Конечно же, я проспала. Взглянув на часы, я отвесила себе яростную оплеуху и тут же бросилась собираться в школу. Я даже не стала краситься, катастрофически не хватало времени на это занятие. Ну и плевать. Поставили первым уроком химию, теперь пускай всей школой обсираются.

Собравшись впопыхах, я выскочила из дома и бросилась к остановке, где уже стоял автобус с моим любимым автогонщиком за рулём. Зайдя в салон я стыдливо опустила глаза, вспомнив свою вчерашнюю реплику, и проследовала в конец автобуса. Всё же я надеялась, что водила меня не послушал и сейчас снова устроит «Формулу-1» на улицах города, было бы очень кстати. Как и ожидалось, водила оказался из строптивых, поэтому он мчал, кажется, ещё быстрее, чем вчера. Пару раз мне даже показалось, что через салонное стекло он бросил на меня презрительный победный взгляд. Ну и ладно, мне же на руку.

Приехала я вовремя, спасибо, Шумахер, но времени до начала урока всё же оставалось совсем немного. Если бы физрук видел, как я бежала от остановки до школы, то без лишних вопросов влепил бы мне пять за год, но мой забег так и остался незамеченным.

Ворвавшись в школу, словно бешеная фурия, вся красная и вспотевшая до нитки, я на ходу стянула с себя куртку и как можно быстрее всучила её в руки слегка удивлённой гардеробщице. Буквально вырвав номерок у неё из рук, я метеором помчалась на третий этаж, молясь всем земным и неземным богам, чтобы на моём пути не встал выводок каких-нибудь напёрдышей-первоклассников. К счастью, обошлось, и я почти радостно выдохнула, преодолев последний пролёт, как вдруг раздался звонок.

— Ну ёбаный насрал! — в сердцах воскликнула я, от расстройства теряя последние силы.

Бежать уже не было смысла, поэтому я, страдая от одышки и стресса, кое-как доковыляла до кабинета. Постучав пару раз для приличия, я открыла дверь и, чувствуя, как в области желудка образовывается неприятный узел, пролепетала:

— Извините за опоздание, у меня это... Бабушка рожает. Ой! — осеклась я, запутавшись в версиях собственной лжи. — Кошка, кошка рожает!

По классу пронеслась волна смешков. Наконец, я подняла глаза на химичку, ожидая грома и молний, но вместо этого сама чуть не превратилась в молнию, честное слово. Никакой химички в кабинете не было, а у учительского стола стоял незнакомый мне молодой мужчина и едва уловимо усмехался.

— Кошка, говоришь, рожает? — он окинул меня скептическим взглядом.

Так вот о ком говорили эти курицы! А он действительно хорош, раз решил избавить меня от занозы в заднице в виде химички. Ещё и костюм полностью чёрный нацепил, включая рубашку, как будто пронюхал мой тайный фетиш, чертяка.

Вообще, я не падка на внешность, мне мало её для того, чтобы сойти с ума от человека. Но знаете, в этот момент я почувствовала себя героиней какого-нибудь сериала, где учитель после уроков, ну... Трахает ученицу на столе. Боже, это всё гормоны, клянусь правой почкой. Надо бы поздороваться с ним для приличия.

— Вечер в хату, — тьфу ты! Совсем же не то хотела сказать. Класс буквально взорвался от смеха, а я покраснела до кончиков ушей, надеясь, что чувство стыда доберётся сейчас до моего ебучего мозга и спалит его к чертям собачьим.

Учитель отвёл взгляд, явно сдерживая смех, и коротко кивнул мне, молча разрешая садиться. Я, радуясь такой благосклонности судьбы и рыцаря в чёрном-чёрном костюме, тут же прошмыгнула вглубь класса и плюхнулась за парту рядом с Юлькой.

— Что это за говно? — спросила я у неё как можно громче, надеясь, что она услышит меня сквозь всеобщий гогот. Как назло, именно в этот момент эти твари заткнули рты, поэтому мой вопрос услышали абсолютно все. Блять.

— Максим Николаевич, ваш новый учитель химии, — ответил вместо Юли новоявленный химик абсолютно серьёзным голосом. Мечта о прожённом мозге снова дала о себе знать. — А вас как величать, кошачья акушерка?

— Соня... Лебедева.

— Отлично, Лебедева, как дела с домашним заданием?

— А я не готова, — сдалась я, даже не пытаясь соврать. Отъебись, пожалуйста, отъебись.

— Что, тоже чьи-то роды помешали? — он сел за стол и я явственно увидела, как красиво и размашисто он выводит парашу в классном журнале. Вот же блядун.

— Чего-то напиздели вчера эти клуши, — сказала я Юле уже как можно тише не собираясь наступать на одни и те же грабли. — Такими темпами ни одна девка к нему на уроки ходить не захочет.

— Да ладно тебе, ты же правда не сделала домашку.

Что-то в её тоне показалось мне подозрительным. Развернувшись всем корпусом в сторону подруги, я увидела весьма неприятную картину: Юлька, почти не мигая, смотрела на Максима Пошёлнахуевича и чуть ли слюни не пускала.

— Боже, — презрительно выдавила я, — видела бы ты себя со стороны.

Видимо, моё замечание немного вернуло её с небес на землю, потому что она тут же опустила глаза и чуть заметно покраснела. Кто бы мог подумать, что на этом она не успокоится.

— Ну, согласись же, он — ходячий секс! — втирала Юлька мне уже на перемене, когда мы шли по наполненной пиздюками рекреации.

— Он еблан, — бросила я, хотя в глубине души была с ней согласна. Но твою ж мать, кем надо быть, чтобы так растечься от одного вида незнакомого мужика!

— Может быть, — произнесла подруга, немного подумав. — Мы ведь всё-таки не знаем его лично. Но пока он ничего плохого не сделал.

— Ага, парашу мне влепил, — скривилась я.

— Да ну? Ты его говном назвала.

— Не его, а ситуацию! Ситуацию, понимаешь, Юль?! Понимать надо! — разошлась я, совсем не заботясь, что нас слышат.

— Боже мой, о чём ты? — искренне удивилась Юлька, встав напротив меня и не давая мне пройти. — Нам вместо той истеричной суки подсунули горячего мужика, а ты ещё недовольна?

— А почему я должна этому радоваться? Может, я вообще лесбиянка? — брякнула я первое, что пришло в голову. Уж больно противно было смотреть, как Юлька защищает человека, который как минимум, мать его налево, ведёт химию! Худший предмет на свете!

— Ну нихуя себе, — только и сказала подруга, от такого заявления делая шаг назад и пропуская меня. Так-то лучше.

— А вообще, — я на секунду задумалась и остановилась, напряжённо уставившись в Юлькино лицо, — мы с тобой никогда не ссорились, а стоило появиться этому Максиму, и видишь что началось? Видишь?

— Да успокойся ты, — она тяжело вздохнула и похлопала меня по плечу. — Я поняла, что ты будешь ненавидеть химию всегда, какое бы лицо она не имела.

— Главное, чтобы она не отымела моё лицо, — не удержалась я, и Юля прыснула.

И как она меня только терпит?

Что бы там ни задумал Максим Как-его-тамович, мои планы относительно его были гораздо, гораздо кровожаднее. Он, конечно, уже не практикант, ему явно больше двадцати пяти, но он, во-первых, поставил мне двойку (я такое не прощаю), во-вторых, заколдовал мою лучшую подругу (такое тем более). Стало быть, этот мужик являлся проблемой, от которой необходимо было избавиться любым способом. Но первым делом мне нужно было избавиться от двойки в журнале. Именно поэтому на большой перемене, когда все были в столовой, я шмыгнула в учительскую, чувствуя, как предательски колотится сердце.

— Отставить страх! — прошептала я самой себе.

Если честно, сама не знаю, чего я пыталась добиться. Химик в любом случае заметил бы пропажу двойки, поставил снова, да ещё и разборки наверняка бы устроил. Боже, пора признать, я просто не хотела, чтобы её перевели в электронный журнал, а оттуда о ней узнали мои родители. Понимаю, перед смертью не надышишься, но всё же можно было её как-то отсрочить.

Зарывшись в стопку классных журналов, в ряд стоящих на стеклянном стеллаже, я выудила наш, подписанный как «10 А». Ну, и кто бы мог подумать, меня опять подвёл мой сраный нос. Оглушительно чихнув, я качнулась в сторону стеллажа, и всё журналы, подобно домино, рухнули набок, часть улетела на пол. Сев на колени, я судорожными движениями подняла их и уже собиралась ставить на место, как вдруг дверь учительской скрипнула и вошёл мистер, мать его, секс.

— Блять! — вырвалось у меня, журналы выпали из рук, и я побледнела ещё больше. — Ой, простите пожалуйста, Максим... Михайлович?

— Николаевич, — он вошёл внутрь и, прикрыв за собой дверь, уставился на меня, сунув руки под пиджак и подбоченившись. Ох, что же ты творишь, мразь, у меня же всё-таки половое созревание в самом разгаре.

— Я тут это... Это... Журнал принесла, — я потрясла нашим журналом, словно доказательством, чем вызвала лишь насмешку.

— Как это так, если я сам его сюда в начале перемены поставил?

Чёрт, какого хуя?! До этого у нас была математика, он что, ещё и журнальным курьером тут подрабатывает?

— Вам, наверное, показалось, а там другой журнал был, — пожала я плечами, понимая, что ещё немного, и придумаю какую-нибудь убогую отговорку по типу «бабушка с кошкой рожают».

— Лебедева, ты из меня дурака-то не делай, — он в два шага преодолел расстояние между нами и навис надо мной, угрожающе глядя с высоты своего почти двухметрового роста. Совсем с ума сошёл, так близко на меня смотреть? Я ведь страшная сегодня, а могла бы навести марафет, но кто же знал. Невольно я отметила, насколько у него охуенный парфюм, и нервно сглотнула, то ли от такой пугающей близости, то ли всё ещё переживая за свою парашу.

— А я ничего и не делаю, — наконец выдавила я. Он недовольно скрестил руки на груди и в ожидании уставился на меня.

— Ну, — коротко бросил химик.

— Чего это «ну»? — я окончательно замялась, не в силах выдержать его пристальный взгляд. Блять, да ему бы тюремным надзирателем работать с такими методами.

— Журнал на место поставь, — Максим Николаевич устало вздохнул, превращаясь из мастера пыток в заебавшегося учителя. Ладно, уже не так страшно, дальше легче.

Я послушно вернула журнал на место, после чего подняла с пола остальные и аккуратно поставила их рядом, поглядывая на учителя глазами девочки-пай из песни Михаила Круга.

— Умница, — он натянуто улыбнулся. — И не стыдно тебе?

— Стыдно, Максим Николаевич, очень стыдно, — соврала я. Вот ещё, тоже мне повод для стыда. Это ему стыдно должно быть за то, что он мне двойку ни за что влепил.

Он тем временем уже отошёл к большому столу для совещаний и вытащил из-под него большой чёрный портфель (портфель? У учителя? Чего, блять?)

— А вы чего это, в Буратино играете? — не удержалась я, наблюдая за тем, как Максим Николаевич достаёт из портфеля термос и пластиковый контейнер максимально всратой наружности. Мой вопрос он проигнорировал, зато не побрезговал спросить:

— Ты чай будешь?

— Ого, а вы со всеми учениками чаи гоняете или травануть меня решили?

— Лебедева, — он тяжело вздохнул, видимо, мысленно сочиняя диссертацию на тему отсутствия мозгов в женской особи восемнадцати лет, — это называется вежливость.

— А, ну спасибо тогда. Приятного чаепития, но, думаю, откажусь, — я сделала подобие реверанса и поспешила покинуть учительскую, на ходу напевая песню про Буратино.

На самом же деле я сокрушалась своему невезению, посланному мне, очевидно, богом химии. Да, богом. Высоченным брюнетом в чёрном-чёрном костюме. Тьфу, блять, глаза бы мои его больше видели, всю малину испортил, ещё и напугал. Была бы там вместо меня Юлька, наверное, кончила бы на месте. «Ой, можно подумать ты сама далека была, дура» — пронеслось у меня в голове. Ну да! Я молодая девушка, у меня нет парня, а тут этого вкуснопахнущего Максима судьба подсылает. Что ему, сложно быть, как физрук? Вот на физрука смотришь и вообще ни с одним мужиком связываться не хочется. Вот это я понимаю — учитель. А всякие Максимы только искушённых дев от учёбы отвлекают. А я из принципа возьму и не буду ходить на его химию, и никакими чарами он меня не околдует. Вылез ещё из ниоткуда, тоже мне, Слендермен.

Как и ожидалось, двойка по химии появилась в электронном журнале со скоростью света, за что я тут же получила по жопе. В прямом смысле этого слова.

— Мам! Мама, ты с ума сошла? — я бегала кругами по комнате, в то время как мамка, вооружившись мухобойкой эй-кей-эй самым страшным оружием против моей жопы, пыталась меня догнать и отметелить.

— Столько растили! Столько вкладывали! И ради чего! — мухобойка наконец-то совершила радостный шлепок по моей пятой точке, и я взвыла от боли.

— Это же просто двойка, ма-ам!

— А это — просто наказание!

— Детей бить нельзя! — я схватила стоящий на пути стул и загородилась им, словно щитом.

— Девочка моя, — зловеще процедила мать сквозь зубы, приближаясь ко мне и вынуждая отступить к стенке, — ещё одна двойка, и я вызываю тётю Лиду.

— Ну не-е-ет! — в ужасе протянула я. — Только не тётю Лиду!

— Только тётю Лиду, — довольная моей реакцией, плотоядно улыбнулась мамка.

Всё дело в том, что тётя Лида была на голову отбитая. Ебанутая, в общем. Она состояла в какой-то стрёмной секте, ну, знаете, где все такие счастливые, словно МДМА закинулись. Я боялась её больше, чем атомной войны, да и все адекватные люди тоже. Кроме моей мамочки, конечно же. Они с многоуважаемой Лидией были родными сёстрами, так что эта поехавшая часто к нам заглядывала. Я в такие моменты запиралась в своей комнате и на её сектантские призывы не отвечала. Мать считала, что я позорница, а я решила, что лучше побуду позорницей, чем обедом библейских каннибалов под танцы с бубном. Одним словом, именно этого я и боялась. Так что вот, ещё одна причина устроить ритуальное кровопролитие одного нерадивого учителя. Не в прямом смысле, конечно, я же не тётя Лида.

На следующий день меня ждал и вовсе занятный номер. Юлька сказала, что зарегистрировалась на сайте знакомств. Трахаться ей, видите ли захотелось. Вот! Вот, видите? Опять же оно, пагубное влияние этого самого Максима Николаевича. Хотя она сказала, что ещё до этого там сидела, я как-то не особо поверила. Уж очень хотелось очернить химика хотя бы в своих глазах.

Химии сегодня, к счастью не было, и я наслаждалась днём без этих проклятых формул и уравнений. Однако с Максимом Николаевичем я всё же пересеклась, к своему глубочайшему сожалению. Вышло это просто нереально тупо, как в самой дебильной комедии. Он быстрым шагом шёл по коридору, я шла навстречу, надеясь поскорее разминуться, но как только мы поравнялись, прямо за мной пробежал какой-то ебучий пиздюк и буквально толкнул меня в объятия химика.

— Да ёбаный насрал! — успела выругаться я, прежде чем меня поймали сильные руки.

— Ты бы не выражалась так часто, — Максим Николаевич неодобрительно посмотрел на меня, всё ещё держа за плечи.

— Так не вы же ёбаный, — вырвалось у меня, хотя следовало бы уже прикусить язык, — а насрал. И отпустите меня уже, я с вами вальсировать не собираюсь.

Я попыталась вырваться, но он только сильнее сжал меня, из-за чего я почему-то похолодела изнутри. Взгляд серых глаз напротив меня был предельно колюч, господи, да он одним этим взглядом изнасиловать может.

— Я тебя на второй год оставлю, — мрачным голосом пообещал он и, отпустив меня, чуть ли не бегом направился в сторону своего кабинета.

Я расслабленно выдохнула. Я такая дура. Что я там себе надумала, изнасилование? Сумасшедшая. Его просто выбесила строптивая малолетка, но что поделать, ударить меня он не может, вот и довольствуется своими угрозами. Подумать только, моя жизнь — сплошные угрозы. Коллективный буллинг какой-то.

Ну, ничего, Максим Николаевич. Не на ту напал.