этих дам сопровождался вынужденно – уважительными аплодисментами.

Перед тем как объявить последнего члена жюри ведущий попросил пару секунд тишины.

– А теперь специальный гость,– сказал он. Зал замер в ожидании, он чуть помедлил и провозгласил,– Кейт Новик.

Когда девушка вышла на сцену, зал просто взорвался аплодисментами. Кейт растерялась.

– Как мило,– сказала она. Ведущий мигом подскочил и сообщил:

– Здесь в основном ваш фанклуб, иначе школьников сюда бы никак не заманили.

– Ужас какой, аж целый фанклуб, – прошептала в ответ Кейт. После она мило улыбнулась ведущему, помахала толпе и пошла на свое место.

– Постойте, Кейт, а как же приветственная речь?– остановил ее ведущий. Кейт скорчила моську, вызвал легкое хихиканье в зале, вернулась к ведущему, взяла микрофон и чуть помявшись, сказала:

– Ну, в принципе, все, что можно было, уже озвучили. Могу лишь пожелать удачи…. Хотя нет, не удачи,– сказала Кейт и на долю секунды задумалась.– Удачи не существует как таковой,– продолжила она. – То, что называют удачей больше похоже на результат усердной работы. Поэтому верьте в себя и выложитесь по максимуму,– закончила она и направилась к остальным членам жюри под шквал аплодисментов.

– Надо же!– пренебрежительно бросила госпожа Сколяренко, когда Кейт присела на свое именное место.

– Что, простите?– переспросила Кейт. В ответ девушка увидела лишь, как заслуженная отвела от нее полный презрения взгляд. Не подавая вида, она обратила свой взор к зрителям.

«Как посмотреть, так меня здесь совсем не ждали» – подумала девушка и натянула улыбку.– «И бежать уже поздно».

Чем же писательница подкупила этих детей? Может, дерзость пленила их или бунтарских дух? Ведь последнее они видят в любом неповиновении стандартам.

А может дело в самой работе. Ведь в ней она передала все: страх, одиночество, боль потерь, разочарование. Только вот в ее книгах все это получило отпор со стороны любви, надежды и веры. Только в книгах. Можно сказать, что глупый потерянный ребенок создал нечто такое, что помогло другим таким же детям справиться с некоторыми трудностями в их жизни. А ведь это просто история о мальчике способном общаться с животными.

Кейт без сомнения была рада такому успеху. Но этого было не достаточно. Она всегда что-то искала в людях, идеях, событиях, что-то, что зацепит. Нечто, что позволит ей удержаться на краю и не даст упасть.

И вот теперь, она, девушка, заблудившаяся в лабиринтах собственного не признаваемого отчаянья. Вот она, смотрит на этих детей, смотрит, как они выступают. Наблюдает, как довлеющее, угрожающе–возвышающееся за их спинами жюри сбивает их с толку. Чувствует, как напускной авторитет судей ломает их уверенность в себе. И от этого Кейт стало не по себе. Что-то внутри сжималось, словно это ее руки тряслись от волнения и ее голос срывался. Каждый раз.

Тем временем конкурсанты сменяли друг друга.

К трибуне подошла скромная шестнадцатилетняя девочка. Серенькая мышка дважды пыталась начать выступление, но сбивалась. И с каждым сказанным словом волнение все нарастало. Девочку трясло. В зале начали подхихикивать.

Кейт вцепилась тонкими пальцами в край стола и почти неслышно прошептала:

– Ну, давай, это же такой пустяк. Не научишься справляться со страхом сейчас – дальше будет только хуже.

Поток мыслей писательницы обрезал выкрик Сколяренко. Та в приказном тоне заявила, что, мол, нечего тратить время жюри и других конкурсантов. После потребовала, чтобы девочка села на свое место. Та качнула головой и уже была готова подчиниться.

Кейт захлестнули эмоции.

–А может вам заткнуться?– произнесла она громко и укорительно. Будто не замечая сидящую между ней и Сколяренко даму из департамента. Зал замер. Девочка, что выступала, так и осталась стоять за трибуной. Она смотрела на писательницу округлив свои и без того большие глаза и не зная куда себя деть.

Сколяренко вытаращилась на Кейт и взвизгнула:

– Что вы себе позволяете?

– А вы что себе позволяете? – ответила писательница, ударив по столу. Потом поднялась, подошла к Сколяренко, наклонилась и полушепотом, который, однако, слышали все, сказала.– Сейчас наше время. Ваша задача помогать нам, а не топить. Эти дети не виноваты в том, что вам когда-то было сложно. Всем сложно. Вы понимаете, что одним лишь словом можете уничтожить их? Конечно, понимаете. Но ведь вам это так нравится. Она так привлекательна – власть.

–Это тебе с рук не сойдет, девочка,– прошептала обиженная женщина, а Кейт ничего не ответив, направилась к школьнице, стоящей за трибуной. Села на край сцены и положив руку той на плечо, произнесла:

– Продолжай…не бойся, здесь все свои, – потом посмотрела в зал и показала жестом, мол, будьте тише. Девочка переборола волнение и выступила. Выступила прекрасно. А Кейт так и сидела там, поддерживая детей и мечтая, чтобы кто-то поддержал ее, поддержал по настоящему, а не потому, что вроде как должен.

Наконец настало время подводить итоги. Писательница вернулась на место и воодушевленно попыталась влиться с дискуссию, однако все ее реплики, будто пропускали мимо ушей. Кейт сдалась и дальше в обсуждении не участвовала, все это время она мило пробеседовала с ведущим.

Когда жюри было готово огласить победителей, Кейт вырвала у них право слова. Нарушив установленный порядок объявления результатов, она, умыкнула у ведущего микрофон, подошла к краю сцены, надела наушники и, выбирая подходящую песню, объявила:

–Скучно да? Мне тоже,– сказала она, и подростки закатились смехом. – Знаете, меня вчера очень ошарашили приглашением на это мероприятие, и честно признаться, я хотела отказаться. Но, к моему глубокому сожалению, согласилась. Чувствовала же, что это какая-то подстава.

Зрители притихли. Она улыбнулась и продолжила:

– Ребята, вы все отлично выступили, одно то, что вы пришли сюда уже говорит о вашей победе, победе над страхом. По правде говоря, понятия не имею, кто победил, мое мнение не особо учитывалось и это хорошо. Потому что я вам не судья…. Хотя, конечно обидно…

Другие члены жюри в это время пытались прервать ее речь.

–Не паникуйте, я скоро уйду,– успокоила их писательница, что изрядно повеселило зрителей. – Дак вот, о чем я.… Короче говоря, какими бы небыли результаты, не переживайте. Когда придет время, вы решите для себя, что вам по–настоящему нужно, и, отвоевывая это у судьбы, вы уж точно не проиграете. Так что поздравляю всех. Слушайтесь родителей. Не пейте и не курите. Всем спасибо и пока.

Девушка договорила, выключила выбранный трек, отдала микрофон и покинула сцену.

О том, что произошло, сообщили в вечерних новостях, будто не было более важных тем. В интернете тоже появилась новость, мол, невоспитанная недописательница оскорбила заслуженную писательницу Сколяренко с интервью самой оскорбленной. В частности, Кейт повеселили такие ее слова: « Я ожидала увидеть в ней человека, который станет новым лицом отечественной литературы. К моему глубокому сожалению, я увидела лишь вульгарную, невоспитанную посредственность. И меня, как заслуженного литературного деятеля очень беспокоит ее влияние на подрастающее поколение…».

– Ну, хоть о себе любимой не забыла, бегемотиха, – пробубнила Кейт, дочитав статью.

Сообщили только об этом, оставив лишь грязь. Но те, кто присутствовал, знали всю правду. Интернет творит чудеса. Потому как страничка Кейт в социальных сетях к этому времени была уже забита сообщениями.

Произошедшее слегка вскипятило Кейт. Каждая секунда была подобна часу. Нужно было развеется и снять напряжение. Поэтому она не придумала ничего лучше, чем вызвонить Диму, и поехать в клуб. Вскоре к их компании присоединились и другие.

Даяна – постоянный житель социальных сетей, узнала обо всем одной из первых и в связи с последним их разговором, при встрече окрестила писательницу бешенной. Даже после того, как Кейт рассказала, как все обстояло на самом деле, мнение подруги не изменилось.

– Сходи к психологу пока все винтики не повылетали,– буркнула Даяна.– Какая-то ты в последнее время уж слишком злобная.

Кейт в ответ лишь пожала плечами.

Блондинка все также по–дружески общалась, будто и не было того инцидента с охранником Алексеем, так, что Кейт не пришлось извиняться. Впрочем, она и не собиралась.

Позже подъехали еще одни друзья – Миша и Кристина. Миша – старый друг Димы и бывший парень Кейт. Его часто называли экономистом, по той причине, что он единственный планировал свой месячный бюджет и никогда не остался с дырой в кармане. Высокий, красивый парень. Светлые волосы локонами свисали, чуть прикрывая густые брови над серо–зелеными глубоко посаженными глазами. По сравнению с Димой он казался принцем. Дима стал каким-то помятым. Да, легкая щетина, возможно, придавала ему брутальности, но вот потухший взгляд и своеобразная стервозность – раздражали.

О возлюбленной Миши Кейт ничего не знала. Эта рыженькая бестия ни на шаг его от себя не отпускала, поэтому пообщаться со старым знакомым девушке не удалось. Но встретив единожды его взгляд, она преисполнилась нехорошими мыслями. Однако эти мысли вызвали у нее лишь легкое смятение, но не стыд.

– Новое или не забытое старое, что ты выберешь?– подумала Кейт – Каким ты был, таким ты и остался?

…А дальше дым, выпивка, танцы и все по кругу.

Утро. Жуткая головная боль.

– Где я? Квартира…вроде как моя,– подумала Кейт. Это первое, что пришло в голову девушке, как только она смогла разомкнуть тяжелые веки. Было жутко душно. Свет отрывисто проникал сквозь массивную бусенную штору, что ограждала постель. Она лежала возле стены. Попытавшись слезть с постели, она наткнулась на препятствие. Справа что-то или кто-то, накрытое одеялом, преграждало путь. Девушка осторожно одернула плотную материю и обнаружила Диму.

– Оу, черт, черт…как так,– сказала она, прикрыв ладонью рот. После, сметая все на пути, ринулась в уборную изливать душу.

Девушка с трудом привела себя в относительный порядок. Включив телефон, обнаружила несколько пропущенных от матери, перезвонила, но услышала только критику в свой адрес. Новости дошли и до нее. Мнение дочери мало интересовало женщину, поэтому недослушав родительницу, Кейт сбросила звонок и позвонила Даяне, чтобы узнать, не занесло ли ее ветреную душонку на левую сторону. Но, подружка бодрым голосом убедила писательницу, что все в порядке и пообещала вечером заехать. Кейт оставалось лишь согласиться.

Писательница, еле передвигая конечностями, поковыляла на кухню готовить завтрак, хотя есть хотелось меньше всего. Просто надо было чем-то себя занять, чтобы отвлечься от валяющегося в комнате Димы.

Она нарезала салат, когда со спины подошел он и обнял ее.

– С добрым утром, – произнес парень, шепча перегаром девушке в ухо. А Кейт в это время подавляла желание откромсать ему пару пальцев. Она играючи выскользнула из его объятий и произнесла:

– Кто не был в душе, на завтрак может и не рассчитывать.

– Меньше всего мне сейчас нужна еда, водички бы,– с грустным видом произнес парень.

– В душе попьешь, – заявила Кейт и вытолкала его из кухни, чуть ли не пинками.

Позже, приставив к голове стакан с холодной водой, она отчаянно пыталась вспомнить, что вообще происходило прошлой ночью, там, в клубе, а главное после…. Но вспоминала лишь запах сигарет и вкус виски.

Прошло несколько часов, прежде чем ей удалось выпроводить парня. Вздремнув, и поднявшись еще более раздраженной, девушка решила записать хоть какие-то свои наблюдения. Она написала: «С каждой встречей во мне больше презрения к нему, чем какой бы то ни было любви. Все стало мне противно: губы, руки, запах…он как старый плед и выбросить бы, но ведь когда-то грел и возможно еще пригодится.

Ладно, плевать на Диму. Вот Миша – это другое дело. Интересно, я всегда думала, что он нерешительный тюфяк. Если я смогу подманить его, хватит ли у него решимости все бросить?».

Также она записала все, что могла вспомнить о вечере в клубе. Не понимая, что на нее повлияло, да и не особо об этом задумываясь, написанное она закончила фразой: «Думаю, никто не обидится, если мы немного поиграем?!».

Пока не приехала Даяна, разбавляя кислород дымом, Кейт вспоминала зарождение своих отношений с Димой. Все начиналось вроде как красиво и романтично и на этом все. С каждым месяцем он раскрывал перед ней новые грани своей личности. Эти обновления девушку не привлекали, в особенности то, что иногда он позволял себе прием увеселительных таблеток. Можно было бы взять и все прекратить, но она повторяла себе: «… будет тоскливо». Олицетворяя пустоту с величайшей ценностью, она предпочла оставаться в этой скорлупе.

Будучи погруженной в раздумья Кейт и не заметила, как наступил вечер. Приехала Даяна. Они уселись на кухне, и принялись пить чай.

Подруга не жалея эмоций рассказывала о прошлой ночи. Она сообщила о том, как Кейт в отсутствии Димы резво танцевала с каким-то парнем. Который, по мнению Даяны, больше подходит ей и гораздо симпатичнее. Однако свои приключения она оставила в секрете.

– Хватит сводничать,– заявила Кейт. – Ты готова подложить меня под любого только бы это был не Дима.

– Ну, это ты уже переборщила, – сказала подруга, стараясь не обращать внимания на столь резкий выпад.– Просто здесь, такие, как твой Эдриан не водятся, – добавила она.

– Ты это к чему вообще? Это было давно и, кажется, еще более лживо, чем твоя улыбка, когда ты видишь Диму.

– Я к тому, что Дима твой, похож на Эдриана, очень похож. Просто тратить время на непонятно кого только из-за внешнего сходства глупо. Как думаешь?

– Думаю, что от твоих воплей у меня сейчас голова расколется.

– Ой, да, мама говорит, что прошлое нужно отпускать. А ты вцепилась в него, будто больше цепляться не за что, будто вот-вот упадешь…

–Это твои слова?– удивленно спросила Кейт.

– Э, нет. Мама так сказала. Она за тебя переживает, ты давно в гости не заезжала. Говорит, чтобы я брала с тебя пример.

–Пила, курила и не работала?

– Хах, ну она же тебя не знает как я. Хотя ты творишь последнее время всякое такое, как-то начинаю сомневаться знаю я тебя вообще или мне просто так казалось….

– Я только начала,– сказала Кейт чуть слышно. После этой фразы она потерялась где-то в глубине себя.

Даяна заметила это и решила проверить слушает ее Кейт или нет. Блондинка принялась говорить всякую ерунду, типа «пьяные коровы летали на облачке и устраивали молочные дожди и, мол, это хорошо». После чего на полном серьезе поинтересовалась:

– Ты согласна?

– Да, конечно,– ответила Кейт.

–Понятно все с тобой, ночка хорошая выдалась?

Кейт развела руками и с потерянным выражением лица произнесла:

– Не имею ни малейшего понятия.

– И чему ты удивляешься?– спросила Даяна. – Ты в себя столько влила. Зато пока тебя тащили до такси, ты всем раздавала любовные признания.

– Пфф, быть не может, я никому в своей жизни ни разу в любви не признавалась.

– Мне призналась, я тебе говорю, – с усмешкой произнесла Даяна, подергивая писательницу за волосы.

– Забудь, это была лож.

– Я-то забуду, а вот Миша – нет.

– В смысле?

–Ну, это он тебя тащил, и повезло, что Кристи рядом не было. Прилипала она, конечно, редкая.… И знаешь, как мне показалось, он только и рад был, когда ты ему это сказала. Так, что объясняйся с ним сама,– после, заметив, как подруга напряглась, она решила разредить обстановку, добавив.– Мда, выглядишь ты, конечно, шикарно. Неудачница!

– Иди ты,– пробурчала писательница и распласталась по столу.– А как Дима оказался у меня дома, мы же должны были вместе приехать, или как?

– Он позже подошел, он вообще весь вечер шлялся где-то, я его почти не видела. И извини, но мне показалось, что он ловил единорогов. Мало ему было последнего раза.

– Да забудь ты уже,– сказал Кейт.

– Шикарно, он тебя чуть не убил, а ты говоришь, забудь.

Кейт глубоко вздохнула и предложила сменить тему разговора.

– Вот так всегда,– проворчала блондинка.– Будешь себя так вести, начну тебя ремнем воспитывать.

Кейт усмехнулась.

– В тебе просыпаются какие-то нездоровые наклонности, Даяна,– сказала она.– Я, конечно, и раньше замечала, что у тебя с головушкой не ладны, но сейчас.

– Эй! – удивилась подруга.– Это у меня с головушкой не лады? Это с чего вдруг?

– С того, что ты до сих пор со мной общаешься,– ответила Кейт. – И странности всякие выдумываешь.

– Ну, что поделать – это моя карма за прошлые прегрешения. – А вот ремешком тебя отходить все же надо. И даже не спорь. Заслужила!

– Боюсь – боюсь.