Поль смотрел на парнишку, стоящего перед ним. Чистый выговор, улыбка, серьезные глаза… Весь Азов знал, что такое царевичевы воспитанники. И даже чуть опасался их.

— Значит, хотите что-то на моем корабле везти?

— Хотим. И надобно будет отвести под это две каюты.

— А что это — знать мне не надобно?

— Многие знания — многие горести. — Выговор юнца был безупречен, ей-ей, не видя собеседника, Поль подумал бы, что перед ним соотечественник из провинции Коньяк, но и только-то.

— А чем это может грозить моему кораблю?

Парень задумался на миг.

— Пожалуй, что ничем. Это не принесет вреда судну. Но груз надобно будет доставить в целости и сохранности.

— Чем плох трюм?

— Крысами и сыростью.

В точку. Что было — то было.

— Я обязан подчиняться князю Ромодановскому.

— Но ведь лучше, когда человек понимает свою выгоду? — Мальчишка глядел лукаво. — А ежели все будет исполнено хорошо — я обещаю обо всем рассказать царевичу. Полагаю, что его личная благодарность…

— Как же…

Мальчишка усмехнулся:

— Мсье Поль, принцы на Руси и принцы в прекрасной Франции — весьма разные. Когда вы познакомитесь с царевичем, вы сами поймете.

— Когда я… что?

— Государь обязательно прибудет в Азов. И пожелает проверить, как все готово для перевозки груза. А потому — мне не хотелось бы его разочаровать.

А уж как Полю не хотелось!

Корабль предстояло вычистить от мачт до трюма, отмыть, переоборудовать пару кают…

— Когда это будет?

— Полагаю, что достаточно скоро. Через месяц, возможно, два. Как только степь станет проходимой, к нам пожалуют гости.

— М-да…

— Мсье Поль, я не буду лезть вам под руку. Но мне хотелось бы помочь.

Бывший боцман тяжело вздохнул. Да, этот юнец не лез нагло. Но непреклонности в его голосе хватило бы на десяток крепостных таранов.

— Что ж, пойдем… помощник. Зовут-то тебя как?

— Петр. По-вашему — Пьер, наверное.

Петька, а это был именно он, улыбнулся уголками губ. Ни к чему давить, приказывать, ругаться, показывать свое превосходство. Вежливость и только вежливость.

Поль Мелье и сам отлично справится, недаром же Ромодановский его хвалит: и корабль у него вычищен, и команда сработалась, да и вообще — ему б не боцманом быть — капитаном. По уму и знаниям достоин, просто для Франции дворянством не вышел. Ну да на Руси оно куда как лучше обстоит. Царевич — по уму судит, не по чинам да званиям.

А он, Петька, просто подскажет, как надо перевозить взрывчатку. И ни к чему Полю знать, что перевозят на его корабле. Вовсе даже ни к чему. Он уедет, а им на Руси жить…

Долго, конечно, шила им в мешке не потаить, но чем позже соседи о тайном оружии узнают, тем лучше для русских.

Но и до конца таить не удастся.

Им идти на Керчь, им драться с турками, пусть и одряхлевшими, но все равно зубастыми…

Что-то ждет «троянских коньков» впереди?

* * *

Селим-Гирей смотрел на своего брата Сулеймана.

— Значит, у нас теперь новый султан.

— Да, брат.

Поправлять калгу Селим не стал.

— Значит, весной нас ждет поход… куда?

— Сейчас взбунтовался Крит. И султан хочет окончательно бросить на колени венецианцев.

— Можем ли мы это себе позволить?

Селим-Гирей знал ответ, но ему хотелось послушать и брата. И услышал он отражение своих мыслей.

Степь стонет. Русские захватили Азов и рассылают отряды во все стороны. Освобождают рабов, вырезают селения, уводят в плен татар…

Это обязательно надо прекращать! Или хотя бы осадить Азов. Чтобы русичи оттуда не выбрались!

Селим-Гирей понимал это. Только вот объяснить султану не смог бы…

Не прийти по его приказу?

Это самоубийство.

Пойти на Крит за султаном? Но тогда у него будут внутренние проблемы.

Селим-Гирей вздохнул — и решился:

— Отпиши султану. Мы придем, как только разобьем русских свиней, засевших в его крепости. Или пусть пришлет подмогу.

Хан понимал, что султан может прогневаться. Но… разве у него был выбор? Врага нельзя оставлять за спиной.

А умного врага вообще нельзя оставлять в живых.

* * *

— Ванечка, взрослый ты стал.

Ваня Морозов с улыбкой смотрел на маму. Взрослый, да. А вот матушка ему теперь совсем иной кажется. И искорки веселые в глазах посверкивают, и во вдовьем уборе кое-что новое появилось. Вроде бы и черный он, и строгий. А все ж есть возможность носить его красиво. Он знает, на девчонках в царевичевой школе еще и не то показывали.

— Правильно, матушка. А потому тебе бы еще одного ребенка завести. А лучше двух?

— Стара я уже, сынок.

— Да неужто и Матвей так думает?

Ваня смотрел подчеркнуто невинными глазами. Можно подумать, шило в мешке спрячешь! Да вся дворня знает! И он тоже знает и не осуждает. Отец уж сколько лет тому умер, да и до того лежал… матушке самой сильной стать пришлось, опереться не на кого было. А сейчас она себе чуть волю дала. И то — не по блуду. Просто полюбила.

Хотя Аввакум и ругается. Нечего, мол, втайне грешить! Жениться надобно!

Но покамест Феодосия тянула с этим решением.

— Сейчас не о том речь. — Матушка, хоть и пыталась казаться строгой, но предательский румянец сводил все впечатление на нет.

— А о чем, матушка?

— Жениться тебе пора.

Ваня внутренне подобрался. Да, чего-то подобного он и ждал. Но — не хотел. На всю Русь святую православную была только одна женщина, которую он хотел бы назвать своей женою.

Царевна Софья.

Только вот пока за него царевну не отдадут. И просить не стоит, только что в ссылке окажешься. А вот как матери об этом сказать?..

— Мам…

— Завтра же могу тебе десяток невест показать. И все счастливы с нами породниться будут.

— Я…

— Ты не хочешь. — Феодосия смотрела серьезно. — Ты, как и я. Я ведь твоего отца любила. Не потому за Матвея замуж не иду, что сладко в грехе жить. Боюсь я, что все между нами — мара, морок туманный. Проснуться боюсь, взглянуть — и разлюбить. Как тогда мужу в глаза смотреть буду?

Ваня взял ладонь матушки в свои руки.

— Мам… ты ведь счастлива. Ты изнутри светишься. Такое не погасишь…

— Боюсь я покамест. Да только и ты тоже светишься, сынок. Особливо как из Дьяково возвращаешься или едешь туда. Там она живет?

— Там, — таиться смысла не было.

— И кто ж она?

Ваня вздохнул. Мать не торопила, но смотрела так, что и без ответа ее оставить не получится. Понимала, что таиться он не станет — хватит. И то сказать — возраст. Других уж давно оженили… но и неволить сына?

Нет, так она не поступит. Даже если девочка из безродной семьи — все равно ее примет.

— Сонюшка.

— Ох…

Феодосия даже за сердце схватилась. Заболело вдруг. Никогда ничего такого не было, а тут словно иголкой острой кольнуло. Одна была в Дьяково Сонюшка, лишь одна. Остальных девушек Ваня мог и Софьями, и Соньками величать, а Софьюшкой или Сонюшкой — только одну.

Царевну Софью Алексеевну.

Да что греха таить — думала Феодосия и о таком повороте. Но…

— А она знает ли?

— Она меня как брата любит. — Синие глаза сына были грустными. — Ребенок она еще…

— Да уж шестнадцать ей минуло! Другие в таком возрасте детей на руках качают!

— Она — не другие. Она — единственная…

И столько тоски у него было в голосе, что Феодосия поняла — это все. Конец.

Ни на ком другом она сына не оженит.

Хотя… конец — не венец! Она и сама под венец шла не особенно смышленой… потом поумнела. Может быть, Софья сейчас и не догадывается о Ванечкиных чувствах. И такое может быть.

— А она кого еще любит?

— Нет, мам. Меня и Алексея. А других людей для нее словно бы и нету.

— Это уже лучше, чем ничего. А ты ей о своих чувствах говорил ли?

— Так ты не против?

Улыбка стала ему ответом. Против? Сынок, да для твоего счастья я землю с небом смешаю! Горы переверну, моря осушу… а тут всего лишь такое! Да, она царевна, да, пока жив Алексей Михайлович — ее за тебя не выдадут. Но потом-то?

Неужто Алексей Алексеевич, царем став, другу не поспособствует?

— Я хотел вернуться из Крыма и поговорить с ней.

Боярыня подумала немного:

— Может, оно и правильно. Не грусти, сынок, она тебя уже любит…

— Как брата.

— Остальных она и так не любит, сам сказал. А ежели любовь есть — она обязательно себя окажет.

— Не будешь никого иного мне сватать? — прищурился Ваня.

— Не буду. Ни к чему.

Феодосия была далеко не глупа. Если сейчас она примется активно женить сына — он ее врагом станет, не простит мечты разрушенной. А вот ежели она чуть подождет…

Коли Софья Ванечке от ворот поворот даст — тогда и женить его куда как легче будет. А коли согласится и любовью на любовь ответит — так лучшей невестки и пожелать нельзя. Умна, красива, царского рода… единственный недостаток у нее — тоща больно. Ну да хорошая повитуха с детьми поможет.

И мать ласково улыбнулась сыну, показывая без слов: — я довольна твоим выбором, мальчик мой.

* * *

Софья и не знала, какие грандиозные планы строятся в голове у боярыни. Она разглядывала мужчину, стоящего перед Алексеем, для чего в ширме давно были проделаны специальные отверстия.

Сильвестр ей нравился — по внешнему виду. За это время он не сильно изменился, разве что стал осанистее и приучился держать себя достойно.

Высокий, на вид лет тридцати, с отличной осанкой, маленьким животиком и ухоженной бородкой. Руки тоже ухоженные, волосы кудрявые, глаза темные, яркие, властные…

Звездочет…

Первое впечатление — неглуп, коварен, опасен.

Второе? Да то же самое. Тогда, несколько лет назад, его сюда направил Алексей Михайлович. Сейчас же с ним беседовал царевич. Наследник престола.

— Что ж. Рекомендации у тебя наилучшие. — Братец лениво цедил латинские слова.

Сильвестр поклонился — без особого раболепия, но уважительно:

— Государь, я счастлив, что вы соизволили обратить на меня свое благосклонное внимание.

Ишь ты…

Не государь царевич. Государь.

Прощупывает?

Алешка тоже обратил на это внимание.

— Мой отец — государь. Я — лишь царевич. Но я прощаю твою ошибку.

— Звезды говорят, что вы будете великим государем.

Брат с сестрой совершенно одинаково ухмыльнулись. Нет, ну до чего же все предсказуемо!

— Что дальше будет — одному Богу ведомо. А гадания — дело злое и Ему неугодное, — отбрил Алексей.

— Сие не гадание, государь! Сие есть точная наука!

— Да неужто? — прищурился Алексей. — Ну-ка, погляди сюда?

Звездные карты составляли все ученики школы. И читать по ним учились тоже, и звезды распознавать. А что? Дело полезное! На них же не только влюбленные смотрят, по ним еще ориентироваться можно.

— Что сие за звезда?

— Сие есть Венера, богиня любви, государь царевич.

Софья поставила себе галочку. Неглуп, два раза намекать не требуется. Только вот ум — он как нож. Можно хлебушек порезать, можно человека.

— А это?

— Сие созвездие Козерога, государь.

— Ага. А солнцестояние у нас когда?

Алексей немного погонял Сильвестра по курсу прикладной астрономии и кивнул. Можно брать. Софья тоже не возражала. Хотя девочкам она все равно поручит понаблюдать. А то и не просто…

Какова самая большая проблема любой школы?

Да кадры!

Найти учеников сейчас можно! Но ты найди для них учителя!

Пусть будет Сильвестр.

Честно говоря, Софья бы и Василия Голицына к делу приспособила, но Алексей был решительно против. Да и Ваня чего-то разозлился, особенно когда узнал, как вербовали умника.

Ничего, они в поход уйдут — там посмотрим.

Странные они, мужчины…

— Марыся, я должен уезжать через две недели. Ты готова?

Мария Луиза зло сверкнула глазами. После того как ее уличили в покушении на жизнь королевы, она жила в фамильном поместье Вишневецких. Муж приезжал к ней время от времени, но в остальном…

Тюрьма.

Роскошная, но тюрьма.

— Разумеется, я готова сменить одну тюрьму на другую.

— Ты зря так говоришь, родная.

Конечно, зря. Но это понимал Ян.

А Марысе, которая привыкла к роскоши, блеску, пышности, простые покои казались нищими и убогими. Ей-то хотелось… но не давалось. Разве это справедливо?!

Ян умен, силен, прекрасный полководец….

Он мог бы стать прекрасным королем!

А вместо этого — что?

Ничего.

На троне чем дальше, тем прочнее сидит Вишневецкий! Узурпатор и негодяй! А уж его русская девка…

Марыся невольно сжала руки в кулаки.

— Ян, неужели ты не понимаешь?! Меня просто убьют там!

— А что мешало это сделать здесь? — логично поинтересовался муж.

Марыся топнула ножкой.

— Здесь я дома у Вишневецкого! Шляхта не простит ему…

— Шляхта, родная моя, от него в восторге. Хоть он и не дает им много воли. Кстати — у него родился сын. Очаровательный крепкий мальчик. И королева здорова.

— Ты им тоже доволен?!

— Он хороший король. Лучше, чем мог бы быть я.

Марыся заскрежетала зубами, а Ян еще добил:

— Не стоит быть неблагодарной, дорогая.

— Я еще и неблагодарна?! Ян, все, что я делала, все ради тебя!

— Измена мне с королем Франции — тоже?

— Ложь!!!

Марыся негодовала, но все отчетливее понимала, что эта сплетня — ноги бы вырвать негодяям, которые ее пустили! — крепко проросла в сознании супруга.

Да, доказательств не было. И именно поэтому Марыся была еще жива. Но не было и прежнего доверия. Она бы все исправила. Она бы восстановила его, она бы вновь подчинила мужа, но… О, это гадкое «но»!

Она была практически бессильна именно потому, что жила безвылазно в замке Вишневецких. А муж был по уши занят подготовкой войска! И ведь старался не за страх, а за совесть! За ее помилование!

А потому и виделись они редко и мало!

И как в таких условиях мужу лапшу на уши вешать?!

Нереально!

Тут нужна медленная и тщательная обработка по методу турецких одалисок, а что может она? У нее нервы постоянно натянуты, она невольно ссорится с мужем, он приезжает еще реже… Она ведь не железная!

Ее тут могут просто отравить и сказать, что грибочки попались ядовитые или дичь несвежая!

Никаких сил не хватит!

— Надеюсь, что ложь.

— Ян. Неужели ты не понимаешь? Это все Михайло, он хочет разлучить нас с тобой…

— Зачем?

Правильным ответом было: «чтобы ты не стал королем». Но не говорить же такое мужу?

— Потому что ты единственный, кто может претендовать на престол! Ты имеешь даже больше прав, чем он! И если бы не эта его русская дрянь…

— Знаешь, Марыся, если бы кто тебя отравить вздумал — я бы убил негодяя.

Мария споткнулась на полуслове.

— Король простил тебя. А королева его просила о твоем помиловании. Так что не говори о ней плохо. Я не знаю другой настолько милосердной женщины.

Этого Марыся уже вынести не могла:

— Ну, так и убирайся к ней! Видеть тебя не хочу!! Негодяй!!!

— У тебя две недели на сборы. Что ты выбираешь — ехать на Русь или оставаться здесь?

Ян вышел. Мария в гневе запустила в стену вазу. Потом еще одну. И подушку…

А потом рухнула на кровать в спальне и разревелась.

Ее нагло переигрывали на ее же поле. И развернуть ситуацию в свою пользу не представлялось возможным. Если только на Руси?

* * *

— Ваше высочество, мой муж ведь не поедет воевать?

Бася, отлично прижившаяся в школе, быстро нашла общий язык с Софьей. И иногда они даже гуляли вместе по саду.

Царевна усмехнулась:

— Бася, милая, зачем он там?

— Но ведь Собесский идет….

— А Ежи останется здесь.

— А если он будет просить?

Софья посмотрела на женщину. Да, вроде как Бася ее старше, а все равно — дитя ведь.

— Бася, а ты ему сказала, что непраздна?

— Не… что?

— Ребенка ждешь? — для ясности Софья заговорила на польском: — Spodziewasz się potomka?

— Ваше вы…

— Ну, я. Ты же не думала, что в моем доме от меня такое скрыть можно?

— Я… не… А кто еще?..

— Царевны. Девушки, думаю, догадываются. Но сказать мужу должна ты.

— К-конечно.

Бася залилась краской от ушей до выреза на платье, но взгляда не отводила.

— Он ведь не уедет?

— Пока не родишь — точно никуда его не пошлю. Обещаю.

Софье щедрость далась легко. Ежи был в чем-то незаменим. Отличный вояка, способный за месяц сбить из толпы разгильдяев подобие полка — незаменимый кадр для школы. И верхом, и с саблей, и дрессировщик для подростков…

Учитывая, что Степан Разин явно перебирался на Украину, а по итогам похода обязан был там окопаться и постараться стать гетманом всея Украины, либо сразу, либо сначала поставить туда Ивана Сирко, а потом стать его преемником, Ежи становился жизненно необходимым. Конечно, кого-то Степан пришлет сюда вместо Фрола, но ведь доверенный человек нужен! И Софья собиралась оставить Ежи на этой должности.

Во всяком случае, на следующие лет пять.

— Благодарю, ваше высочество.

— Бася…

— Сонечка, спаси тебя Бог!

Бася уже вполне чисто говорила по-русски. И Софья нахально использовала ее в качестве учительницы польского. А что?

Опять же манеры знает, при дворе была принята… Кадры — наше все!

Из-за куста за женщинами внимательно наблюдал Сильвестр Медведев. Вглядывался, задумчиво навивал на палец локон.

Странное это место…

Царевны спокойно прогуливаются по саду, делами занимаются… Ему будет о чем доложить учителю.