Я не видела Бога, когда отец убил первого Альфу. Не было яркой вспышки в небе и длинного коридора совести. Не пели ангелы, что должны были спуститься за душой убитого волка. Вместо этого, я ощущала, как языки чертей облизывают мои ноги и легкие. Иначе, как еще можно описать ту боль и жжение в костях?

— Ты понимаешь, что никто не должен знать о том, чем я занимаюсь? — Спрашивал отец.

Создавалось такое впечатление, словно мне было бы в радость рассказывать о таком.

— Конечно, — улыбнулась, выпрямив спину. — Никто об этом не узнает, папа.

— Люси, — мужчина поправил мои волосы.

— Да?

— Все нормально?

— Нормально, наверное.

В свои двадцать лет я поняла, что всегда буду на задней скамейке неудачников.

— У тебя ведь есть друзья?

— Конечно.

Я упустила возможность подружиться, поэтому кроме одиночества, я ничего не достигла в этой жизни.

— А, как дела в личной жизни? Есть молодой человек?

— Нет, я считаю, что учеба важней, чем отношения.

Мне кажется, что у меня не будет парня или мужа до конца своих дней. Но не могу ведь я сказать при горделивом отце, что с самого детства являюсь одиночкой.

— Хорошо. У меня сейчас собрание, идем.

Мой отец является волкодавом. Вся его работа и жизнь создана для охоты на волков. В десять лет я узнала, что существуют оборотни. Отличительные от нас, людей, лишь тем, что обращаются в огромных волков. Я никогда не видела в них угрозы, в отличие от отца и тех, кто разделяет его взгляды. Так образовалось целое сообщество, что выслеживает Альф и проводит зачистки их стай.

— О, Грей, — поздоровался один из мужчин. — Мы уже начали волноваться, что вы опаздываете.

— Садись здесь, Люси.

Отец указал рукой на свободный стул в углу, пока сам занял главное место за длинным столом.

— Есть информация, что через три дня прибывает новая стая в наш город, — заговорила одна из женщин за столом. — Что волки забыли в Форксе?

— Тоже самое, что и забыли в остальном штате Вашингтон — гадить людям своими звериными мордами.

— Главное, чтобы мы не напали на ложный след! — Отец злобно ударил кулаком по столу. — Не важно, где они собираются спрятаться. Мы найдем их, а затем уничтожим.

— Еще не хватало, чтобы эти мерзкие твари скрывались среди людей. Так может дойти до худшего, — тяжело вздохнула женщина, — волки могут начать считать, что ничем не отличаются от нас, людей.

В толпе взрослых людей прошелся всплеск. Из их ртов вырвались смешки, что были полны ненависти.

— Чтобы у нас в Америке волки начали спариваться с людьми, как в прочих странах? Выбирать себе беззащитных девушек под словами о любви!

Мой отец твердо верил в три вещи. Первая: волки не могут любить, вторая — волков нужно убивать и третья — все страны, кроме нашей, давно погрязли в животных кровосмешениях.

Иногда мне кажется, что он убил бы меня, если бы узнал о мыслях в моей голове. Ведь, несмотря на то, что я его дочь — мы абсолютно разные.

— Милая, — подозвал отец, когда собрание закончилось. — Можешь взять ключи от машины и добраться сама?

— В колледж? Одной?

Я нахмурилась.

— Что-то не так?

Меня всегда окружала отцовская любовь. И мне никогда не приходилось чувствовать себя одиноко, во всяком случае, когда я была дома. Все школьные года были для меня тюрьмой. Не было того, на кого бы я могла положиться. Или просто побыть вместе. Словно я на дне озера, что замерзло в середине мая.

Как одиноко.

— Ладно, все не так страшно, — успокаивала себя, давя на газ.

Старенький отцовский пикап черного цвета, где на пассажирском сиденье давно стертая обивка. Папа часто перевозил здесь оружие для охоты. Не редкостью было найти пулю за сиденьем или засохшую кровь.

Мне было страшно. У меня не было мамы, которая бы научила меня краситься или красиво одеваться. Я всегда ходила в однотипном черном платье выше колена или джинсах и вязанном свитере. На моей голове не красовались прически, а темные волосы были распущены. Они не вились, как у прекрасных девушек, а были прямыми от природы. Но то, что досталось мне от мамы — это глаза: как утренний рассвет посреди апреля, пробирающиеся лучи солнца в белых головках одуванчиков, легкая рябь солнца на поверхности озера и мокрая земля после холодной ночи. Зелено-карие, живые.

Мимо машины прошли студенты. Пора и мне выходить в реальный взрослый мир. Здесь не будет отца и оборотней. Здесь буду только я — моё будущее.

— Простите? — Обратилась к одной из девушек.

Небольшая группа из четырех студенток обернулись на меня. Их взгляды выражали скуку.

— Не подскажете, где тут главный корпус?

— Ты, кому тут вопросы задаешь? — Одна из студенток ткнула в меня пальцем. — Жалкая деревенщина. Поступила в колледж близко к дому и думаешь, что такая же, как мы?

— Я...

— Чего рот раскрыла? Я спрашиваю, кому ты тут вопросы задаешь? Подходишь вот так, словно хочешь с нами подружиться? А?

У меня не было розового мира надежд. Все же, я дочь своего отца. Когда студентка повторно ткнула своим пальцем в меня, я сжала его.

— Что ты делаешь?

— Что... Ай!

— Я не разрешала прикасаться к себе, тебе ясно?

Её ладонь вспотела, покрываясь холодной испариной страха.

— АЙ!

— Ой, прости. Тебе, должно быть, было больно. Я просто пошутила, как и вы пошутили с таким обращением к новенькой, верно?

Группа девушек переглянулись, прежде чем сглотнуть дерзость в горле.

— Сразу после фонтана налево, синяя дверь. Это главное здание для новеньких, — пробубнила одна из молчаливых.

— Спасибо! — С улыбкой кивнула.

Однако не успела я далеко отойти от машины, как буквально рядом с моим пикапом остановился мотоцикл. Весь внешний вид мужчины, как и его железного коня, кричал об одном — он не местный. Его стиль буквально насмехался над этим городом. Темная рубашка и такие же джинсы, черная кожанка сверху и блестящий шлем, что он снял с головы. У него оказалось узкое лицо, острый подбородок и густые темные длинные брови. От него пахло мёдом, а значит, пахло гнилью. Глаза незнакомца — глаза осени: старых страниц книги, выжженых птичьих перьев, опавших желтых листьев на асфальт. Кварцевые глаза и резкие, губительные черты лица. Я не знала его, но коленями ощущала дрожь и крик внутри себя: "Беги!"

— Наконец-то он вернулся, — шептались девушки. — Кориолан Девис собственной персоной.

Я инстинктивно сделала шаг назад, как только мужчина встал с мотоцикла. Его рост, что позволял с легкостью запрыгнуть на крышу моего пикапа, пугал. Мне явно не следует попадаться на пути таких влиятельных личностей. Одним зажатием пальца, как случайной студентке, здесь не обойдется. Не хватало только, чтобы мой отец узнал о каких-то конфликтах в колледже.

— Четвертый этаж, — простонала, прочитав расписание на стене. — И как мне добраться туда, если до начала пары десять минут?

— Можешь срезать путь через второй этаж. Там есть кабинет философии, что используется как склад и им частенько пользуются опытные студенты, — прозвучал скромный и искренний голос за спиной.

— А ты случайно не идешь туда же? Боюсь, что заблужусь и...

Мой взгляд встретился с мужской грудью.

— Конечно, я провожу.

Кориолан, сохраняя холодное выражение лица, улыбнулся одними уголками губ.

— Ты новенькая?

— Да.

Передо мной был совершенный человек. Красивый, еще и добрый, несмотря на пугающий сладкий аромат и жесткий стиль.

— Идем, Люси? — Он нагнулся и прошептал тихим, но не менее устрашающим голосом мне на ухо.

Я смутилась, отодвинувшись от него на шаг назад.

— Откуда ты знаешь моё имя?

Кориолан медленно провел большим пальцем по корешку книги, что я держала в руках.

— Здесь, — его палец остановился. — Твоё имя.

— А, да, — опомнилась, понимая, как глупо выгляжу. — Точно.

С того момента, как Кориолан Девис провел меня до аудитории первой пары, мы не виделись. Я не знала, как отблагодарить его и не понимала, нужно ли это делать. Все же он не был обязан оказывать помощь, но было бы неправильно проигнорировать доброту. В перерыве между второй и третьей парой, я решила купить в буфете колледжа плитку шоколада.

— В этом ведь нет ничего плохого, это просто благодарность, — убеждала саму себя, подходя к парковке.

Но мотоцикла Кориолана не было.

— Черт, — процедила, вздохнув. — Ладно, Люси, успокойся. Чего ты ожидала? Может, это знак судьбы?

Открыв дверь машины, чтобы бросить шоколадку на кресло, замерла. Я словно бы окаменела, увидев неизвестный набитый пакет. Сердце ушло в пятки, когда в кармане раздался телефонный звонок.

— Да?

— Люси.

— Кориолан? Откуда ты знаешь мой номер телефона?

Я ощутила всем телом, как длинные и тонкие, как у пианиста, пальцы Девиса нежно смыкаются на моей шее. Это было внутреннее, стойкое ощущение его присутствия за спиной. Несмотря на то, что рядом никого не было, я была готова впасть в панику от одного лишь голоса на другом конце телефона.

— Ты еще не открыла его?

— Что?

— Пакет, глупенькая, — мой вопрос заставил его рассмеяться. — Открой.

— Я не...

— Твоему отцу бы понравилось.

От его слов у меня перехватило дыхание. Я отбросила телефон в карман, развязывая плотный узел пакета, пока в итоге не разорвала его от нетерпения и тревоги.

— Эт-то...

На меня смотрели безжизненные глаза мертвой собаки.

Я не могла ни убежать, ни вернуться на лекции. Пакет в моей машине источал омерзительный запах, хотя я и чувствовала, что от него исходят гнетущие, пугающие эмоции смерти, все же резко закрыла дверь пикапа.

В моей голове, уже десятки раз представила себе самое худшее. Даже если бы убийство произошли бы прямо на моих глазах, мне нельзя было бы поднимать шум. Это ведь просто тело мертвого животного. Это просто собака. Для большинства людей, в этом нет ничего пугающего. Только для меня, как для дочери волкодава, это прямая угроза.

— Не плачь! — Крикнула себе, вытирая глаза.

Открыв багажник, закинула пакет с сиденья назад. В салоне машины невыносимо воняло, отчего пришлось настежь открыть окна.

— Просто не думай об этом, не думай и все. Это не вонь трупа, нет, это запах гнилого овоща. Да, просто запах гнили.

Успокаивала себя, чувствуя, как тошнота подбирается к горлу.

— Прости, мне очень жаль, — остановив машину, резко ударила по рулю. — Мне очень жаль, что тебя убили, прости. Чертов живодер!

Я не переносила запах крови и насилия. Меня тошнило от самой себя, когда я знала, что являюсь дочерью убийцы волков. Еще сильней бросало в дрожь, когда отец звал с собой на охоту. Убивать невинную лань, оленя, а тем более собаку за неудачную охоту... Это разрывало моё сердце.

Я склонила голову и посмотрела на пакет в багажнике. Вокруг не было и души, это отшиб города, где бывают лишь по выходным на рыбалке. Идеальное место для захоронения невинного животного.

— Да, мне очень жаль.

Погода в Форксе не славилась теплом. Пять дней в неделю шел дождь, поэтому земля была мокрой и скользкой. Я цеплялась за деревья, стараясь на скатится с небольшой горки вниз. Однако, наверху горы было еще большее болото, отчего я подвернула ногу и готовилась упасть лицом в грязь. Как вдруг, была оттянута за локоть назад. Некто обнял меня за плечи и легонько потянул за собой.

— Похвально, что ты приехала закапывать тело. Жаль, но я не хочу, чтобы ты испачкалась, находясь рядом со мной.

Мои губы были так плотно сжаты от страха, что я могла лишь закусить их до крови, глядя на мужчину перед собой.

— Забавно, — Кориолан поправил свои взъерошенные волосы. — Ты даже не попытаешься убежать в страхе? Ты либо храбрая либо сумасшедшая, Люси Джонс.

— …

— Почему молчишь?

— Ты убийца.

— Как и твой отец, — тихо прошептал Девис. Он наклонился ко мне, встретившись с моим напуганным взглядом, заправил мои промокшие волосы за уши и сказал: — Может позвонишь папочке прямо сейчас?

Он достал телефон.

— Лучше будет, если я убью его дочь у него на глазах. Видя его отвратительную рожу и наслаждаясь тем, как великий волкодав теряет то, что ему дорого.

— Откуда ты знаешь, кто мой отец? — Рефлекторно вскрикнула, отбросив протянутый телефон в грязь. — Как ты можешь быть лучше, чем он, если убил невинную собаку?!

Глаза Кориолана сузились, превратились в желто-огненный полумесяц. Они искрились животной сущностью, темнели и пылали ненавистью ко мне. Я все осознала в одно мгновенье. Его скульптурная внешность, его сладкий аромат, что далек от запаха человека.

— Ты волк?..

Убийца тихо рассмеялся и потер мою нижнюю губу большим пальцем, словно сметая неправильный ответ.

— Альфа.

— Как проницательно для жертвы, — пожал он плечами и сокрушенно вздохнул.

Мой отец бросил жену и лишил меня матери, когда мне было семь лет. Я помню тот дождливый день, что никак не отличался от погоды сегодня. Мама верила, что после смерти все люди воплощаются в свое тотемное животное. Верила, что животное нельзя выбрать, а сама природа дарует человеку защитного зверя. Именно эта вера стала причиной для расставания. Однажды отец услышал, как мама сказала мне маленькой: "Нет никого сильнее и мудрее волка, моя девочка. Они умны, хитры и их отвага бьется в сердце. Твое тотемное животное — волчица."

Моя жизнь смешна. Отец — волкодав, мама, которую я не видела с детства — подарила мне тотемное животное, которых уничтожает отец. И человек, что желает убить меня сейчас — Альфа. Вожак волчьей стаи.

— Волки... — я заикнулась, — убивают не ради забавы, а только ради необходимости выживания. Я знаю, что ты хочешь моей смерти лишь из необходимости, но я могу помочь!

Кориолан резко схватил меня за лицо, впившись теплыми пальцами в мои щеки. Я ощущала на его кончиках пальцев презрение, что пронизывает насквозь.

— Какая удивительная дура. Может, уже проще свернуть тебе шею? Моё сердце греет эта идея. Мысль о том, что ты пострадаешь и вслед за тобой твой папаша.

Он снова мягко улыбнулся. Пригладил мои растрёпанные волосы, заставляя дрожать от каждого нового жеста. Ведь в любой момент его рука может дрогнуть на моей шее, снося в клочья кости и вены.

"В конце концов я все равно умру," — без сомнений пронеслось в моей голове.

Я гордилась мамой. Отец не смог запереть женщину, которую любил, в клетке, нахваливая её за красоту, не отрезал ей крылья и не возложил на нее алтарь своей жестокости. Мама смогла сбежать от человека, которого мне стыдно называть отцом. И то, что я не убежала вслед за ней, лишь моя собственная вина.

— Хорошо, — послышался голос.

Кориолан облизнул губы, словно его беспокоило, что я до сих пор жива. Но вместо насилия, он резко отдалился от меня.

— Было бы неплохо просто убить тебя и оставить себе тело, как трофей, — ярко-жёлтые глаза на миг вспыхнули, прежде чем погаснуть. — Интересно. Это может быть очень интересно. Что ты можешь мне предложить?

— Я не хочу умирать по причине того, чего даже не делала.

"Прости, отец."

— Я могу помочь отомстить. Мне известны имена, фамилии, адреса, интересы и даже семейные узы всех, кто состоит в совете охотников за волками.

Кориолан слушал меня. Его длинные пальцы пробежались по собственному затылку, прежде чем резко сжаться, натягивая кожу. Казалось, что его терпение ко мне, слишком великодушно. Но, я до сих пор жива! Значит, есть шанс договориться!

— Каждые десять дней.

— ...Что?

— Ты будешь называть мне одно имя того, кто каким либо образом связан с охотниками.

— Я...

— Что? Страшна мысль, что придется заплатить такой ценой? Жизнь за жизнь, зуб за зуб.

Мои глаза вцепились в пакет, что продолжал лежать в грязи. Моя жизнь не важнее и не дороже, чем жизнь этой собаки. Однако, жизнь убийц, стоит еще меньше.

— Я согласна. Взамен, ты должен пообещать, что моя жизнь будет сохранена.

Кориолан медленно склонил голову в раздумьях. Пока, вдруг, не захихикал, словно волчий змей.

— Хм, — его губы растянулись в довольной улыбке. — Конечно. Я с нетерпением жду, когда же ты назовешь первое имя, Люси. Только помни, что если в какой-то период из десяти дней ты забудешь о нашем уговоре, то твое имя заменит пропуск.

Кориолан улыбался, но его глаза — нет. Его взгляд выражал какое-то желание, что было далеко от смерти либо мести. Словно его нутро волка, спорило с его же человечностью. Невозможно было догадаться, о чём он думал в этот момент.

Его глаза остановились на мне, на мгновенье, становясь собственническими.

— Теперь ты принадлежишь одному мне, Люси.

Я буквально онемела от этих слов, пока Кориолан Девис стал медленно отдаляться от меня в сторону дороги. Наконец-то почувствовав свободу в легких, смогла глубоко вздохнуть.

— Оставь это, — голос волка раздался всего в трех метрах от меня.

В горле запершило, а рука, протянутая к пакету с трупом собаки, так и замерла в воздухе. Переборов себя, я медленно коснулась мокрого пластика и быстро подняла его.

— Я похороню собаку. Это уже не ваше дело, что мне делать, — сказала достаточно быстро, чтобы не передумать.

Моя растерянность была на грани паники, когда руки впились в сырую землю и стали откапывать небольшую ямку.

— Какая доброта, — его слова звучали хвалебным сарказмом.

Мне было все равно. Я привыкла слышать иронию. Когда хоронила убитых отцом волков, молясь над их телами и в слезах моля о прощении. Или когда выкапывала могильные ямы для животных, что так же убивал папа. Даже тогда, когда я ходила в лес и вешала скворечники для птиц, а отец в наказание срубил все дерево целиком. Я боялась, что слабая эмоция, похожая на иглу, на колючий гвоздь, прорежет в сердце, без моего ведома линии. Волновалась, что от жестокости своей жизни, в конечном итоге, хоть мельком, стану такой же, как мой родитель.

Этого не произойдет.

— Я не знаю, как тебя звали малыш. Уверена, ты был счастливым псом. Думаю, у тебя был прекрасный и звонкий лай, что радовал окружающих. Полагаю, ты бы обрадовался вкусному лакомству или просто сосиски из булочки в кофейне. Мне жаль, что ты умер, — из моих глаз потекли слезы, что вытирала грязными руками. — Я верю, что все животные попадают в рай. Надеюсь, что тебя там вкусно кормят и много чешут за ушком.

Притоптав ладонями закопанную ямку, резко встала со всхлипом. Сколько раз уже это проходила, никогда не могу сдержать слез. Никогда не могу молча попрощаться.

— Слабость — это не то, чем можно хвастаться в присутствии врага, Люси, — прошептал Кориолан мне на ухо, осторожно положив ладонь на мою испачканную щеку.