Когда я отпрашивалась у мамы, я еще не знала, что все так получится. Теперь же вот стою под дверью и понимаю, что своим возвращением могу обломать ей все планы.

Но деваться некуда. Решаюсь и вставляю ключ в замочную скважину, тихо проворачиваю и тенью проскальзываю в квартиру. Из ванной комнаты доносится звук плещущейся воды, мамин смех и мужской голос. Теперь понятно, почему мать так просто меня отпустила. Небось, снова своего любовника привела и теперь развлекается с ним.

Я не могу упрекать ее в этом. Когда отец ушел к девушке, которая мне в сестры годится, мама словно с цепи сорвалась. Остригла коротко волосы, похудела, записалась в спортзал, чтобы «накачать попку» и стала менять любовников, как перчатки. Причем каждый ее парень обязательно был моложе предыдущего.

Вот и сейчас, судя по кожаной косухе, небрежно брошенной на полу в прихожей и рваным джинсам, с ней в ванной плескался мой ровесник. Ну, может немного старше меня.

Она строила свою личную жизнь, не задумываясь о том, что этим рушит мой спокойный и уютный мир.

Стараясь не наделать шума, я осторожно вынимаю из шкафа ключи от нашей старенькой двушки. Переночую там лучше. Пусть мама будет счастлива. Да и кто я такая, чтобы осуждать ее? Если таким образом ей становится легче, то пусть поступает как хочет. Уже большая девочка. Даже очень.

Переобуваюсь в удобные кеды, вешаю пальто и взамен натягиваю кожаную курточку и выскальзываю из квартиры, тихонько прикрывая за собой дверь. Сбегать по лестнице в кедах удобнее. Надеюсь, Матвей еще не ушел и не сочтет за наглость мою маленькую просьбу – провести меня еще раз, но уже в другое место.

Он так и стоит у подъезда, окидывая взглядом окна многоэтажки. Хочется верить, что ждет, волнуется, переживает за меня. Должен же хоть кто-то волноваться в этот вечер? Но нет, тешить свое самолюбие этим не стану. Матвей просто ответственный человек, который привык все делать до конца и на «отлично».

Выпорхнув из подъезда, подбегаю к нему.

– Прости, – пытаясь отдышаться, выдавливаю я. – Не мог бы ты еще минут пятнадцать потерпеть мое присутствие?

И хотя в его взгляде читается вопрос, он молча кивает, засовывая руки в карманы.

– Здесь, если что, недалеко, – робко уточняю я, чувствуя себя виноватой.

Ну а как еще себя можно чувствовать? Парень и так провозился со мной кучу времени, а я, вместо того чтобы его отблагодарить, навязываю свое общество.

– Хорошо, – кивает он. – Ты не замерзнешь так?

– Нет, все в порядке, – выдавливаю из себя улыбку, и почему-то начинаю оправдываться. – Просто у мамы гость… точнее, гости. Не хочу ее волновать лишний раз, пусть отдохнет как следует.

Матвей смотрит на меня так, словно точно знает, что я недоговариваю что-то, но молчит. Лишь молча протягивает руку, предлагая ухватиться за нее. И я, повиновавшись странному порыву, цепляюсь за нее, как за спасительный круг.

– Мне жаль, что мы с тобой раньше не общались, – выдаю я, восторженно разглядывая ночную улицу. – Мне кажется, ты очень интересный человек и с тобой должно быть легко.

– Артем не одобрит это общение, – вспоминает друга парень. – Он за свое будет бороться до последнего. Его и так перемыкает, когда он слышит, что ты собралась куда-то со своей подругой и ее парнем.

– Он настолько не доверяет мне? – задаю вопрос, думая о том, что Матвей сейчас сказал.

Мне странно слышать это, Артем ни разу не сказал мне, чтобы я не ходила с Анькой. Оказывается, каким бы взрывным нравом он не обладал, все же в некоторых вопросах умеет держать себя в руках.

– Он не доверяет другим, – поправляет Матвей, и зачем-то добавляет: – Как и я. Тем более, к этому есть все предпосылки.

– Ну ничего же страшного не произошло. Просто мальчики выпили. Ну перебрали, с кем не бывает?

– Со мной, – он говорит это настолько уверенно, что мне становится не по себе.

– Ты можешь рассказать мне о Тёме побольше? – прошу я.

Мне действительно интересно узнать, какой он в кругу друзей, когда меня нет рядом. Как он ведет себя, о чем думает, о чем мечтает.

– Лучше сама спроси его об этом.

Я кожей чувствую, что Матвей начинает злиться. И даже могу его понять. Мало того, что свалилась ему на голову и теперь парень вынужден таскаться со мной по району, так еще и пытаюсь выведать о его друге хоть какую-то информацию. Фактически, толкаю на предательство. Вынуждаю сплетничать за спиной.

– Прости, – понуро опускаю голову. – Я бестактна.

– Не бери в голову, – улыбается он. – Просто всему есть свое время.

Эту фразу я часто слышу от мамы. Точнее, слышала. Сейчас она все больше погружена в свои фантазии и придуманный мир, в котором мне, увы, уже нет места.

По улице мы с Матвеем бредем молча. Каждый думает о чем-то своем и не видит смысла нарушать личные границы и делиться своими переживаниями. И лишь у панельной девятиэтажки, у которой я невольно притормаживаю, борясь с воспоминаниями о прошлом, Матвей вопросительно смотрит на меня, словно желает прочитать мысли.

– Мои родители в разводе, – поясняю я. – И в этой квартире мы жили все вместе…

– Не хочешь идти туда? – спрашивает Матвей, едва приподнимая бровь.

– Нет, что ты! – слишком громко восклицаю я, чтобы не показать ему, насколько он прав. – Просто…

– Просто что?

– Просто… – с силой ударяю кулаком по своей раскрытой ладошке. – Я не хочу оставаться там одна. Там призраки прошлого, которые теребят душевные раны, погружая меня в уныние. Я скучаю по отцу. Нет, я не оправдываю его поступка, но все равно. И мне больно находиться среди пустых стен, где раньше я слышала веселый смех мамы и непонятные ребенку шуточки папы. Понимаешь?

С надеждой заглядываю в его глаза, боясь увидеть там недоумение. Ловлю себя на мысли, что его лицо никогда не смогу забыть. Едва различимые в тусклом свете отдаленных фонарей черты были непривычными, не такими, какими виделись днем. Голубые глаза напоминают небесную синеву, а может и море, в котором так много тайн. Губы, едва тронутые легкой улыбкой, в которой кроется нежность, а может и нечто большее.

Он, несомненно, красив, и мне требуется некоторое время, чтобы стряхнуть с себя наваждение. Резко отворачиваюсь и смотрю на темные окна девятиэтажки. Все нормальные люди давно спят, лишь я одна блуждаю в темноте, под ручку с лучшим другом своего парня.

Утром мне будет стыдно. Знаю, что буду себя казнить за то, что собираюсь сделать. Но между этим поступком и страхом остаться одной, я однозначно выбираю поступок.

– Матвей, – тихо зову я, опуская глаза вниз. – Ты можешь подняться со мной? Нет, не подумай ничего такого, просто… Просто мне действительно одиноко и страшно.

Он молчит, и когда я решаюсь поднять глаза вверх, разочарованно выдыхаю. Матвей стоит, засунув руки в карманы и внимательно рассматривает выбоину на асфальте. Я уверена, что внутри него идет борьба, ведь на кону его дружба с Тёмой. И я чувствую себя демоном-искусителем, который вот так бесцеремонно втиснулся между двух парней и пытается прямую с двумя точками перевести в треугольник.

– Прости, не подумала, – бормочу я, чувствуя, как заливает щеки румянец.

– Я останусь с тобой, – перебивает он мои внутренние метания. – И не накручивай себя, я вполне адекватно оцениваю ситуацию. Тебе просто нужно осознание, что ты не осталась наедине с призраками прошлого.

Завернув в ночной магазин, что за углом, я быстро покупаю чай, пачку печенья и кое-какие продукты, из которых на утро можно соорудить нехитрый завтрак. Когда грузная продавщица, сонно тычет пальцами по кнопкам калькулятора, Матвей аккуратно оттесняет меня от прилавка и достает кошелек.

– Мне неудобно… – начинаю было я, но под внимательным взглядом парня, тушуюсь и просто отхожу в сторону, замирая у витрины со сладостями.

В памяти всплывают моменты такого далекого прошлого, в котором я была еще совсем ребенком. Каждые выходные мы всей семьей ходили в парк, где летом ели сладкую вату, осенью собирали листики и плели из них венки, зимой катались на санках и играли в снежки, а весной радовались солнышку и цветущим каштанам. И каждый раз, после прогулки, мы заходили в этот магазин, где мама выбирала продукты, папа расплачивался на кассе, а я замирала, прильнув носом к стеклу витрины, за которым лежали шоколадки и конфеты.

А после мы возвращались домой, где папа в тайне от мамы вручал мне плитку шоколада, а потом, чтобы не рушить репутацию справедливого отца, говорил:

– Иди, вымой руки. И сначала покушаем, шоколад потом, поняла?

Я радостно кивала и бежала в свою комнату. Шоколад оставляла на письменном столе, и даже подумать не могла о том, чтобы ослушаться папочку.

На глаза наворачиваются слезы, которые я украдкой смахиваю ладошкой. К Матвею я поворачиваюсь уже с улыбкой на лице. Он стоит сзади меня, и внимательно смотрит – наблюдает за тем, как меняется выражение лица. Почему-то мне кажется, что он заметил мою слабость в отражении витрины.

– Не нужно, – говорит, когда мы выходим на улицу.

– Что? – спрашиваю я.

– Не нужно казаться той, какой ты не являешься на самом деле, – его рука ладонью вверх протянута ко мне, и я, словно так и нужно, в ответ протягиваю свою.

– Ты меня считаешь маленькой?

– Почему ты так думаешь? – удивляется он.

– Ну… мне так кажется, – пожимаю плечами. – Ты берешь меня за руку, и я вспоминаю, как папа всегда так делал, чтобы я не потерялась. Он очень боялся меня потерять.

– Ты общаешься с ним сейчас? – Матвей замирает у подъезда и покорно ждет, пока я достану ключи.

– Нет, не могу, – качаю головой, придерживая дверь. – Мне кажется, что это будет нечестно по отношению к маме. Она очень болезненно переживала их разрыв.

– Ты и есть маленькая, – улыбается Матвей, поднимаясь за мной по лестнице. – В тебе еще остался юношеский максимализм. Хотя это здорово. Я бы хотел оставаться ребенком вечно.

– Серьезно?

– А почему бы нет? – теперь мы стоим у входной двери и я пытаюсь побороть старенький замок, который давно никто не смазывал. – Мы стремимся вырасти, нам кажется, что это круто, но не понимаем совсем, что это также ответственность. И теперь некому решать наши проблемы.

– Проходи, разувайся, чувствуй себя как дома, – я щелкаю выключателем и в прихожей загорается свет.

В квартире все осталось так же, как и прежде. Те же уютные стены, которые теперь на меня давили, словно зажимая между собой. Та же мебель, к которой теперь я боюсь прикасаться, чтобы ненароком не обжечься о свои воспоминания. Все было прежним.

Пройдя в свою комнату, я смотрю на складной диван, который в детстве мне каждый вечер раскладывал папа, а потом они с мамой застилали мне постель. Смотрю на ровный слой пыли, которым покрыты полочки книжного шкафа и письменный стол.

Здесь давно никого не было. В квартире спертый воздух, и пахнет прошлым. Проглатываю ком, который мешал мне дышать все время, стоило зайти в квартиру, и бросаюсь к окну. Пусть на улице только весна, и еще довольно прохладно, но здесь необходим приток свежего воздуха, иначе я задохнусь.

Матвея нахожу в кухне. Он чиркает спичкой, поджигая старенькую плиту и ставит на конфорку чайник. На столе уже стоят две кружки, которые он помыл. В углу гудит холодильник, который парень воткнул в розетку, чтобы продукты, которые купили на завтрак, не испортились. Мимолетом отмечаю про себя, что он хозяйственный. И, скорее всего, перфекционист.

Открываю окно в кухне, и замираю, глядя на темный район, который подсвечен лишь фонарями, стоящими вдоль дорог.

– Свежо, – выдыхаю я.

– Ты не простудишься так? – его голос так непривычно звучит в стенах моей квартиры, что я невольно вздрагиваю.

– Нет, что ты, – улыбаюсь и поворачиваюсь к нему. – Сейчас проветрим немного, и я закрою окна.

Матвей вытаскивает из пакета шоколадку и протягивает мне.

– Держи, ты перенервничала, а в шоколаде содержится гормон счастья. И это нужно тебе сейчас, – на его лице тоже улыбка. Такая мягкая и открытая, что я начинаю чувствовать себя легко с этим человеком.

Мои мысли прерывает свист закипевшего чайника. Слежу за парнем, который уверенно наливает кипяток в кружки, и думаю о том, что Артему очень не понравилось бы это…

Странно, но после того, как Матвей взял меня за руку, я совсем не думала о Тёме. И мне становится стыдно, хоть и ненадолго. В конце концов стыд замещает обида. Чем он может быть занят в те моменты, когда мне так необходимо чье-то присутствие рядом.

Я еще долго не могу уснуть. Ворочаюсь на разложенном диване и думаю о прошедшем дне. Хочется верить, что это был один из самых худших дней в моей жизнь, но… Понимаю, что впереди еще предстоит тяжелый разговор с парнем, которого я, как мне кажется, люблю.

Обида ворочается в груди, перебивая собой даже усталость. Дикое ощущение безысходности и пустоты, от чего хочется выть. Смотрю слезящимися глазами на экран телефона – три утра. А от Тёмы нет ни смс, ни пропущенного – ничего. Словно и его нет – растворился где-то в сосредоточении темных улиц и домов.

Хочется позвонить маме, услышать ее тихое «Алло» в трубке и просто помолчать. Мама же самый родной человечек на свете, она же должна понять, что ее дочери плохо… и я ловлю себя на том, что набираю ее номер телефона и застываю, не решаясь нажать на последнюю кнопку – кнопку вызова.

Нет, так нельзя. Маме сейчас хорошо, и ей наплевать на мои переживания и страдания. Вполне возможно, я накручиваю себя просто, и завтра станет легче. Так зачем лишний раз грузить кого-то своими проблемами?

Переворачиваюсь на спину, понимая, что мне стыдно. Стыдно перед Матвеем, который оказался настолько деликатным, что не смог мне отказать и вынужден сейчас ворочаться в соседней комнате на неудобном диване-книжке.

Ты уже большая, Варвара, и должна решать свои проблемы сама – думаю я, пытаясь себя убедить в том, что я со всем могу справиться. И ведь, в конце концов, что страшного произошло? У подруги парень козлом оказался? Ну бывает, и что дальше?

Парень не смог прийти и прислал вместо себя друга? Ну тоже бывает, я же не знаю, что у него случилось.

Друг парня сопит в соседней комнате? Вот это уже свинство, конечно, но Тёма поймет. Я сама ему скажу о том, какая эгоистка, и что заставила Матвея остаться со мной из-за моего каприза. А Тёма хороший, он обязательно поверит.

Но перед Матвеем по-прежнему стыдно…

Тихонько вылезаю из-под одеяла и крадусь в кухню, чтобы попить воды.

А может плюнуть и перебраться жить сюда? Пусть мама устраивает свою личную жизнь, а я же буду устраивать свою. Скажу Тёме, что хочу попробовать пожить вместе, а там что-нибудь придумаем. Все-таки, мы встречаемся почти год, а это уже серьезно…