— Дим, послушай, это не выход. Ты же знаешь. С этим надо прекращать. А то… кто знает, до чего тебя доведёт эта дорожка, — упорствовал один голос.

— Паш… Паш, вот сколько, сколько раз, э, ты мне это уже говорил? И сколько раз я тебе одно и то же говорил? Мне, правда, вот, правда-правда, тебе надо всё-всё объяснять раз за разом, чтобы… ну, м, хоть какую-то, какую-то мысль зацепить в твоей голове? — второй голос был тише, часто брал паузы между словами, тормозил и, кажется, с нуля обдумывал каждое предложение. — Я вижу, что тебе лучше знать, как жить мою жизнь, и вообще, вообще по жизни своей ты у нас отличник, ну, просто на первом месте, на самом первом из всех возможных, но – но, блин, это моя жизнь, и я делаю, что считаю нужным, а что ты считаешь правильным и, э, ну, нужным… не соотносится с тем, что, что я считаю нужным и правильным. Понимаешь? Конечно, понимаешь. Так что… ну, давай это. Закончим. А то сколько можно?

Данил стоял под дверью своей квартиры и не выходил на лестничную площадку, ожидая, когда сосед – Дима, закончит разговор со своим бывшим хахалем. Тот уже целую вечность свои вещи забирал из квартиры и никак забрать все не мог. Будто он забирал буквально всё, и вещи Димы, и его мебель, и технику, и самого Диму тоже думал забрать, да только не получалось. А на повестке дня у них как всегда – всё то, что доводилось слышать Данилу, каждый раз, когда он решался покурить и заставал эту разговорную картинку, – травка.

Дима постоянно потреблял и был, скорее всего, чаще обдолбанным, нежели трезвым. Паша, как неравнодушный, пытался наставить бывшего на путь истинный и праведный. Доказывал и читал тирады о том, почему наркотики – это плохо, и чем чревато частое их употребление. Данил слушал всякий раз, как заставал эту сцену, кивал и выбивал сигарету из пачки, вставляя её в рот. Конечно, Паша дело говорил, наркотики – это плохо, и, если часто потреблять, менталка будет в труху, но его ли это дело? Может, Дима, наоборот, хотел услышать одобрение: «Тебе разрешается курить травку!», и тогда бы он перестал хотеть?

Хотя, Данил был уверен, реверсивная психология тут не сработает. Не тот случай. Он и не знал вовсе, в чём заключается случай Димы, но был уверен, тут что-то похлеще желания выделиться, примкнуть к группе или насолить кому-нибудь. Дима гасился в квартире, один, постоянно. Ему не нужны были зрители, он ни перед кем не выкручивался, он делал это для себя.

Данил покачал сигаретой вверх-вниз. Посмотрел в глазок. Паша в длинном бежевом плаще ещё стоял у открытой Диминой квартиры. Не уходил. Данил же не хотел появляться в разгаре их беседы. Вдруг он спугнёт тот самый момент, когда до Паши снизойдёт, что говорить свои пафосные речи не имеет смысла? Данил не хотел мешать. Ещё хотел увидеть развязку. Эти сцены, эти краткие диалоги были как занятный сериал, который потребляешь серию за серией и не можешь остановиться. Вот и Данил не заметил, как пристрастился.

Паша сильно вздохнул – плечи опустились.

— Ладно, — сказал он тише, чем до этого. — Я ещё заеду. Напишу, как соберусь. — Звучал он как проигравший.

После стольких попыток, думал Данил, давно стоило привыкнуть к тому, чтобы ощущать себя проигравшим.

— Давай, — едва расслышал Данил и увидел, как дверь закрылась.

Паша стоял. Смотрел перед собой. Ждал. Ждал, когда Дима одумается и вернётся к нему. Вернётся не только в плане любви, вернётся в плане «будет слушать моё мнение». Но Дима явно не намеривался этого делать. Паша опустил голову, что-то шепнул себе под нос и снова посмотрел на дверь. Потом развернулся и ушёл. Кроме звучания проигравшего, у него были и вид, и походка проигравшего – понурый, ссутуленный, с поджатыми губами и шаркающими шагами.

Данил отсчитал коронные пять секунд и выглянул на площадку. Стоял запах жжёных листьев. Запах травки. Прямиком из Диминой квартиры. Данил даже сумел привыкнуть к тому, что ощущает его, и не выделяет как то, чего быть не должно. Запах возвращал его в собственное отрочество, когда он, ради группы, курил. Было неплохо, согласен Данил, и ничего губительного для себя он не сделал. Когда группа ему надоела, он и курить бросил.

Подставив одну руку к сигарете, будто прикрывая её от ветра, второй он чиркнул зажигалкой. Затянулся. Выдохнул. Стало хорошо. Спокойно.

Прижавшись спиной к двери, он опустился на корточки.

Наркотики, особенно такие как марихуана, – тема сложная. Кто-то считает, что надо легализовать, кто-то – что запретить насовсем. Данил считал, что, скорее всего, при обнаружении наркозависимости стоит начать лечение, а не запирать человека в тюряге. Торчки ведь не совсем здоровые люди. Здоровым людям наркотики не нужны, они как бы круче этого. У них больше ходов, они больше видят, больше знают, в их жизнях есть то, что другим дают наркотики, поэтому они и не потребляют.

Данил сделал вдох ртом. Вместе с воздухом в лёгкие поступил сигаретный дым. Возможно, думал он, тем, кто курит, тоже нужна помощь. Правда, не совсем понятно, в чём эта помощь будет заключаться. От чего и для чего.

Сколько бы сам Данил не думал над тем, почему курит, ответа не находил. Ему просто нравилось. Для него это был маленький ритуал для поднятия настроения и освобождения мыслей. Может быть, это самовнушение, но, пока оно действует, никаких проблем нет.

Данил задумался, а потом заметил, как дверь Диминой квартиры открылась. Показалась выбритая под тройку голова. Дима смотрел в сторону лестничного пролёта, не замечая Данила. Смотрел, нет ли Паши. Когда удостоверился, что того всё-таки нет, вздохнул с облегчением и повернул голову. Увидел Данила и дёрнулся.

Вид у него был ошарашенный.

— Привет, — сказал он.

Ошарашенным он выглядел всегда. Это Данил тоже знал. Видел, когда они пересекались в подъезде или он разглядывал в глазке.

— Привет, — ответил он, снова затягиваясь.

У Димы был вечно удивлённый взгляд. Кажется, его веки никогда не налегали на границы радужек. Оттого взгляд казался испуганным, настороженным. И неестественным. Как у резинового пупса с выпученными глазами.

Чему вечно был поражён Дима, Данил не знал.

— Ты в курсе, что на весь подъезд несёт? — сказал Данил и посмотрел Диме в глаза – кроме того, что они были широко распахнуты, они были красными, а зрачки – огромными как у кота. — Не парит, что на тебя заяву накатать могут?

— Э, ну, сомневаюсь, что люди знают, как травка пахнет.

— Я, например, знаю.

— Но ты – не большинство. Или ты, э, это планируешь сделать? — в отличие от взгляда, его голос не был удивлённым. Он был, насколько это возможно, уверенным. Только постоянно скакал и застревал между словами.

— Нет, — затянулся Данил, — хотя я бы подумал, что ты мне можешь толкнуть за молчание, — он говорил не серьёзно. Он хотел разбавить развернувшуюся пять минут назад драму каким-нибудь клишированным приёмом, чтобы порадовать себя.

— Разве что травку, — пожал плечами Дима. Ни секунды не раздумывал.

Данил улыбнулся левым краем рта.

Только травки ему в жизни не хватало.

— Ну, приму на заметку, — сказал он и подставил сигарету ко рту.

— О’кей, — Дима снова пожал плечами и вышел из-за двери. Всё это время он стоял за ней и поглядывал на Данила. Одет был в синюю ветровку и шорты.

Он похлопал себя по карманам, удостоверился, что кошелёк на месте, и закрыл дверь. Ушёл туда, куда ушёл Паша.

Данил докурил, когда перестал слышать шаги Димы. Потушил бычок о стенку стеклянной банки и подумал, что хочет сейчас делать. А делать ровным счётом не хотелось ничего. Промелькнула мысль дождаться Диму. Просто так. Снова поговорить. Что-нибудь спросить про травку или Пашу. Не задолбал ли он его. То, что они встречались, его не трогало. Он и сам в отрочестве встречался пару раз с парнями, ради интереса и спортивных результатов, поэтому относился к геям спокойно и непринуждённо. Не было в этом ничего сверхъестественного и ничего его не отталкивало. Люди есть люди, с кем бы они ни встречались, ни трахались, ни строили семьи.

Данил выбил пальцем вторую сигарету из пачки и вытянул её губами.

Решил подождать.

А что обсуждать, предполагал, придумает по пути.

Дима вернулся с забитым, тяжёлым пакетом. Шёл медленно, долго поднимался. Данил уже докурил и сидел без дела под дверью. В этот раз Дима не дёрнулся, когда заметил его. Посмотрел удивлённо и кивнул, будто они что-то обсуждали или о чём-то условились. Уже около своей квартиры он похлопал себя по карманам, но не нашёл того, что искал.

— Я… закрывал дверь? — спросил он.

— Ну, как видишь.

— На ключ, я имею ввиду.

Данил попытался вспомнить.

— Вроде бы нет.

— Блядь, — сказал Дима, зажмуривая глаза, и положил пальцы на ручку двери.

Он опустил её, потянул на себя и открыл.

Оставил незапертой.

Данил лишь подумал: «Случается», а потом сообразил, что хотел поговорить, когда Дима двинулся внутрь.

— Эй, слушай, — быстро сказал он.

Дима выглянул из-за двери.

— Насчёт предложения. Про травку. Я, может, соглашусь. Как смотришь на это?

— А. Ты об этом. Ну да. Нормально. Приходи. Только я не всегда дома. Ну, работа, понимаешь. — Дима закрыл глаза и помассировал веки. — Если застанешь дома, приходи.

— А твой хахаль тебя всегда дома застаёт, да?

— Хахаль? Паша, что ли? — Дима убрал руку от глаз и улыбнулся. — Блядь, ты и это знаешь.

— Он просто пиздит много.

— А. Ты услышал?

— Ну так, связал два и два. Вёл себя, конечно, не как сосед по квартире. Да и к тому же у тебя однушка. Где бы и как вы разместились? Нет, разместиться можно, и я знаю как, просто… вёл он себя не как приятель. Ну и наговорил всякого. Тут бы только глухой не понял.

— И… тебе всё равно?

— Всё равно в плане?

— Что я с парнем, ну, того.

— Всё равно, — кивнул Данил. — Меня больше парит, что он так наседает на твоё здоровье. Будто его собственное.

— Это два, — на выдохе прошипел Дима. — То есть да. — Хихикнул оговорке. — В каждой бочке затычка. Неравнодушная сторона планеты. Ну, это похвально, похвально, но не тогда, когда меня заёбывает.

— Альтруизм – это хорошо, но не тогда, когда это принуждение.

— Во-от, ты понимаешь. А он нет. И прицепился, блин. «Здоровье гробишь. Себя гробишь. О будущем, ну, не думаешь». В печёнках уже. Забрал бы свои вещи с концами и, ну, не появлялся бы здесь.

— А ты не думаешь, что он специально так долго вещи забирает, чтобы почаще видеться с тобой?

Дима приоткрыл рот и замер. Кажется, сейчас он был действительно удивлён. Только разницы Данил не видел, он просто чувствовал это в ответе Диминого тела. Он присмотрелся. Нет, возможно, всё-таки глаза раскрылись шире.

— Блядь, гениально, — прошептал Дима. — Как я не додумался до этого?

— А ты думал? — ухмыльнулся Данил, вставая с корточек. Ноги затекли, коленки захрустели.

— Вообще нет, — посмеялся Дима. — Но, мне кажется, кажется, я бы мог додуматься. Ну, если бы мог, — он ткнул пальцем в правый висок, как бы намекая, всё дело в наркоте. Из-за неё он не может думать так же «гениально», как Данил. — Я, кстати, Дима, — он протянул свободную руку, во второй – зашелестел пакет.

— Это я слышал, — улыбнулся Данил, вытирая руку о штаны, будто хотел смазать запах сигарет, а потом подумал, что, кому бы и стоило вывести запах, так это Диме. — Ну, от Паши твоего. Я – Данил. — Он пожал руку.

Хватка у того оказалась совсем никудышная – слабая, вялая, он даже взяться толком не успел, как Данил встряхнул его.

— С одной «и»?

— С одной.

— А тебе принципиально, как, ну, тебя называть? — Дима опустил руку и перебросил в неё пакет.

— Нет, пока это не касается официальных документов.

— Ох ты ж блядь, — с явным налётом опьянения улыбнулся Дима. — Какой ты важный.

— Ну, чего не отнять.

«Сорян. В этот раз не получится», — читал Данил, уже не надеясь получить другой ответ.

«Давай потом. В вс например. Ты же свободен», — Данил был свободен, но хотел написать, что занят.

С Лёшей они пытались встретиться давно. Два месяца кряду они играли в «давай встретимся – сегодня не могу». И чаще всего не мог Лёша. Почему-то у него всегда возникали непредвиденные дела, которые отложить он никак не мог, а вот встречу с «лучшим другом», как он сам говорил в студенческие времена, – ещё как мог. Думал, наверное, что друг поймёт, несмотря на то что они не видятся, они всё равно остаются теми же людьми, что и раньше. Данил так не думал. Он считал, что взаимодействие слишком важно и, если его нет, то от отношений ничего не остаётся. Только призрак. Эфир. Воспоминания. А воспоминания не всегда вяжутся с тем, что происходит в реальности.

День просран, решил для себя Данил и заблокировал телефон, не отвечая Лёше. Чем заняться, он не знал. Планировал ведь встретиться с ним, может быть, прибухнуть, оттянуться как в универе, повеселиться, но ничего из этого его не ожидало. Пить в одного он не мог, не привлекало. Домашние дела он сделал ещё вчера, только оставалось что влить ещё один день в просмотр сериалов. Это хоть как-то отвлекало и занимало время. Но перед тем, как приступить к марафону, Данил решил перекурить и вспомнил, о чём вчера говорил с Димой. Они ведь познакомились. Познакомились по-нормальному, не только перекинулись «привет-пока», а поговорили и даже договорились.

Данил не спешил выбивать сигарету из пачки. Перед этим решил проверить, дома ли Дима. Почему бы не присоединиться к нему? Да, на часах всего десять утра, но по выходным Дима упорот всегда. Данил помнил, как чувствовал запах травки, когда выходил на работу в восемь утра. Ему не могло показаться и это не мог быть запах с прошлого вечера, это лишь означало, что, стоит Диме проснуться, как он выкуривает косяк-другой.

Данил вышел на лестничную площадку и подошёл к двери Димы. Принюхался. Он не ощущал никакого запаха, кроме сырости подъезда. Вариант, что Дима на работе, перевешивает.

Данил нажал на звонок и почесал ногу. Услышал дребезжащую трель. Подержал палец три секунды и убрал руку. Прислушался. За дверью не было слышно шагов или какого бы то ни было шевеления. Данил снова нажал на звонок и снова прислушался.

Ничего. Тишина. Похоже, Дима всё-таки на работе.

Данил засунул руку в карман и отошёл от двери. Достал пачку сигарет и, перед тем как выбить одну, вздрогнул от скрипа металлической двери.

— А, Дань, ты, — жёвано проговорил Дима, выглядывая из квартиры.

— Охренеть, я думал, ты на работе, — Данил убрал пачку обратно в карман.

— Нет, сегодня… сегодня выходной, — зевнул Дима, сильно растягивая рот. — Что-то хотел?

— Ну да. Покурить с тобой.

— С утра пораньше? Ты, ну, время видел?

— Кто бы говорил! Знаю я, что ты и по утрам куришь. Только не отнекивайся.

— Ой, блядь, — шикнул Дима и потёр глаза, — ну бывает. Да. Бывает. Но не сегодня. Сегодня я хотел поспать.

«Понятно», — лишь подумал Данил.

— Приходи после обеда, о’кей? Я ещё, ну, посплю, потом… умоюсь, поем, и… чё там ещё надо делать? — Дима закрыл глаза и сильно покачал головой. Данил подумал, что он сейчас отрубится на пороге. — Я, наверно, э, ну, сам за тобой зайду, о’кей?

Согласился. Так же просто, как и предложил.

— Хорошо. После обеда. Буду ждать, — спешно выговорил Данил и ушёл к себе.

Не думал, что получится. Даже курить перехотелось. Дима закрыл дверь только после него, кажется, на секунд семь позже.

Время до обеда Данил всё-таки провёл за сериалом. Смотрел новые вышедшие серии и даже не пытался вспомнить, что было в предыдущих. Это было так же неважно, как и само содержание сериалов. Он жевал каждую серию, наслаждался, а потом выплёвывал воспоминания. Так хотелось выплюнуть воспоминания о вечных бегах Лёши, да и о самом Лёше, чтобы больше не париться и не вспоминать «а как было до». До было хорошо, сейчас не очень. Если бы Данил попробовал поговорить на эту тему, если бы он только мог встретиться с Лёшей, то ничего путного не вышло бы. Лёша свято верит в то, что у него есть дела, которые не отложить, и он будет ставить их в приоритет, а не друга. Раз за разом. Снова и снова. И так до конца жизни.

Данил усмехнулся этой мысли, может быть, когда Лёша выйдет на пенсию, станет дряхлым стариком, которого дряхлый Данил не сможет признать, они-таки встретятся, но, о чём говорить, знать не будут, потому что не виделись слишком давно, – придётся рассказывать всю прошедшую жизнь. Один вечер для одного, второй – для другого.

«К чёрту», — решил Данил и нажал на следующую серию.

После двух пришёл Дима. Только Данил открыл, как тот выдал, хихикая, что Данил засомневался, а не курнул ли он уже:

— Я пиздец проорался с этих мемов.

Глаза как всегда широко открыты и отлично демонстрируют растущее по белкам раздражение.

— С каких ещё мемов? — не понял Данил, выходя в тапочках на площадку.

— Про Данила и – Дани-и-ла, — Дима прыснул, пока Данил закрывал дверь. — Угар. Ты не видел?

— Нет, не видел.

— Блядь, надо срочно исправить! — Дима открыл перед Данилом дверь, пуская того первым.

В квартире было прохладно. Задувал ветер. Окна были открыты, но ощутимо присутствовал запах жжёных тряпок и листьев. В прихожей на крючках висели куртки. Кажется, все, что есть у Димы. Вчерашняя синяя ветровка, чёрная толстовка, дутая серая куртка и чёрный длинный пуховик. В подставке под обувь стояла, опять-таки, кажется, вся обувь, что была у Димы: тканевые тапки, белые кроксы, потёртые кеды с американским флагом, красно-чёрные кроссовки, жёлтые и чёрные ботинки. Несмотря на отсутствие места, всё находилось в последовательном порядке, стояло ровно, под линеечку.

Дима повёл в комнату с расстеленным диваном, парой кресел, кофейным столиком и огромной стенкой советских времён. За стёклами стояли книги, коробки из-под конфет, яркие упаковки от алкоголя, бутылки разной и нетипичной формы. Данил зацепился за черепушку. Не знал, что такие есть.

— Садись. — Дима указал на застеленный коричневым покрывалом диван. — А, или на кресле хочешь? Они, ну, не очень удобные. Такие себе. Скрипят, э, ну, много. Мне привычнее на диване, — Дима хлопнул дверцей балкона и закрыл её.

— Проветриваешь, перед тем как дымить? — улыбнулся Данил левым углом рта.

— По привычке, — Дима пожал плечами и развернулся к стенке. Вытянул нижний ящик и достал полиэтиленовый пакет с маленькими свёртками.

Данил сел на диван. Дима к нему присоединился. Выудил из-под одеяла подушку и предложил Данилу. Сам опёрся на стену спиной.

Открыл пакет и достал по косяку.

— Ты уже курил? — спросил он, откладывая остальные в сторону.

— Да, но давно. Лет десять назад.

— Хера, — Дима взял косяк ртом и достал из кармана шортов зажигалку. — Ну ты знаешь, что может быть?

— Ну знаю, — передразнил Данил и достал свою зажигалку.

Почти одновременно они зажгли огоньки и затянулись. Данил затянулся быстро и мелко, Дима же глубоко и основательно. Вкус казался будто бы новым, пусть и отдалённо знакомым. Он едко осел на языке. Данил даже подумал, что, может, не стоит? Сам потом не избавится от этого запаха и будет похож на наркомана. Хотя – больше одного раза он не рассчитывал потреблять, так что ничего страшного в этом не было. Просто потом подольше постоит в душе.

Данил задумался. В его окружении те, кто сидел не первый месяц, часто клали на свою гигиену и от них разило не только травкой, но спёртым запахом пота. Сами не мылись, одежду свою не стирали, жильё запускали. В отличие от них, Дима вёл вполне себе порядочный образ жизни и ничем, кроме травки, от него не несло. Возможно, он только начал. Но сколько это «начал» продолжается? Данил вспомнил, что вся эта драматургия с «подумай о своём здоровье» началась, примерно, полгода назад. Уже полгода, как минимум, Дима курит и за это время не угробил свой социальный вид.

Это было подозрительно и странно.

Данил затянулся.

— Так как ты начал? — спросил он у Димы.

— Начал?

— Ну, курить. Почему. Ты не подумай, — одёрнул себя Данил, — я не буду тебя докапывать с тем, чтобы ты прекратил. Мне просто интересно. Что у тебя там такого случилось, что ты подсел. У всех это по-разному происходит, вот и интересно, как это случилось у тебя.

— А, ты об этом, — затянулся Дима, и Данил заметил, с явным наслаждением, прикрывая глаза и пробуя на вкус то, что уже должно было приесться. — Ну вот ты куришь, а потом больше тупишь. А чем больше тупишь, тем, ну, меньше видишь.

— А что ты видишь? — не до конца разобрал посыл Данил. — Галюны?

Дима заржал.

— Я слышал, что вроде как, вроде как наркотики только хуже делают. Не, я себя не настолько, ну, не люблю.

— Тогда в чём дело? — затянулся Данил и снова быстро и мелко. Не мог войти во вкус. Боялся, что станет плохо и его вырвет.

— Ну вот в том, что вижу.

— А что ты видишь? — повторил Данил, не связывая услышанное.

— Ну, вот, просто, то, что передо мной, типа… тебя, Пашу, знакомых на работе, да даже эту квартиру, всё, буквально, ну, всё, этого… этого слишком много. — Заторопился Дима. — Ты не замечал? — он обернулся к Данилу.

Данил только заметил, какими большими стали его зрачки.

— Да нет. Всё в пределах нормы. Что раньше, что сейчас. То есть тебе этого много?

— Этого дохуя, — Дима повесил голову. — И постоянно. Когда я не курю.

— А может, это началось из-за того, что ты начал курить? Не думал? Знаешь, типа тревожка повысилась, ты стал острее реагировать на происходящее вокруг тебя, и вот как итог.

Дима поднял голову и посмотрел таким взглядом, что Данил ощутил всю неуместность произнесённого ранее. Он звучал именно так, будто хотел его отговорить.

— Это началось до. — Сухо высказал Дима и снова затянулся. Глубоко. Потом долго выпускал дым. Им он тоже будто бы наслаждался, рассматривал, становился мягче и даже улыбался. — Точно до того, ну, как я начал. Я это знаю. И Паша это знает. Ну и теперь ты знаешь. Я типа к себе не настолько дерьмово отношусь, чтобы делать, ну, делать хуже. Я просто… просто думаю, что это помогает.

— И как? Реально помогает?

— Реально.

У Димы осталось меньше половины косяка, у Данила больше.

Что ж, спорить с заявлением он не собирался. Всё-таки Диме виднее. Почему-то Данил был уверен, что тот вполне критично относится к тому, что делает. Может, он один из тех сверхчувствительных людей, которые всё воспринимают чрезмерно тонко и которым нужно средствами извне сузить поток восприятия? Вполне возможно.

Данил кивнул.

— Чего киваешь? Торкнуло? — съязвил Дима, подталкивая Данила в плечо.

— Нет, просто. Просто согласился с мыслями в своей голове. Иногда так делаю.

— А, ведёшь мысленный диалог? Ну, ты похож на такого человека.

— На какого ещё человека? — Данил нахмурился.

— Ну на такого, такого, который мно-ого думает и чё-то вечно решает в своей голове. Вот, собрания там проводит, — улыбнулся Дима и подставил косяк к губам, — ну и решает чё-то. Блин, я это уже сказал, да? Туплю-туплю, — затянулся он. — Но так лучше. Определённо лучше.

— Да ты кайфуешь, — успокоился Данил и захотел попробовать так же. Более уверенно взял косяк и сделал глубокий вдох, будто курит сигарету. Пошло сильно. Данил поперхнулся и разразился кашлем.

— Ты это, ну, не, не переусердствуй, — Дима положил руку на спину Данилу.

— Да, — выкашлял последнее Данил, — энтузиазм – это круто, но не тогда, когда ты переусердствуешь.

— Ого. У тебя много, э, ну, таких фраз в заготовке, да? Вчера про… про а-альтруизм выдал. — Дима с нажимом погладил.

— Просто думаю о всякой херне и такую же херню говорю.

— Не, по-моему, это круто. Типа вот тебе плюсы, вот тебе минусы. Доступно. Понятно. Круто, да, — широко улыбнулся Дима и убрал руку со спины.

Только когда он убрал, Данил почувствовал её присутствие. Постарался об этом не задумываться. Вместо этого предпринял ещё одну затяжку, в этот раз – более успешную.

Данил проснулся с головной болью. Он быстро понял, в чём дело, и выпил таблетку.

С Димой он просидел до вечера, выкурил ещё три косяка и потерял несколько часов выходного. Будто их вырезали на постпродакшне, оставив урезанную версию. И ладно бы вырезали один кусок, но нет – остались мелкие кусочки, взятые то тут то там. Воспоминания превратились в непоследовательную презентацию, слайды в которой перепутаны.

Данил пошёл умываться, запинаясь на месте и еле сохраняя равновесие. Мозг не обрабатывал поступающую информацию, а тело не двигалось согласно ситуации. Про что, а про тупёж Дима не врал. Конкретно тормозит в организме всё.

Данил увидел своё лицо в зеркале. Глаза краснющие.

— Бля-ядь, — протянул он, возвращаясь в комнату за таблетками.

Нашёл нафтизин и закапал глаза. На работу в таком виде лучше не являться. Хотя кто подумает, что он курил?

Данил понюхал футболку, запаха не ощутил. Это могло быть от привыкания. Он снял её вместе со штанами и трусами и запихнул в стиралку. Он даже не помнил, как вернулся домой, как дошёл до кровати и завалился спать. Но спал он крепко. Единственный плюс курения.

После того, как переоделся, пошёл умываться.

Он помнил, что Дима всё-таки показал ему мемы про Данила и Даниила, как он угорал и как Данил угорал вместе с ним, даже сейчас он улыбался – картинки были смешные, это он помнил. Ещё помнил, как Дима рассказал ему о том, что покупает травку у человека, который чуть было его не убил.

«Серьёзно?» — подумал тогда Данил, не отдавая себе отчёт в том, что произнёс это вслух.

— Я тебе отвечаю, — разливался Дима, — то есть он, ну, сказал, что, вот, он не собирался меня, ну, убивать, но, блядь, он на меня хотел пистолет наставить. Если бы наставил, то и нажать на, это, ну, спусковой… этот, как его, крючок? Крючок, да, вроде? Ну, короче, он бы и спустил пулю. Я пиздец перепугался. Думал, от страха, ну, сдохну. Это был пиздец. Настоящий пиздец, ты себе не представляешь.

«Врёт как дышит», — решил для себя Данил, потирая бедро. В этот раз вслух не сказал, учтиво промолчал, кивая на автомате головой. Этот его ответ Дима принял как согласие.

— Но сейчас всё норм, — спокойнее заговорил он, — я уверен, уверен, что пистолет он до сих пор с собой носит, не может не носить, только держит его не в кармане, а, ну, где-нибудь в кобуре на, вот, плече.

«Ну и дичь, — только дошло до Данила, когда он чистил зубы. — Зачем покупать травку у человека, который тебя чуть было не застрелил? Бред. Точно бред».

Ещё он помнил, как после третьего косяка Дима совсем размяк и иногда ложился на его плечо, клал руку на колено. Данила тогда это не трогало. Его тогда вообще ничего не трогало. Он угорал с бургеров разных толщины и наполненности и надписей над ними «Даниил» и «Данил». Ему было совсем не до того, что Дима липнет к нему.

Липнет физически.

Данил выплюнул белую пасту. В ней прослеживались красные прожилки. Опять дёсны кровоточили. Данил недовольно прополоскал рот и смыл пенку с раковины.

И хорошо, что лип только физически, без всяких намёков на желаемое продолжение или ответной реакции. Данил мог быть глух и слеп, и Дима этим не пользовался. Но, стоит полагать, раз он по мальчикам, то и Данил мог оказаться в его вкусе?

Мысль не польстила.

Данил посмотрел в зеркало. Нахмурился. Шашней с парнем ему не хватало.

А, может быть, именно этого ему не хватало? Ну да, парня-торчка и наркотиков.

Данил встряхнул головой.

Чего ему не хватало, так это встреч с друзьями и этих самых друзей. Почти никого не осталось. Просто перестали поддерживать контакты, когда выпустились из универа. Просто все растворились в бытовухе и приземлённых вещах. Все стали заняты больше собой, нежели окружающими.

В некоторой степени это казалось Данилу правильным. Кого, если не самого себя, в первую очередь, должен заботить человек? Все остальные занимают второй план и выступают более или менее значимыми фигурами, но они всегда остаются фигурами второго плана. Главный герой один. И так для каждого человека.

Данил всполоснул лицо и задержал дыхание.

В своей жизни он тоже главный герой и его жизнь заботит его куда больше, чем жизнь того же Лёши, хотя думает он о нём часто.

Данил вспомнил, что так и не ответил.

Вытер полотенцем руки и лицо и пошёл в комнату. Нашёл телефон там, где оставил его вчера, – на кровати, с почти опустошённым зарядом.

— Бля-ядь, — повторил он и подключил зарядку.

Лёша только написал: «Ну». Подразумевая вопросительное «ну». На знаки вопросов у него времени тоже не хватало.

«Посмотрим», написал Данил. «Ничего не загадываю».

Так и хотелось поиграть на нервах Лёши, чтобы тот знал, что чувствует Данил, как переживает неопределённость и отказ. Он понимал, что воспринимает это уж слишком остро, но, как и Паша для Димы, Лёша для Данила в печёнках сидел со своими завтраками и обещаниями. А бросить его, оставить Данил не решался. Надеялся, что хоть в этот раз всё будет как надо. Надеялся сохранить хотя бы одну связь, что была у него. Возможно, стоило просто завести новую, но, понимал Данил, он не знал где и как. В школе и универе всё складывалось само собой, не нужно было прилагать усилий, достаточно было зацепиться за компанию, и она несла тебя по всем другим компаниям, где ты мог свободно плавать и знакомиться с людьми. На работе большинство коллег ровесники Данила, но с ними не о чем говорить, пусть все и живут примерно одинаково: работают с девяти до шести пять дней в неделю, на выходных отсыпаются за всю неделю разом, смотрят сериалы, читают новости и обсуждают их. Но что-то в этом отношении у Данила не вязалось.

Если подумать, Дима – единственный человек за последнее время, с кем состоялся хоть какой-то разговор, и, если довести мысль до конца, Данил был вполне удовлетворён, пусть и был под кайфом и половину вообще забыл.

— Пиздец однако, — резюмировал он.

День на работе прошёл вторично. Данил отвечал на звонки, помогал решать проблемы, слушал жалобы и много зевал. Кто-то из коллег заметил его красные глаза, пошутил про бурную ночку, а Данил только в непонятках вскидывал брови и доставал нафтизин. Шутки коллег ему тоже не нравились. Были они как всё на этой работе – давно знакомым и опробованным, идущим по старому маршруту и не желающим меняться.

Такой образ жизни был близок Данилу, но что-то в нём нервировало.

Когда Данил дошёл до пролёта второго этажа, голоса в подъезде стали чётче. Один он даже признал – по манере говорения: скачущей, медленной, тормозящей, – он принадлежал Диме, но второй точно принадлежал не Паше. Звучал он более спокойно и расслабленно и ни от чего не отговаривал.

— От души душевно, ну, в душу, — Данил почувствовал, как Дима расползается в улыбке от этих слов. Больно его интонация была дружелюбной и заискивающей.

— Пока ты платишь, так всё и будет, — вкрадчиво ответил мужской голос. Он звучал старше Димы.

— Да знаю я, кстати, знаешь, знаешь, о чём я ещё не говорил?

Данил дополз до лестничной площадки третьего этажа и увидел человека в синем костюме с новеньким кейсом.

— Только не начинай, Дим, — выдохнул парень.

Дима и впрямь улыбался, а в его руке Данил заметил полиэтиленовый пакет с заветными свёртками.

— Дань, привет, — заметил его Дима.

Синий костюм тут же обернулся. Выглядел он презентабельно, настороженно и враждебно. Будто встал на дыбы как кошка и смерил Данила взглядом. Если бы он мог, подумал Данил, он бы достал пистолет.

— Не кипешуй, — Дима положил руку на плечо пиджака. — Он нормальный.

— Нормальный, говоришь? — обратился парень к Диме. Сказал он это с явным недоверием.

— Он в теме, вот, всё, что надо знать. Стёпа, это – Даня. Даня, это – Стёпа. Мой драг-доставщик-дилер.

Данил лишь протянул «а-а» и достал руку из кармана. Стёпа снисходительно улыбнулся и пожал ладонь.

— Не кричи об этом на весь подъезд.

— Ну, кто бы серьёзно это воспринял. Подумают, что, ну, дети балуются. Всего-то.

— Всего-то, — повторил Стёпа на выдохе.

— Проблемы доставляет, да? — съязвил Данил, а Стёпа с одобрением молчаливо согласился.

— Я пойду, а то дел и без тебя хватает.

— Иди-иди! Целую тебя за всё хорошее, — Дима показал пакет, а Стёпа лишь махнул рукой на прощание. — Это, кстати, он, — сказал Дима, когда Стёпа спустился по лестнице.

— В плане? — не понял Данил.

— Убить меня пытался. Ну, как пытался. Я говорил. Хотел. Наставить. На меня. Пистолет. Я считаю, что, ну, это приравнивается к попытке убийства.

Данил закатил глаза.

— Никогда не поверю, что это правда, — сказал он и подошёл к своей двери.

— Но это правда! Вот, спроси у него. Стёпа! — Дима выскочил к пролёту и крикнул на весь подъезд.

Стёпа промолчал.

— Вот козёл.

— Ты бы реально с наркотой не светился, а, — заметил Данил и вставил ключ в замочную скважину. — Тебе будто проблем не хватает.

— Ну, может, и не хватает, — Дима вернулся обратно. — Это всё от травки. От неё либо дико тупишь, либо, ну, все день… блядь, все дела за день делаешь.

Данил не отреагировал. Так и было.

— Хочешь курнуть? — предложил Дима, когда Данил открыл дверь.

— Мне завтра на работу.

— Мне тоже.

— И почему тебя это не останавливает? — спросил Данил и повернул голову к Диме.

Тот, как всегда, выглядел удивлённым с широко распахнутыми красными глазами.

— Ну, потому что… делу время, потехе, ну, э, час? — он нескладно улыбнулся своим словам.

— Моей потехе час в субботу и воскресенье.

— Так ты на пятидневке? — произнёс Дима. Как показалось Данилу, с сожалением.

— А ты разве нет?

— Нет, — ответил так, словно это было очевидно. — Когда вызовут, тогда и иду работать. Иногда, как сегодня, успеваю всё, ну, сделать в первой, э, половине, половине дня, иногда без дела вот провожу весь день.

— Это же ты где работаешь? — заинтересовался Данил.

— Ну, я роутеры чиню, иногда, э, забираю. Разбираю. Подключаю. Вся эта муть. Дядьки там взрослые работают, мне, ну, неуютно, но платят нормально, вот и торчу там.

«А спрашивал я даже не об этом», — задумался Данил.

— Понятно, — ответил он.

— Ну, ты, если передумаешь, приходи, — Дима показал прозрачный пакет. — Тебе оставлю.

— Ну ты же не будешь всем разом гаситься?

— А вот этого я даже не предвижу.