Не верю, что это происходит со мной. Вокруг суетится врач скорой помощи. Я отвечаю на его вопросы, не прекращая настаивать на вмешательстве опергруппы и в десятый раз прошу дежурного позвонить.

— Закончится осмотр, поедем регистрироваться. — сухо произносит он. — После позвонишь, хоть президенту.

— Да не нужно мне регистрироваться! Я человек! — кричу, заставляя пожилого мужчину вздрогнуть. — Простите. — шепчу врачу, измеряющему мой пульс.

— Я это уже слышал. Но закон есть закон, Лилия Романовна.

Ага! Значит, всё-таки пробил мои данные!

— Это недоразумение… — шепчу, сама понимая, насколько это абсурдно звучит.

Зрение стабилизировалось. Да и головокружение больше не было столь невыносимым. Я сидела на кушетке в убогом кабинете дежурной части и смотрела себе под ноги. Меня совершенно не смущали грязные ступни, на которых комьями налипла и засохла грязь. Меня смущало, что под ними не было тени. Вообще.

— Может, это что-то другое? — предприняла ещё одну попытку я. — Что-то паранормальное? Слышишь, сержант? Может, та кошка меня прикончила и я умерла? Типа, я призрак…

Пустите мне уже пулю в лоб, чтоб я не несла всякий бред…

— Министерство разберётся. — уверенно произносит полицейский, поглядывая на врача. — Долго ещё?

— Я почти закончил. Сейчас заполню бумаги и можете ехать. — задумчиво проговорил мужчина, освобождая мою руку от тонометра.

— Сержант! — кричу я, теряя самообладание. — Ну посмотри, какой из меня суп? Ни рогов, ни сверхспособностей, ну ничего же! А цвет кожи? Глаза? Тело? Я человек!

— Если бы не отсутствие тени, я бы тоже так решил… — ободряюще произносит доктор, поправляя на переносице очки. — Все показатели в пределах нормы. Никаких нарушений или отклонений. Сотрясение, конечно, присутствует, но с этим я не могу ничего поделать. У министерства свои доктора. Нам нельзя вмешиваться.

— Вот! Слышишь? — пытаюсь вновь достучаться до молодого сержанта. — Даже врач говорит, что я человек.

— Я не совсем так сказал… — слабо протестует мужчина, оторвав взгляд от вороха бланков на столе.

— А кошка, сержант?

— Какая кошка?

— А я откуда знаю?! Гепард, пантера, львица. Да любая! Я в них не разбираюсь! — вскочив, стаскиваю с себя свитер.

Дежурный в шоке, пучит глазищи. Врач приспустил очки, заинтересованно наблюдая за моими попытками высвободить голову из узковатого воротника.

— Твою налево… — ворчу, растягивая ткань. Наконец-то мне удаётся высунуть нос из горловины, и с треском высвободиться из вязаного моей бабушкой капкана. — Вот! — произношу триумфально, ткнув себя в грудь. — Следы когтей! Я не вру!

Лицо горит. Хотя кого я обманываю? Рожа горит! Пылает от праведного гнева, возмущения и довольно грубой пряжи.

— Очень интересно. Почему сразу не сказали? — возмущается врач, вновь надевая медицинские перчатки.

— Я говорила! Ему! — бесцеремонно тычу пальцем в ошарашенного сержантишку.

— Похоже, отклонения всё же есть. Низкая чувствительность… — хмуро глядя на рваные раны, произносит мужчина, возвращая очки на нос.

— Никакая у меня не низкая чувствительность! У меня шок! — авторитетно протестую я. — Я проснулась пописать! А на меня как набросится это чудовище! Вы бы, на моём месте, нормально себя чувствовали? Я прошу тебя, сержант, будь ты человеком, а, отправь наряд ко мне домой. Она же всех сожрёт!

— Это определённо следы когтей. — неожиданно я обретаю поддержку в лице врача. — Вы бы проверили. Не похоже, чтобы девушка в таком виде по лесу прогуливалась. Да и лес, ближайший, в тысяче километрах.

Полицейский сомневается. Он смотрит на меня как на преступницу, медленно запуская руку в карман тёмно-синих штанов.

— Да звони уже! — не выдерживаю я. Борюсь со жгучим желанием запустить свитер в этого идиота.

— Милочка, не дёргайтесь. Нужно обработать раны. — доктор и не подозревает, что спасает сержанта от моего шерстяного гнева своими словами.

Послушно замираю. Жду, пока тампоны сменяют друг друга. Холодный, мокрый, сухой, зелёный. Мужчина с пинцетом, в котором зажат ватный тампон, пропитанный зелёнкой, о чём-то думает.

Сержант наконец-то до кого-то дозвонился. Говорит тихо, уйдя в другой конец комнаты. Угадываю свой адрес по услышанным слогам.

— Зашивать придётся. — грустно вздохнув, говорит доктор. — Скорее всего, шрамы останутся.

— Послушайте, — шепчу я, бросая косые взгляды в сторону стража порядка, — Помогите мне сбежать, а? Мне нельзя в министерство…

— Вы просите меня нарушить закон? — прищурившись, мужчина уверенно наклеивает мне три послеоперационных пластыря. Один на правую сторону шеи, захватывая плечо. Второй — на левую. И третий — поперёк ключиц. Чувствую себя так, словно на меня надели ошейник. Кожу стягивает.

— Достаточно. — громко произносит сержант, убирая телефон в карман. — Закругляйтесь. Нам пора ехать. У меня чёткие инструкции. — отстегнув с пояса наручники, он подходит ко мне, хмуро сдвинув брови.

— Эй, ты чего?! — быстро встаю, отбегаю в другую часть комнаты, огибая стол. — Вот этого не надо!

— Не надо говоришь, а сама убегаешь? — его рука тянется к электрошокеру.

Как в замедленной съёмке, я подаюсь вперёд, выпятив грудь, прикрытую некогда белым лифчиком в мелкие ромашки, и шепчу:

— Я просто прошу без этого. Не надо наручники. Дай хоть одеться. — киваю в сторону жёсткой кушетки, где оставила свитер.

Голова опять кружится. В ушах шумит.

— Ну, давай. — легко произносит он, убирая руки за спину

Врач прощается, оставив на столе несколько заполненных банков с мокрой печатью. Полицейский не обращает на него никакого внимания, даже когда тот выходит за дверь. Его взгляд прикован ко мне. Следит за каждым моим движением, словно я какой-то серийный маньяк и вот-вот застрелю его красным, канцелярским степлером с его стола!

Меня это выводит из себя. Я хотела помочь! Нет, конечно, в первую очередь я хотела спасти свою задницу! Но ведь и помочь тоже! Припёрлась же сюда, идиотка…

Просовываю руки в рукава свитера и замираю. Опять с горловиной мучаться. Чёрт меня дёрнул вырядиться вчера в этот свитер!

А-а-а-а… Нет. Не чёрт. Дождь. Я вчера попала под ливень на кладбище и вымокла до нитки, пока выходила к сторожке, чтобы сесть в такси. Увы, к двадцать пятой оградке и девятой могилке машину заказать невозможно. Вот и нарядилась, добравшись домой, во всё тёплое и шерстяное.

С тех пор как не стало моей мамы, болеть я не любила. Не кому было напоить вкусным чаем, посмотреть со мной молодёжную комедию, поболтать о всякой женской чепухе, и о не чепухе тоже…

— Что замерла?

— Да воротник… — бурчу я, не решаясь засовывать в него голову. Опять застряну, и всё.

— Откуда ты такая взялась… — вопрос, конечно, риторический, но я отвечаю.

— От маменьки и папеньки. Нож есть?

— Зачем тебе нож?

— Резать тебя буду. — рассерженно вырывается у меня. — Ну не тупи, а! Это ручная вязка, здесь немного ниточку поддеть и вытащить. Горловина и разойдётся.

Шагнув к столу, сержант выдвигает верхний ящик, а я срываюсь с места. Открываю дверь, вылетаю в коридорчик. Толкаю решётку, заменяющую межкомнатную дверь и замираю у входной.

Взгляд лихорадочно мечется. Ручки нет! Ни ручки, ни засова, ничего! Хочется кричать. Бью по ней руками, ощупывая холодную поверхность.

Должна же она как-то открываться?!

— Попалась, сучка! — за грохотом неподдающейся двери, я не услышала его шагов, зато отчётливо услышала эту фразу.

Не успеваю обернуться, как меня пронзает разряд электричества, зарождающийся где-то в области поясницы. Мир тускнеет и гаснет. Я погружаюсь в темноту, ощущая покалывание и холод в каждой клеточке своего тела.

Тошнит. Сквозь пелену сна я ощущаю, как горло подпирает рвота. Поднимаюсь рывком, собираюсь бежать в ванную, и что силы бьюсь коленом в стену.

Стену… Стену?!

Глаза расширяются, с каждой увиденной деталью. Две странные лавки, какие-то штыри в полу, перегородка в крупную сетку…

Твою налево! Точно!

Тошноту снимает как рукой. Даже звёздочки перед глазами меркнут от суровой реальности.

Взгляд натыкается на мою сумку. Она лежит с краю лавки от двери полицейского УАЗика. Крадусь к ней, надеясь не пойми на что. Оружия у меня, конечно же, нет. А жаль! Папа предлагал. Нужно было его чаще слушаться и слушать. Зато у меня должен быть газовый баллончик. Тоже спасибо папе, он мне их постоянно подкладывал в сумки и карманы. Да не простые, а со службы. Тарен-4, кажется.

Хоть бы, хоть бы…

Нет, это был не мой день! Определённо не мой день!

Подкравшись к решётке, я заглядываю в кабину. Присматриваюсь к одинокому водителю, с трудом узнавая в нём сержанта. Сейчас он одет в спортивные красные штаны и такую же мастерку.

Разве это по уставу?

Нехорошее предчувствие царапает нутро. Осматриваю пассажирское сидение рядом с ним. Замечаю в прозрачном пакете свой паспорт и газовый баллончик. Рядом, в пакете поменьше, окровавленный тампон.

— Куда ты меня везёшь? — спрашиваю громко и уверенно.

К чему эти шпионские игры? Я не ниндзя и не какой-то там суперагент. Что я могу противопоставить взрослому мужчине? Была надежда на струю газового баллончика, но увы…

— Я сказал уже, куда я тебя везу. — ничуть не удивившись моей бодрости, бесцветно отвечает он.

— Врёшь! — утверждаю я.

— Считай как хочешь.

— Свитер мой где, извращенец? — тише спрашиваю я, обхватив себя руками. — Мне холодно. — спасибо хоть наручниками не пристегнул.

— Врёшь! — в тон мне утверждает полицейский.

Я открываю рот, чтобы заверить его в обратном, но неожиданно передумываю. А ведь вру! На мне тёплые шерстяные лосины и лифчик. Я стою босиком на холодном полу в полицейском УАЗике, в ноябре месяце, и мне абсолютно не холодно.

— Вот видишь. — весело отзывается мужчина, повернувшись ко мне вполоборота.

Изображаю смущение и растерянность, а сама разглядываю местность. Насколько позволял обзор, я увидела впереди оживлённую дорогу. Распознать, в какой части города я нахожусь, мне не удалось. Но меня радовало уже то, что я всё ещё в нём. На выездах из города дороги уже и не столь регулируемые. А здесь и светофоры, и пешеходные переходы.

— Ты бы на дорогу смотрел, а не на меня пялился. — тихо произношу, встречаясь с его взглядом.

— Красный… — выдыхает он, имея в виду цвет светофора. — Красивая ты девка, Лиза. А вот с генами не повезло, конечно.

На долю секунды мне слышится сожаление в его голосе. Но меня оно не радует, наоборот, пугает. А в следующую секунду в нас влетает чёрная машина.

Время словно прекращает свой бег. Я выхватываю на мгновение движущуюся на огромной скорости машину справа, отпрыгиваю от решётки. Вижу, как бампер таранит водительское сидение. Машину заносит. Я падаю, умудряясь несколько раз перевернуться по полу, прежде чем ухватиться за торчащий металлический штырь в полу. Меня швыряет из стороны в сторону под ужасные звуки крушения, сигнала машин и битого стекла.

Скрежет металла стихает. Поднимаю голову, понимая, что перед машины отсутствует. Обломки сидений и торчащие огрызки металла, словно надкусанные динозавром, не иначе, открывают обзор на дорогу и столпившихся людей.

Чувствую себя, как в тупом американском боевике. Все смотрят на меня, застывшую посреди покорёженного УАЗика, с ужасом и непониманием. Шумно сглатываю, делая шаг вперёд. Выглядываю на улицу.

Глупо, наверное, но мне интересно, куда делась вторая половина машины.

Её нет. Дорога далеко слева. Там тоже авария. Три машины врезались друг в друга, перекрыв движение по всем направлениям. Неподалёку от меня трамвайная остановка, на которую стремительно прибывают люди. Справа… Справа огромный чёрный внедорожник.

Взгляд спотыкается, о чёрные борозды на полусухом асфальте, тянущиеся к колёсам авто. Кажется, это именно тот безумец, что в нас врезался.

— …ужас просто. Что за машин понаделали? Я всё видела! Он даже не пытался уйти от столкновения или сбросить скорость! Ай-яй-яй… — донеслись до меня женские причитания.

И что делать? Бежать? А куда? В таком виде? Ждать ГАИ и скорую?

Взглянув себе под ноги, рвано выдыхаю. Ну да, ждать, чтоб ко мне приставили кого-то другого? Как долго люди смогут не замечать отсутствие моей тени? Держу пари, недолго.

Даже эти, свидетели аварии, тычут уже в меня пальцами. Нужно что-то предпринимать быстрее…

Неожиданно чёрная машина сдала назад, медленно приближаясь к оставшейся части УАЗика. Первым желанием было забиться под лавку, ей-богу! Я почему-то была уверена, что её водитель мёртв. Но отъехав, она открыла обзор на груду металлолома.

Подавив рвотный спазм, я, шатаясь, спрыгиваю на асфальт. Это безумие, но, кажется, неподалёку валяются мои документы.

Уворачиваюсь от приближающегося багажника. Отхожу вправо и на дрожащих ногах иду в сторону кровавых ошмётков и металла. Руки дрожат, как и ноги. Должно быть, со стороны я выгляжу более чем странно. Но вряд ли я осознаю в полной мере, что делаю.

Подхватываю с земли один пакет с паспортом и баллончиком. Рядом замечаю ещё один, с ватным тампоном. Забираю их все и прижимаю к груди.

Во всяком случае теперь у меня есть документы и какое-никакое оружие.

Между сплющенного металла торчит нога в красных, зауженных спортивках. Она шевелится.

Не понимаю, радует это меня или огорчает? С одной стороны, сержант жив. Это, наверное, хорошо. А с другой…