— И вот чего мне дома не сиделось? — Дарайя устроилась на высокой табуретке как воробушек, нахохлившись, и поставив ноги на нижнюю деревянную перемычку. — Рискнула, называется. Дома бы сейчас огород поливала, да малину с куста ела. Так нет, попёрлась к магу. Тьфу на него.

— Будто ты не знала, на что шла, — ученица мага, что сидела над каким-то заданием, насмешливо посмотрела на Дарайю.

— Знала, — тяжело вздохнула девушка. — Но всё же желание овладеть даром было сильнее страха.

— Вот тогда и не ной, — ученица вновь оторвалась от своего занятия, — откладывая перо. — И вообще, чего ты переживаешь? Ты — симпатичная, вполне может быть и самому князю глянешься, тогда и не придётся надрываться, работая в его тереме.

— Вот ещё! — вздёрнула нос Дара. — Уж лучше я ему нагрублю, чтоб точно в его кровать не попасть.

— Ну, рискни, глупая, — ученица мага смотрела снисходительно. — Только учти, что самым строптивым выпадает не роль поломойки, а куда худшее. Последнюю неудачницу отдали на откуп приезжему послу от князя южных земель. А он даже на вид был грозным. Наверняка ещё и жестоким оказался. Вот уж кто не будет сносить дерзости — запорет до смерти, или голодом заморит, чтоб «подарок» посговорчивее стал. А может и своим охранникам отдаст, на воспитание. Вон, как раз варвары прибыли. Может тебя им отдадут?

Дара не нашлась с ответом. Да и что тут сказать? Про то, что варвары прибыли, она тоже слышала, пока её на кухне с дороги кормили по приказу мага. Кажется, это была единственная хорошая вещь, которую Дара от него видела. Потому что потом, на испытании и после него, он только и бранил её, высмеивая потуги и глупость явиться к нему с таким, прямо-таки, крайне незначительным даром.

— Пошли, бестолковая, — маг нетерпеливо поманил Дару рукой, подождав, пока она свою котомку схватит, а потом больно схватил за локоть и потащил за собой по ступеням вниз, из своей башни. Дара еле успевала ногами перебирать, но, к счастью, ступеньки кончились и её бесцеремонно втолкнули в приоткрывшиеся створчатые двери. Магу даже трогать их не пришлось, даром своим воспользовался. По дороге он напомнил, чтоб она помалкивала и единственный звук, который от неё сейчас ждут, это приветствие князю и его гостям, а уж потом останется молча принять волю князя.

— Доброго дня, князь, кьяры, — Дара как положено, поклонилась. Князь кивнул, принимая приветствие.

— Подойти, дитя, — кисть с толстыми пальцами, унизанными золотыми перстнями, согнулась, вторя словам князя. — Встань тут и посмотри на наших гостей заморских, викингов. Хороши?

Дара не смела высказывать своё мнение, лишь кивнула в ответ. Трое высоких, широкоплечих викингов, которых простые люди иначе чем варварами и не называли, стояли напротив трона князя стеной. Их длинные волосы были заплетены в множество тонких косичек, которые, в свою очередь, сплетались между собой. Вплетённые в них цепочки, колечки и шнурки делали причёски непривычными, но интересными. Бороды у них были коротко подстрижены, что придавало чертам лица некую суровость и подчёркивало мужественность. Одежда была примерно одинаковой: штаны из кожи, шерстяные рубахи, из-за ворота которых на шею вылезали черные вязи татуировок, жилетки на меху и мягкие сапоги из кожи. На проклепанных металлом кожаных же поясах висело оружие. Чем-то все трое были схожи, вот только взгляды были очень разными. Тот кьяр, что по виду был самым молодым, смотрел заинтересованно, но с какой-то претензией, как на слегка бракованный товар. Тот, что стоял в середине — улыбался, но только губами, а вот глаза излучали леденящий холод расчётливости. А третий кьяр вообще хмурился, но смотрел Даре прямо в глаза, и в его взгляде не было ни холода, ни заносчивости, ни высокомерия, всего лишь вежливый интерес и какое-то спокойствие, надёжность, основательность.

— Так вот, Дарайя, — то, что князь знал её имя, заставило девушку бросить на него удивлённый взгляд, повернув в его сторону голову. Но вслух она, разумеется, ничего сказать не посмела. — Я решил одарить тебя милостью. И из всех возможных вариантов, дарую тебе судьбу хранительницы очага, — так называли замужних женщин в дальнем, но всё же соседнем княжестве. Заметив на лице девушки непонимание, князь тяжело вздохнул и снизошел до более простых объяснений. — Ты станешь женой одного из наших дорогих гостей.

— Которого из них, светлый князь? — растерянность в голосе девушки позабавила князя. Но не успел он ответить, как слова попросил средний варвар:

— Пусть сама выберет, чьей станет.

— Будь по-вашему, — усмехнулся князь, подтолкнув девушку в направлении гостей.

Дара прошла три шага, по инерции от толчка князя, и остановилась. Ходить между мужчинами и разглядывать их, показалось ей неприличным. А злить викингов, от которых неизвестно чего ожидать потом, тоже не хотелось. Поэтому Дара лишь переводила растерянный взгляд, с одного кьяра на другого. Тот, что казался младшим, и тот, что стоял посередине, переглянулись между собой, и с явным самодовольством стали ожидать вердикта девушки.

«Ах, так?!», — внутри Дары вскипело негодование. Да как они смеют так на нее смотреть? Она им не товар, а вполне даже живой человек.

— Вот для этого кьяра я хотела бы стать женой, — объявила Дара, подойдя к третьему, хмурому викингу, дерзко задрав свой носик и поворачиваясь к князю лицом.

— Вот и отлично! — хлопнул в ладоши явно довольный князь. — Забирайте её. Вопрос же решён?

— Этот вопрос — да, закрыт, — тут же ответил третий кьяр, настойчиво, за руку утянув Дарайю за свою спину. — Мы предлагаем сотрудничать дальше. Мы — охраняем твои торговые суда и прибрежные земли, а ты — нам платишь за это.

— Если только монетами, — тут же отреагировал князь. — Сколько вы хотите получать за свою работу?

— Давай, князь, отпустим девушку собираться, а сами обсудим все вопросы, — внёс предложение стоящий посередине кьяр, но князь лишь усмехнулся на это.

— Что стоишь? Иди, собирайся в дорогу. Путь не близкий, — третий викинг встал вполоборота, чтоб и девушку видеть, и к князю спиной не поворачиваться, не гневить.

— Мне нечего собирать, кьяр, — тихо ответила Дара, лишь опустив голову, но не двигаясь с места.

— Что ж, раз так, то продолжим, — третий викинг снова повернулся к князю всем корпусом, окончательно задвигая Дару себе за спину. Решить все вопросы стоило за раз. До темноты они должны уже покинуть землю князя и двинутся в обратный путь.

Дарьял, ярл острова Портуа и одноимённого клана, смотрел на исчезающее на горизонте судно, тяжело вздыхая.

С жителями острова Портуа приключилась напасть. Они стали замечать, что как только мужчины достигали 30-летнего возраста, начинали чахнуть, постоянно болеть, становились обузой своему клану. Догадавшись, что это неспроста, ярл [Вождь племени, управляющий островом] снарядил корабль и сам собирался отправиться на дальний остров, где, по слухам, жила ведунья. Но проблемы со здоровьем коснулись его столь сильно, что он не смог даже подняться на борт корабля. А быть обузой в длительном путешествии — хуже для викинга и придумать сложно. Поэтому отправились его сыновья. Именно их судно он провожал взглядом, когда другие люди уже разошлись по домам да по делам.

— Долгих лет жизни тебе, кьяра Арма, здоровья и достатка.

Трое молодых викингов, вежливо постучав, отворили дверь избушки ведуньи. Кроме неё в округе никто не жил, так что ошибиться с хозяйкой дома было невозможно.

— Нечего стоять на пороге, проходите. Заждалась я вас уже. Но за пожелания, молодые кьяры, спасибо. Ведаю, зачем пришли вы ко мне. Да помочь могу только советом, — древняя сухонькая старушка поднялась навстречу гостям, указывая на лавки, где гости могут расположиться. А сама засеменила к очагу, чтоб чаем их угостить. Знала точно, что дорога до неё не близкая была.

— Сперва бы узнать, от чего напасть наша приключилась, — произнёс Харольд, самый старший из троих гостей.

— Правильные вопросы задаёшь, молодой кьяр. Заметили, что от недуга только мужчины ваши страдают? До тридцати лет — суровые, сильные воины, а как старше становятся, то и силу, и здоровье своё теряют — обузой клану становятся. А всё потому, что сами мужчины и виноваты. Обидели девушку с даром. Двое обидели, а третий — отец ваш, кьяры, закрыл на это глаза. У девушки той дар почти раскрылся, но не совсем, вот и не смогла постоять за себя. Зато сил на проклятье хватило. Молодая была, глупая, не ведала силы своих слов, сгоряча проклятье выкрикнула, но теперь уж не исправить содеянное и не воротить сказанное.

— Неужто ничего нельзя сделать? — уточнил младший, Бьёрн, с благодарным кивком принимая кружку с горячим травяным напитком.

— Отчего ж нельзя? Можно, — старушка не торопилась, делая всё медленно. Некуда ей было спешить. А вот речь у неё была живая, как и взгляд её не по старчески ясных глаз. — Только потрудиться придётся.

— Работы мы не боимся, кьяра Арма, — горячо заверил её Торд, расположившийся посредине, между своими братьями.

— Работа разной бывает, кьяры. Было у меня видение, оттого и знаю, о чём говорю. Придётся вам искупить вину перед женщиной с даром.

— Где уж теперь найти ту самую женщину, что обидели наши мужчины? Подскажи, Кьяра Арма, — не унимался Торм.

— В моём видении, девушка, которую вам предстоит найти, была молоденькой. Стало быть — не следует искать ту, из прошлого. Найдите в настоящем.

— Из наших женщин я не знаю никого с даром, — негромко проговорил Харольд.

— Ну, коль слепы вы настолько, чтобы не увидеть то, что под носом, ищите тогда подальше, — заявила старушка, сверкнув гневным взглядом на трёх упрямцев.

— Люди с даром ценятся на вес золота. А то и дороже. Кто же отдаст нам своё сокровище? — стал рассуждать вслух Торд.

— А это смотря что предъявите, кьяры, — хмыкнула ведунья. — Ищите и искупляйте вину.

— Это что ж, нам перед незнакомой девчонкой поклоны бить незнамо за что? За то, что даже не мы когда- то сделали? — поддался на провокацию Бьёрн, мгновенно вскипев от взгляда ведуньи, подскочив на ноги. Но тут же Торд схватил его за руку и рывком усадил на место.

— Молод, горяч, глуп, — припечатала ведунья. — Искупать вину — не значит бухаться на колени о чём-то молить. Достаточно сделать её счастливой, девушку эту. Ещё подскажу: пусть отец ваш вспомнит о долге перед ним. Это и поможет. И ещё, кьяры, запомните, силой можно меряться только с мужчинами. С женщиной — только мирно, уговорами ли, лаской, можете что-то посулить ей, но не давите силой, не принуждайте — хуже будет только вам самим.

— Благодарим за гостеприимство и за советы, — Харольд поднялся со скамьи и слегка поклонился ведунье. — Чем отблагодарить тебя?

— Да вот, крыша у моего дома прохудилась, — вздохнула старушка. — Подлатать бы её. Да дров наколоть. Этого было бы достаточно.

— Сейчас всё сделаем, кьяра Арма, — кивнул Торм, вставая вслед за братом и тоже кланяясь старушке. Оба брата вышли из избы, собираясь разобраться с проблемой крыши дома ведуньи.

— Может я и горяч, и глуп, кьяра, — Бьёрн смотрел прямо в глаза старушке, — но не понимаю, как мы втроём сможем сделать счастливой одну девушку. Если один из нас станет ей мужем, то он и будет этим заниматься. А двое других — волынить?

— Молод, горяч, глуп, — повторила своё мнение ведунья о самом молодом из тройки кьяров. — Сразу видно, что в доме давно нет женщины, без матери выросли. Пример вам взять неоткуда. Тяжело вам будет рассмотреть дар девушки, — кьяра Арма расстроено покачала головой. — Но всё же отвечу тебе, раз спросил: вы все трое будете трудиться, чтобы сделать девушку счастливой, но каждый по-своему. Ведь сделать приятно ей может не только муж.

Выполнив то, о чем попросила ведунья, трое кьяров отбыли восвояси, а старушка печально улыбалась, всматриваясь в огонь очага. На вопрос младшего кьяра стоило промолчать. Но ведунья предпочитала отвечать на заданные вопросы. Не все могли верно понять её слова, но правду она не умалчивала, чтобы совесть не мучила. Для этого у неё были видения.

Харольд сидел на корме драккара, точил меч и рассматривал свою неожиданную жену. Ещё стоя перед князем, когда основные вопросы были решены, Харольд потребовал, чтобы был проведён обряд, по традициям княжества. Чтобы он увёз девушку женой, и никто не помыслил о ней дурного, что забрали её как рабыню, или того хуже, как беспутную девку.

Так как кроме легкой котомки и пары монет у девушки ничего не было, братья озаботились приобретением для неё вещей, особенно теплых, ведь их дом был сильно севернее, и добираться до него предстояло на драккаре долго. Да и для обряда следовало бы Дарайе купить красивое платье, да только не вышло. Церковник, дьяк, как только услышал, что девушку в мужья берёт язычник, венчать их отказался. Но в книгу свою храмовую, толстую, их всё же вписал, под нахмуренным взглядом князя, перечить ему полностью не посмел. Так что платье Дарайе хоть и досталось, но просто в подарок — тёплое и очень красивое. Ещё одно, светлого оттенка, Харольд купил, пока братья водили девушку в лавку за обувью. В её лёгкой обувке на их острове только в жаркие месяцы ходить можно. А они уже почти окончились в этом году. В обряде венчания тут им отказали, значит он будет проведён в клане. Вот платье и пригодится. А пара шёлковых нижних платьев сойдёт за подарок молодой жене.

Сам Харольд не хотел создавать семью. Два года назад он долго ухаживал за берой с острова Тьяли и девушка его ухаживания принимала как должное, от подарков дорогих не отказывалась. А когда Харольд сделал предложение стать его женой и приехал на обряд, она рассмеялась, и, колко указывая на его, по её мнению, недостатки, отвергла, выставляя перед двумя кланами, своим и его, на посмешище. Разумеется, клану бессовестной беры не поздоровилось, но с тех пор Харольд на девушек старался не смотреть. Слишком сильно его задел тот отказ оборотницы с острова Тьяли. Поэтому, когда девушка, которую князь решил отдать в качестве платы за старый сговор, вошла в зал, Харольд вёл себя молчаливо, отстранёно и много хмурился, чтобы уж точно не привлечь её внимание. Но получилось так, как получилось, и что теперь со всем этим делать, Харольд совершенно не знал.

Там, у князя, Торд — средний брат, озвучил их общее, заранее оговоренное решение, что девушке надо дать выбор. Ведь видно было, что она и так сильно, и не сказать что приятно, удивлена, из-за того, что её, как вещь, князь отдаёт викингам. Или, как их обычно называют в тех краях — варварам. Так что хоть как-то смягчить ситуацию следовало. Потом уже Харольд взял всю заботу о девушке на себя, и старался её хоть немного порадовать подарками и вкусными угощениями. Девушка молча со всем соглашалась, от подарков не отказывалась, но как-то сторонилась мужа и его братьев, почти всё время молчала, а от прикосновений вздрагивала. Вот и сейчас Харольд уже несколько часов за ней наблюдает, а она всё сидит у правого борта и рассматривает всё, что проплывает мимо, будь то крупная рыба, мелкие острова, и даже птиц, что летят в небе. На всё смотрит с интересом и затаённым восторгом. Но стоит кому-то из команды к ней подойти, сразу же нахохливается, как пичужка, и прижимает руки к телу, будто боится удара. Но пришло время ужина, и Харольд надеялся получше её накормить и попробовать разговорить. Ведь за весь день она съела только пару булочек и несколько яблок. Да и то, одно из них припрятала в карман платья, пока, как ей показалось, никто не видел. Но от зоркого взгляда Харольда это не укрылось.

— Я не хотела никуда ехать, — тихо сказала Дара, когда за ужином кьяр, так стремительно и неожиданно ставший ей мужем, поинтересовался, отчего она грустит.

— А раньше почему смолчала? — Харольд сел рядом с Дарайей, но так, чтобы не касаться её лишний раз и не нервировать прямым взглядом, подкладывая из общей миски самые вкусные кусочки мяса и овощей.

— Потому что не имела права голоса, — тихо ответила Дарайя, остановив раскрытой ладошкой руку Харольда, не давая добавить ещё кусочек мяса. Видимо больше она уже не хотела.

— Как так? — Харольд не стал настаивать, забрав наколотый на нож кусок себе в миску. — Рабства, насколько знаю, в княжестве нет.

— Причина была другая. Но не намного легче, — девушка грустно улыбнулась.

— Расскажешь? — Харольд и тут не стал давить, предлагая выбор. Наверно именно это и сработало.

— Если тебе интересно, расскажу. У меня есть слабый дар к магии, как сказал староста, и я очень хотела его развить, чтоб тоже приносить пользу. Староста нашей деревни дал мне письмо к магу нашего князя, которого ещё волхвом кличут, мол, иди, просись к нему в ученики. Может он сможет раскрыть твой дар или хотя бы научить толком его использовать. Вот только все знали, что кандидаты в его ученики проходят проверку. И если, по мнению мага, ты не подходишь, то он отдаёт твою судьбу в руки князя, а уж тот решает — кем ты дальше будешь: служанкой ли на побегушках, кухаркой, постельной грелкой самого князя, или поломойкой. Как скажет, так и будет. И не прошедший испытания мага потом права голоса не имеет, молча повинуясь воле князя.

— Понятно, — кивнул Харольд, стараясь взять себя в руки, но ходящие на лице желваки говорили о том, что пока ему это не удаётся в полной мере. Однако голос был спокойным и ровным. — У тебя там кто-то из родных остался?

— Нет, я — сирота, — отрицательно помахала головой Дарайя. — Семь лет назад моих родителей зверь задрал в лесу. После этого за мной приглядывал староста деревни. К себе в дом сперва хотел взять, но жена его не позволила, у них самих детей много, чтоб ещё и я поместилась. Так что жила сама, а старосте с женой помогала вести хозяйство. Только вот кроме как с животными и огородом я ничем не занималась, потому и не умею почти ничего другого. Но за это они меня подкармливали, когда совсем тяжело было.

— Значит, возвращаться тебе было не к кому. Так? — уточнил Харольд, не забывая есть.

— Выходит так, кьяр. А вы… зачем меня взяли с собой? Я же вижу, что не нравлюсь вам.

— Глупости болтаешь, — резко ответил Харольд, но заметив, как вздрогнула и сжалась Дарайя, постарался тон смягчить. — Не в тебе дело. Ты очень красивая да ладная. Но уж больно колючий и пугливый у тебя нрав. Защищаешься, будто мы с братьями тебе враги.

— Я со всеми людьми так, — Дара сверкнула действительно колючим взглядом с искоркой любопытства из-под бровей, но тут же опустила глаза, словно одергивая себя.

— Чем же тебе люди не угодили? Или тебе только звери да птицы по-душе? — Харольд продолжал жевать, заметив, что пока они едят, девушка расслабляется.

— От людей много зла видела, — продолжала откровенничать Дара, не видя смысла утаивать правду, считая, что хуже уже всё равно не будет, некуда. Коль не по нраву будут ее слова — выкинут за борт и всё — была Дарайя, да не стало её. Ведь берегов ни с одного борта уже не видно, а в ледяной воде много не поплаваешь. Впрочем, Дара и не умела плавать. — А зверей и птиц люблю, кроме медведей. И растения очень люблю. Вот от кого напрасной обиды ждать не стоит и кто камень в спину не бросит, — отпив из деревянной чашки, девушка всё же рискнула задать вопрос: — И всё же, кьяр, почему вы всегда хмуритесь? И раз я не виновата, то кто?

— Я верю твоим словам, Дарайя, и сам буду говорить правду. Надеюсь, что она тебя не обидит и не разочарует, — Харольд впервые за их трапезу повернулся к своей жене всем корпусом и внимательно посмотрел в глаза. — Я не собирался быть тем, кого ты выберешь, Дарайя. Но и уйти не мог, ведь переговоры ярл возложил на мои плечи. Оттого я и стоял с братьями, но старался выглядеть неприветливо. Отчего ты выбрала меня?

— Когда вы дали мне выбор без выбора, то есть только из вас троих, я удивилась. У нас обычно девушек не спрашивают — ставят перед фактом — кто сговорился с отцом, или старостой, кого он посчитал выгодной партией, тот и стал женихом, а потом — мужем. И вдруг вы, варва… чужеземцы, — Дара чуть не ляпнула оскорбительное прозвище викингов, но вовремя исправилась, не желая быть той, кто делает больно, да ещё и ни за что. Ведь эти варвары старались не обидеть её, и даже понять, — и вдруг вы дали мне выбор. Я решила им воспользоваться и пробежалась по вам глазами. Тот кьяр, что помоложе — Бьёрн, уж больно дерзко меня рассматривал, будто я ценная, но всё же бракованная вещь на базаре. Второй ваш брат, кьяр Торд, улыбался, но взгляд был холодным и расчётливым. Мне стало страшно представить, что будет, если я не оправдаю его ожиданий. А вы кьяр Харольд, смотрели прямо в глаза и видели именно меня, как есть, и от вашего взгляда отчего-то мне стало спокойно. От вас не веяло опасностью. Только строгостью и надежностью.

— Ты мало поела, Дарайя, — Харольд указал на её миску, расписанную голубыми цветочками по ободку, снова меняя тему разговора. — Не хочешь больше, или стесняешься?

— Зовите меня Дарой, — попросила девушка, — полным именем меня называли только когда ругали. И не беспокойтесь, кьяр, я не привыкла много есть, так что…

— Не привыкла, потому что особо нечего было есть? — уточнил Харольд.

— Да, — тихо ответила Дара и отпустила голову.

— Исправим, — Харольд протянул яблоко так, чтобы оно точно попалось на глаза Даре. — И зови меня — Хар. Так меня зовут братья и отец. Ты мне теперь не чужая, так что уж не откажи.

— Хорошо, Хар, — Дара с удивлением подняла глаза на мужа ещё на его фразе о том, что она — не чужая, и теперь не стесняясь, разглядывала. Надо же — не чужая! Да её, после смерти родителей, даже в своей, родной деревне, считали чужой. По крайней мере, относились к ней именно так. А тут вдруг заморские чужеземцы, варвары, и — не чужая! — А можно мне… — Дара замялась, но всё же робко договорила, — можно мне одну сладкую булочку? Хоть самую маленькую?

— Конечно можно, — Хар обрадовался — девушка ест и попросила то, что ей хотелось, видимо, очень сильно, раз даже страх и смущение пересилила. — Я купил их побольше. Есть просто сладкие, а есть с малиной. Какую хочешь?

— С малиной, — лёгкая улыбка осветила лицо Дары. Хлеб ей если и доставался дома, то только чёрствый, но и это было праздником. А тут — булочки, мягкие, сладкие, да ещё и с малиной!

— Держи, — Хар, быстро вернувшись, протянул витую сдобу Даре, которая выпалила «Спасибо!» и даже, в порыве благодарности, бросилась к нему и неловко, одной рукой, свободной от булки, обняла за шею. Правда тут же отпустила, смутившись и заливаясь румянцем.

— Ешь, птичка, — Хар улыбнулся на порыв девушки, но комментировать не стал, чтобы не спугнуть. — Если что-то хочешь, или нужно чего, говори, не стесняйся.

Взгляд Дары неожиданно стал напряжённым, будто она боролась сама с собой. Но спустя пару минут проблема была озвучена:

— Мне очень неловко, Хар, но у меня возникла сложность. На вашем корабле нет отхожего места, а опорожняться как вы — мужчины, за борт, а не смогу.

— Я подумал об этом ещё на берегу. Когда ты по нужде отходила, — кивнул Хар, показывая, что всё понял, но проблемы не видит. — Если тебе срочно надо, оставь булку, пойдём, покажу, что я для тебя придумал. Потом доешь.

— Срочно надо, — Дара с жалостью посмотрела на надкусанную булочку, но всё же отложила её на своеобразную скатерть на полу, заменяющую им стол.

— Вон, видишь, ближе к корме у борта, ещё один брезент натянут, но маленький? — Хар вёл Дару за руку, а другой — указывал направление. — Это и будет для тебя отхожим местом, — Хар отодвинул брезентовый полог, под который можно войти лишь согнувшись. — Вот миска. Потом всё за борт выльешь. А вот ведро с водой. За бортом такой воды много, так что если надо будет миску ополоснуть или помыть — не стесняйся, вода есть. Только не вздумай сама воду в ведро набирать. Тяжело. Попроси меня, или любого из команды. Никто тебе не откажет, и не обидит. Не бойся, теперь ты — одна из нас.

Оставив девушку в одиночестве справляться со своими делами, Хар подошёл к братьям.

— Ну что, брат, удалось её разговорить? — Торд как всегда — сразу, к делу.

— Удалось, — кивнул Хар, — вот только вам не понравится то, что я узнал.

— Что, она ненавидит варваров? — усмехнулся Бьёрн.

— Хуже, брат, — хмыкнул Хар на попытку Бьёрна состроить зверское выражение лица, изображая истинного варвара. — Она медведей боится. А мы везём её в клан скрытых беров.

— Да уж, повезло как утопленникам, — нахмурился Торд. — И зверей взаперти держать нельзя, и девчонку пугать не стоит. Ты же ей не рассказал — кто мы?

— Нет пока, — Хар вновь нахмурился, обдумывая задачку. — Сказал лишь, что мы — братья, и что бояться ей нечего. Она ведь не очень приветливая оттого, что обижали её в деревне…

К тому моменту, как сменились гребцы на вёслах, Торд и Бьёрн уже знали столько же, сколько и Хар, за исключением одной мелочи, которую он унюхал, но умолчал.

Братья ещё долго разговаривали, посматривая на Дару, вновь устроившуюся у борта и разглядывающую закат. Погода им благоволила, и если так пойдёт и дальше, то через четыре дня должен будет показаться их остров.

— Дара, — Хар постарался позвать не громко, но девушка всё равно вздрогнула, но скорее всё же от неожиданности. — Спать идём. Поздно уже. Будешь спать со мной. Холодно для тебя.

— Да я… — Дара замялась и поплотнее запахнула длинную жилетку на меху. Чем дальше они плыли, тем холоднее становилось.

— Не бойся, — Хар поддался мимолётному желанию и погладил Дару по голове. — Учуял уже, что сейчас тебе нельзя быть с мужчиной. Подождём. Но потом надо будет связь нашу закрепить. Иначе, если не помечу, что ты — моя, тебе прохода давать не будут. Не дрожи, здесь, на корабле все знают, что ты — моя. А вот как в клан вернёмся…

— Что значит — пометишь? — казалось ещё меньше стать уже невозможно, но Дара съёжилась, и ей это прекрасно удалось. Нахохлившаяся, испуганная птичка.

— В самом конце первой близости, мы ставим на плече, ближе к шее, метку — укус. Боли ты почти не почувствуешь. Не бойся. И заживёт она быстро, только шрам останется, но красивый. А ещё у тебя запах измениться, так что любой в клане будет чувствовать — что ты моя женщина, моя жена. Тогда никто к тебе приставать не посмеет.

— А я сейчас что, плохо пахну? — взгляд Дары был искренне-непонимающим. — Я вообще не чувствую, что как-то пахну.

— Ты очень даже пахнешь. Приятно и невинно, — тихо ответил Хар, с удовольствием втягивая пахнущий Дарой воздух. — Но ты моя женщина, потому в твоём запахе должен и мой присутствовать.

— И что, у всех… викингов такие чувствительные носы? — Дара уже и забыла, что чего-то боялась: спина выпрямилась, худенькие плечи расправились, а в глазах плескалось любопытство.

— Насчёт всех — не знаю, — Хар хитро улыбнулся, радуясь тому, что Дара перестала зажиматься, и открыто любопытничает. — Но наш клан, и ещё пара с соседних к нам островов — точно такие же.

— А научиться этому можно? — взгляд Дары горел надеждой, и Хару так не хотелось её разочаровывать. Но он пообещал говорить ей только правду и отступать от своих слов не собирался.

— Нет, Дара, скорее всего это невозможно.

— А вы как же научились? — прищуренный в подозрительности взгляд развеселил Харольда настолько, что он громко рассмеялся.

— Дара, птичка моя, мы такими родились, — отсмеявшись, ответил Хар. — Можно сказать — это наш дар. Мы — оборотни, оттого и нос у нас такой чувствительный. Даже эмоции для нас пахнут. И видим мы иногда немного иначе, — Харольд изо всех сил старался увести интерес Дары в подробности, но пока умолчать о том, в каких зверей обращаются жители их клана. Но следующий вопрос просто выбил у него корму из-под ног.

— Это странно, но ладно, — кивнула на его пояснения Дара. И тут же, без остановки спросила:

— Хар, а близость — это что?