В тот день Николаев отпросился домой, смена его кончалась в девять, но у сына день рождения, нельзя же так! Да и подарок надо купить. Обычно Николаев звонил Васильченко, приятелю и сослуживцу, если можно так сказать, и тот подвозил его. Ну и наоборот, естественно. Таксист таксиста всегда поймёт.

Но в этот раз Васильченко не оказалось, да и время неурочное — день, полно заказов, кто ж его отпустит? Вот и пришлось звонить, как всем, но в другую контору, в своей полчаса, как минимум, ждать — Новый год на носу, шутка ли!

Вызвал. Водитель ему сразу не понравился: много говорил по мобильному и ездил, так скажем, очень лихо. Пусть она хоть трижды иномарка, пусть яркий брелок на ключах, и пусть хоть пять раз у неё зимние шины, а ездить всё равно нужно осторожнее.

Водитель, ко всему прочему, оказался ещё и болтлив. Возмущаться не хотелось, сегодня у Николаева уже было трое не очень приятных клиентов, а дома надо быть в хорошем настроении. Пришлось терпеть и ограничиваться междометиями.

В магазине оказалось людно, а как же иначе? Но заветный космический пистолет, как было выведено на ценнике «бластер», Николаев приобрёл, его заранее для него отложили в уголок на полке. Ближе к празднику в игрушечном отделе многое повымели. И куда людям столько этого барахла?

Уже подъезжали к последнему перекрёстку возле дома, когда мобильник у водителя заверещал (язык не поднимался назвать этот звук музыкой). Он взял этот треклятый аппарат, поднёс к уху, поворачивая руль влево.

И тут по встречке прямо в лоб такси вылетел джип. Торопливый, из тех, что считает, что раз он на машине, которая стоит вдесятеро дороже встречной, то все его должны пропускать.

Не отвлекись водитель на разговор, мог бы вывернуть на тротуар, там никого не было. Ну, шаркнул бы о джип дверцей, и всё на этом. Но водитель резко крутанул руль вправо, и Николаев заметил резво несущийся навстречу «КамАЗ».

Две мысли успело мелькнуть: «Первая — зря не пристегнулся; и вторая — ну, и чем бы это помогло?». Потом была яркая вспышка — и больше ничего.

* * *

Николаев очнулся внезапно. Понял, что всё ещё сидит в машине, в том самом такси и что водителя нет, левое сиденье свободно, ключ в замке зажигания. Точно, та машина и брелок тот же самый. Удрал, сволочь. Ну и правильно, что удрал, сейчас бы врезал гаду промеж глаз, не задумываясь. А мобильник засунул бы ему в...

— Стоп. — Николаев помотал головой. — Бластер валяется на полу, прямо перед ним. Ну да, держал его в руке, аккурат перед тем, как врезались в тот грузовик. И портфель там же валяется. Ничего не понимаю, — подумал он, — я же в стекло вылетел, насквозь. Лобового стекла нет, а сам я тут, на сиденье. Что за чушь? Кто-то посадил обратно, да так и оставил?

Дверца не желала открываться. Пришлось толкнуть изо всех сил, чтобы она подалась и с жутким скрипом отворилась. Повезло, что вообще отворилась, не то лезть на капот по битому стеклу.

Николаев сразу понял, что-то совсем не так. Категорически не так. И только когда отошёл от смятой машины понял что именно.

Лето. Кругом лето: сосновый бор за спиной, трава-мурава под ногами. Птицы поют, солнце печёт. Лето. И сам он не в пуховике, а в лёгкой рубашке. В рубашке, берете и летних брюках. И сандалиях. В общем, по сезону одет.

А разбитая машина стоит на обочине у перекрёстка. И никому нет дела. Это в порядке вещей?

— Вот засада! — услышал Николаев свой голос. Полез в карман за мобильником — нет там мобильника. Заглянул в салон, увидел пластмассовое крошево и прочие останки телефона на полу, и понял, что искать нет смысла. Что вообще происходит? По всему видно, что на дворе июль. Куда делось полгода?

Ещё через пять минут он узнал и этот перекрёсток совсем в другой части города. Но почему смятую машину приволокли именно сюда? Почему он в ней оказался? Мимо ехали машины, через дорогу шли пешеходы, на Николаева никто не обращал внимания. Словно всё в порядке. Может, для них оно и есть всё в порядке?

— Ладно. — Николаев снова услышал свой голос. — Пошли домой. А куда ещё прикажете идти? Там хоть отсидеться можно, и расспросить, отчего всё вокруг так, да что случилось под Новый год. Если бы не тот самый бластер и не тот самый портфель, Николаев легко бы согласился с мыслью, что это он напился так, что полгода выпало из памяти. Есть такой грех: стоит лишнего принять, как память отшибает. Удобно, конечно, но и неприятно одновременно. Но это ж сколько надо было выпить, чтобы отшибло полгода?

Дом — во-о-он там. Десять минут ходьбы быстрым шагом. Ну сейчас пятнадцать, с поправкой на мутность в голове. Николаев чуть не попал под машину, зазевался у светофора, а мощный клаксон привёл его в чувство окончательно. Так и побрёл к себе.

Уже на углу, у магазина, супермаркета, где старушки бойко торговали летними «колониальными товарами» — овощами, зеленью, ягодами да цветами — Николаев услышал музыку. Играли на аккордеоне, душевно и трогательно. «На сопках Маньчжурии», — узнал Николаев. Отец очень любил эту мелодию, да и сам Николаев тоже. Он обошёл угол здания и увидел, что колоритный старик-фронтовик в военной форме, весь морщинистый, что твоя печёная картошка, но очень бодрый и крепкий сидел среди бабушек, положив видавшую виды кепку на колени, и играл, добродушно улыбаясь всем. Удивительно, но в кепке не было ни одной монеты, а ведь играл он мастерски! Рядом со стариком, прислонившись к стене магазина, отдыхала его трость.

— Нет, сынок, — неожиданно возразил старик, не прерывая музыки, когда Николаев наклонился, чтобы положить в кепку купюру. — Для души играю. Не нужно. Лучше сигаретой угости, — подмигнул он.

Отчасти растерявшись, Николаев угостил и огоньку поднёс. Старик так и играл, пальцы бодро бегали по клавишам и кнопкам, музыка лилась и лилась к явному удовольствию всех, кто собрался вокруг. Старик кивком поблагодарил, пыхнул дымком и исполнил завершающие такты.

— Что ещё сыграть, дамы? — осведомился он у бабушек вокруг.

— Давай «Шинель», Петрович, — попросила та, что стояла слева, и старик согласился.

Николаев ещё постоял, послушал. Старик играл молча, с сигаретой в зубах, а вот старушки начали подпевать. В конце концов Николаев опомнился, кивнул старику на прощание и направился дальше. «Бери шинель... пошли домой», услышал он, поворачивая за угол, и там слова уже были едва слышны, только музыка.

Вот и дома. Теперь подняться, и пусть Маша и Денис расскажут, что происходит. А с этого дня в рот ни капли! Уже сколько раз давал себе зарок, но теперь надо соблюсти. Дыра в памяти в полгода — это чересчур.

Ключ выглядел по-другому, но на это Николаев уже не обращал внимания. Подошёл и подошёл. Привычно закрыл дверь за собой, повесил портфель на специальный крючок на вешалке.

— Я пришёл, — позвал он. Сейчас сын вылетит пулей, и спросит, что отец сегодня принёс, а следом выйдет улыбающаяся Мария.

Из коридора выбежала... девочка лет девяти. «Стоп, я её знаю», — успел понять Николаев, но не помню имени. — У нас гости?

А потом вышла женщина. Долю секунды смотрела на Николаева и... узнала и обрадовалась.

— Феликс! — воскликнула она. — Даша, это же дядя Феликс, я рассказывала! Ой, я так рада, что ты приехал!

Феликс?

— Дядя Феликс! — девочка тоже обрадовалась. — А вы откуда?

— Приехал только что, — Николаев и сам не знал, отчего так сказал. Само вырвалось. — Вот и решил зайти.

— Ой, а мы только что ужинали, — засуетилась женщина. — Идём, идём за стол! Сто лет тебя не видела!

Дальше было как в тумане. Николаев, смирившийся с тем, что его зовут Феликсом Александровичем, и хозяйка с ним на «ты», был препровождён в ванную. Думал, что умоется холодной водой и в себя придёт, но не помогло умывание. А затем и на кухню пригласили. Там, уже автоматически, рассказал, что работает таксистом, это не удивило никого из дам. В общем, разговорились ни о чём, а в сознании крепла мысль: «Вы, товарищ Николаев, сошли с ума. Полностью и окончательно». Одно напоминало о новогоднем прошлом — бластер в портфеле.

Надо бы посмотреть, что там ещё в портфеле.

— А мы в кино собрались! — заявила Даша, когда гость вышел из-за стола. — Идёмте с нами, дядя Феликс!

— Даша, ну... — начала было женщина, но Николаев к этому моменту понял, что пора начинать что-то делать. Раз уж его знают, пусть и под другим именем, надо как минимум взять себя в руки. И начать разбираться, что происходит.

— С удовольствием, — кивнул Николаев. — Времени у меня вагон. Я в отпуске, — пояснил он, и женщина обрадовалась.

— И я тоже! Послезавтра с Дашей на море собрались. Тогда собираемся, Феликс Александрович, нам через пятнадцать минут выходить!

И тут немного повезло: в гостиной, на одной из книжных полок, лежал паспорт. Улучив момент пока хозяйки не было (указывала дочери, что надевать), Николаев заглянул в паспорт. Фомина Елена Николаевна. Вот, значит, как. Имя показалось знакомым, как и лицо девочки, но не более того. Ладно. Сейчас прокатимся в кино, проветримся, и начнём осторожно выяснять, куда делись Николаевы, которые жили по этому адресу в этой вот квартире. И почему хозяйка не удивилась, что гость открыл дверь своим ключом.

Вечером того же дня Николаев Сергей Васильевич, он же Тюрин Феликс Александрович, как значилось в паспорте (в том, что оказался в его портфеле), сидел в комнатке, выделенной дорогому гостю (сама Елена Николаевна осталась в комнате дочери), и смотрел на то, что нашлось в портфеле.

Он думал о времени. Смешно, но вчера он услышал множество дат. Судя по электронным часам на руке хозяйки дома, было пятое июля две тысячи второго года. Судя по газетам в киоске, мимо которого они прошли по пути в кино, седьмое июля две тысячи третьего. Спрашивать встречных о дате казалось не очень хорошей шуткой. Даша отметила, что для таксиста их гость слишком много знает и странно себя ведёт. Пришлось рассказать о чудесной постсоветской эпохе, когда бывшие учёные, инженеры, экономисты становились кто кем. Кто бизнесменом, кто авторемонтником, кто таксистом. Бывало и хуже.

И никакого следа Николаевых. Интернета в этом доме не водилось, как и в доме Николаевых, а если бы и водился, спрашивать о помощи хозяйку или дочь было бы неловко. Очень неловко.

То что Фомина вдова, Николаев узнал, пока они шли в кино. А по таким же мелким деталям из разговора на обратном пути, и уже дома, он понял, что упомянутый Феликс старинный друг Фоминой и всей семьи в целом. И что очень помог, когда не стало супруга. И ещё — муж Фоминой тоже попал под машину. Хорошенькое совпадение! Тоже под машину.

Николаев вспоминал о Марии с Денисом, и хотелось биться головой о стену. Здесь о них никто не слышал, и, может, лучше не пытаться узнавать подробнее — вдруг никто никогда не слышал? Улучив момент, Николаев позвонил по номерам, которые помнил. Не те голоса, не те люди. Нет его знакомых, в паспорте другие имя, отчество и фамилия. Другой человек.

«И всё-таки я её помню, — подумал Николаев. — Вот помню, и всё тут. Может, это просто кажется, тут многое ощущается ненастоящим, но помню. Ладно, может, остальное вспомню».

Он достал из портфеля бластер и кобуру к нему. Усмехнулся, снял оружие с предохранителя и нажал на спусковой крючок. Игрушка издала несколько резких звуков, хорошо, что можно управлять тем, какой звук она издаёт, есть специальный переключатель на целых три положения: тихо, умеренной противности, непереносимо мерзко, лампочка внутри мигнула. Ярко вспыхивает! Не очень понимая, зачем это делает, Николаев «посмотрел в глаза смерти» — заглянул в дуло — и вновь нажал кнопку.

Вспыхнуло так, что перед глазами повисли чёрные пятна. Ого! Ну и зачем было смотреть?

Кошка, которая до возвращения хозяев и гостя из кино никак не выдавала своего существования, сидела на полу и наблюдала за тем, что творит человек. Мелкая какая! Николаев сначала принял её за котёнка, вполне помещается на его ладони, это он выяснил, когда кошка потребовала от человека внимания. Дома у Николаевых кошек или собак не водилось; давным-давно был полосатый кот, разбойник и великий любитель противоположного пола, но подцепил лишай, а в то время его ещё не лечили. Когда кота не стало, Мария наотрез отказалась заводить нового — уж очень переживала, когда прежнего усыпили.

— Закрой дверь, — посоветовала Елена. — Запри, если хочешь. У нас по утрам шумно бывает. А кошка обычно в комнату не лезет, если сразу не залезла.

И звали эту кошку просто Кошка. Придумывали ей имя, по словам Елены, придумывали, да так и не пришли к согласию. Так и осталась Кошкой.

Ещё в портфеле нашлись бумаги, по ним ясно, что Феликс работает инженером на химическом производстве. И деньги. По сумме — аккурат та премия, которую выдали под Новый год.

— Остаёшься или пойдёшь? — спросил Николаев Кошку. Та держалась поблизости, но на руки уже не лезла. Кошка решила, что не остаётся, и минут через пятнадцать Николаев уже крепко спал.

Проснулся оттого, что ему приснилась всё та же авария с жуткими подробностями. Снова такси поворачивает налево, снова водитель газует почти не глядя, а когда видит несущийся джип и отправляет себя и пассажира под «КамАЗ», мимо которого так лихо, казалось, проскочил.

Сон оборвался на моменте, когда Николаев, пробив лобовое, летел в радиатор грузовику.

— Дядя Феликс! — Даша постучала, не сразу вошла. — Мы сейчас будем завтракать! Вы встаёте?

* * *

«Завтра провожу их, — подумал Феликс, — и начну работу искать. А что делать? Пытаться проснуться? Или как положено вести себя в таких случаях?» Найти работу просто — человек советской закалки нигде не пропадёт, а уж потом и попытаться выяснить, который здесь год, что творится в стране и всё прочее.

День прошёл в хлопотах, хозяйка с дочкой ездили по магазинам, совершали последние покупки к поездке. Ну и чемоданы собирали. Кошка принимала во всём живое участие, ни одну вещь не оставила без осмотра.

— Соседке оставлю, — пояснила Елена, указывая на Кошку. — Не впервые. Она у нас спокойная, никогда не скандалит. Феликс, можно попросить тебя сбегать в магазин?

«Похоже я, то есть он, чуть больше чем давний друг» — понял Николаев, следуя в магазин со списком того, что нужно купить. Идти было порядком, но прогуляться оказалось приятно. Жарко конечно, но всё равно приятно.

Николаев не удивился, обнаружив поблизости от магазина давешнего фронтовика Петровича. Чехол с аккордеоном стоит рядом, на скамейке тросточка, мундир. Да какой чистый и выглаженный! Как на парад. И медалей сколько!

— Луна сегодня, — указал Петрович на небо, после того, как они поздоровались. — Смотри, какая яркая. Случилось что, сынок, что так смотришь?

— Случилось, отец, — признал Николаев очевидное. — Такое случилось, что врагу не пожелаешь.

— Бывает, — покачал головой старик и сам протянул новому знакомому пачку с сигаретами. — Угощайся.

«Всё вот кажется, что виделись мы раньше, или жили рядом, — подумал Николаев, — я лица хорошо запоминаю».

Поговорили так вот ни о чём, и домой к Фоминым Николаев вернулся уже в совершенно отличном настроении. Что бы ни случилось, а сдаваться нельзя, старик прав.

* * *

Дома Николаев застал заплаканную Дашу. Оказалось, что её кто-то укусил. По словам Даши, это был простой комар, но разве от комара бывает такая шишка? Руку перевязали, шишку смазали мазью, комара пришибли.

— Вот. — Она протянула «морилку», по-научному — фумигатор. — Что-то в этом году спасу от них нет. А с закрытыми окнами спать душно.

Это да. На окнах сетка от насекомых, но подлинные любители свежей человеческой крови проберутся сквозь любую сетку. Впрочем, Даша к концу дня повеселела, все вместе посмотрели по телевизору какую-то комедию, и решили, что пора спать, завтра рано в аэропорт. Николаев собрал свой портфель и прочие немногие пожитки, вновь спросил Кошку о намерениях, и на этот раз закрыл дверь плотнее. В том числе и от комаров. Терпеть не может эту крылатую нечисть, пусть хоть сто фумигаторов в комнате.