Когда часы пробили восемь, тени на улицах сгустились, и город начал окутывать колючий холод.

Ника Елисеева сидела за обеденным столом, рассеянно прокручивая новостную ленту в телефоне. Нетронутые блюда остыли, и их прежде аппетитный глянец померк, утратив всякую привлекательность.

«Госпожа Елисеева, – позвала домработница Галина, осторожно приблизившись к девушке. – Сегодня годовщина вашей свадьбы. Уверена, господин Елисеев скоро будет дома. Вероятно, он просто задержался на работе. Позвольте разогреть ваш ужин?»

«Не утруждайся, – слабо покачала головой Ника и тихо добавила: – Он поужинал в другом месте».

Получив предельно откровенный ответ, Галина запнулась, однако в её глазах мелькнуло понимание.

За три года брака Константин и Ника так и не стали друг для друга мужем и женой, превратившись скорее в вежливых сожителей. Сладость их первого года супружеской жизни давно развеялась, уступив место редким встречам и ещё более редким разговорам.

Встав из-за стола, девушка молча поднялась наверх и, рухнув на кровать, погрузилась в свои мысли. Впрочем, момент тихого уединения продлился недолго – её телефон начал неустанно вибрировать от потока входящих сообщений.

Заинтригованная она открыла групповой чат.

В глаза тут же бросилась фотография: Константин небрежно лежит на широком кожаном диване, расстёгнутый воротник обнажает чёткую линию его ключиц, рукава закатаны до локтей. В его позе читалась непринуждённость с едва уловимым, почти опасным очарованием.

Лёгкий наклон головы и тяжёлый взгляд делали его похожим на ленивого, довольного жизнью кота.

В углу снимка можно было без труда рассмотреть изящную руку, протягивающую в его сторону бокал с вином. Выглядело всё так, будто женщина поднимала тост за мужчину, с которым находилась в интимных отношениях.

У Ники перехватило дыхание, когда её взгляд скользнул к запястью юной особы, и она увидела до боли знакомый изумрудный браслет.

Эта семейная реликвия Елисеевых когда-то была обещана ей. Однако теперь она украшала запястье другой женщины.

Пальцы девушки судорожно сжались вокруг телефона, когда пришло новое сообщение. На этот раз это было видео.

Недолго думая, она нажала кнопку воспроизведения.

«Ты приехал прямо из аэропорта, чтобы поздравить меня с днём рождения, – полился из динамика приторно-сладкий голос, и его обладательница дразняще добавила: – Не боишься, что Ника расстроится, когда об этом узнает? Давай и её пригласим».

«‎А ты не боишься, что она испортит всем настроение?» – с лёгким презрением парировал Константин и криво ухмыльнулся.

Группа друзей разразилась хохотом, а затем кто-то прокомментировал: «Она всё равно никогда не вписывалась в наш круг. Пусть лучше сидит дома».

«Костя, а когда ты в последний раз видел Нику? – с насмешкой подхватил другой. – Ты, наверное, и не узнаешь её, встретив на улице».

«Когда видел? – отстранённо протянул мужчина, поболтав тёмно-красное вино в бокале. – Мы не настолько близки, чтобы часто видеться».

«‎Но вы же муж и жена!» – встрял в разговор третий человек.

«‎Наш брак похож на откупоренную бутылку вина: оно давно превратилось в уксус, и его впору выкинуть», – ответил Константин, и с его губ сорвался надменный смешок, словно он отвечал на самый абсурдный вопрос.

«Ладно… В этот раз обойдёмся без неё, – послышался голос Жанны, которая явно старалась говорить мягко, как будто за что-то извинялась. – Заглажу вину перед ней позже».

Ника опустила телефон, и её сердце сжалось в тугой узел.

Какими же надо быть подлыми людьми, чтобы сидеть в ресторане вместе и при этом общаться в групповом чате – и всё ради того, чтобы это увидела она!

Большинство участников группы принадлежали к кругу Константина, и Жанна была там одной из немногих женщин.

Единственная причина, по которой Ника вообще оказалась среди них, заключалась в том, что её добавила Жанна.

Девушка почти никогда не участвовала в переписке, однако всё равно оставалась в курсе происходящего в жизни мужа, ведь куда бы он ни шёл, Жанна всегда оказывалась рядом.

Прошло несколько часов. Дом уже погрузился в тишину, а Ника так и лежала без сна, рассеянно прокручивая обручальное кольцо на пальце.

Металл, казалось, врезался в кожу всё глубже и глубже, пока его холод не коснулся самого сердца.

В ту же секунду на грудь девушки легла тяжесть. Боль была не острой, однако достаточно гнетущей, чтобы теперь каждый вдох давался с усилием.

К горлу Ники подступили внезапные слёзы, и ресницы едва заметно задрожали в темноте.

Она думала, что два года безразличия со стороны мужа притупили её чувства, однако из какого-то потаённого уголка её души начала подниматься тихая, упрямая печаль. Это тягостное чувство всё расползалось и расползалось, пока не заполнило каждый уголок её естества.

Перевернувшись на бок, девушка уткнулась лицом в подушку.

Прохладное кольцо, касающееся её щеки, напоминало холодность Константина – монотонную и отстранённую, как лунный свет, льющийся в окно.

Казалось, комната затаила дыхание вместе с Никой, и время начало тянуться невыносимо медленно.

Закрыв глаза, она слушала ровное биение собственного сердца, и каждый удар отчётливо отдавался в пространстве.

Они с Константином знали друг друга с детства. Их пути пересеклись задолго до того, как они осознали тяжесть этой связи.

Всё началось, когда Нике исполнилось четырнадцать лет. Именно тогда её привычная жизнь рухнула. Родители погибли в ужасной автокатастрофе, и всё семейное состояние перешло к ней. Однако она была всего лишь ребёнком, а взрослые, которые должны были оберегать и защищать её, за одну ночь превратились в стервятников.

На похоронах родственники не скорбели – они перегрызали друг другу глотки. Крики быстро перешли в ругань, затем в ход пошли кулаки, а закончилось всё кровью, размазанной по чёрной траурной одежде, и полицией.

Ника держалась в стороне – маленькая фигурка посреди хаоса, с широко раскрытыми глазами, блестевшими от невыплаканных слёз. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько беспомощной.

Единственным человеком, решившим вмешаться, была Клавдия Елисеева, бабушка Константина. Жалость смягчила её строгие черты, и она раскрыла объятия перепуганной девочке.

Никто не подписывал никакие документы, не оформлял усыновление – Ника просто влилась в семью Елисеевых и стала своей.

Те годы оставили глубокий след. Девушка росла тихой и неуверенной и всегда чувствовала себя обузой.

Когда она училась в школе, её повсюду преследовал враждебный шёпот. Жестокие дети любили напомнить её о том, что она и без того хорошо знала: она сирота.

Константин всегда за неё заступался и отгонял хулиганов.

Под его молчаливой защитой трещины в хрупком сердце Ники потихоньку затягивались – медленно, но верно.

А со временем её чувства к нему стали глубже и вышли за пределы того, что она могла контролировать.

Однако, осознавая пропасть между их мирами, она спрятала эти чувства поглубже, чтобы никто и никогда не смог их разглядеть.

Три года назад Клавдия тяжело заболела и слегла. Она призналась, что её главная тревога – будущее Ники, и, несмотря на возражения семьи, устроила её брак с Константином.

Девушка была на седьмом небе от счастья.

Её жизнь буквально вращалась вокруг молодого человека. Он был красивым, сильным, воспитанным и бесконечно добрым к ней. Как она могла не проникнуться к нему чувствами? Как могла не влюбиться?

После свадьбы его нежность будто стала ещё глубже.

Он отвёз её к знаменитому фьорду, где они встречали рассветы, пока утренний туман стелился над водой, словно шёлковая вуаль. Затем они отправились в высокогорье другой страны, просто чтобы посмотреть, как цветёт вереск, и часами бродили по бескрайним, обдуваемым ветрами пустошам, залитым фиолетовым светом.

Однажды, когда на закате пошёл дождь, он набросил на неё свою ветровку, а сам в итоге промок до нитки.

Вернувшись в гостевой домик, они разожгли камин. Константин опустился на колени и принялся счищать грязь с её обуви. Золотой свет играл на его лице, пока языки пламени плясали на дровах.

Тот первый год брака казался почти сказочным – таким нежным, таким невероятно тёплым, что теперь каждое воспоминание о нём глубоко ранило, делая настоящее ещё более невыносимым.

Прежде чем стать его женой, Ника слышала разговоры о том, что Даниловы тоже рассчитывали на брачный союз с Елисеевыми. Жанна тогда почти жила в поместье Елисеевых, днями напролёт пропадая в комнате Константина – и это никого не смущало.

Затем, словно судьба спутала все планы, Жанна уехала за границу, и тему договорного брака больше никто не поднимал.

Эти воспоминания вызвали у девушки горькую улыбку.

Всё пошло наперекосяк после смерти Клавдии. Константин изменился в одночасье, став холодным и неприступным, и они начали всё дальше отдаляться друг от друга, пока и вовсе не превратились в чужаков, живущих под одной крышей.

А возможно, всё начало рушиться, когда Жанна приехала из-за границы?

Воспоминания Ники о той ночи были ещё свежи: Константин вернулся далеко за полночь, и от него разило алкоголем.

С тех пор он стал всё реже появляться дома.

На работе их пути пересекались лишь изредка, а общение сводилось к коротким приветственным кивкам. Если им и приходилось обсуждать деловые вопросы, это можно было считать роскошью. Складывалось впечатление, будто нить, некогда крепко их связывающая, неожиданно истлела.

Ника внезапно почувствовала усталость.

Был ли смысл сохранять такой брак? От того, что они оставались вместе, страдали все трое.

Собравшись с силами, девушка села на кровати и набрала номер мужа.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем на звонок наконец ответили. Однако голос, донёсшийся из трубки, принадлежал не Константину, а Жанне.

Она старалась говорить мягко и вкрадчиво, однако в её тоне отчётливо звучала ледяная нотка.

«Ника, это ты?» – спросила она вместо приветствия.

Девушка судорожно сжала телефон, когда по пальцам резко пробежала дрожь. Ей потребовался глубокий вдох, прежде чем она смогла выдавить твёрдое: «Да».

«Костя сейчас в душе. Я скажу, чтобы он перезвонил тебе, когда выйдет».

«В этом нет необходимости», – ровно, почти отстранённо ответила Ника. Она и сама не поняла, каким чудом ей удалось не сорваться на крик.

Затем последовал лёгкий щелчок, и звонок оборвался.

Изначально девушка намеревалась потребовать у мужа развод, однако теперь понимала всю тщетность своей затеи. Он вряд ли стал бы с ней разговаривать и, скорее всего, не перезвонит.

После минутного оцепенения Ника сглотнула ком в горле и, набрав номер своего адвоката, поручила ему подготовить необходимые для развода документы.

Два года терзаний выжгли её изнутри.

Возвращение Жанны не было первопричиной их краха. Оно лишь обнажило правду, на которую они закрывали глаза. Пришло время положить конец этому бессмысленному браку и наконец освободиться.

***

Приняв снотворное, Ника начала погружаться в тяжёлый, насыщенный грёзами сон.

Где-то на грани между явью и забытьём она смутно ощутила, как матрас рядом с ней прогнулся, и кто-то бесшумно скользнул под одеяло.

Мгновение спустя вокруг неё сомкнулись прохладные, знакомые руки.

Затем мягкие уста коснулись её лба, скользнули к щеке и наконец нашли её губы, чтобы слиться в медленном, нежном поцелуе.

Как же давно она не ощущала этого тепла, до щемящей боли ассоциируемого с тем Константином, которого она когда-то знала.

Девушка отчаянно пыталась вырваться из небытия. Ей хотелось открыть глаза и убедиться, что происходящее правда, а не очередной жестокий сон, однако тело отказывалось слушаться. Дремота упрямо увлекала её за собой, укутывая в туманный кокон.

Проснувшись на следующее утро, Ника инстинктивно потянулась к месту рядом с собой.

Простыня была холодной, а в спальне царила тишина.

Почувствовав горечь разочарования, девушка криво усмехнулась.

Видимо, всё, что она испытала прошлой ночью, было не более чем сном.

В воскресенье офис не работал, а значит, можно было ещё немного понежиться в постели, позволяя тишине осесть в груди.

Когда Ника наконец спустилась на первый этаж, часы показывали девять.

Константин уже сидел за обеденным столом. Мягкий солнечный свет, льющийся через французское окно, окаймлял чёткие линии его рельефной фигуры. Эту завораживающую картину дополнял расстёгнутый воротник, из-под которого виднелась крепкая шея с выраженными трапециевидными мышцами.

Он слегка склонил голову, и можно было заметить, как ресницы отбрасывают тонкие тени под глазами. Одна его рука покоилась на краю белоснежной скатерти, а другая держала изящную фарфоровую чашку, которая смотрелась почти нелепо в его длинных сильных пальцах. Завитки пара от горячего кофе медленно поднимались вверх и растворялись в залитом солнцем воздухе.

Ника не ожидала, что муж будет дома.

Внезапность этого открытия лишила её дара речи, и она замерла, не зная, как преодолеть расстояние между ними.

Пока она тщетно пыталась подобрать хоть какие-то слова, чтобы нарушить неловкое молчание, раздался весёлый голос Галины: «‎Доброе утро, госпожа Елисеева! Спускайтесь скорее, завтрак готов!»

Константин медленно поднял голову и посмотрел на жену.

Их взгляды встретились лишь на мгновение, а затем он отвернулся, словно её присутствие не значило для него ровным счётом ничего.

Как и прежде, его глаза были полны непроницаемого холода, что создавало разительный контраст с тёплым солнечным светом, заливающим столовую. Сегодня он казался как никогда отстранённым, почти неземным, будто принадлежал совершенно иному миру.

Такой благородный, такой безмятежный, такой недосягаемый.

Ника неторопливо спустилась по лестнице и направилась к столу.

Скользнув на своё место, она принялась рассеянно помешивать кашу, не говоря Константину ни слова.

Горячая овсянка парила, размывая очертания всего, что находилось перед глазами девушки, поэтому она сосредоточилась на созерцании этого процесса.

Столовая погрузилась в тишину, нарушаемую лишь звоном столовых приборов и размеренным тиканьем настенных часов.

«Тебя что-то беспокоит?» – неожиданно спросил Константин.

Ложка с овсянкой зависла в воздухе.

Подняв глаза, Ника увидела, что муж неспешно листает финансовый журнал. На глянцевой обложке красовалась его фотография из ресторана «Жемчужина», где он отмечал день рождения Жанны.

А ведь вчера была третья годовщина их свадьбы.

«Всё в порядке», – ответила Ника, и её голос прозвучал настолько бесстрастно, что больше напоминал роботизированную аудиозапись, чем живую человеческую речь.

Константин наконец оторвался от журнала. Его ледяной взгляд задержался на лице жены, а затем медленно скользнул к обручальному кольцу на её безымянном пальце.

На краткий миг девушке показалось, что его резкие черты смягчились, однако это тепло испарилось прежде, чем она успела убедиться, что ей это не почудилось.

«В обед поедем к моим родителям», – сухо сообщил мужчина.

Ника почувствовала непреодолимое желание отказаться.

Одна мысль о том, что придётся вернуться в дом, где её свекровь, Ирина Елисеева, наполняла пространство тихим, удушающим презрением, вселяла в девушку животный ужас.

«Я уже сказал им, что приеду с тобой. Постарайся всё не испортить», – резко добавил Константин, не дожидаясь ответа.

Слова, готовые сорваться с губ, застряли у Ники в горле.

Опустив взгляд, она уставилась на овсянку, понимая, что больше не сможет съесть ни ложки.

«Что-то не так с кашей? – тут же спросил Константин, бросив на неё хмурый взгляд. – Тебе не нравится?»

«Нравится, – спокойно ответила девушка. – Честно говоря, это лучшая овсянка, которую я когда-либо ела. Идеальный завтрак».

Губы мужчины чуть приоткрылись, словно на языке вертелась какая-то мысль, однако он так её и не озвучил.

Вместо этого он достал из-под стола тёмно-зелёный подарочный пакет и поставил на стол перед женой. Золотые буквы на бархатистой поверхности ловили косые лучи утреннего солнца и заманчиво переливались.

Ника сразу же узнала теснённый логотип, и у неё замерло сердце.

Это было фирменное клеймо ювелира, которого обожали женщины семьи Елисеевых. Все новые коллекции неизменно доставлялись в их поместье до официального старта продаж.

Ника не спешила принимать подарок. Однако она слегка раздвинула края пакета и увидела внутри тёмно-синюю бархатную коробочку.

«Надень это, когда поедем к родителям. Иначе все подумают, что я о тебе не забочусь», – пробормотал Константин нарочито небрежным тоном, словно всё происходящее не имело для него никакого значения.

Ника едва заметно напряглась.

«Ладно», – чуть ли не шёпотом ответила она.

Мужчина снова поднял голову, однако лишь скользнул взглядом по обнажённой ключице жены и снова отвернулся.

«Там ничего особенного. Просто необдуманная покупка», – натянуто продолжил он, будто защищаясь, однако ответа не последовало.

«Я всё равно собирался его выбросить, поэтому подумал, почему бы не отдать тебе», – добавил он поспешно, видимо, решив, что сказанного ранее недостаточно.

«Ясно», – безэмоционально пробормотала Ника и с таким же безразличием отодвинула пакет в сторону.

Солнечный свет, льющийся через широкое панорамное окно, прочерчивал бледную золотую линию, которая словно разделяла комнату – и их самих – на две половины.

Константин украдкой наблюдал, как опущенные ресницы девушки отбрасывают лёгкие тени на её щёки. Он пошевелил рукой, будто намереваясь коснуться её лица, однако движение оборвалось на полпути, и вместо этого он потянулся к чашке с кофе.

«Может быть, попробуешь для разнообразия почаще улыбаться? Твой мрачный вид убивает всё настроение».

С этими словами мужчина поднялся со своего места и направился к выходу. В ту же секунду, словно по команде, из окна подул лёгкий ветерок, шевеля выбившуюся прядь волос Ники.

Только когда его шаги стихли на верхней ступеньке лестницы, девушка осторожно заглянула в бархатную коробочку.

Внутри лежало изящное изумрудное ожерелье.

Оно напоминало украшение, которое чаще всего носила Клавдия, хотя девушка не могла утверждать этого наверняка.

Как бы то ни было, подарки от мужа всегда казались ей случайными, и этот не стал исключением: всего лишь безделушка, которую можно было выбросить, бесплатный сувенир, не представляющий никакой ценности – даже как память.

«Ой! Разве это не одно из старых украшений госпожи Клавдии?» – послышался из-за спины полный любопытства голос Галины.

Она много лет работала на Елисеевых и в основном находилась рядом с бабушкой Константина. Именно Клавдия поручила домработнице заботиться о Нике, когда та вышла замуж за её внука.

«Правда?» – удивлённо спросила девушка и несколько раз моргнула, явно застигнутая врасплох.

«Да, я уверена, – подтвердила Галина, наклонившись ближе и внимательно осмотрев изумруд. – У госпожи Клавдии было два одинаковых ожерелья, и оба перешли по наследству господину Елисееву».

Женщина сделала паузу, а затем на её лице появилась тёплая улыбка, и она добавила: «Раз он подарил его вам, значит, вы всё ещё ему дороги».

Ника бросила короткий взгляд на лестницу, однако ничего не ответила, лишь позволив Галине осторожно застегнуть ожерелье.